Текст книги "Снимаем порно"

Автор книги: Терри Сазерн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц)

– Да. Эдди, я знаю, знаю, – тихо сказал он. – Она взяла нас за жабры. Тварь.

8

Дом 11777 на Сансет-Бульвар, огромное отштукатуренное здание цвета лаванды и античного золота, окруженное двенадцатифутовой стеной с шипами и настоящим рвом, – был домом Анжелы Стерлинг – секс-божества серебристого экрана и цветного кино, ее последние три появления на публике собрало народу больше, чем когда бы то ни было. Она побила все рекорды.

Влечение публики к ней было столь невероятным, что буквально невозможно было открыть журнал или газету, чтобы не столкнуться с очередной тщательно продуманной главой из ее скорее воображаемой жизни – воображаемой в том смысле, что она почти полностью была сфабрикована рекламным отделом студии. Студия занималась ее «идолизацией», и к настоящему моменту популярность Анжелы была гораздо выше, чем Джеки Кеннеди во время пика славы последней.

Приближение к дому на Сансет-Бульвар своей жесткой пропускной системой напоминало приближение к главной студии. Пока охранники изучали посетителя, большие чугунные ворота в стене оставались закрытыми – на всякий случай. Если эти ворота все-таки открывали, то необходимо было пройти проверку у следующих ворот, где двое вооруженных служащих в униформе после установления личности гостей опускали подъемный мост надо рвом. Тот факт, что темные воды рва кишат кровожадными пираньями, делал эту преграду непреодолимой. Правда, это было скорее «студийной легендой», как ее называли вооруженные охранники, обиженные тем, что сами они, дескать, неспособны защитить принцессу кино «без компании этих чертовых вонючих рыб».

Именно через эти ворота мимо бдительной охраны двумя часами раньше пролегал путь Бориса и Сида. Как раз в тот момент, когда очаровательной Мисс Стерлинг предстояло спускать на воду боевой корабль, она с удовольствием подписывала документ, в котором давала согласие играть «одну из ведущих романтических ролей», как назвал это Сид, в «фильме, пока без названия и без сценария, который будет сниматься в Лихтенштейне и режиссером которого будет Борис Адриан. Основные съемки начнутся в течение трех недель с даты подписания данного соглашения, второго мая 1970 года».

Борис тоже подписался, а затем Сид быстро добавил свою подпись с завитушками, следующую за словами: «засвидетельствовано…»

– Черт, – произнесла девушка, излучая счастливую улыбку, стискивая руки и поднимая их к горлу, словно пытаясь удержать восторг, прежде чем он вырвется наружу и улетит, как синяя птица счастья. – Я просто никогда не верила, что это может произойти. Я до сих пор не могу в это поверить!

Сид лучезарно улыбался, с фанатичной радостью сворачивая документ и кладя его в свой карман.

– Однако это произошло и это замечательно, – сказал он.

– Замечательно, – почти не дыша повторила она. – Давайте выпьем шампанского или еще чего-нибудь! – И Анжела позвонила служанке.

Если столь бурная радость Анжелы от этого неожиданного проекта и могла вызвать удивление, то при этом она все же была легко объяснимой. Несмотря на свое огромное богатство, невероятную красоту, необычайную власть – или, если суммировать все это, фантастический «успех» – Анжела была по-настоящему обездоленной девушкой. За два года до этого события она пережила быструю и пламенную любовную связь с Нью-Йоркским писателем, который поставил несколько фильмов с ее участием. Это не было чем-то утонченным, просто стандартный набор для начинающих, «мешок трюков», как некоторые это называли: «Живой театр», «Ленни Брюс», «Реалист», «Духота», «Благодарный мертвец» и т. д., включая модное понятие, что фильмы обязаны или могут быть «хорошими».

Затем, конечно, она попала в «Актерский Цех» – не как его член (они бы ее не приняли), а как «выдающийся посетитель из столицы фильмов», имеющий право доступа к архивам; четыре часа в неделю. Именно там она и выяснила, что ничего не знает о своей профессии.

Студия «Метрополитен Пикчерз» заприметила ее по двум причинам: во-первых, жадная тяга к такой чудной вещи, как Нью-Йоркская актерская школа, и, во-вторых, что более существенно, сообщениями об Анжеле пестрели все утренние газеты.

Агент Анжелы, Эйб, по прозвищу Рысь, был в тупике.

