Текст книги "Похититель бурбона (ЛП)"
Автор книги: Тиффани Райз
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 20 страниц)
– Наши деньги.
– Если, – продолжил он, будто она и не вмешивалась, – мы собираемся жить в этом маленьком доме несколько месяцев, пока будем ждать, я был бы признателен, если бы ты…
– Что?
– Просто оставь меня в покое, хорошо?
Леви посмотрел на нее, словно хотел сказать что-то еще. Она ждала.
Но вместо этого он вошел в голубую комнату и закрыл дверь. Забавно, она знала Леви с тех пор, как ей исполнилось тринадцать, и она переехала к дедушке. Он называл ее малой и глупой, и сумасшедшей, и избалованной, и ржавой. Он называл ее грубиянкой, ребенком, хулиганкой, дикой. Он говорил ей вести себя прилежно, исправиться, повзрослеть, вести согласно возрасту, уйти и дать ему работать. И ничего из этого не задевало ее. Ни единое слово, потому что он был не серьезен. Но сказав ей оставить его в покое? Он был серьезен. И это было больно.
Оскорбленная Тамара завалилась в свою маленькую розовую комнату. Ее губы были сжаты в тугую линию напряжения и жалости, когда она стянула одеяло и легла на клубничные простыни. Дождь до сих пор тихо барабанил по крыше. В темноте ночи со звездами, спрятанными за дубами, дождь был похож на рождественскую мишуру, свисающую за окном. Она думала, что не сможет заснуть, но усталость из-за дороги и секса, и ссоры, которая едва не прикончила ее только начавшийся брак, Тамара уснула, как только ее голова коснулась подушки, цвета клубники. И ей приснился сон.
***
Она в доме, где раньше никогда не была. В нем пахло готовящейся едой и камином. Она стояла на кухне, но та не была похожа на обычную кухню, которую она видела на страницах учебников по истории. В ней не было крана, но была ручка насоса. Не было холодильника, не было тостера, не было большого желтого-и-хромированного миксера «КитченЭйд» на столешнице. Пол был деревянным и устлан плетеным ковриком. Рядом с кладовкой висела ведьмина метла. На кухне было жарко, в доме было жарко, жарко как в аду, без признаков ветерка, просачивающегося через открытую дверь.
На кухне стояла плита, железная дровяная плита. У плиты стояла девушка. Девушка возраста Тамары. Нет, она была чуть младше. Четырнадцать? Пятнадцать. У нее была гладкая темная кожа и большие темные глаза, обрамленные длинными ресницами, тонкими как черное кружево. На ней было серое шерстяное платье и красная лента в волосах. Половицы не издали ни звука, пока Тамара шла от двери к плите, где стояла девушка и что-то помешивала в кастрюле. Словно ее не было там. Не в своем теле. Но что-то в ней все еще было здесь, потому что девушка с красной лентой в волосах смотрела на нее. Тамара увидела, что у девушки были слезы на лице, и слезы капали в дымящийся медный горшок, а девушка все помешивала и помешивала тяжелой деревянной ложкой.
– Что ты готовишь? – спросила Тамара.
– Соленый чай.
– Готовишь со слезами? – поинтересовалась Тамара.
– Я все готовлю со слезами.
– Это вкусно?
– Нет. Горько. Все что я пробую – горько.
– Могу я тебе помочь?
– Как ты можешь помочь? – Девушка с красной лентой отвечала тихо, словно боялась быть услышанной.
– Тебе и мои слезы нужны?
– Для чего мне твои слезы? У меня своих достаточно.
– Что я могу сделать? Позволь помочь. Я уже готовила такой чай.
– Ты пила свой чай?
– Дедушка пил. Я заставила его выпить целую реку чая.
– Я больше не хочу готовить этот чай. Но они хотят его.
– Кто они?
– Джейкоб и его жена хотят. Он любит пить мой соленый чай.
– В этот раз я ему его принесу, – ответила Тамара девушке. – Если ты позволишь мне.
– Целую реку? – Девушка была такой юной, слишком юной, и красивой, очень красивой. Но Тамара заметила ее округлившийся живот, словно и ее заставили выпить реки соленой воды.
– Целую реку.
– Я больше не хочу готовить соленый чай, – повторила девушка с черными кружевными глазами.
– Как и я. Но я не знаю, как перестать его делать.
