Текст книги "Искушение сирены"
Автор книги: Тесса Дэр
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 19 страниц)
Глава 10
Утром накануне Рождества настроение у Софии было совершенно не праздничным. Она сидела в каюте, в которой было на удивление тепло для рождественской поры. На столе перед ней были разложены бумага, чернильница и перо. К этому времени она уже приспособила свою технику рисунка к беспрестанной океанской качке. С помощью куска расплавленного воска она закрепила на крышке стола чернильницу, чтобы та не падала на колени. Полосками кожи, снятыми с сундука, она закрепила бумагу. А чтобы неожиданный крен корабля не испортил рисунок, теперь она касалась бумаги пером, только расслабив запястье.
Она уже проиллюстрировала три четверти книги, дотошно изображая все эпизоды любовных утех распутной фермерши и ее возлюбленного. Этим утром, однако, фривольные сцены не трогали ее. Она перескочила к эпилогу, где джентльмен сделал своей возлюбленной предложение и они заключили долгий благословенный союз. Без особого сосредоточения София начала набрасывать сцену, где парочка расположилась на пикнике под тенью ивы. Фермерша, теперь одетая в пышный наряд дамы, сидит на одеяле, вытянув перед собой ноги и скрестив лодыжки, ее глаза устремлены на горизонт. Джентльмен лежит, положив голову ей на колени, глядя в небо. Они не смотрят друг на друга, но непринужденность их поз придает им вид по-настоящему влюбленной пары.
– Корабль по левому борту! Свистать всех наверх!
На корабле возник небольшой переполох – свободные от вахты матросы спешили на палубу, карабкались на мачты и убирали лишние паруса. Корабль замедлил ход и, резко накренившись, развернулся.
София – как и все на борту – не хотела пропустить это событие. Ничто не могло сравниться с видом приближающегося паруса. Это служило утешающим напоминанием о том, что «Афродита» не одна бороздит просторы морей, обещанием того, что где-то там, в конце путешествия, их ожидают люди и цивилизация.
Она поспешила на верхнюю палубу, прикрыла глаза рукой и не спеша огляделась. Корабля нигде не было видно, ни единый парус не раздувался на горизонте. Тем не менее, все матросы собрались на палубе, оживленно переговариваясь в ожидании.
София в замешательстве подошла к Куину:
– Я думала, что мы будем разговаривать с другим кораблем.
Широкая улыбка расплылась на изрезанном морщинами лице Куина.
– Так оно и есть, мисс.
– Но… – София снова осмотрелась, и ее голос утонул в море.
– Нет, это не корабль идет по морю, – сказал Куин. – Нет, мы ожидаем гостя, который придет из моря. Мы пересекли тропик Рака. А это означает, что прежде чем двинуться дальше, мы должны умиротворить старого Тритона.
София посмотрела на суетящихся матросов.
– Тритона? Я не понимаю.
– Это морская традиция, мисс.
К ним подошел О'Ши, его ирландский акцент прорезался сквозь замешательство Софии.
– Сам морской царь поднимается на борт, чтобы немного повеселиться с теми, кто впервые пересекает тропик. – Он кивком указал на Дейви, который стоял рядом и явно пребывал в таком же замешательстве, как и София, но не желал признаваться в этом.
– А где же офицеры? – спросила она Куина. – Разве капитан не приветствует каждое приближающееся судно?
– Капитан и его помощники стремятся держаться подальше от Тритона. Это ведь все матросские дела.
Что ж, если София искала повод, чтобы убежать в каюту, ей только что предоставили таковой. Но прежде чем она успела шевельнуться, раздался голос:
– Внимание всем! Всем приготовиться приветствовать вашего короля! Самого владыку океанских глубин, с которым сегодня прибыла его прекрасная супруга – царица морей!
Возбужденный хохоток пробежал по толпе.
Два матроса потянули за веревки, поднимая на корабль небольшую лодку, и показались две странные фигуры, стоящие в центре небольшого судна. Сначала София ясно увидела того, кто был пониже, – ужасное создание с длинными спутанными волосами и размалеванным лицом; оно было одето в плотно облегающую юбку из мешковины и импровизированный корсет, скроенный из рыболовной сети и ракушек. «Царица морей», – догадалась София, и ее щеки окрасились румянцем, а матросы разразились сиплыми приветственными криками. Бородатая царица морей поразительно напоминала седого и волосатого стюарда «Афродиты» Стабба.
