Текст книги "Снимаем порно"

Автор книги: Терри Сазерн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)

15

– А теперь, – объяснял Борис Анжи, – эта сцена обязательно должна, как мне это видится, установить без всяких сомнений, в каком положении находится голова Мод именно в этот момент, то есть мы покажем полную меру мании, которая приводит ее на грань безумия, верно?

Она смотрела на него с обожанием.

– Ты такой замечательный, – мягко сказала Анжела.

То, что она принимала, насколько сумел определить Тони, было сочетанием метедрина и жидкого опиума, по-видимому, с добавлением чего-то, стабилизирующего эту смесь. В любом случае это средство имело эффект сильного транквилизатора, воплощающего в кажущуюся реальность как высокие, так и низменные грезы. Оно появилось в ее почте от поклонников месяцем раньше – маленькая картонная коробочка, содержащая 12 больших капсул. В сопровождающем письме было написано:

Дорогая мисс Стерлинг:

Я студент-выпускник в Беркли, изучаю курс химии повышенной сложности. Нет необходимости говорить, что я ваш поклонник, и как-то на днях я прочитал (в «Сильвер скрин»), что вы бываете «иногда печальной». Когда это случится в следующий раз, попробуйте принять содержимое прилагаемых капсул.

С наилучшими пожеланиями

будущих успехов

Говард К. Лоутон.

На внутреннем клапане коробки стояла пометка: «Для Маленькой Грустной Девочки».

Анжела отложила коробку в сторону, забыв про нее и вновь наткнувшись, когда собиралась в дорогу. Она поспешно перемешала ее со своими бесчисленными медикаментами. Затем, повинуясь импульсу, при первом появлении подобных неприятностей с первой сценой, она приняла одну капсулу, а остальное уже было кинематографической историей или вскоре должно было ею стать.

Тони проник в природу этого варева с помощью тайной уловки, роясь в ее вещах, пока не обнаружил «аптечки», далее последовал долгий, высокоимпрессионистский процесс проб и ошибок. Он идентифицировал «мет» по его воздействию, а жидкий О – на вкус и по цвету. На съемочной площадке он появился круто вмазанный.

– Вот оно, – сказал он, вручая Борису образчик. – Советую немедленно отведать.

– Что это? – спросил Борис, внимательно рассматривая капсулу.

– Оно называется «Маленькая Грустная Девочка».

– Сколько их у нее?

– М-м. Семь… нет, шесть… вернее пять, если не считать вот эту.

– Хорошо, верни ей это, – твердо сказал Борис, отдавая капсулу, – и впредь не трогай. Она в них нуждается.

* * *

Сида сцены, о которой шла речь, заключалась, скорее, в интенсивности, какую только можно себе представить, чем в новизне или эротичности действия самого по себе. Мод и единственный любовник, поглощенные традиционным, или классическим «69», с одновременно исполняемым куннилингусом и минетом.

– Я думаю, что красота этого, – продолжал Борис, его голос был мягок и серьезен, а руки двигались с жестами экспериментатора, – будет воплощением абсолютной… чистоты.

– Ты сам один из тех, кто красив, – выдохнула Анжи, – и чист. Ты – воплощение красоты и чистоты.

– Хм-м. – Он разглядывал ее с определенной озабоченностью. Она выглядела такой измотанной, что он засомневался, сможет ли она выполнить эту сцену. С другой стороны, тем не менее, его интересовало, хотя и с оттенком тоски, не удастся ли ему сейчас под чарами столь очевидного очарования и смятения чувств убедить ее, наконец-то, согласиться на полное проникновение без дублера. Нет, тут же осекся он, это безумие – Анжела Стерлинг лишится девственности (образно говоря), если ее «трахнут перед камерой»… как она сама заявила.

– О'кей, Лас, – устало сказал он, отворачиваясь от Анжи, – вот что мы здесь сделаем, мы будем снимать до срезки… подготовив все для старого, извините за выражение: «ввода», э? Ха-ха, – его смех прозвучал как предсмертный хрип.