– Твой папа знает, – сказала девушка, глядя в глаза Тамаре.
– Папа мертв. Так ты перестаешь готовить чай? Умирая?
– Почему бы тебе не спросить у него?
Затем девушка окунает черпак в медный горшок, и Тамара видит, что чай ржаво-красного цвета.
Цвета старой крови.
Цвета старого бурбона.
***
Рывком Тамара проснулась, запутавшись в пропитанных потом розовых простынях. Встав с постели, она закуталась в них и спустилась вниз в темноте, цепляясь рукой за перила и находя опору ногами, поскольку глаза были бесполезны.
Твой папа знает. Почему бы не спросить его?
Она больше не могла ни о чем спросить папу, но все же ей нужно было найти пару ответов. В этом доме папа хранил все свои секреты. Песок… она вспомнила песок в его туфлях, и как он ей подмигивал. Комната наверху, которую он приготовил для нее, потому что планировал привезти сюда. Если он хотел, чтобы они жили здесь, значит, тут он хранил свои секреты.
Дождь, наконец, прекратился, и ее глаза быстро привыкли к лунному свету, наполнявшему кабинет.
Сверху на шкафу стоял еще один шкаф, винный шкаф. Любой другой хранил бы важные документы в одном из ящиков картотеки. Но Нэш был рожден и воспитан дедушкой. Она открыла дверь мини-бара и начала доставать бутылку за бутылкой бурбона, виски, скотча и содовую. Там сзади за всеми бутылками она нашла визитку. Одну маленькую визитку для одного большого дела.
«Лесоматериалы и древесина Афин, Афины, Джорджия». На карточке был напечатан номер телефона и сзади папиным почерком было написано имя. Тамара улыбнулась. Наконец, река донесла сообщение к папе, и папа нашел способ отправить ей ответ.
Тамара спрятала визитку в шкафчике, поставила в него бутылки и закрыла дверь. Она вернулась в постель и быстро заснула тяжелым сном без сновидений.
Леви сказал, что нельзя причинить боль мертвым людям.
Но, возможно, она сможет.
Глава 19
Пэрис
МакКуин поднялся со своего кресла и взял белую льняную салфетку с барной стойки. Подойдя к Пэрис, он протянул ее ей. Если бы захотела, она бы взяла ее, но он не заставлял.
– Спасибо, – поблагодарила она, принимая салфетку и используя ее уголок, чтобы промокнуть слезы в уголках глаз.
– Соленый чай? – спросил МакКуин.
– Мой самый нелюбимый напиток. Слишком горький.
– Я предпочту бурбон, – ответил МакКуин.
– Не сомневаюсь.
Она слегка улыбнулась, и это преобразило ее лицо. В этой улыбке он увидел настоящую Пэрис, настоящую Пэрис под внешним лоском красного платья, роли, которую она играла, его роковой женщины, его Бриджит О’Шонесси, его Мальтийского сокола. Он хотел прикоснуться к ней. Впервые с того момента, как она украла его бутылку, он хотел прикоснуться к ней. Но не смел.
– Возможно, вокруг тебя не каменный забор, – сказал он. – Может, это яичная скорлупа.
– Тебе бы хотелось так думать.
– Да, мне бы так хотелось. Очень.
Он снова занял свое место и ждал, когда она продолжит. Обычно он не из тех людей, которые ждали других. Это другие ждали его. Но ради нее он подождет. Ради нее он мог ждать очень долго.
– Тамара не забеременела, – сказала Пэрис. Она положила салфетку на колено и аккуратно сложила ее. Он наблюдал за тем, как ее пальцы танцуют по льну, и вскоре квадрат превратился в лебедя.
– Уверен, Леви выдохнул с облегчением.
– Еще с каким.
– А Тамара? Расстроилась?
– Нет. Была полна решимости. До сих пор полна.
– Представляю. – МакКуин откинулся на спинку кресла, положил руку на подлокотник и смотрел, как Пэрис превращает своего лебедя обратно в квадрат. – Мне должно быть стыдно за то, что я немного возбудился, слушая об их первом разе?
– Да.
МакКуин пожал плечами. Он таков, каков есть. И не станет извиняться за это. Не в его характере.
– Предполагаю, Леви не исполнил свою угрозу и не отвез их обратно в Кентукки?