– Послушай, бэби, – говорил он с мягким укором, – мы получаем один миллион этих чертовых долларов за картину – разве это такая уж ерунда?

– Не в этом дело, Эйб, – пыталась она ему объяснить. – Просто существуют более важные вещи в жизни, чем… деньги.

– Да, меня, знаешь ли, захватили твои слова, – раздражался Эйб. – Что ты, интересно, с ними делаешь – режешь на кусочки и набиваешь ими холодильник?

Анжела Стерлинг, урожденная Элен Браун, родилась в районе Амарилло, штат Техас; в четырнадцать она была миловидной, как бутон; в шестнадцать ее признали самой красивой девушкой в старшем классе; в семнадцать – Мисс Техас; и чуть позже, в том же году, в Атлантик-Сити она получила лавровый венок Мисс Америки.

Сейчас ей исполнилось двадцать четыре и она считалась ветераном кавалерии серебристого экрана и самой высокооплачиваемой драматической актрисой в истории кино. Но здесь-то и таилось противоречие: хоть и снялась она в семнадцати картинах, причем в двенадцати последних – в главных ролях, ее не только никогда не представляли ни к какой награде, ее едва удостаивали отдельными хорошими рецензиями. Один или двое доброжелателей изредка ссылались на ее «определенную природную одаренность» – сравнивая ее с поздней Мерилин Монро – но единственные реальные атрибуты ее «звездности» приходили в виде нескольких тысяч писем от поклонников еженедельно… исключительно на языке юности, идиотизма и помешательства на сексе. Так что для Анжелы Стерлинг, находящейся в критической точке своей жизни и карьеры, перспектива работы с Королем Б. явилась истинным спасением.

– Только вот что я тебе скажу, Анжи, – предостерег ее большой Сид, – давай сохраним контракт на некоторое время в секрете, о'кей? Так, чтобы ни студия, ни Рысь, ни Лесс Хэррисон… чтобы никто ни о чем не знал и не подозревал. А когда придет время, мы сделаем им сюрприз – с шумной рекламной кампанией – все, как полагается.

– Конечно, – Анжи лучезарно улыбалась то одному, то другому, все, как вы скажете.

Глава 2
Волшебство объектива

1

Шпили, башни, башенки и заснеженные вершины, словно сошедшие со страниц исторической книги абрисы на фоне неба Вадуца – дают неверное представление о характерной принадлежности Лихтенштейна к средневековому пятнадцатому веку. Ближайший значительный город – Цюрих, семьдесят миль на запад, если лететь Боингом-707, но в Лихтенштейне нет аэропортов, поэтому путь из Цюриха в Вадуц, извиваясь, пролегает по ущельям гор и занимает три часа езды на поезде и автобусе. Поэтому первым деловым начинанием со стороны «Крейссман Энтерпрайсез, Лтд.» было строительство взлетной полосы. Это было выполнено способным строительным руководителем Морти Кановицем и его передовым подразделением, которые подкупили и всеми другими способами подбили местную строительную фирму на круглосуточную работу в любую погоду, чтобы закончить 3000-футовую асфальтовую взлетную полосу за 48 часов.

– Как тебе нравится? – сказал Сид не без тени гордости, когда их нанятая «Сесна», рассчитанная на двоих пассажиров, мягко коснулась девственной полосы. – Старина Морти знает свое дело, а? – Говоря это, он слегка подтолкнул локтем Б. и подмигнул ему, намекая, что на самом деле это он, Сид Крейссман, знает свое дело.

– Она достаточно длинная для реактивного самолета? – спросил Б. с сомнением, выглядывая наружу.

– Ты издеваешься? – возмутился Сид, – думаешь, я бы допустил такой прокол, черт возьми?

Борис пожал плечами.

– Мне кажется, она коротковата.

Сид запротестовал, махая рукой.

– А, так ты говоришь о «Конкорде»?

– Нет, приятель, я говорю о ДС-девять. Я говорю о 5000 футов.

Сид внимательно изучал полосу, хмуря брови, пока самолет разворачивался и подруливал к тому месту, где их ожидал огромный «Мерседес-600», рядом с которым стояли трое мужчин – способный Морти Кановиц и его доверенный ассистент Липс Мэлоун, третьим был щегольски одетый художественный директор Ники Санчес.

«Мерседес-600», самая большая машина в мире; удлиненный лимузин, около 27 футов в длину, выглядел необычно непропорционально на фоне миниатюрной взлетной полосы.