– Послушай, – продолжал он после паузы, опустив голову, закрыв глаза и массируя виски большим и указательным пальцами, – многое от стилистики позднего великого Лестера X., думаю, мы в некотором затруднении с этим… «69»… Разумеется, это в чистом виде клише, верно? Чтобы создать серьезный… непридуманный… уместный… – Он открыл глаза и посмотрел на Ласло, который ждал с мягким благожелательным выражением лица, казалось, говорившим: «Сформулируй это, Б., и мы разовьем!» Затем он подвел итоги: – Я думаю, что нам следует выбрать вариант: «анус – язык», Лас. Иначе нас ждут затруднения, – он опять опустил голову, приложив руку к брови, получая своего рода любопытное расслабление от Анж и Тони, – иначе, – повторил он тревожным и отчего-то горестным тоном, – это сцена просто скукожится – и сдохнет в духе Д. X. Лоуренса. То есть задача – добиться заполнения пробела между поколениями, ты понимаешь?

16

– А теперь, Ферал, – объяснял Борис с огромной осмотрительностью и осторожностью, – в этой сцене ты будешь целовать у мисс Стерлинг – как ты говоришь, «пом-пом»?

– Пом-пом, – Ферал кивнул, безумно ухмыляясь, – да, пом-пом! Но не настоящие поцелуи, да? Только поцелуи для видимости, да?

– Ах, да, именно это я и хочу с тобой уяснить. Сейчас на ней надета эта штучка там? Кусок материала… над ее пом-пом, ясно?

– Да, да, кусок материала над пом-пом!

– Верно. Чего бы мне хотелось, Ферал, так это, чтобы ты попробовал проникнуть твоим языком… – он высунул свой язык, – язык, да? Забраться твоим языком под материал… и в ее пом-пом. Понимаешь? – Из-за высунутого языка и вращения им, чтобы продемонстрировать нужный маневр, его речь получилась искаженной, и Борису пришлось пару раз ее повторить – но Ферал и без того быстро уловил, что от него требуется.

– О, язык Ферала в пом-пом! Она знает? Миссис Стерлинг знает?

– В этом-то все и дело. Мы должны попробовать очень… осторожно… чуть-чуть… очень медленно… – он не мог подобрать слова, поэтому изобразил руками пантомиму, – как лев и… антилопа, да? – и его руки задвигались, изображая крадущиеся действия охотника. Ферал энергично закивал, показывая, что все понял.

– Ей нравится? – захотел убедиться он, – миссис Стерлинг нравится язык Ферала в пом-пом?

– Хм-м, может быть, возможно… Не беда, если ничего не предпринимать, не видать и выигрыша, – Борис хлопнул Ферала по спине. – Верно, Ферал? Но помни, начинай осторожно!

– Да, да, – голова Ферала замоталась в знак искреннего согласия, – да, да. Мы охотимся как лев. Мы охотимся на пом-пом!

17

Инцидент «Си-Ди в морге» настолько потряс Морти, что удалившись с места событий по аллее, уводящей от «мерка», он притормозил у первого же бара и зашел внутрь, чтобы быстро принять несколько рюмок и прийти в себя. Но ему, видно, потребовалось больше, чем он думал, потому что, когда он закончил одеваться и вернулся в госпиталь, его «пациент» выпорхнул из клетки, оставив после себя в коридоре мотки веревки, словно там сбросила шкуру необычайно белая змея, это был бесконечный хвост из марли, в которую его так заботливо пеленали. Судя по остальным следам побега он, должно быть, передвигался по коридорам с огромной скоростью и решимостью.

18

Филип Фразер, молодой монтажер из Лондона, сотрудничавший с Борисом и раньше, прибыл к ним почти в начале съемки под опекой Бориса и работал над грубым монтажом всего, что они сняли. Он закончил эпизод Арабеллы – Памелы Дикенсен, который, в категориях «эстетического эротизма», коего пытался достичь Борис, превзошел все ожидания.

Сид, чей Голливудский опыт развил в нем до некоторой степени павловский рефлекс на просмотры – то есть слепой, безграничный энтузиазм – особенно, если он сам приложил руку к части этих действий, не изменил себе в этом случае. Однако характер этого материала требовал неординарного выражения чувств. Поэтому вместо привычных рыданий или грубого хохота, выражающих высокую оценку, когда зажегся свет, он кричал… «Клянусь Богом, Б., я никогда не получал такой оплеухи в своей жизни! Как будто камнем звезданул, черт возьми, клянусь Богом, – нудил и нудил он, как молитву, прежде чем осекся, искренне смущенный. – … Проклятье, я ничего не имел в виду. Просто меня занесло, я полагаю». Но он быстро ухватился и за положительные молитвы: «Так я пытался выразить, какая это сильная картина! Я хочу сказать, мужики, что у нас в руках гвоздь сезона!»

