Текст книги "Искушение сирены"

Автор книги: Тесса Дэр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 19 страниц)

Глава 23

София вздрогнула и проснулась. Насколько позволял тусклый серебристый свет, сочившийся сквозь окно в каюте, она различила силуэт мужчины, стоявшего у изножья кровати. Он был высоким, таким высоким, что его тень тянулась по стене и проникала в трещины потолка, словно растекшиеся чернила. Это мог быть только Грей. Интересно, как давно он стоит здесь? Она приподнялась, опираясь на локоть:

– Чего ты хочешь, Грей?

– Я хочу тебя.

Волна жара обдала ее от макушки до пяток. Она лежала неподвижно, не зная, что говорить, как двигаться и даже как дышать. Негромкие всплески волн, бьющихся о борт корабля, шорох парусов, легкий посвист бриза в снастях – все это превратилось в оглушительный рев.

Он наклонился вперед и положил руки на ее ноги. Койка скрипнула под его весом. Откинувшись на подушку, София и сама тихонько ойкнула.

Удерживаясь на локтях, он накрыл ее своим телом. Его запах, горячий, мужской, окутал ее. Пола его рубашки, выбившаяся из брюк, щекотала живот и грудь Софии, ее соски мгновенно набухли и напряглись.

Рукой он взял ее за подбородок и почувствовал своей ладонью сильное биение ее пульса. Его лицо вплотную приблизилось к ее лицу, но она едва могла разглядеть его черты.

Он заполнил все пространство вокруг нее – его сила, его сердце, его слегка отдающее ромом дыхание. Она бессильна была что-либо сделать и могла лишь пристально вглядываться в темноте в его лицо широко раскрытыми глазами. Ее губы задрожали.

Он унял эту дрожь своими губами. И этот короткий нежный поцелуй расслабил все ее тело. Теперь она дрожала всеми своими членами.

Все еще держа ее подбородок в своих руках, он прервал поцелуй. Легкая тонкая полоска прохлады пронеслась между их губами, но ее прогнал его горячий нетерпеливый шепот: «Я хочу тебя».

На этот раз его рот обрушился на ее губы требовательно и сильно. Ее губы раскрылись, отвечая на его поцелуй, ее груди растеклись под весом мужского тела, а ее бедра жадно обхватили его бедра. Его возбужденное естество готово было прорвать брюки и ринуться туда, где она, горя нетерпением, уже ждала его, мягкая и влажная.

Потому что она тоже его хотела.

Ничто не могло сравниться с ощущением сильного и возбужденного тела мужчины на своем теле, расслабленном и готовом принять его. И она понимала, что это она пробуждает в нем такие чувства, заставляет испытывать отчаянное желание, и ничто – ни гордость, ни деньги, ни ложь – не может противостоять этому.

Он отстранился, неожиданно поднимаясь на колени. Его рубашка затрепетала над головой – белый парус, мелькнувший в лунном свете и отброшенный в тень. Он ослабил шнур на брюках. Когда он развязывал узел, его рука коснулась ее холмика, и София издала страстный вздох. Когда он закончил, она согнула колени и зацепила пальцами ног ослабленный пояс брюк. Он снова склонился над ней, и она ногами медленно стянула с него брюки, с наслаждением ощущая тугие мускулы и пушистые волоски. Он отбросил ногой брюки, и они уже вместе начали короткую борьбу с ее рубашкой, которая уже через секунду была сброшена на пол.

– Я хочу тебя. – Он уткнулся лицом в ее волосы, и они откинулись на подушки. – Боже, как я хочу тебя! Я хочу всю исцеловать тебя. – Он прижимался губами к ее уху, к ее шее, к маленькой выемке у основания горла. – Хочу прикасаться к тебе везде. – Его рука, загрубевшая от свежих мозолей, шарила по ее груди и бедрам, захватывая жадные горсти плоти.

Затем он отстранился. Она открыла глаза и увидела, что он пристально смотрит на нее, напряженно изучая в темноте. В темно-синих глазах мерцало отражение крошечных серебристых лун.

– Милая, – сказал он, и его голос задрожал. – Я хочу знать, что ты принадлежишь мне, и только мне. – Он начал медленно входить в нее. – Мне… Только мне… – Он продвинулся глубже. – Я хочу знать, что никакой другой мужчина никогда не получит этого.