Поскольку фок-мачта загораживала лицо Тритона, Софии, чтобы рассмотреть супруга царицы, пришлось вытянуть шею. Она только успела заметить белую тогу, наброшенную на бронзовое от загара обнаженное плечо. Подавшись в сторону, она наступила на толстый канат и едва не упала.
– Презренные смертные! На колени перед вашим владыкой!
Услышав громовой голос, собравшиеся матросы опустились на колени, наконец-то дав Софии возможность хорошенько рассмотреть морского царя. И даже если бы она не узнала его под толстым слоем голубой краски, которой было измазано его лицо, София не могла не узнать сочный баритон мистера Грейсона.
Он стоял приблизительно в двадцати футах от нее, высокий и гордый, с обнаженной грудью, если не считать полоски белой парусины, переброшенной от бедра до плеча. Влажные завитки волос были убраны с его загорелого лица, и солнечный свет выделял все очертания его скульптурно вылепленных рук и груди. Самодовольный языческий бог, спустившийся на землю.
Он поймал ее взгляд, и его улыбка стала шире, превратившись в хищную, плотоядную усмешку. София, даже если бы от этого зависела ее жизнь, не смогла бы отвести от него глаза. Он не смотрел на нее так… с той ночи.
София знала, что если она будет продолжать смотреть на него, у нее подогнутся колени. А если она отведет взгляд, то признает свое поражение. В данных обстоятельствах была лишь одна приемлемая альтернатива. Дерзко подмигнув, чтобы показать, что она оценила шутку, София опустила глаза и присела перед царем в неглубоком реверансе.
Мистер Грейсон одобрительно рассмеялся. Ее поклон, согбенные спины матросов, приветствующих своего бога, – все это он воспринимал как должное. А почему бы и нет? Во всем этом была какая-то правильность, не выраженное словами понимание. Здесь наконец-то был их настоящий вожак – человек, которому они готовы повиноваться безоговорочно, человек, которому они были готовы присягнуть и даже встать перед ним на колени. Это был его корабль.
– А где владелец этого судна? – вопросил он. – Кое-кто сказал мне, что он уже не тот весельчак, что раньше.
Матросы расхохотались, морской царь сунул руку за фальшборт и достал нечто похожее на ручку швабры с тремя непонятного происхождения зубьями.
– Привести сюда юнгу-новичка. Матросы вытолкнули вперед Дейви Линнета.
– Вот он, ваше величество! – выкрикнул Куин. – Юнга, впервые пересекающий тропик.
Тритон нацелил свой трезубец на парня:
– Если хочешь пересечь мое море, юноша, ты должен подвергнуться допросу. И ты обязан говорить правду. Никто не лжет морскому царю. Если ты вознамеришься обмануть меня, я это узнаю. И тогда затяну тебя в морскую бездну, где ты будешь обитать в обществе угрей.
Дейви огляделся вокруг, не зная, смеяться ему или дрожать от страха.
– Да, сэр.
– «Да, ваше величество», – поправил его морской царь, ударив о доски палубы шваброй-трезубцем.
Дейви переступил с ноги на ногу.
– Да, ваше величество.
Пара матросов подтолкнули бочку к мачте и, легко подхватив Дейви, поставила мальчишку на нее. Где-то в толпе один из матросов бросил грубую реплику. Раздался дружный гогот.
Призывая к молчанию, Тритон ударил своим импровизированным трезубцем по палубе, затем еще раз. Команда затихла, и он повернулся к Дейви:
– А теперь, парень, назови свое имя.
– Дейви Линнет, сэр.
«Бум!» – ударила ручка швабры.
– «Ваше величество».
– Дейви Линнет, ваше величество.
– Сколько тебе лет, Дейви Линнет?
– Пятнадцать, сэр. «Бум!»
Дейви вздрогнул.
– Пятнадцать, ваше величество.
Тритон начал неторопливо кружить вокруг паренька.
– Откуда ты родом, Дейви Линнет?
– Из Сассекса. Город Дансуолд, ваше величество.
– Сколько у тебя братьев и сестер?