Кадры с Анжелой редактировались и монтировались, включая и вставки ретроспективных кадров, и поскольку съемки шли достаточно быстро, имелась возможность сохранить непрерывность монтажа вплоть до настоящего дня. Однако до сих пор смонтированную ленту видели лишь Борис, Тони и редактор.

– Я не могу этому поверить, – тихо сказал Тони. – Это невыразимо.

– Хм-м. – Борис подумал об этом, – знаешь, это напоминает мне что-то… волшебную сказку.

– «Красавица и Чудище»? – предложил Тони с вульгарным хихиканьем.

– Нет, нет, нечто более странного свойства, подобно снам… «Сон в летнюю ночь». Все это могло быть сном, не так ли, своего рода неземные сексуальные грезы, посещающие девушку…

– Ну-у, не скажи, мне это кажется вполне реальным. Если бы вас, мужики, здесь не было, я принялся бы онанировать во время просмотра.

– А твое мнение, Фил? – спросил Борис у редактора.

– Ну… – начал Филипп, откинув голову назад и закрыв на секунду глаза, его голос достиг откровенного носового звучания, выдававшего его эстонско-оксфордское происхождение, – это совершенно необычайно, не так ли? Я не знаю чего-либо, с чем это можно было бы сравнивать… Такого просто нет. Это совершенно уникально.

– По-твоему, это возбуждает? – спросил Борис. – Волнует сексуально?

– О да, разумеется, в огромной степени. На самом деле я обнаружил, что меня интересует, как же можно обуздать зрителей в подобном случае. Не станут ли они настолько сексуально возбужденными, что своего рода… оргия охватит всех и сорвет саму демонстрацию фильма? – Этот образ показался ему забавным. – Возможно, если бы сидения были огорожены, – продолжал он, – каждый зритель в своей собственной маленькой стеклянной кабинке… только тогда еще можно предотвратить сексуальное столкновение.

– Я не уверен, что женщин сильно взволнуют подобные вещи… визуальные образы. Тем не менее, есть нечто, что мы выясним, верно, Тони?

– Верно, Б.! – воскликнул Тони с преувеличенным энтузиазмом, – затем повернулся к воображаемой аудитории в стиле Билли Грехема, – и вам, присутствующим сегодня здесь, я даю торжественный обет, что если будет на то воля Божья, мы заставим нежно любимые, незапятнанно белые трусики невероятно привлекательной и восхитительной «Мисс Средней Кинозрительницы» стать насквозь промокшими… Да будь они белыми, розовыми, желтыми, голубыми, черными, бежевыми, красными или телесного цвета… будь они оторочены пенистыми кружевами или милыми зубчиками, из латекса или спендикса бикини, укороченные или со швом… из нейлонового трико или ацетата… размера четвертого, пятого или шестого… да, по правде говоря, милая девушка утонет в своем собственном драгоценном любовном соке, когда он просто хлынет здесь – к концу не-на-хер-реальной… завершающей шоу… ВТОРОЙ ЧАСТИ! – Он сделал паузу, перевел дыхание и закончил с мягкой быстрой настойчивостью: – Бог свидетель!

19

Они лежали на боку, головами к ногам друг друга на большой, покрытой розовым сатином, кровати под розовым балдахином, с зеркалом; голова Ферала уютно расположилась между бедер Анжи, а руки твердо держали ягодицы, и его язык осторожно искал путь к пом-пом, без ведома самой девушки, которая лежала точно в такой же позиции, прижавшись щекой к материи, прикрывающей его орган. Блеск ее глаз и совершенно отсутствующий взгляд свидетельствовали о двойной дозе жидкого О-мета, которую она приняла по этому случаю.