Ей страстно хотелось обнять его, привлечь еще ближе, раствориться в нем. Шептать обещания ему на ухо и не выпускать из своих объятий, пока он не поймет, что она действительно принадлежит ему, а он принадлежит ей.

– Я хочу тебя. – Тяжелое дыхание прерывало его слова, и каждое слово он сопровождал толчком. – Я хочу… чтобы ты… была моей… Теперь… Всегда…

– Да. – Ногами она крепко обвила его бедра, обнимая его единственно возможным способом. – Всегда.

– Я хочу, чтобы ты наполнилась моим семенем. Чтобы ты зачала нашего ребенка.

Его темп ускорился, глаза были крепко закрыты.

– Грей, – прошептала она, ощущая прилив удовольствия, когда он поднял ее бедра, и с каждым глубоким толчком приближаясь к высшей точке экстаза. Ее губы жадно раскрылись, когда она почувствовала, как удовольствие скользит внутри ее тела, то поднимаясь к самому горлу, то замирая внизу, вокруг его настойчивой плоти.

– Я хочу тебя! – прорычал он, крепче сжимая ее пальцы. – Я хочу правды. – Он замер. Время остановилось, раскачиваясь на краю пропасти. – Я хочу правды, – повторил он, вновь входя в нее. Затем он остановился, войдя в нее полностью. Он отпустил ее руки и склонился над ней, уткнувшись лицом в ее шею. – И ничто этого не изменит, клянусь тебе. Ты можешь рассказать мне все. Я готов это выслушать.

Дрожащими руками она обхватила его голову.

– Я люблю тебя.

– Это не… – Он напрягся в ее руках и начал отстраняться. София выгнулась и притянула его к себе. – О Боже! – простонал он, вновь погружаясь в нее. – Ты же знаешь, что я не это имею в виду.

– Разве? – Она погрузила пальцы в его волосы и поцеловала его в мочку уха. – Грей, это правда. Я люблю тебя.

– Скажи мне это снова. Скажи мне правду.

– Я люблю тебя.

Еще быстрее. Безудержнее. Безысходнее. Они неслись к вершине.

– Скажи мне больше, – потребовал он, зубами царапая ее плечо.

– Ты тоже меня любишь, – произнесла она. Губами он нашел ее губы, и теперь в этом была вся правда – в этом поцелуе, в их соединении, в утонченном наслаждении, которое дрожью и трепетом пронзало их тела.

Они расслабленно рухнули вместе, влажные от пота и задыхающиеся. Но он лежал неподвижно лишь несколько мгновений, затем начал снова – он покрывал нежными поцелуями ее шею, своей огрубевшей рукой обхватывал ее грудь.

– Ты так прекрасна, – выдохнул он, уткнувшись ей в волосы.

Неожиданно к ее глазам подступили слезы, и Софии пришлось сдерживать их.

– Клянусь, я никогда не оставлю тебя, – шептал он. – Я говорил это раньше и повторяю теперь. Для меня не важно, что ты сделала в прошлом, потому что со мной твое будущее. И даже если я никогда не узнаю твоего имени, это не важно. Я дам тебе свое.

Он поднялся на одном локте и отвел волосы с ее лба. Его белозубая улыбка светилась в темноте.

– Для всех ты будешь миссис Грейсон, но для меня… для меня ты всегда будешь «милой». Как иначе я могу называть тебя?

София сглотнула комок в горле.

– Я думала, что ты не из тех, кто женится.

– Я и сам так думал. И это хорошо, иначе я бы сейчас находился в другом месте с какой-нибудь неподходящей женой и не был бы здесь с тобой. – Его рука скользнула вниз по ее животу. – Возможно, ты уже носишь нашего ребенка. Я хочу, чтобы у нас был ребенок. Я не представляю жизни без тебя.

В ее груди затрепетала надежда.

– Грей…

– Ш-ш-ш… – Он поднес палец к ее губам. – Ничего не говори, кроме «да».

Молчание было невыносимым, а темнота настолько густой, что, казалось, ее можно резать, как пирог.