– Пять, ваше величество. Четыре сестры и брат.
– Твои родители живы?
– Да, сэр… ваше величество.
Мистер Грейсон медленно повернулся на пятках, мускулы рук вздулись, когда он оперся плечом на самодельный символ своей власти. В этот момент тога соскользнула, и он мимоходом поправил ткань свободной рукой. Но София успела заметить шрам рядом с ключицей – неправильной формы круг розового цвета, сморщенная плоть размером с ее ладонь.
– И скажи мне, Дейви Линнет, – продолжал Тритон, – если у тебя есть выбор, ты предпочтешь черный хлеб или белый?
– Белый, ваше величество.
– Эль или грог?
– Грог, ваше величество.
Дейви начал расслабляться, слабая улыбка заиграла на его лице. Ясно, что он ожидал более жесткого допроса. Но его предчувствие его не подвело.
– Случалось тебе что-нибудь воровать, Дейви Линнет? Улыбка исчезла с лица парня, брови насупились.
– Ч-что?
– Случалось ли тебе, – Тритон ткнул жезлом в грудь парня, – красть что-нибудь?
Дейви замялся с ответом.
– Ну, бывало, урывал кусочек то тут, то там. В основном еду.
– В основном?
Взгляд Дейви стал напряженным.
– В основном.
Морской царь выдержал паузу.
– В доме Линнетов было скудновато, – добавил юноша.
Тритон строго посмотрел на него:
– Значит, голод оправдывает кражу?
– Н-нет, сэр. Нет, ваше величество.
– Способен ли ты украсть у своих товарищей матросов?
– Нет, – решительно выпалил Дейви. Он окинул открытым взглядом стоявших вокруг матросов. – Нет.
«Бум!»
– Нет, ваше величество.
Тритон медленно повернулся вокруг.
– А если ты будешь голоден?
– Нет, ваше величество. Не у товарищей. Не могу украсть у тех, с кем делю все. Если я буду голоден, значит, голодают все.
Тритон согласно кивнул, очевидно, удовлетворенный ответом Дейви. Некоторое время он молчал. Затем его поза изменилась, он, довольно расслабленно, оперся на фальшборт.
– Есть ли у тебя жена, Дейви Линнет?
Парень хихикнул, явно чувствуя облегчение от перемены темы.
– Нет, ваше величество.
– Нет? Я от души надеюсь, что это не оттого, что ты не делал попыток. Сколько подружек у тебя было?
На щеках Дейви выступил румянец.
– Ни одной, ваше величество.
– Спал ли ты с женщинами, Дейви Линнет?
Лицо у Дейви стало пунцовым.
– Н-нет. «Бум!»
– Нет, ваше величество, – быстро исправился парень. – Еще нет.
Последняя реплика вызвала взрыв смеха у матросов и самодовольную ухмылку у морского царя. Дейвй немного расслабился.
– А как обстоит дело с любовью? Ты когда-нибудь влюблялся, Дейви Линнет?
Парень вновь напрягся. Он бросил беглый взгляд на Софию, и у нее сжалось сердце. Она знала, что мальчишка испытывает к ней юношеское влечение.
Молчание затянулось, все собравшиеся ожидали ответа парня. Куин усмехнулся и подмигнул Софии. Дейви тяжело сглотнул. Тритон постучал своим посохом по бочке, и Дейви покачнулся.
– Говори правду, парень.
Мгновение парень стоял, опустив глаза. Затем он вскинул голову и посмотрел мистеру Грейсону в глаза.
– Да, сэр. Я влюблен.
Взрыв хриплого смеха разнесся, словно рокот грома. Лицо Дейви вспыхнуло, став совершенно пунцовым. София закусила губу, внутренне переживая за мальчишку. Даже тогда, когда в первый день на море он, трясясь от страха, забирался на мачту, София не видела такого проявления истинной храбрости.
Откровенное признание Дейви, должно быть, произвело впечатление и на морского царя. Хотя его лицо было совершенно непроницаемым и на нем не отражалось никаких чувств, он не ударил своим трезубцем и не потребовал обязательного обращения «ваше величество».
Несмотря на все насмешки своих товарищей матросов, Дейви стоял, гордо выпрямившись. София готова была одарить его улыбкой, но подозревала, что парнишка слишком горд, чтобы посмотреть в ее сторону.