Первый кадр должен был сниматься сзади, камера нацелена на голую спину Анжи. Руки Ферала, обхватившие ее зад, скрывали липкие полоски, которыми крепился ее пояс целомудрия, пока его голова ритмично двигалась вверх-вниз в жадно-нежном изображении языка, играющего с клитором – пока еще не проникшего полностью внутрь; Анжи в свою очередь извивалась в почти адекватном изображении нарастающего возбуждения.

Для оборотной, так сказать, стороны этого кадра, когда камера будет снимать Ферала со спины, Борис планировал приблизить объектив почти вплотную к Анжеле: исключительно крупный план только ее глаз и рта. Во имя этого кадра он убедил ее ласкать искусственный пенис, сделанный из темной твердой резины. Сюжет требовал, чтобы она держала его в одной руке, у самого основания, и лизала, целовала и, наконец, сосала его с растущим рвением. Изображение должно быть скадрировано так, чтобы не было видно дальше ее руки, в этом случае нельзя будет определить, что член фактически не прикреплен к телу Ферала.

Борис мучился сомнениями.

– Боже, – сказал он, глядя через камеру, – я не могу сказать, выглядит ли он как настоящий или нет.

– Вероятно, – холодно заметил Ники Санчес, – это просто потому, что ты случайно знаешь, что он искусственный.

– Возможно, ты прав. По-твоему он выглядит недурственно?

– Силы небесные, да, – пробормотал Ники, вглядываясь сквозь линзы, – просто прелестно.

Чтобы эти два органа – Ферала и приставка – ничем не отличались, Борис настоял, чтобы искусственный член изготовили с реального слепка пениса Ферала.

Ники, конечно, с энтузиазмом лично руководил всем процессом, сперва сделав гипсовый оттиск органа Ферала в состоянии полного отвердения, затем отлил его в форме из латекса с гнущимся металлическим стержнем посредине. Он был замечательно удобным, его поверхность, казалось, пульсировала.

– Я скажу тебе, где он даст сбой, – сказал Борис, изучив его более пристально, – у крайней плоти… теперь смотри, что происходит, когда она добирается до него… Анжи, дорогая, дойди ртом до самого конца, о-кей, вот оно… теперь назад, вниз, медленно… – Он опять повернулся к Ники. – Ты видишь, поскольку он не обрезан, то крайняя плоть должна бы слегка надвигаться, когда ее рот доходит до конца, затем опускаться немного вниз. Проблема в том, что слепок не отражает подвижности крайней плоти. Есть ее контуры, но нет ее движения. Предлагаю реализовать красивый образ: она подсовывает свой язычок под крайнюю плоть и неторопливо обводит им вокруг головки. Улавливаешь?

– М-да, – сухо сказал Ники, – еще бы.

– Увы, мы не можем сделать этого, там нет того, подо что можно забраться. – Он разочарованно вздохнул. – Почему, к черту, ей бы просто не пососать его член пару минут? Что в этом такого ужасного?

– Я просто не могу представить, – сказал Ники, надменно выгибая дугой брови, – глупая маленькая гусыня!

В это время язык Ферала не бездействовал: на самом деле, как могли видеть Борис и Ники, он пробил брешь на периферии пояса целомудрия и вероломно двигался вдоль бреши, на границу с клитором, подобно ракете с тепловым наведением. До сих пор Анжи, казалось, ничего не заметила.

– Попытайся расслабить эту штуку на ней, – прошептал Борис Ники, и если удастся, тогда мы уберем и его материю… и посмотрим, что будет.

Но их хитрость расстроилась из-за появления возбужденных Сида и Морти, принесших новости о бегстве Лесса Хэррисона.

– Только держите его подальше отсюда, – сказал Борис, раздраженный неуместным вторжением в процесс работы. – Послушайте, вы сорвали меня со съемочной площадки только за этим? – спросил он у Сида.

– Нет, Б., – важно сказал Сид, – есть кое-что еще… это о Си-Ди.

– Ну, в чем дело, черт возьми! Я пытаюсь снять сцену! – Он все время смотрел в сторону площадки, чтобы видеть, что там происходит.

– Скажи ему, Морт.

Морт затряс головой.

– Нет, сам скажи ему, Сид.

Сид прочистил горло.

– Б., – сказал он самым серьезным тоном, на какой был способен, – он… имел сексуальные отношения… с мертвой… половые сношения… с трупом.