Грей не отнимал пальца от ее губ, неожиданно ему стало страшно. Что, если он отпустит ее губы, а она не скажет «да»…

Сомнения стали закрадываться в его сердце, предвещая панику. Как он мог всего лишь за несколько коротких недель так влюбиться в эту женщину? Как у него вообще могли возникнуть такие сильные чувства? И как он осмелился думать, что заслуживает ее, заслуживает такого счастья?

Ее губы дрожали от его прикосновения, а может, это его палец дрожит на ее губах. У него было ощущение, будто тяжкий груз дрожит в неустойчивом равновесии, опираясь на его сердце. Один вздох, одно ее дыхание, и груз может упасть. И раздавить его.

Он медленно опустил вниз свой палец, освобождая ее губы. И мир замер. Грей чувствовал себя подсудимым, ожидающим приговора и абсурдно надеющимся на пожизненное заключение.

– Да, – прошептала она.

– Да? – Ему недостаточно было услышать это один раз. Полумесяц ее улыбки превратился в растущую луну. – Да.

Он схватил ее за плечи.

– Да, – вновь подсказал он ей. Ему недостаточно было услышать это и дважды.

Она прижалась к нему теснее, ее ноги сжимали его бедра, а руки обвивали его шею. Он все еще был в ней, и там она теснее обхватила его. Пульсирующее возбуждение вновь вздыбило его плоть.

Она вытянула шею и поцеловала его.

– Да, – шептала она вновь и вновь между поцелуями. – Да, Грей. Да. – Она откинула голову на подушку. – Я люблю тебя.

И возбуждение его возросло еще сильнее. Господи, он никогда не насытится этой женщиной! Своей женщиной. И – чудо из чудес – она тоже не может им насытиться.

– Милая. – Он опустил руку и огладил ее там, где соединялись их тела. – Клянусь, что позабочусь о тебе. Я сделаю тебя счастливой.

Он молил Бога о том, чтобы это было правдой.

– Мм… О да! – выдохнула она.

Один раз, два, дюжину раз, а Грей все не мог наслушаться, как она произносит это слово. Он любил ее неторопливо, но настойчиво и непреклонно, пока она не начала задыхаться и не произнесла слова «да», «Грей» и «Боже» так много раз, что они уже начали казаться священными клятвами.

А потом он смотрел, как она спит. Наступивший рассвет окрашивал ее наготу теплыми сверкающими лучами солнца.

Потребовался бы художник эпохи Возрождения, чтобы запечатлеть эту красоту.

Ее волосы разметались по подушке – миллион нитей тончайшего шелка. Когда она проснется, поклялся Грей, он расчешет их до блеска. Он восхищался гладким диском ее околососковых кружков, расслабленных во сне. Он тайком подул на них, и они сжались в упругую розетку. Его взгляд скользнул ниже, где ее пупок поднимался и опускался при каждом дыхании, словно крошечная пробочка, дрейфующая на ее слегка округлом животе. Неправильной формы родинка выступала на ее бедре, словно капля вина, брызнувшая на снег.

Он прикоснулся к родинке пальцем, и София пошевелилась.

– Не смотри на нее, – пробормотала София, сонно потирая глаза. – Я знаю, что она ужасна.

– Ужасна? – Несмотря на огорченное выражение ее лица, он не смог удержаться и рассмеялся: – Милая, в тебе нет ничего даже в малейшей степени ужасного.

– Мой учитель рисования с этим бы не согласился. Он почувствовал во рту горький привкус ревности.

– Знаешь, твоему французу-учителю лучше молить Бога о том, чтобы мы никогда с ним не встретились.

– Нет-нет, – торопливо произнесла она. – Не Жерве. Какой там Жерве! Моим учителем рисования был старый лысеющий педант по имени мистер Терклтуэйт.

Грей недоуменно застыл. А она продолжала:

– Никакого Жерве никогда не было. Понимаешь… ты знаешь, что я никогда не была в постели с мужчиной, но ты должен понять… что я никогда не допускала мужчину и в свое сердце. – Она поцеловала его в лоб, а затем в губы. – Я люблю только тебя.