И он действительно был таким. Парень твердо смотрел на морского царя.
– У вас есть еще вопросы, ваше величество? Еще один взрыв смеха пронесся по толпе. «Бум!»
Тишина.
– Только один, Дейви Линнет. У тебя есть деньги, чтобы заплатить пошлину?
Парень растерянно моргнул.
– Пошлину?
– Да, пошлину. Существует определенная пошлина за безопасное пересечение этих вод. И если ты не можешь заплатить, то ты должен принять последствия.
Тритон кивнул Стаббу, и тот выдвинул вперед еще один бочонок, на этот раз с открытым верхом, в котором плескалась странная жидкость, от которой воняло протухшей рыбой и прогнившей трюмной водой.
Дейви даже не сморщил нос, когда перед ним возникло зловонное варево.
– У меня… у меня нет ни пенни, ваше величество.
– Что ж, Дейви Линнет, – спокойно продолжил Тритон, – если ты не можешь заплатить пошлину, тебя должны… – Он обернулся к команде и взмахнул рукой.
– Макнуть! – Громогласный рев разнесся над океаном. Стабб, порывшись в своих лохмотьях, выхватил ржавый кусок металла и помахал им над своей головой.
– Макнуть и побрить!
Матросы одобрительно загалдели. Леви и О'Ши схватили Дейви за ноги и подняли парня над бочкой со зловонной смесью.
София понимала, что не должна вмешиваться. Парню не причинят никакого вреда, говорила она себе. Но юноша и так уже перенес много унижений, и большую часть из-за нее.
– Остановитесь! – выкрикнула она.
Матросы, все как один, замерли. Дюжина голов повернулась в ее сторону.
София сглотнула и повернулась к морскому царю:
– А как же я? Я ведь тоже впервые пересекаю тропик.
Его губы дернулись, словно сдерживая рвущиеся наружу слова, и серьезный, внимательный, даже вдумчивый взгляд нескромно ощупал ее фигуру.
– В самом деле?
– Да. И у меня нет ни гроша. Вы собираетесь меня тоже искупать и побрить?
– А это мысль. – Его улыбка стала шире. – Возможно. Но сначала вы тоже должны подвергнуться допросу.
В горле у Софии застрял комок, она была не в состоянии вымолвить ни слова.
Звучный баритон мистера Грейсона разнесся над волнами.
– Как вас зовут, мисс? – Когда София лишь твердо подняла подбородок и сердито посмотрела на него, он произнес драматическим тоном: – Говорите правду.
«Бум!»
Возбужденный шепот прошелестел над головами матросов. О Дейви тут же забыли, и он с явным облегчением спрыгнул с бочки на палубу. Даже ветер затих в предвкушении, и когда в наступившей тишине парус, глухо хлопнув, обмяк, София вздрогнула.
Несмотря на то, что ее сердце стучало неровно, она постаралась, чтобы ее голос оставался спокойным.
– У меня нет никакого желания подвергаться допросу ни Бога, ни человека. – Она приподняла подбородок и надменно выгнула брови. – И не надейтесь запугать меня грохотом вашего трезубца.
Она помолчала несколько секунд, ожидая, пока стихнет бурный смех матросов.
Морской царь, на мгновение опешив от такой дерзости, вонзил в нее гневный взгляд.
– Ты осмеливаешься говорить со мной подобным образом? Я Тритон. – С каждым произнесенным словом он подходил на шаг ближе. – Морской царь. – Теперь их разделяло лишь несколько шагов. В его пылающих глазах горел голод желания. – И я требую жертвы.
Ее рука, по-прежнему нервно обхватывавшая горло, дернулась и принялась судорожно теребить вырез платья.
– Жертвы? – Ее голос был слабым, впрочем, колени еще слабее.
– Жертвы.
Взмахнув трезубцем, он молниеносным, точно выверенным движением подцепил ее руку и поднял вверх на всеобщее обозрение.
– Необычайно привлекательный образец женской породы, – произнес царь будничным тоном. – Молодая. Красивая. Безупречная. – Затем он отнял палку, и София опустила руку. – Но не подойдет.