– Нет, не отвез. Неделя прошла на острове Брайд. Две. Леви починил блок предохранителей, и в доме появилось электричество, что облегчило ожидание. Каждые пару дней Леви ездил в город и звонил в офис судьи Хедли, чтобы узнать, полностью ли исполнено завещание. Пока нет, отвечала секретарь судьи. На такие вещи нужно время. Поэтому они ждали. И ждали.
– Звучит мило, умиротворенно. Провести лето на собственном острове не так плохо. Я и сам так делал.
– Несомненно.
МакКуин подмигнул. Почему он не мог перестать говорить все эти неправильные вещи этой женщине? Она была минным полем. Он знал это. Так почему он продолжал ходить по нему?
– Тишины и покоя у них было предостаточно. А для Леви слишком много. Но тишину и покой мы всегда должны ценить, пока они есть, потому что, как вы знаете, они не длятся вечно.
– Что произошло?
– У Тамары и Леви появились гости.
– Гости разрушили их тишину и покой. Должно быть, плохие гости.
– Я бы не назвала их плохими, но… что же… Тамаре пришлось убить одного из них. Хотя опять же, я бы, вероятно, сделала то же самое.
Глава 20
Леви сказал оставить его в покое, и Тамара оставила его в покое.
В таком тесном пространстве это на удивление легко было сделать. Хотя дом и был маленьким, всего две маленькие спальни, один маленький кабинет, одна маленькая гостиная, одна маленькая кухня и крошечная ванная, остров сам по себе был достаточно большим, чтобы потеряться на нем на несколько дней. В их второй день на острове Тамара прогуливалась по грунтовой дороге от дома до берега океана и увидела белый песчаный пляж, окутанный солнечным светом Южной Каролины. Как только ее ступни прикоснулись к песку, она поняла, что нашла пляж папочки, тот по которому он ходил и кусочек которого привозил с собой из каждой деловой поездки. Теперь пляж папы был ее пляжем, и каждый день она приходила сюда плавать, загорать и спать под большим бело-голубым полосатым зонтом, который она нашла в небольшом сарае за домом, и привязывала его на ночь к дубу, чтобы каждое утро он ждал ее после завтрака.
Леви не ходил с ней на пляж. Он оставался дома, работал по дому. Он хорошо справлялся, но она ему этого не говорила. Она общалась с ним как можно реже. Три недели она не трогала его, и он платил ей тем же. Она всегда задавалась вопросом, как маме и папе удавалось оставаться в браке, хотя они так редко разговаривали, не спали вместе и не нравились друг другу.
Что же… теперь Тамара знала, верно?
Тамара перевернулась на спину, пытаясь обсохнуть после последнего заплыва в океане. Корабли не приближались ближе, чем на пятьсот ярдов к острову, поэтому она не стеснялась принимать солнечные ванны в одних лишь бикини. Никто не увидит ее, так какая разница? И было так приятно лежать топлесс под согревающим солнцем, когда прохладная вода испарялась с ее тела. Иногда слишком хорошо. Так хорошо, что она вспоминала те вещи, которые не хотела вспоминать, например, ее одну единственную ночь с Леви.
Она ожидала, что ей понравится. Но она не ожидала, что это настолько опьянит ее воспоминаниями о той ночи, что она никогда не сможет протрезветь. Каждый раз, когда воспоминания приходили к ней, ее голова кружилась, и комната кружилась, и весь мир кружился, и ей казалось, что она может слететь с него. Когда солнце опускалось на нее своими мощными лучами, она ощущала вес Леви на своем теле. Когда вода прижималась к ее ногам, она ощущала язык Леви между ее бедер, как он целует те части, о которых она и не подозревала, что они созданы для поцелуев.
Иногда, когда она наносила солнцезащитный крем, она проводили больше времени, чем требовалось, чтобы втереть его в грудь, вспоминая о губах Леви на ее сосках, как он сосал их и массировал языком. И иногда она засыпала в тени своего зонтика и мечтала о том, как Леви снова окажется внутри нее, глубоко внутри нее, не только в ее теле, но и в крови. Когда она просыпалась, она просыпалась будто от кошмара, и тем не менее все, чего она хотела, это уснуть и снова погрузиться в этот сон.
Тамара услышала треск ветки и мгновенно села. Она схватила одежду и повернулась к звуку.