– О чем, черт возьми, вы говорите?

– Морти видел его. Верно, Морт?

– Верно.

– Послушайте, – нетерпеливо сказал Борис, – сделайте одолжение: валите отсюда!

– Но он видел его, Б.! Говорю тебе, Морт видел, как Си-Ди Хэррисон трахал проклятый труп, черт возьми!

– А я говорю вам, – начал выкрикивать Борис, – что мне нет никакого дела до этого дерьма! Теперь убирайтесь отсюда! – Он развернулся на каблуках и большими шагами вернулся на площадку, оставив Морти и Сида, тупо уставившихся ему вслед. Сид покачал головой и печально закудахтал.

– Боже, – пробормотал он, – похоже, больше никому ни до чего нет дела!

20

Прибытие Дейва и Дебби Робертс прошло не без определенного ажиотажа, в основном благодаря стараниям их агента все того же Эйба «Рыси» Леттермана, разнесшего эту весть среди юных и высоко преданных поклонников. В большинстве своем это были французские студенты, или провалившиеся абитуриенты, которые на попутных машинах добрались в Вадуц из Парижа или соседних коммун хиппи. Тут собралось настоящее попурри из различных типов: мужчины, некоторые с бородой, темных очках, другие с волосами до плеч щеголяли в экстравагантно-фатовских нарядах, в стиле хиппи и неоЭдварда; хорошенькие девушки были одеты по-своему, в манере Карнэби-Стрит и Кингс-Роуд, в прозрачные блузки без лифчиков, расклешенные джинсы, микро-мини с босыми ногами, в старушечьих очках и с венками из маргариток на головах. Над ними плескался огромный трехцветный звездный флаг вьетконговцев и ряд плакатов на шестах, на которых были нацарапаны различные лозунги на французском и на английском: «УЗАКОНЬТЕ ЛСД!», «НА ВОЙНУ», «ПОЛОЖИСЬ СЕГОДНЯ НА ДРУГА!», «СВОБОДУ КИМУ ЭГНЬЮ!» и т. д. и т. п. Видимо, Рысь Леттерман воображал, что юные фанатики кино во всем мире остаются все такими же, как во времена Энди Харди.

Пока Дебби, вытянувшись, лежала на сидении, прикрыв глаза пурпурной маской для сна, Дейв и Рысь сидели напротив, глядя на толпу в окно, а самолет потихоньку подруливал к «мерку».

– Боже святый, Дейв, – пробормотал Рысь, – не можешь ли ты попросить их избавиться от этого вьетконговского флага? Пресса раздавит нас за это!

Молодой человек летаргически потряс головой.

– Я ничего не могу сказать, папочка, – пробормотал он, – я их парень. К тому же в каком-то смысле я тащусь от их В. К. – они наверняка болтаются здесь, не так ли?

Рысь беспокойно оглядел самолет, удостоверившись, что никто их не слышал.

– Ради Бога, Дейв, пожалуйста, не говори этого больше никогда, даже в шутку.

Молодой человек устало улыбнулся.

– То же самое ты мне говорил и о травке, – напомнил он ему, – помнишь? – Рысь скривился.

– О'кей, о'кей, я перегнул насчет травки. Мы получали новые указания об этом от ПР, признаю. Но этот проклятый вьетконговский флаг! Мы в состоянии войны с этими головорезами, черт возьми!

Дейв пожал плечами.

– Я всегда на стороне побежденных, ты знаешь, как Давид в «Давиде и Голиафе»? То бишь, я тащусь от побежденных. Я привык быть одним из них, Рысь, помнишь?

Самолет сделал резкий левый поворот и замер.

– Ты не шутишь, я помню! – сказал Рысь, перегнувшись через проход, чтобы разбудить Дебби, с чрезмерной мягкостью, ему удалось слегка обхватить прикрытую кашемиром, но без лифчика, грудь и сонный сосок, не прерывая своих увещеваний Дейва:

– Год назад я не мог бы заплатить студии, чтобы тебя использовали! А сейчас ты наверху, и я хочу удержать тебя там!

Юноша тихо засмеялся, качая головой.

– Не ты, папочка… – он потряс большим пальцем в направлении толпы снаружи, – они – как раз те, кто удержит меня наверху.