София вспыхнула от унижения. «Не подойдет»? В голове дьявольской огненной надписью вспыхнули его слона: «Я вас не хочу».
– Не подходит. Слишком худая. – Он оглядел толпу матросов и описал своим самодельным трезубцем широкую дугу. – Я требую в жертву настоящего мяса. Я требую…
Ничего не понимающая София ойкнула, когда ручка швабры ударила в доски у ее ног. Мистер Грейсон хитро подмигнул ей и упер руки в бедра, приняв позу безжалостного и высокомерного божества.
– Я требую козу.
Глава 11
Грей прошел на камбуз, где его приветствовало облако ароматного пара. Острый и явственный запах жареного козьего мяса перемешивался с ощутимым привкусом экзотических специй. Габриэль, не успевший оторвать кружку от рта, поперхнулся. Возившийся в дальнем углу Стабб, быстро спрятал что-то за спину. Глаза старика блестели не только от праздничного настроения.
– Счастливого Рождества, Грей. – Габриэль протянул ему кружку. – Вот. Мы налили тебе немного вина.
Грей отмахнулся со смешком:
– Это не мою ли мадеру вы пробуете? Габриэль кивнул и сделал еще глоток.
– Я решил, что следует попробовать это вино, прежде чем вы поставите его на стол. Кто, как не кок, должен убедиться, что вино не отравлено. – Он осушил кружку и, усмехнувшись, поставил ее на стол. – Нет, сэр. Не отравлено.
Грей рассмеялся. С блюда, стоящего на столе, он взял маслину и забросил ее в рот. Божественный вкус терпкого южного масла растекся по языку.
– Ты легко отыскал ящик? – спросил он Стабба, потянувшись за следующей маслиной.
Старый стюард кивнул.
– Похоже на настоящее Рождество, – сказал Габриэль. – Мисс Тернер даже сделала мне подарок.
Грей проследил за его взглядом.
«Будь я проклят!»
На полке, прислоненный к стене камбуза, стоял небольшой холст, на котором был изображен морской пейзаж. Мастерские мазки кисти точно передавали иллюзию движения воды и танец ветра. Лучи заходящего солнца нежно касались гребней волн.
Создавалось впечатление, что в стене закопченного камбуза София вырезала прямоугольное отверстие и застеклила его. Да, это был замечательный подарок.
Стабб, с тоской разглядывавший свою пустую кружку, поднял голову и сказал:
– Она нарисовала для жены Бейли его портрет. Теперь он мастерит мисс Тернер эти небольшие холсты из обрезков досок и остатков парусины.
– Бейли должен заниматься починкой парусов, – проворчал Грей. – Я ему плачу не за то, чтобы он мастерил холсты.
Габриэль пожал плечами и бросил на него обиженный взгляд.
– Я должен три раза в день выдать ему его сухари и вовсе не обязан следить за тем, чем он занимается в свободное время.
Грей понимал, что ляпнул глупость, но ее художественный талант, на проявления которого он постоянно натыкался, буквально сводил его с ума. Эти осколки красоты, неожиданно разлетевшиеся по кораблю, раздражали Грея, словно застарелая рана, хотя в самой глубине души он понимал, что причиной тому простая досада: ни один из ее набросков и ни одна из ее картин не предназначались лично для него.
Он повернулся к Стаббу:
– Она и тебе сделала подарок?
Старый матрос усмехнулся в седую бороду:
– Да. Он, между прочим, в румпельной. Маленькая картинка с русалкой.
– О Боже! – Грей обреченно похлопал старика по плечу.
Стюард в ответ несильно ткнул Грея в бок:
– Иди, наверное, тебя уже ждут. Пора подавать на стол. Грей послушно встал и, помедлив несколько секунд, решительно шагнул к выходу. Когда он вошел в довольно просторную для такого корабля кают-компанию, все офицеры «Афродиты» во главе с Джоссом при его появлении поднялись из-за стола.
– Счастливого Рождества! – пробормотал он, неожиданно смутившись. Он кивнул собравшимся, затем отдельно поклонился мисс Тернер и сел за стол напротив единственной пассажирки.
На ней было платье в полоску с декольте, с двойной пышной оборкой.
Мисс Тернер деликатно кашлянула и чуть подвинулась на своем сиденье, заметив, что он едва ли не целую минуту бесстыдно пялится на ее грудь.