– Прости, – извинился Леви, стоя у края леса. – Не хотел тебя напугать.
– Ты не напугал, – ответила она, ее сердце бешено колотилось в груди.
Девушка хотела спросить у него, чего он хочет, но она пообещала оставить его одного. Она отстала от него, не общаясь с ним, пока он не заговорит первым, никогда не задавала вопросов, никогда не затягивала беседу и позволяла ей угаснуть.
Он пересек пляж, направляясь к ней. Она заметила, что он все еще был в ботинках. Она снова положила свою одежду рядом с собой на полотенце и легла на песок.
– Не знаю, как я отношусь к тому, что ты лежишь топлесс на пляже, – сказал он. – Не уверен, что это законно.
Она ничего не ответила.
– Думаю, никто не видит тебя, если только на корабле нет бинокля.
Скрываясь за солнечными очками, Тамара закатила глаза.
– Я сегодня ездил в город, – продолжил он. – Звонил в офис судьи Хедли.
Тамара молчала.
– Он пытается передвинуть даты заседаний, немного ускорить процесс. Кстати, он передавал тебе привет.
– Привет судье Хедли. – Неважно сколько раз она говорила себе, что судья был ее отцом, она по-прежнему не могла думать о другом мужчине в роли ее отца, кроме папы.
– Он хотел знать, как ты пожимаешь, как себя чувствуешь. Раз ты беременна и все такое.
Тамара вздохнула.
– Я сказал ему, что ты жива здорова. Что тебе тошнит каждый час. Но, учитывая какой толстой ты становишься, скорее всего, это к лучшему. А еще я сказал, что ты пукаешь. Много пукаешь. Так пукаешь, что нам приходится спать в разных домах. Он выразил мне свои соболезнования, сказал, что беременность – трудный период для женщины, и я должен быть с тобой максимально милым.
Тамара зарылась пальцами глубоко в песок и сжала их в кулак.
– Спасибо за звонок судье Хедли и проверку завещания.
– Ага, – ответил он. – Я и почту забрал. Видимо, твоя мать отправила судье Хедли письмо для нас, а его секретарь отправила его нам. Хочешь сама прочитать его или мне прочесть?
Тамара протянула руку, и Леви отдал ей конверт. Тамара открыла его и изучила. Почерк принадлежал ее маме, адресовано Леви Шелби и Тамаре Мэддокс.
Тамара встала и пошла по песку к кромке воды. Она разорвала письмо надвое, затем на четвертинки и выбросила его в воду.
– Зачем ты это сделала? – спросил Леви.
– Тебя волнует, что моя мать хотела сказать нам? – поинтересовалась Тамара.
– Нет.
– Вот и меня нет.
Она вернулась к своему зонтику, демонстративно игнорируя взгляд Леви, который пристально наблюдал за каждым ее движением. Ему не нужно было знать, что она видит, как он смотрит на нее.
– Кое-что еще пришло по почте, – произнес он, как только она расположилась на своем розовом полотенце.
– Ты загораживаешь мне солнце, – заметила она.
– Солнце уже садится.
– Тогда ты в моей тени.
Леви шагнул на фут вправо.
– Не хочешь узнать, что еще пришло по почте сегодня? – задал вопрос он.
– Не очень, но ты можешь рассказать, если это сделает тебя счастливым.
– Я расскажу. Но сначала скажи мне вот о чем. По шкале от одного до десяти, как сильно ты меня ненавидишь? – спросил он.
– А шкала только до десяти?
– Иисусе, почему я решил, что жениться на подростке хорошая идея? – полюбопытствовал Леви у неба.
– Не знала, что ты веришь в Бога.
– Не верю, но начинаю видеть в этом смысл. Нужно же было что-то сказать о том, чтобы кто-то приструнил одну высокорослую, возбужденную, взявшуюся за старое, избалованную юную невесту, когда она закипает от злости без ведомой причины.
– Моя злость не кипит.
– Ты устроила мне молчаливый бойкот на три недели.
– Я разговариваю с тобой, когда ты того хочешь. И прямо сейчас я не молчу.
– Ну да, я спросил, что ты хочешь не завтрак, и ты ответила, что уже поела. Я спросил, хочешь поехать в Бофорт или Чарльстон, и ты ответила: «Как хочешь». Когда я рассказал судье, что ты пукаешь так, что в стенах дыры образуются, ты поблагодарила меня за звонок судье.