Господи, какая же она смелая! Она так легко бросает эти слова, словно перышки. Разве может она представить, что они опускаются ему на грудь, словно пушечные ядра, взрываясь глубоко в сердце! Стараясь сохранить невозмутимость, он произнес нарочито небрежным тоном:

– А когда же вдруг твоему второму учителю рисования представился случай увидеть нашу родинку?

– Он и не видел. Но я нарисовала однажды нечто похожее на портрете Венеры. Я сказала, что, на мой взгляд, это придает изображению налет реальности. Как же он меня бранил! «Совершенная красота нежизненна, а реальность некрасива», – сказал он.

Грей покачал головой:

– Замечательно. Думаю, я презираю твоего реального учителя рисования не меньше, чем ненавижу воображаемого. Не думал, что такое возможно.

Она приподнялась, опершись на локти, озабоченность вдруг проступила на ее лице.

– Грей, как ты можешь хотеть жениться на мне? Ты ведь многого не знаешь, и некоторые из моих поступков действительно ужасны.

– Я знаю, что ты принадлежишь мне. – Желая успокоить ее, он переплел пальцы их рук. – Я сдержу каждое свое обещание, которое я дал тебе на борту «Афродиты». Ты со мной в безопасности, я никогда тебя не оставлю. Я пришел к тебе с благородными намерениями.

Я собираюсь жениться на тебе. Пусть я не знаю всей правды о тебе, не знаю твоей истории, но я знаю твое сердце.

– Лучше, чем кто-либо другой.

Легкая улыбка раскрыла её губы, и он поцеловал их. – А ты доверяешь мне? Ты можешь рассказать мне все. Ты веришь мне?

– Конечно. И я все расскажу тебе. – В ее глазах мелькнула неуверенность, и она закусила губу. – В свое время.

Ее нежелание ранило его, но Грей заставил себя притвориться терпеливым. Если он будет давить на нее, он может добиться ответов, но не завоюет ее доверия. А ему нужно было и то и другое.

– Что ж, ладно. В свое время.

Она начала играть прядью его волос.

– Мне так много всего надо рассказать тебе, даже не знаю, с чего начать.

– Ну что ж, начнем с самого главного. Ты свободна и можешь выйти за меня замуж?

Он задал этот вопрос спокойным тоном, но все же выдал себя, споткнувшись на последнем слове.

– Конечно. Когда я достигну совершеннолетия.

– А когда твой день рождения? Она улыбнулась:

– Первого февраля.

– Это будет день нашей свадьбы. – Он провел по контуру родинки на ее бедре. – Очень удобно для меня – твой день рождения и годовщина свадьбы будут в один день. Тогда я наверняка буду помнить обе эти даты.

Он поцеловал ее родинку, обведя ее контур языком. Она изогнулась и засмеялась:

– Когда я была ребенком, я пыталась стереть ее в ванне. Моя няня говорила мне, что Господь дает детям метки, чтобы они не потерялись. – Ее губы изогнулись в горько-сладкой улыбке. – И вот я здесь, в океане, на другом краю света. Разве это не ирония судьбы?

– Я думаю, это провидение. – Он крепче обнял ее за талию. – Ты здесь, и я нашел тебя. И я приложу все усилия, чтобы не потерять то, что принадлежит мне.

Глава 24

Косяк рыб несся рядом с «Кестрелом» – стайка серебряных стрелок, прорезающих пену волн. В прозрачной сине-зеленой воде София разглядела их довольно легко. Тропическое море казалось вдали голубым, как сапфир, но вблизи было прозрачным и зеленым, как изумруд. К ее изумлению, некоторые рыбы выпрыгивали из воды и проносились по воздуху на больших, подобных крыльям, плавниках, а затем вновь исчезали в волнах.

– Верный знак того, что мы уже недалеко от Тортолы. Грей указал на фор-трюм-стеньгу, где спокойно сидела белая чайка.

– Птица. Не могу поверить, что вот уже целый месяц я не видела птиц. – Она повернулась к Грею. – И еще… я не могу поверить, что мы познакомились с тобой лишь месяц назад. Это был самый длинный месяц в моей жизни. Или самый короткий?

Он поднял брови, нарочито хмурясь.

– Не могу решить, что из твоих слов можно принять за комплимент.

– Ни то ни другое, – поддразнила она, беря его за руку. – В качестве комплимента я могу сказать тебе, что это был лучший месяц в моей жизни. И он еще продолжается.