Проклятие!
Ему ничего больше не оставалось, как опустить глаза и разглядывать фарфоровые чашки с лепным орнаментом, прекрасно сочетающимся с завитками на серебряных приборах. Странно пить мадеру из чайных чашек, но, по крайней мере, такая посуда лучше оловянных кружек. Белая ткань скатерти была не самого лучшего качества, но освещение в кают-компании было довольно слабым, так что все выглядело вполне прилично.
Грей протянул руку и поправил вилку.
– Стол сервирован празднично, – сказала мисс Тернер, ни к кому конкретно не обращаясь.
Боже! Она вновь вернула его к реальности, и до Грея дошло, что теперь он не меньше двух долгих минут тупо разглядывает убранство стола. Сначала платье, теперь сервировка… Если бы ее голос не взывал прямо к его ноющему от напряжения паху, Грей мог бы поставить под сомнение свои мужские качества. Что, черт возьми, с ним происходит?
Он хотел ее. Он хотел ее тело, это было совершенно очевидно и естественно. Но одно обстоятельство крепко тревожило его: он больше не мог отрицать, что хотел ее одобрения.
Она потянулась за чашкой, и ее изящное запястье в неспешном движении проплыло перед ним, и Грей вспомнил причину, по которой он все это затеял.
Он хотел видеть, как она ест.
– Где Стабб? – прорычал Грейсон. Он был зол на себя и страдал сразу от двух видов сильнейшего голода.
– Прямо за вами, господа и дама. – Стабб вошел шаркающей походкой, неся дымящуюся супницу. – Первое блюдо – суп.
Обойдя вокруг стола, он, начав с мисс Тернер, стал наливать в миски собравшихся щедрые порции жирной густой похлебки.
Воцарилось молчание, прерываемое лишь легким звяканьем серебра о фарфор. Грей ел свой суп быстро, обжигая рот и едва ощущая вкус блюда. Затем он откинулся на спинку стула и сделал глоток мадеры из своей чашки, стараясь не смотреть слишком пристально на Софию, которая элегантно подносила ложку с похлебкой к своим губам.
Возможно, он сходит с ума.
Сидящий рядом с ним Уиггинс откашлялся.
– Вы уж простите нас, мисс Тернер. Боюсь, что мы, моряки, плохие собеседники за столом. Мы привыкли есть быстро и, как правило, молча, мы, к сожалению, не умеем поддерживать за столом светскую беседу, и, конечно же, мы совсем отвыкли от женского общества.
Грей кашлянул и со звоном поставил чашку на блюдце. Мисс Тернер неспешно закончила есть и положила ложку.
– Я очень благодарна вам всем за то, что в этот вечер я нахожусь в вашей компании, пусть даже и молчаливой. Я и сама не очень-то разговорчива.
Грей фыркнул. «Неразговорчива». Она выудила историю жизни у каждого матроса на этом корабле.
Едва она вновь взялась за ложку, как заговорил Джосс.
– Вы не находите это путешествие слишком скучным, мисс Тернер? – спросил он. – Боюсь, что вам приходится самой себя развлекать, поскольку вы единственная пассажирка.
Она вновь положила ложку.
– Благодарю вас, капитан, но я, как правило, без труда нахожу, чем занять свои руки и голову. Читаю, рисую, гуляю по палубе, чтобы побыть на свежем воздухе и подвигаться, что полезно для здоровья. Так что морская жизнь меня совершенно не тяготит.
У Грея странно забилось сердце.
– Но ведь сейчас Рождество, мисс Тернер. Вы далеко от дома. – Голос Брэкетта звучал невозмутимо. – Вы наверняка скучаете по своей семье.
– Да, конечно, я скучаю. – Она сложила руки за полупустой миской с похлебкой. – Я скучаю… Как это ни странно, я скучаю по апельсинам. У нас всегда были апельсины на Рождество, когда я была ребенком.
– Да, – сказал Джосс, слегка изогнув губы в слабом подобии улыбки. – Да, и у нас тоже. Помнишь, Грей?