– Ты сказал мне оставить тебя в покое. Ты не можешь жаловаться, когда я делаю так, как ты сказал.
– Черт возьми, Тамара, ты сводишь меня с ума.
Тамара встала и подняла сарафан, стряхнула с него песок и надела его.
– Ты был рожден сумасшедшим, – ответила Тамара, и поправила сарафан. – Я просто веду тебя домой.
Она сложила зонтик, взяла его и начала уходить.
– Счет от врача, – сказал Леви. – Вот что пришло по почте. Счет на десять долларов от доктора Джефферсона Гуди за «гинекологический осмотр миссис Шелби и противозачаточные таблетки».
– Я завтра его оплачу, – произнесла она, не останавливаясь.
Леви побежал за ней.
– Ты не планировала сказать мне, что хочешь начать принимать таблетки?
– Нет.
– Могу я спросить почему?
– Ты сказал мне…
– Оставить меня в покое, да. Мне не следовало этого говорить.
– Да, но ты сказал. И я послушалась. Я храню таблетки рядом с фигуркой лошади в моей комнате, о чем ты бы узнал, если бы зашел в мою комнату, но раз ты этого не сделал… – Она замолчала и подняла солнечные очки на голову, чтобы посмотреть ему в глаза, – значит, ты не знаешь.
– Теперь я все понял, – ответил он. Они стояли на краю пляжа, где тот встречается с краем леса, соединяемые одной лишь полосой высокой травы, которая щекотала ее ноги.
– И что?
– Ты наказываешь меня за то, что я ранил твои чувства.
– Я ничего не делаю, кроме того, что ты мне сказал. И если это наказание, может быть, причина в твоих приказах, а не в моих действиях. Ты когда-нибудь думал об этом?
– Я подумал об этом.
– Тогда чего ты хочешь?
– Я хочу заняться с тобой любовью. Вот чего я хочу.
Тамара только пожала плечами.
– Как пожелаешь.
Она пыталась отойти от него, но Леви остановил ее, схватив за руку. Он не просто остановил ее, он остановил ее и притянул к себе, забрав зонтик из ее рук и бросив его на землю. Затем он набросился на ее губы, достаточно жестко, чтобы пробить ее стену безразличия, которую она возвела вокруг себя за последние три недели. Ей нужна была эта стена, чтобы делать то, что она делала. Но сейчас дело более или менее было сделано. Дата была назначена, предложение сделано и принято. Оставалось только ждать, когда подпишут бумаги. Нужна ли ей эта стена сейчас? Хотела ли она ее? Да и да. Но хотела ли она Леви больше?
Да.
Леви держал ее за бедра и прижимал к себе, не отрываясь от ее губ. Руки Тамары безвольно висели по бокам, но теперь она подняла их и обняла его за плечи. Она открыла рот для него, и он проник языком внутрь. Их руки лихорадочно блуждали по телам друг друга. Она обхватила заднюю часть его сильной шеи, чтобы удержать себя, когда он стянул шлейку ее сарафана и обхватил ее грудь. Он ущипнул за сосок, не отрываясь от ее губ, перекатывал его и снова щипал. Она застонала от удовольствия и прижалась бердами к нему, нуждаясь в нем, прямо между ее ног. Он склонил голову и припал к ее груди, вобрав сосок, а пальцы скользнули в ее трусики.
Тамара обвила обеими руками его голову, впилась пальцами в волосы, чтобы удержать его у своей груди. Леви проник в нее пальцем, и она ахнула.
– Отнеси меня домой, – прошептала она, когда хотела сказать «давай тут».
Леви отстранился, но только для того, чтобы потащить ее к грузовику. Он открыл пассажирскую дверь для нее и сел за руль. Пока он вел, Тамара думала только о том, что на острове не было скоростного ограничения, иначе Леви арестовали бы за то, что он немыслимо превышал его.
Они добрались до дома за, по ее меркам, рекордное время, если кто-то записывает подобные рекорды. Леви не просто открыл дверь перед ней, он едва не сорвал ее с петель. Он вытащил ее из грузовика и снова взял на руки.
– Не могу дождаться, – сказал он и начал стягивать с нее трусики, затем прижал ее спиной к боку грузовика.
– Остановись, – приказала она, отпрыгивая от него. – Прекрати сейчас же.