Более искренних слов она не произносила никогда в своей жизни.

– Ты очень изящно вывернулась. Моя гордость спасена, – сказал Грей.

Несмотря на внешнюю бесстрастность, в его глазах светилось настоящее чувство. Сегодня они были синими – сочные, лазурно-голубые, чистые, манящие и бесконечные, как море.

София мысленно рассмеялась. Как она могла не заметить очевидного? Все это время она гадала, какого цвета у него глаза. Они всегда меняли свой цвет: от зеленого до синего, от синего до серого. И теперь она знала почему. В них всегда отражалось море.

Несколько часов спустя София проснулась в одиночестве. Было уже темно. Сев на кровати, она нащупала ногами свои туфли и, завернувшись в легкое одеяло, прямо в сорочке направилась на палубу.

Огромное бездонное звездное небо приветствовало ее. Мириады огоньков танцевали, подмигивали, весело сверкали на небосводе. Словно шаловливые серафимы, порхающие у края небесной сферы, они высверливали в небе маленькие дырочки, позволяя погрязшим в грехах людям взглянуть на сияющую сквозь них небесную красоту.

Она увидела его на корме, он стоял к ней спиной, опираясь локтями на ограждение и осматривая что-то за кормой «Кестрела». Матрос-рулевой тактично сделал вид, что не заметил ее, когда София на цыпочках прошла мимо раскачивающегося пятна тусклого фонаря и вошла в тень, окутавшую Грея.

Она бесшумно подошла к нему, обняла и прильнула всем телом, щекой прижавшись к его спине. В первое мгновение Грей напрягся от неожиданности, но уже спустя мгновение расслабился. Он ласково сжал ее пальцы, а другой рукой, заведя ее за спину, обхватил Софию за талию.

– Ты должна спать, – пробормотал он. Его голос, звучавший из-за спины трубно и гулко, был восхитителен. Она скорее чувствовала, чем слышала его. Ощущала его всем телом.

– Мне недоставало тебя. – И поскольку ей хотелось вновь почувствовать его голос, она спросила: – А ты скучал по мне?

– Конечно.

Они помолчали. Когда он снова заговорил, по ее телу пробежала легкая приятная дрожь.

– Завтра мы подойдем к берегу. Утром, если ветер не изменится.

Теперь уже напряглась София. Он развернулся, чтобы посмотреть ей в лицо.

– Ничто завтра не изменится, ни в наших отношениях, ни в нас. – Он поднес ее руку к своим губам и поцеловал ее пальцы.

Потом он крепко прижал ее к своей груди.

– Я только сейчас кое-что понял. Она подняла на него глаза.

– Твоего маленького свертка больше нет, – прошептал он, проводя пальцами между ее грудей. – Ты не выбросила его за борт?

Она улыбнулась:

– Он под моим матрасом. Я не хочу, чтобы он оставался между нами. Но предположим, что я бы выбросила его за борт, что тогда? Надеюсь, что ты женишься на мне не из-за денег?

– Нет. – Он тихонько засмеялся. – Шестьсот фунтов – это, конечно, сумма… но нет. Недостаточная, чтобы соблазнить мужчину с моими средствами. Если бы речь шла о шести тысячах, тогда, возможно, у тебя были бы основания для беспокойства.

«А если речь идет о двадцати тысячах? Тогда бы мне стоило обеспокоиться?»

София положила голову ему на плечо. Она понимала, что он шутит, что ее деньги не имеют власти над его чувствами. Ради денег он мог бы жениться много лет назад, если бы хотел. Но она все еще сомневалась в том, стоит ли раскрывать размеры своего состояния, учитывая, как он рассердился в первый раз.

Она также не хотела рассказывать ему о Тоби. Как могла она поведать, что еще недавно была обручена с заботливым, терпеливым молодым человеком, которого так жестоко бросила? София опасалась, что Грей вновь начнет в ней сомневаться, и не представляла, как сможет это вынести. Лучше подождать, пока они не поженятся. Тогда уж он не сможет сомневаться в ее любви.

Она закрыла глаза и отбросила все мысли. Кроме мыслей о Грее. Его большой палец рисовал маленькие интимные кружки на ее спине, и по ее телу пробежала волна желания.