Обменявшись со всеми приветствиями, Борис и Сид торжественно водворились на заднее сидение лицом по ходу движения, напротив сели Морти и художественный директор, а Липс скользнул на переднее сиденье рядом с шофером – таков был порядок размещения в соответствии с их крошечной иерархией.

– Вы прекрасно выглядите, – говорил Морти, шутливо хлопнув Сида по коленке, – вы оба, парни, прекрасно выглядите, черт возьми!

Морти, короткий толстячок профессионального Бронксовского типа, дополнил свою модную Карденовскую стрижку местным головным убором – узкополой Тирольской шляпой с прикрепленными к ней двумя разноцветными перьями, точно такая же, конечно, была и у его сидящей на переднем сиденьи тени, Липса Мэлоуна.

– Говорю вам, парни, – продолжал Морти, – вы полюбите это место! – Он потряс головой, закатив глаза в стиле Эдди Кантора, чтобы привлечь внимание к своей шляпе. – Видите, мы освоились здесь.

Сид мрачно посмотрел на короткую полосу, затем перевел сердитый взгляд на Морти.

– Избавься от этой уродливой шляпы, ладно? – проворчал он. – Она делает тебя похожим на какого-то дурацкого комика!

2

Контора производства размещалась на верхнем этаже отеля «Империал» – четырехэтажного коричневого кирпичного здания в центре города.

– Проходите, – сказал Морти со слегка нервным смешком, ведя по полуосвещенному коридору отеля Бориса, угрюмого, в темных очках, и Сида, вытирающего вспотевший лоб. – Я покажу вам ваши владения.

Бывалый менеджер, знавший, где его хлеб, образно говоря, намазывают маслом, – или, другими словами: прожженный подхалим, – толстый Сорт уже успел прикрепить на дверях таблички с именами, написанными заглавными буквами, покрытыми золотой краской. Сейчас они проходили вдоль этих указателей:

СИДНЕЙ X. КРЕЙССМАН

Исполнительный продюсер

БОРИС АДРИАН

Режиссер

МОРТОН Л. КАНОВИЦ

Производственный менеджер

ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ОТДЕЛ

Николя Санчес

КОСТЮМЕР

Элен Вробель

ОТДЕЛ УЧЕТА

Натан А. Мэлоун

Все комнаты были одинаковы – обычные гостиничные номера, за исключением стола, трех телефонов и большой кушетки вместо кровати. Другим отличием было и присутствие в каждой комнате по молодой девушке, не слишком модной, в мини-юбке, сидящей за пишущей машинкой и с готовностью улыбающейся, когда их по очереди представляли: «Гретель», «Гретхен», «Гертруда», «Хильдегарда» и т. д.

– Где ты разыскал этих девок? – сердито поинтересовался Сид. – Не пойму, куда я попал, в бордель или на собачье шоу!

– Поверь мне, Сид, – объяснялся Морти, – я, конечно, извиняюсь, но было не так легко найти девок, которые секут по-английски да к тому же и печатают, черт побери! Тогда я подумал про себя: «какого дьявола, первым делом – картина!» Я прав? – Он бросил на остальных умоляющий взгляд.

– Как ты сказал, зовут мою? – поинтересовался Сид.

– Грунхильда! – сказал Морти с водевильным вожделением и гримасами. – Печатает двадцать семь слов в минуту и лучше всех в городе берет за щеку!

Сид загоготал, и Морти, поощряемый этим, попытался продолжить, идиотски кривляясь:

– И заглатывает,Сид, – как раз то, что ты любишь, а?

Сид, пришедший, наконец, в благодушное и склонное к юмору настроение, желая заразить им и молчаливого Бориса, фыркнул с притворной насмешкой:

– «Лучше всех в городе»! В каком, к черту, городе? В этом болоте? – Он взглянул на Бориса, ожидая его поддержки, но тот, казалось, даже не слушал, и Сид решил, что опять ляпнул что-то не к месту. – Не то, чтобы мы не смогли сделать колоссальный фильм в городе-болоте! – добавил он, подтолкнув Бориса локтем, теперь уже в отчаянии настаивая на участии. – Уловил это, Король? «Колоссальный»? «В болоте»? Хо-хо!

Морти, разумеется, присоединился, но слишком уж усердно, судя по неодобрительному взгляду Бориса, прятавшего глаза под очками. Поэтому Морти резко оборвал свой смешок.