– Что? – переспросил он, тяжело дыша.
Она кивнула в сторону дома, где была включена каждая лампа, и кто-то двигался за тонкими белыми кухонными занавесками.
– Здесь кто-то есть, – объяснила она.
– Кто, черт возьми, посмел…
– Мама.
Глава 21
– Нет, – сказал Леви, смущаясь того, что лишь одно ее имя способно внушить ему страх. Он не сомневался, что Вирджиния Мэддокс хотела его смерти из-за женитьбы на ее дочери. – Здесь?
– Кто еще это может быть? – прошептала она.
– Судья клялся, что она не знает, где мы.
Леви начал обходить дом, но Тамара вцепилась в его руку и не отпускала.
– Я проверю, – предложил он. – А ты оставайся здесь.
– Будь осторожен, – попросила она, наконец, отпуская его руку.
Он тихо пробирался по траве и гравию, обходя дом. Он нигде не заметил припаркованной машины. Кто бы это ни был, он, очевидно пришел пешком или его подвезли. Кто? Зачем? Тамара говорила, что сам остров был шесть миль в поперечнике, с несколькими акрами леса и болота. Незнакомец запросто мог прожить несколько месяцев на острове, и никто бы не догадывался о его присутствии, поэтому каждый раз, когда Тамара уходила на пляж, Леви ждал двадцать минут, перед тем как отправиться проверить ее, не попадаясь ей на глаза. Он только начал чувствовать безопасность и уют в этом доме на этом острове. А сейчас какой-то придурок вломился в их дом?
Леви осторожно подошел к задней двери и заглянул внутрь через занавески. На кухне у плиты стоял мужчина. Леви чуть не рассмеялся от облегчения. Мужчина на кухне был темнокожим. Леви нечего бояться.
Леви открыл дверь.
– Здравствуйте? – сказал он.
– А вот и он, – ответил мужчина у плиты. – Ты вовремя. Думал, мне придется выпить все самому. Надеюсь, ты не против, что я сам вошел. Не хотел вести себя, как хозяин. Хотя так и сделал.
Леви потребовалось несколько секунд, чтобы перевести слова мужчины. Он говорил с акцентом с островов Си. «Это» было «тэта», а «я» это «мя», и слова катались на его языке как ириски.
– Боуэн Берри, – представился мужчина. Он протянул руку, чтобы Леви пожал ее. – А ты брат, который не брат, брата, который не брат, я прав?
Леви потребовалось еще несколько секунд, чтобы понять, о чем говорит Боуэн.
– Да, я сводный брат Нэша, который мне приходится и не приходится братом. Приятно познакомиться.
Мужчина открыто рассмеялся его шутке. Они пожали друг другу руки, и в середине рукопожатия Леви понял связь между мужчиной перед ним и мужчиной, прорабом в кооперативе, о котором говорила Тамара… и мужчиной на фотографии, которую Леви нашел в кабинете Нэша Мэддокса. Осознание того, что Леви видел этого мужчину на пляже, было, по меньшей мере, тревожным. Боуэн явно почувствовал дискомфорт Леви.
– Ты отпустишь мою руку или попросишь выйти за тебя?
– Простите, – извинился Леви, отпуская руку Боуэна. – Я пытался вспомнить, где я мог видеть вас раньше. Мне нужно сказать Тамаре, что это вы. Она думает, это ее мать приехала нас убить. Хотите остаться на пиво?
– У меня есть кое-что получше, чем продукты пивоварения. – Боуэн кивнул на чайник на плите.
– Чай? Ночью? – спросил Леви.
– Это не просто чай. – Боуэн снял чайник с плиты. Из потрепанного старого холодильника он достал пакет со льдом и пластиковый кувшин. Он высыпал лед в кувшин и вылил туда чай. Затем взял бутылку с янтарной жидкостью из ящика для инструментов.
– Что это? – спросил Леви.
– Бурбон.
– Вы добавляете бурбон в чай со льдом?
– Добавляю бурбон в сладкий чай со льдом, дружище. Это моя «Сыворотка Правды». Тебе понравится.
– Сладкий чай и бурбон? Черт, думаю, он уже мне нравится, – ответил Леви.
Боуэн улыбнулся и похлопал Леви по плечу.
– Иди за своей женой. А я разолью.