– Ты не хочешь спуститься вниз? – спросила она.

Желание побуждало его ухватиться за это приглашение, но он нашел в себе силы отказаться.

– Немного погодя. – Он взял ее пальцами за подбородок и приподнял ее лицо. – Прямо сейчас я хочу целовать свою возлюбленную под этими звездами.

Созвездия в странном хороводе кружились над ними, даря им свой свет и небесную красоту.

– Ты принадлежишь мне, – как в трансе, шептал он. – А этот мир принадлежит нам.

София закрыла глаза, и теперь звезды мерцали в ее воображении. Яркие созвездия желания – сверкающие, горящие, томящие неизвестностью, кружащиеся в самых темных уголках ее сознания. Восхитительно. Его язык, властный и быстрый, своими касаниями выбивал возбуждающе-чувственный и в то же время убаюкивающий ритм, так восхитительно совпадавший с ритмом ее растущего желания. Грудь болела от страсти, и она прижалась к нему всем телом. Она извивалась в его объятиях, пока вздыбившаяся, твердая и горячая часть его тела не вошла в нее.

Грей издал глубокий горловой стон. София наслаждалась этим диким звуком, осознав, какую власть имеет над ним. Но лишь мгновение она наслаждалась силой своей власти, а затем вновь покорилась ему, его опасному непредсказуемому желанию, которое она в нем разбудила.

– А теперь, – проговорил он, вцепившись в ее бедра, – теперь мы спустимся вниз.

Они проснулись от света зажженной свечи.

– Знаешь, о чем я думаю? Когда ты встретишься с моей сестрой, помоги мне убедить ее. Надеюсь, твое присутствие упростит мою задачу.

– Убедить ее в чем? – спросила София.

– Поехать с нами, конечно. Теперь, когда не стало ее матери и Мары… Я не могу позволить ей жить там одной.

– Мары?

– Жены Джосса. Она умерла при родах в прошлом году.

– Как ужасно! А ребенок выжил?

– Да. Мальчик, Джейкоб. Теперь за ним присматривает Бел.

Он помолчал.

– Жаль, что ты не была знакома с моим братом раньше, – продолжал Грей. – До смерти Мары он был другим. И наши отношения были другими. Более братскими.

– Горе меняет людей.

– Это я уже понял. А ты, должно быть, уже догадалась, что мать Джосса была любовницей моего отца. По крайней мере, одной из его любовниц. Она была рабыней.

– Понятно.

– С самого начала мой отец открыто признавал Джосса своим сыном. Это было после смерти моей матери и до того, как у отца появилось так много незаконнорожденных детей, что признать их всех стало невозможно. Мы росли как братья. Но так было только днем – мы играли, обедали вместе, вместе занимались. А ночью я оставался в доме, а Джосс отправлялся в жилище своей матери. – Он нахмурился. – Сейчас странно вспоминать, как я завидовал ему. Он имел все привилегии, которыми пользовался я, но на него не возлагали тех ожиданий, которые возлагали на меня. Мне казалось, что Джоссу повезло, что он живет припеваючи, и лишь гораздо позже я понял, что дело обстоит совсем иначе.

София погладила его по волосам.

– Думаю, – продолжил он, – не должно показаться странным, что в конце концов Джосс начал обижаться на меня. Когда отец начал поговаривать о том, что мне пора возвращаться в Англию, в университет, мне очень хотелось поменяться с Джоссом местами и остаться дома. А ему больше всего хотелось уехать. Мы все время ругались, и дело доходило даже до драк.

– Это обычное дело между братьями, – вставила София. – И мы с сестрой постоянно ссорились, когда были в таком возрасте.

– Думаю, ты права. Но в конечном итоге чужая драка воздвигла барьер между нами. Однажды вечером, возвращаясь домой из города, Джосс оказался на пути у пьяных мерзавцев. Они решили напомнить моему брату, что он рожден рабом, избили и заклеймили его.

Ее рука замерла в его волосах.

– Заклеймили?

– Раньше такое делали с рабами – ставили тавро владельца на спине раба. На Тортоле клеймить рабов вышло из обычая уже несколько поколений назад, но негодяи, напавшие на Джосса, решили возродить традицию.