Рысь пожал плечами и кивнул.

– О'кей, забияка, это твоя красная карета.

– Ура, – сказал молодой человек, улыбаясь и согласно кивая. И когда они выходили из самолета, он на мгновение остановился с рукой, поднятой в жесте мира, медленно поворачиваясь, как бы раздаривая его толпе, подобно папскому благословению. Отдельно стояли две группки поменьше, эксцентричная кучка так называемых Помешанных. Их было около двадцати, они размахивали черным анархистским флагом и лозунгами: «СПУСКАЙ ШТАНЫ!» и «ЭДИПА НА…!» Они были цветисто разодеты, некоторые в защитных шлемах, будто готовились к бунту: у нескольких девушек отсутствовала верхняя часть одежды. Через каждые несколько минут эта группа потрясала воздух серией боевых кличей индейцев – подобно женщинам в «Алжирской битве», затем они подпрыгивали с ужасающим неистовством, вскидывали кулаки, подражая Пантерам [35]35
  Имеются в виду члены радикальной террористической организации «Черные Пантеры».


[Закрыть], и застывали в неподвижности до следующего взрыва.

– Что это с ними? – спросил Рысь, его лицо исказил мучительный ужас.

– Занимаются своим делом, приятель, – тихо сказал Дейв и кивнул, чтобы выразить полное понимание.

Рысь так же кивнул, чуть безразлично, на секунду уставясь на лицо молодого человека, затем он посмотрел в сторону с выражением усталого презрения. На самом деле его подлинную искреннюю озабоченность в тот момент (и практически в любой другой момент) вызывали не юные Дейв и Дебби, а его главная, королевская, получавшая миллион за картину клиентка, Анжела Стерлинг. Та, которая запретила ему, «безоговорочно», приезжать в Лихтенштейн и которая вынудила его пойти на эту жалкую, почти позорную уловку притвориться, что он представляет интересы Дейва и Дебби Робертс… «пары сопливых детишек», как он имел обыкновение говаривать. За исключением странных попыток время от времени забраться к Дебби в трусики, он редко о них думал, столь сильна была его уверенность в том, что «вся эта юная чепуха» преходящее увлечение, и она быстро выдохнется, будучи сфабрикована на Мэдисон Авеню. Вот его Анжи – это было уже нечто устоявшееся, и его преследовали кошмары, что она в любую минуту обзаведется новым агентом – прискорбный оборот дела для Рыси, нанеся таким образом удар по его престижу, разрушающий мажорный мотив получения комиссионных, около 400 тысяч в год. Она и прежде пренебрегала его советами, но не столь явно. Она никогда не приступала к работе без контракта. Что же самое худшее в их нынешнем положении – так это противостояние со студией, невыполнение условий контракта и несомненная уязвимость перед чудовищным судебным процессом, в случае если Си-Ди и прочие снизойдут до такого. Он обнаружил, что с тоской размышляет о том, как бы укрепилось их положение (его и Анжи), если бы она не побывала в постели каждого из них. Конечно, думал он, должен быть один… единственный… основной… держатель акций… который еще не трахал ее… Он вздохнул и вновь погрузился в утомительные подсчеты, пока большой «мерк» катился к отелю, а Дебби Робертс со своим неизменным удивлением в ярко сверкающих глазах (отличительная черта ее имиджа) восклицала, обращаясь к брату:

– Черт, Дейви, разве это не будет слишком необычайно – опять увидеть Анжи!

Дейв пожал плечами с очень холодным выражением.

– Надеюсь, что у нее все утряслось, – пробормотал он, – надеюсь, что теперь она занимается своим делом.

– Я лишь предполагаю, что она там! – воскликнула Дебби и повернулась к агенту. – Ты уверен, что она все еще там, Рысь?

Рысь покачал головой, печально улыбаясь.

– Нельзя ни в чем быть уверенным. Но ждать осталось недолго, не так ли? – И говоря это, он ощутил неподдельную дрожь. Заядлый игрок на ипподроме, со слепой верой в интуицию, он чувствовал, что его мрачные предчувствия увеличиваются с каждым оборотом колес большого «мерка». Но сейчас это было выше просто мрачных предчувствий, это были странные предчувствия.