– Ей ничего не наливать. Она слишком молода.
– Она вышла за тебя, ей уже можно всё.
Леви отправился к входной двери и остановился. Он развернулся.
– Я не знаю с чего начать, – признался Леви. – Но пока мы одни… вы должны знать, что я нашел ваш снимок с Нэшем. Я отдам вам его, если хотите, но не хочу, чтобы Тамара нашла что-то подобное. В доме больше нет ничего такого, о чем я должен знать, верно?
Боуэн покачал головой, улыбка не покидала его лица.
– Я все убрал, когда Нэш ушел. А фото, должно быть, пропустил. Но позволь сказать кое-что, друг, единственное, о чем должна волноваться твоя девочка в этом доме – это ты. – Боуэн указал на него.
Леви только рассмеялся.
– Ну, я бы поспорил, но учитывая то, чем мы планировали заняться до вашего появления, я склонен все-таки согласиться.
Они впустили Тамару, и, казалось, она была довольна как слон, увидев Боуэна. Очевидно, они несколько лет были друзьями по переписке, переписываясь об острове, о дубах, о кооперативе, изготавливающем бурбоновые бочки, где Боуэн был прорабом. Хотя Боуэн не называл это кооперативом. Он говорил «купе-ратив», и он бы ни слова не сказал, если бы Леви не произнес его правильно.
– Это и есть смесь с «Красной Нитью»? – Леви сделал второй глоток. Они сидели на крыльце, он с Тамарой на качеле, Боуэн в кресле, закинув ноги на перила, будто там им самое место. Они оставили парадную и заднюю дверь открытыми, чтобы проветрить дом. Завтра Леви поедет в город и купит пару вентиляторов. Много вентиляторов.
– Нет. – Боуэн поднял руку и покачал пальцем. – «Красная нить» слишком дорогая для моей крови. Я делаю собственный.
– Это ваш бурбон? – уточнил Леви. Тамара взяла бокал из его рук и понюхала, но не выпила.
– Тот новый паренек облажался с бочкой несколько лет назад. Я исправил ее на досуге. Раздобыл кукурузный затор, ячмень… – Он сел и изобразил, как перемешивает кукурузу и ячмень в котле, словно ведьма мешает зелье. – Очень хорошо приготовил его и перелил в бочку. Она стоит в моем сарае уже четыре года. На вкус самое то. Может, даже лучше.
– Вы думали о том, чтобы открыть собственную винокурню? – поинтересовался Леви. – Теперь, когда знаете секрет?
– Этого не произойдет, – ответил Боуэн, достал пачку сигарет из кармана и закурил одну. – Чтобы делать «Красную Нить» должны быть бочки. А эти бочки часть имени. Я делаю их, но не могу купить ни одной. Бюджет не позволяет.
– В год они делают всего лишь тысячу бочек «Красной Нити», – сказала Тамара, возвращая ему Сыворотку Правды. – Они используют обычный белый дуб из Миссури для обычного бурбона, но высококачественный напиток должен быть в бочке отсюда. Редкость повышает цену.
Боуэн указал на лес, окружающий дом, с зажатой между указательным и большим пальцами сигаретой.
– Эти деревья делают эти бочки, – объяснил Боуэн. – Хотите яблоки и лакрицу в бурбоне, значит вам нужны эти деревья. Все хотят эти деревья. – Боуэн снова сел, закинул ногу на другую и сделал большой глоток, перед тем как еще раз затянуться. Он открыл рот и выдохнул дым, как дракон, изрыгающий пламя.
– Что в них такого особенного? – спросил Леви.
– Что в них такого особенного? – ошеломленно повторил Боуэн. – Девочка, ты не рассказала этому мальчику о деревьях?
– Мы не очень много говорили о деревьях, – ответила Тамара, завуалировав «я игнорировала Леви три недели, чтобы наказать его за ослиное поведение».
– Ты знаешь историю острова? – спросил Боуэн Леви, и Леви знал, что Боуэн знал, что тот не знал. «Сыворотка Правды» сделала их болтливыми. – А ты, барышня?
Тамара покачала головой.
– Папа никогда не говорил мне даже название острова.
– Ради вашего же блага, – сказал Боуэн. Если Нэш хотел похитить Тамару у матери и привезти ее сюда, то Тамара лучше было не знать об Острове Невесты, что это за остров и где он, чтобы и Вирджиния Мэддокс не знала о нем. – Думаю, вы двое должны знать.