Комок подкатил к его горлу, когда он вспомнил, как избитый Джосс долгие дни лежал в постели, не в силах подняться. Запах сгоревшей кожи сменился нездоровым запахом инфекции, потом сладковатой вонью настойки опия, которая перекрыла все остальные запахи. Но об этой части истории ему не хотелось говорить.

– О Боже! – только и смогла вымолвить София. Она вновь начала поглаживать его волосы.

– Я должен был уехать в Англию до его окончательного выздоровления. Я сидел у постели больного и обещал ему, что когда у меня будут мои собственные деньги, я вернусь за ним и Бел, мы разделим все и будем совершенно на равных.

– От этого ему стало легче? Грей усмехнулся:

– Он послал меня к черту. Он испытывал страшную боль, и его боль просто убивала меня. Я напился до чертиков, мне было плохо, но я опять напился. Я не знал, как убедить его, хотя постоянно напоминал Джоссу, что, несмотря ни на что, мы с ним братья.

София тихонько охнула. Она убрала руку с его волос и коснулась шрама на его груди:

– О, Грей, а кто сделал это с тобой? Он вздохнул:

– Я был так глуп и неумел. До спины я, естественно, дотянуться не мог. Я недостаточно разогрел клеймо, и, конечно, боялся, и руки тряслись, как пальмовый лист во время урагана. – Он провел по расплывчатому, неправильной формы пятну кончиками своих пальцев. – Господи, как же было больно! Болело всю дорогу до Англии. Ожог напоминал мне о том, что я не должен был уезжать. Я чувствовал себя виноватым, что оставил его, что рожден белым, что не отомстил за него, в итоге я начал считать себя виновным почти во всем, что уже случилось или могло случиться с Джоссом, поэтому я не поехал в Оксфорд, а остался на том корабле еще больше чем на год.

Когда же я наконец отправился в Англию, то стало только хуже. Я увидел жизнь, которой должна была жить семья моего отца. Высший свет, богатство, титулы, привилегии. Не какая-то почти библейская ссылка на землю рабства и мора. Я хотел – мне было необходимо – восстановить состояние, которое промотал наш отец. Я не имел ни малейшего представления, как искупить его нравственные прегрешения, и уж тем более как исправить собственные. Но я умел извлекать прибыль, этим-то я и стал заниматься. Я хотел дать брату и сестре благосостояние и уверенность, которых они лишились из-за отца.

Его рука у сердца сжалась в кулак.

– И каким же путем я к этому пошел? Я нарушил все данные мною обещания. Я забрал долю наследства моего брата, заложил дом его семьи и затащил Джосса с собой в море.

– Чтобы заняться каперством.

– Это было чертовски славное время. – Грей холодно улыбнулся. – Мы словно вновь стали мальчишками, только теперь у нас было настоящее оружие: пушки, цинизм, злость на весь мир. Франция, Англия и Америка могли рвать друг друга на кусочки, а мы втискивались между ними, чтобы собирать свою добычу. К концу войны мы стали планировать создание «Грейсон Бразерс шиппинг». Мы мечтали, что откроем филиалы в Англии, построим еще несколько кораблей, привезем Бел в Лондон, чтобы дать ей образование и вывести в свет. Мы должны были стать равноправными партнерами.

– И что же произошло?

– Любовь. Тогда это было совсем не ко времени. Джосс женился на Маре, она забеременела. Им не хотелось ехать, поэтому я отправился в Англию один и начал строить бизнес, искать инвесторов. Вернулся как раз когда родился Джейкоб, а Мара умерла. Неожиданно Джосс расхотел заниматься корабельным бизнесом. Он потребовал свою долю, чтобы купить землю именно на Тортоле, а потом проговорился. София нахмурилась:

– Проговорился?

– Идея принадлежала Бел – сахарный кооператив. Ее единственными друзьями были миссионеры. Квакеры и методисты. Они скупали плантации и делили их на маленькие фермы, чтобы освобожденные рабы могли иметь средства к существованию. И, по мнению Джосса, объединившись в кооператив и производя сахар, они могли бы даже получать прибыль.

– Звучит не так уж и плохо.