– Да, я уловил, Сид, – сказал Борис со слабой улыбкой. – «Колоссальный», «болото». Чудовищно. Полагаю, я имел в виду нечто другое.

Все с пониманием и явным облегчением энергично закивали, но когда Борис вновь отвернулся, Морти поспешно зашептал Сиду:

– Что с ним такое? Он в своем уме?

– Он думает,черт подери! – отрывисто сказал Сид. – Ты что, никогда не видел, как кто-нибудь думает?!

Но эта демонстрация раздражительности была не слишком убедительной, поэтому лишь легкая озабоченность пребывала на их лицах, когда они последовали за Борисом в дверь, помеченную: «Сидней X. Крейссман, исполнительный продюсер».

Эта комната, один к одному похожая на любой офис в любом конце света, где бы ни снимались фильмы, должна была служить месторасположением мозгового центра предстоящих съемок; вместо трех телефонов на столе стояло пять; вдоль одной из стен располагались бар с холодильником, вдоль другой – стереопроигрыватель и пара телевизоров; огромная кушетка была накрыта одним из тех манящих к себе сортов белого меха и несколькими подушками с тем же покрытием, но различной расцветки. На столе, среди телефонов, цифровых часов и прочей дребедени стояла маленькая фотокарточка жены Сида.

– Где, черт возьми, ты это раздобыл? – спросил он, беря в руки фотографию и мрачно рассматривая ее.

Морти засиял.

– Я увеличил ее со снимка, который сделал однажды на пляже, помнишь, у Эда Вайнера? Олд Колони Роуд?

Сид бережно поставил фото на место.

– Боже, я не видел эту стерву два года, – пробормотал он, затем обратился к Морти, – но все же это была блестящая мысль, Морти. Спасибо.

– Очень рад, Сид.

Казалось, их голоса на мгновение дрогнули от прилива дружеских чувств – короткий нелепый миг, быстро прервавшийся, однако, как только они повернулись к Борису, который задумчиво рассматривал самую примечательную деталь в комнате: большую деревянную доску, занимавшую целую стену и предназначенную для показа динамики съемок.

– Ну, вот и она, родимая, – сказал Сид с тяжелым вздохом, они с Морти благоговейно уставились на нее, а Борис отошел к окну.

На доске собирается вся информация – прогнозы съемок, расписания на каждый день, далее на ней будет отмечаться выполнение графика работ. Все здесь было продумано как в хорошей детской игре – яркие веселые краски, колышки и кружки, которые будут крепиться в прорези, и отверстия на ослепительно белом фоне. Поскольку никакого расписания еще не было (фактически не было и сценария), доска, еще пахнущая свежей краской, была пустой – ее красные, голубые, желтые и зеленые фишки были аккуратно сгруппированы под незаполненными белыми рядами, пронумерованными от одного до ста, в соответствии с предстоящими съемочными днями. Эта свежесть придавала доске целомудренный и, что самое примечательное, оптимистичный вид.

– Где ты собираешься разместить ведущих актеров? – спросил Сид.

– Сид, – важно ответил Морти, – мы сняли еще два этажа, прямо под нами – один для актеров, а другой для технической бригады.

Сид был удивлен и разгневан.

– Ты собираешься разместить актеров и «обезьян» в одном отеле?! Да ты просто спятил!

Классический голливудский этикет гласит, что актеры должны быть расквартированы отдельно от техников («обезьян», или «горилл», как их называли) в доказательство ссылались на историю о примадонне, избитой до смерти пришедшей в неистовство ордой пьяных техников и электриков, что поставило под угрозу дату окончания съемок – святая святых кинопроизводства.

– Да, сэр, – разочарованно продолжал бушевать Сид, – ты действительно спятил!

– Будь милосерден, Сид, – молил Морти, – это же единственный отель в городе!

– Что значит «единственный»? Он не может быть «единственным».

– Хорошо, хорошо, есть еще два, – печально признал Морти, – но это законченные клоповники. Сид! Попытайся ты поместить «обезьян» в один из них, и они абсолютно… ну, это будет целое бедствие, профсоюз нас просто в порошок сотрет.

– О'кей, о'кей, – успокаивался Сид, меряя шагами комнату и жестикулируя. – Мы что-нибудь придумаем, это ведь не конец света, верно?

– Верно, Сид.

Сид указал на телефоны на столе и сурово сказал:

– Ты просто подыщешь им другое место, Морти. Усвоил?

– Усвоил, Сид. – Он подошел к столу, поднял трубку ближайшего телефона и начал разыскивать Липса Мэлоуна.