– Знать что? – спросила Тамара, попав под чары Боуэна и чары его Сыворотки Правды.
– Реальную историю этого острова, – ответил Боуэн. – Если хотите знать. Если думаете, что сможете ее вынести. Она не красивая.
– Я хочу знать. – Тамара наклонилась вперед, на нее было больно смотреть. Она была ребенком, Тамара. Неважно как она себя вела, как она играла, как она играла с ним, в конце дня она была все тем же ребенком, который сидел на краю лавочки и слушал перед сном истории о привидениях.
– Расскажу, расскажу. Позвольте мне лишь немного укрепить свой рассказывающий аппарат. – Боуэн сделал еще один глоток напитка.
В предзакатной темноте белки глаз Боуэна сияли, как два светлячка. Леви положил руку на спинку качели, и Тамара прижалась к его плечу. Так было гораздо лучше, чем молчаливое игнорирование.
– Эта история не для невинных ушек. – Боуэн поставил стакан и глубоко затянулся сигаретой, прежде чем выдуть кольцо из дыма.
– Мои уши не невинные, – заверила Тамара.
– Я говорил о нем. – Боуэн подмигнул Тамаре.
– Думаю, я выдержу, – ответил Леви. Боуэн обновил напиток в их с Леви бокалах из пластикового кувшина. Тамара отпила обычного сладкого чая, кубики льда звенели в стекле стакана.
– Давным-давно остров не был Островом Невесты, – начал Боуэн. – На острове не было ничего кроме болота, ничего кроме жалких маленьких деревцев, медянок, гремучих змей, болотных крыс, аллигаторов и достаточного количества грязи, чтобы в ней могла утонуть лошадь. Место было очень неприятным, не то, что сейчас. – Боуэн указал на Тамару. – Возвращаясь на… сотню и еще много лет назад, богатый француз, конте, что-то вроде графа, а также дворянина, думаю, да пофигу кем он был, – он купил этот остров. Дело вот в чем, у него было три сына.
Боуэн поднял руку и показал три пальца, которые Леви разглядел в свете от сигареты.
– Первый сын, он знал, что получит деньги и титул, когда Папочка Граф умрет, и Сын Номер Один обосновался недалеко от дома. Сын Номер Два сделал то, что всегда делают вторые сыновья – он вступил в армию и стал офицером, и втайне надеялся, что папочка Граф и Сын Номер Один несвоевременно скончаются. Но Сын Номер Три? Никто не знает, что делать с третьим сыном. Пойти в церковь? Пойти в цирк? Нет, Сын Номер Три сделал то, что делают третьи сыновья всю их жизнь – он ушел из дома. Иди на запад, юноша. Он ушел далеко на запад. На запад через весь океан, прямо сюда. Папочка Граф владел кое-какой землей в Новом Свете. Он выкупил ее у какого-то мошенника, который не рассказал ему, что этот выигрышный кусок земли был вонючим грязным болотом. Когда Сын Номер Три через два месяца приплыл на корабле, он был не самым счастливым мальчиком. Что человеку делать на болоте?
– И что он сделал? – спросила Тамара.
– Сын Номер три – Джулиен Сент Круа. Как вам такое имя? Круа значит крест, и, может быть, он был рожден нести такой крест. Но мальчику можно отдать должное, он не поджал хвост и не убежал домой. Земля есть земля, в конце концов, и он знал, что здесь где-то должны быть деньги. Он умный парень. Ходил в школу, знал мир. Он думает, болото… вода… урожай… рис. В Китае на болоте выращивают рис. Почему бы не вырастить рис на болоте в Америке? Так и он поступил.
– С рабами? – задал вопрос Леви.
– А ты как думаешь? – Боуэн указал окурком сигареты в Леви. – Конечно. И Сент Круа сам заработал кучу денег. Но человек не может жить ради одних денег. Человеку нужен наследник. Ему нужна жена. Он пишет домой и говорит папочке Графу сколько денег он заработал и как нуждается в жене, чтобы завести собственных сыновей, которые унаследуют его золотое болото. Он помнит ту девушку, которую любил, будучи юнцом, и гадает, выйдет ли она за него. Папочка Граф отвечает и говорит, что ее семья нуждается в деньгах.