Апельсины… Как будто так просто вернуться в то время, когда счастье приходило в узловатом круглом свертке и падало в твои раскрытые ладони. Грей смотрел, как неспешно мисс Тернер подносит к губам ложку супа. Он смотрел, как раскрываются ее губы, показывается кончик языка…
– Послушайте, мисс Тернер, – вновь начал Уиггинс. Ложка ее замерла в воздухе. Грей возмущенно вскинулся:
– Да что же это такое! Ты разве не видишь, что дама пытается поесть?
Он скрестил руки и раздраженно откинулся на спинку стула, протестующий скрип которого на короткий миг заполнил кают-компанию.
Теперь уже все присутствующие положили свои ложки.
Вновь шаркающей походкой вошел Стабб, на этот раз в сопровождении Габриэля.
– Главное блюдо, – торжественно объявил старый стюард.
– Пирог с мясом и почками, – гордо добавил Габриэль, водрузив блюдо в центр стола. – Тесто пришлось делать из размолотых сухарей. Рука отваливается, столько пришлось колотить.
– А вот и жаркое! – Стабб поставил свое угощение на стол – хорошо подрумяненный окорок, от которого исходил аромат топленого козьего сала и чабера. Вокруг мяса были уложены маслины и белые кружки козьего сыра.
– Спасибо, джентльмены. – Джосс выдернул украшенный затейливой резьбой нож из козьего бедра, и на блюдо тонкой струйкой потек аппетитный сок.
По единодушному решению разговор был отложен.
Щедрые порции мяса и пирога вместе со второй и третьей чашкой мадеры весьма способствовали улучшению всеобщего настроения. Явно охваченный праздничной ностальгией, Уиггинс беспрерывно говорил о своих детях. Во время одного из его монологов Брэкетт встал из-за стола и, извинившись, отправился продолжать свою вахту. Грей, воспользовавшись возможностью, взял себе еще жаркого, не забыв положить дополнительный кусок на тарелку мисс Тернер.
Заметив его движение, она посмотрела на него с выражением величайшего удивления и упрека.
И это награда за заботу.
Звякнув серебром о фарфор, он отставил тарелку и положил руки на стол, нервно сжав пальцы.
– Говорите, скучаете по своей семье, мисс Тернер? Это меня удивляет.
София холодно посмотрела на него:
– Удивляет?
– Вы сказали мне в Грейвсенде, что вам не к кому обратиться за помощью.
– Я сказала правду. – Она вскинула подбородок. – Я начала скучать по своей семье задолго до того, как покинула Англию.
– Так, значит, они все умерли? Она повертела в руках вилку.
– Некоторые из них.
Он наклонился вперед и заговорил тихо, хотя тот, кто хотел, мог услышать его слова:
– Да, у вас странные родственники, если позволяют молодой женщине пересекать океан без сопровождения, чтобы занять место гувернантки у детей плантатора. Думаю, вы были рады от них избавиться.
Она удивленно раскрыла глаза.
Схватив свою вилку, он с ожесточением вонзил ее в аппетитный кусок мяса и уже совсем тихо, словно адресуя его тарелке, пробормотал:
– Хотя, возможно, они были рады избавиться от вас. Он встретил ее взгляд и увидел в ее широко раскрытых глазах мольбу.
«Прошу, – беззвучно молила она. – Не надо».
Она закусила губу, и он почувствовал, что все внутри его перевернулось. И в этот момент Грей готов был поклясться, что, кроме них двоих, в кают-компании никого не было. В целом мире.
Затем вновь заговорил Уиггинс, будь он проклят!
– Должно быть, вам кажется необычным, мисс Тернер, – сказал второй помощник, – отмечать зимний праздник в тропическом климате. Это совсем не типичное английское Рождество, не так ли?
София улыбнулась:
– Совсем не типичное.
Благослови Боже мистера Уиггинса. Она освободилась от непонятного взгляда мистера Грейсона и потянулась за своей мадерой. Не желая отвечать на другие вопросы на любую тему, она с облегчением передала бремя ведения разговора, словно блюдо с горячим жарким.
– Вы согласны, капитан Грейсон?
София не отрывала взгляда от капитана. Его тонкие черные брови поднялись.
– Боюсь, что я не могу этого сказать, мисс Тернер. Почти каждое свое Рождество я проводил либо в море, либо на Тортоле.