Сид подошел к Борису, стоящему у окна, ликующе потер руки:

– Ну, Б., мы стартовали и уже в Пути! Верно?

Борис мгновение смотрел на него отсутствующим взглядом.

– Это никогда не случится, – сказал он.

– Что?

– Невозможно снять фильм в таком месте. Здесь нет выхода.

– Согласен, что это не совсем как у Тальберга [11]11
  Тальберг, Ирвинг Дж.(1899–1936) – знаменитый голливудский продюсер, один из отцов американской киноиндустрии, третье лицо в «Метро Голдвин Майер», один из «Оскаров» ежегодно присуждается в его честь.


[Закрыть], но, черт возьми…

– В том-то вся беда, – печально сказал Б., – это совсем как у Тальберга. Разве ты не чувствуешь? – Он очертил контуры чего-то невидимого медленным взмахом руки. – Смерть – здесь много смерти, приятель. В любую минуту я ожидаю появления Джо Пастернака [12]12
  Пастернак. Джо(1901–1965) – один из ведущих продюсеров, специализировавшийся по мюзиклам и легким комедиям.


[Закрыть], медленно входящего через дверь.

Сид стрельнул глазами на дверь, как будто это и вправду было возможно; затем опять посмотрел на Бориса, и выражение паники появилось в его глазах.

– Послушай… – нерешительно начал он, – послушай, Б. …

За столом Морти вдруг начал говорить в трубку громким свирепым голосом:

– Где, черт возьми, ты был, Липс?! Мы здесь пытаемся делать фильм, Боже ты мой! Оторви свою задницу и дуй сюда, быстро, у нас возникла проблема!

– Ты заткнешь свою чертову пасть?! – заорал на него Сид, вновь повертываясь к Борису.

– Б., – взмолился он, протягивая к Борису одну руку, а другой держась за сердце, – что ты со мной делаешь?

Борис кивнул в сторону окна и посмотрел вдаль.

– Посмотри на ту башню, Сид.

– Какую? – Сид раздраженно выглянул, – какую башню?

– Там, – сказал Борис, показывая с детской возбужденностью, – разве она не чудесна?!

На расстоянии, прямо за чертой города, возвышалась темная башенка – очевидно, оставшаяся от замка.

– Готическая башня, Сид, – вот где следует быть офису всего производства. Красота! – Он опять повернулся к окну, продолжая созерцать с тихой улыбкой восторга на лице.

Сид тупо уставился на него. Морти все еще говорил по телефону тихим голосом. Сид вздохнул и медленно произнес:

– Морти, будь добр, подойди-ка сюда, у нас проблема.

– Не двигайся, Липс, – кратко приказал Морти в трубку, – свяжусь с тобой снова в пять часов.

Он повесил трубку и быстро подбежал с добрым видом.

– Рапортует Кановиц! Не бывает работы слишком большой или слишком маленькой.

– Ага, ну, а что ты знаешь о той куче камней, вон там? – Он указал на башню.

– Что я знаю? Я знаю о ней все. Мы уже обследовали ее на предмет натурных съемок.

– Речь не о натурных съемках. Как ты представляешь ее в качестве производственного офиса?

– Ты шутишь? Это же развалины, груда камней!

Сид удовлетворенно кивнул.

– Это развалины, Б.

– Красота, – ответил Б.

Сид и Морти обменялись насмешливыми взглядами, и Сид кивнул Морти. Морти прокашлялся.

– О, ты, кажется, не понял, Б., там нет, ну, знаешь ли, электричества и других подобных вещей.

– Раздобудите генератор, – сказал Борис.

– Там нет воды.

– Мы будем пить «Перье», тебе как раз подойдет.

– Б., – сказал Сид с маниакальным спокойствием человека, пытающегося доказать, что земля не плоская, и, наконец, нашедшего решающий довод. – Б., там нет телефонов.

– И если бы ты знал, что нам пришлось испытать, чтобы добиться этих телефонов, – неистово воскликнул Морти. – Тут существует полугодовая очередь на телефоны. Нам пришлось дойти до министра!

– Будем пользоваться полевыми телефонами.

Сид и Морти не поверили своим ушам и застыли, разинув рты, затем их почти одновременно прорвало:

– Чтобы разговаривать с побережьем?!

Борис впервые за все время повернулся, чтобы взглянуть на них, снял очки, подышал на линзы и начал протирать их своей рубашкой.