– Да, звучит как чертовски праведное намерение. Но на деле… это огромный риск. И фермерская жизнь – она трудная и бедная. Это меньше, чем они заслуживают. – Грей выругался. – И после всего, что мы пережили, после всех трудов и жертв закончить там же, где мы и начали? Я не мог Джоссу позволить этого. И я уехал.

– И забрал с собой деньги.

– В конечном итоге он меня поблагодарил. Смерть Мары сделала моего брата слишком осторожным, вот и все. Как только он пробудет в море достаточно долго, он придет в себя. – Грей сел на кровати. – И пусть моя сестра утверждает, что счастлива, одеваясь в лохмотья и изображая помощницу квакеров. Она отправится в Лондон, и у нее будет самый роскошный дебют, какой только видело высшее общество. Я не для того последние десять лет занимался этими дьявольскими делами, чтобы мои брат и сестра продолжали свое существование на этой забытой Богом земле, куда затащил нас наш отец. Черт возьми, я свою душу продал ради этого.

– Блестяще. – Она села и обхватила его за плечи. – Все правильно.

– Нет. Ничего правильного. Похоже, я в своей жизни не сделал ничего правильного.

– В этом мы с тобой схожи. – Она прижала губы к его уху. – Значит, мы очень подходим друг другу, не так ли? Такие люди, как мы с тобой… они не умеют следовать правилам. Мы можем лишь следовать зову сердца. Я тоже неправильно поступила по отношению к близким мне людям, наверное, это ужасно, но я об этом не жалею. Иначе мы с тобой не встретились бы. Он взял ее руку и поцеловал.

– Ты так молода, ты еще не знаешь, что такое настоящее сожаление. По-настоящему человек сожалеет не о том, что сделал, а о том, чего не сделал. – Он прислонился к ней, вдыхая утешающее тепло ее груди. – Я отвезу тебя в Италию, милая. И в Египет, и в Индию, если захочешь. Но тебе придется подождать до окончания сезона у Бел. Я отложил ей приданое, достаточное, чтобы компенсировать наше не очень высокое происхождение. Мы происходим из семьи нетитулованных дворян, но ее мать была второй женой моего отца, так что Бел рождена в браке. Моя тетушка согласилась помочь вывести ее в свет. И если того, что Бел – состоятельная племянница герцогини, недостаточно, чтобы привлечь к ней внимание достойного человека, то есть еще тот факт, что она вторая по красоте девушка в мире.

Выскользнув из ее объятий, Грей повернулся к Софии. Реакцией на его комплимент было озадаченное выражение лица Софии.

– Твоя тетушка герцогиня? – спросила она, наморщив лоб. – Которая из них?

– О нет, она не королевской крови. Камилла Мари Аугуста Глаетон Д'Ивер, ее светлость герцогиня Элдонбери. Понятно, что ты никогда не слышала о ней. – Он наклонился и поцеловал ее в шею. – Но теперь все-таки мне придется следовать правилам. Я отправлюсь в Лондон и буду играть в их маленькую игру, посещать их балы и званые вечера и самому их устраивать иногда. Одеваться по последней моде, не важно, будет ли мне это к лицу.

– А как же я?

– О, я буду немодно верен тебе. – Он провел кончиком пальца по ее переносице. – Не беспокойся, милая. Мы скажем всем, что ты дочь одного фермера из Вест-Индии. Думаю, тебе не составит особого труда сыграть эту роль.

Она не ответила на его улыбку.

– Но, Грей… а если я скажу тебе, что не хочу ехать в Лондон и играть в их маленькую игру?

– Тогда я постараюсь убедить тебя в обратном.

Улыбнувшись ей своей очаровательной дьявольской улыбкой, он наклонился, чтобы поцеловать ее.

Останавливающим жестом она прижала руку к его груди.

– А если я скажу тебе, что не могу?

– Конечно же, можешь. – Он крепко поцеловал ее в губы, отметая все возражения. – И ты сделаешь это ради меня. Я должен просить тебя об этом. А после того, как Бел будет пристроена, а Джосс примет партнерство, перед нами откроется весь мир. Но прежде мне надо позаботиться обо всем этом, или… – он погладил ее по груди, – или я зря все это затеял.

Она долго смотрела на него пристальным взглядом.