– Да, конечно, – ответила София капитану. – Мистер Грейсон, – сказала она многозначительно, надеясь привлечь его внимание, – упоминал как-то, что у вашего отца там плантации. Что, говорили вы мне, выращивает ваш отец, мистер Грейсон?
Он не стал встречаться с ней взглядом. Пожав плечами, Грей поставил чашку на стол и начал с преувеличенным вниманием рассматривать свои ногти.
– Я вам ничего подобного не говорил.
– Сахар, – ответил капитан. – Это была плантация сахарного тростника, мисс Тернер, но наш отец скончался несколько лет назад.
– О-о! – София заставила себя повернуться к капитану, хотя ей хотелось задержать взгляд на лице мистера Грейсона, чтобы разобраться в проявлявшихся на нем эмоциях. – Мне жаль это слышать.
– В самом деле?
Он пробормотал эти слова тихо и словно мимоходом. Так тихо, что София подумала, не ослышалась ли она. Она обвела взглядом стол. Если кто-то еще из присутствующих слышал эту реплику, то не подал вида.
– А кто управляет собственностью сейчас? – Она покатала маслину на своей тарелке. – Может быть, ваш старший брат или управляющий?
Братья обменялись странными взглядами.
– Земля больше не принадлежит семье, – ответил капитан Грейсон коротко. – Она была продана.
– О-о! Это решение, должно быть, далось нелегко – продать дом, где прошло ваше детство.
Капитан Грейсон положил нож и вилку и буквально навалился на дрогнувший стол.
– Мне очень жаль, мисс Тернер, но я не могу ответить на ваш вопрос. Как это было, Грей?
– Было – что? – Мистер Грейсон явно желал уклониться от ответа.
– Пудинг! – Делая витиеватые телодвижения, что, наверное, Стабб считал признаком светскости, он вошел в кают-компанию и торжественно поставил на стол новое блюдо. Как только он поднял крышку, под которой скрывался огромный куполообразный пудинг, ароматы инжира, специй и бренди смешались со знакомыми запахами патоки и перегретого пара. Поистине рождественское чудо. У Софии потекли слюнки.
– Дама задала вопрос, Грей. – Капитан чуть наклонился вперед, не обращая внимания ни на Стабба, ни на пудинг. Его голос приобрел стальной оттенок. – Трудно ли далось решение продать наш дом, где прошло наше детство? Я сказал, что не могу ответить на этот вопрос, поскольку не участвовал в принятии решения. Значит, на этот вопрос должен ответить ты. Это было трудно?
Мистер Грейсон стиснул челюсти. Он смотрел на брата, прищурив глаза.
– Нет, это ни в коей мере не было трудно, хотя бы потому, что это была довольно выгодная сделка.
Губы капитана искривились в невеселой улыбке, и он выпрямился.
– Вот вам и ответ, мисс Тернер. Когда речь идет о выгоде, мой брат быстро и легко принимает решения там, где речь идет о банковском счете.
София переводила взгляд с одного брата на другого. Мужчины вели тихую войну, обмениваясь каменными взглядами, гоняя желваки на крепких скулах и сжимая серебряные приборы, словно рукояти кортиков.
Неожиданно мистер Грейсон расслабился, и на его лице появилась плутоватая улыбка, которую не раз видела София по самым разным поводам.
– Так вот почему Грей не женат. – Мистер Уиггинс негромко хмыкнул и встал, чтобы разрезать пудинг, раз-исивая возникающий между братьями конфликт. – Для богатого человека банковские дела важнее личной жизни.
Мистер Грейсон довольно демонстративно отреагировал улыбкой на эту шутку. Но потом его улыбка угасла, и на мгновение София заметила то, чего никогда не замечала раньше. Очень нелегко давалась ему эта плутоватая улыбка. Под ней он выглядел безмерно… усталым. Сочувствие пронзило ее, прежде чем она смогла противостоять этому чувству. Вечера, проведенные в бальных залах, и мучительные попытки преодолеть тяжесть напускной легкости слишком свежи были в ее памяти. В эти недавние времена она вводила в заблуждение всех, кроме себя.
Неожиданно он поднял голову и поймал ее пристальный взгляд. София покраснела, чувствуя себя так, словно забралась к нему в ванну. И от этой мысли она покраснела еще сильнее.