– Между нами и побережьем девятичасовая разница, – медленно объяснил он, – и любой наш разговор может быть сделан из отеля, ночью – когда здесь ночь, а там день. Уловили? И почему вы просто не дадите немного поработать вашим дурацким головам?

Он опять надел очки и отвернулся к окну, оставив Сида и Морти стоять лицом к лицу с ощущением проигранного сражения. Сид пожал плечами.

– Ну, дай ему его башню.

3

Когда ожидалось прибытие Тони Сандерса, отчаянного писателя из Нью-Йорка, первым вопросом повестки дня было, как убеждал всех Большой Сид, подложить ему кого-нибудь, чтобы отвлечь писателя от его романа и уговорить написать еще не сформировавшийся в его голове сценарий; то есть ко всем приманкам Сида – наряду с обычной лестью, призывами к преданности дружбе, служению искусству, обещаниями 7500 в неделю – прибавилась еще вопиющая выдумка, что «это такое разгульное место, бэби!» В связи с этим он ухитрился нанять для встречи самолета карету скорой помощи, внутри которой находились две красотки в одних трусиках и лифчиках, которым заплатили по сотне каждой, дав инструкции «хорошенько его взбодрить» по дороге от посадочной полосы до башни. В последнюю минуту в этой схеме произошла накладка из-за того, что «скорая помощь», единственная в городе, была вызвана по неотложному делу, и другой подходящей для этой цели машиной оказался только похоронный катафалк.

Вначале Сид был в какой-то степени расстроен необходимостью замены, в замешательстве заметив, что он «не хотел показать никакого неуважения», но успокоился, когда Борис расхохотался. «Ну, вот тебе и шоу-бизнес, Сид», – сказал он, приходя в себя от смеха.

В любом случае из столь экстравагантного средства передвижения Тони Сандерс вышел в прекрасной форме и в приподнятом состоянии духа, выглядя вполне отдохнувшим после своего долгого путешествия. Он медленно вошел в комнату, где его ждали Борис и Сид, шампанское в трех ведерках стояло на столе. Они уже пили.

– Новости, – сказал Тони, все еще держа свой чемодан, – я придумал название.

– Прекрасно, – сказал Борис, вручая ему бокал шампанского. – А как насчет сюжета?

– Сюжет может подождать, – он жадно проглотил вино. – Вы готовы слушать? Получайте… – Он поднял пустой бокал и очертил им воображаемый полукруг:

– «Лики любви».

Он внимательно вглядывался в невозмутимое лицо Бориса, который, склонив голову к плечу, слегка насмешливо смотрел на него, ожидая продолжения.

– Ну? – наконец спросил он.

Писатель, не выпуская из рук чемодана, начал расхаживать по комнате, жестикулируя пустым бокалом и быстро говоря:

– Построенный на новеллах, верно? Истории о различных видах любви. Пять, шесть, семь видов любви – идиллическая… светская… лесбийская… кровосмесительная, то есть брат – сестра, отец – дочь, мать – сын… садизм… мазохизм… нимфомания… вы следите за ходом моих мыслей?

Сейчас Борис уже начинал обтекать его, он повернулся к Сиду.

– Анжела Стерлинг, – сказал он, – мы снимем Анжелу Стерлинг в роли нимфоманки. – Затем обратился к Тони. – Красивая блондинка – американка, наследница из Джорджии… нет, из Вирджинии… табачная принцесса, единственный ребенок… она комплексует, потому что думает, будто папаша хотел мальчика вместо девочки… папаша – яркий южный джентльмен, сидящий со стаканом мятной настойки на веранде, наблюдая, как счастливые черномазые выращивают урожай: «Да-а, я могу отличить крестьянского нигера от домашнего, как только увижу его!» Дочь уезжает, отправляется в Марокко, где трахает каждого встречного и поперечного.

– Прекрасно, – сказал Тони, – прекрасно. – Он резко бросил чемодан и свалился на кушетку.

– Мужики, эти цыпочки меня всего выжали… Дай мне немного виски, пожалуйста. Сидней… что за город – фу-у.

Большой Сид лучезарно улыбнулся и пританцовывая подошел к бару, чуть ли не кудахча, как наседка, защищающая свой выводок, – потому что сейчас происходило волшебство, началось таинство творчества, Великая Тайна – в следующее мгновение потрясающий «гвоздь» сезона! Был Бог на небесах, и все шло хорошо в мире Сида Крейссмана.