Текст книги "Последняя фея: Охота на бескрылую (СИ)"

Автор книги: Тая Ан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц)

7. День открытий

Я бежала, как безумная, задыхаясь и почти не разбирая дороги, совершенно не чувствуя под собой земли, лишь чудом не переломав ноги на буреломе. Некая жуткая сила гнала меня прочь, непрерывно подталкивая в спину, всю мокрую от страха.

Будто и не было тех нескольких лет, всё также я неслась что есть сил через знакомую лесную чащу… Только вот от кого на этот раз? Наверное, от себя самой.

Не помню совершенно, как пролетела весь путь, ворвалась в калитку, кое-как заперев ту лихорадочно дрожащими руками, пересекла участок, и обессиленно ворвалась в дом.

Пока я бежала, погода стремительно испортилась, будто подхватив моё отчаянное настроение. Солнце исчезло, налетел недружелюбный ветер, а на небо наползли мрачные тёмные тучи, и теперь ритм частых капель дождя, дробью стучащих в окна, почти сливался с ритмом моего собственного неспокойного сердцебиения.

Всё ещё тяжело дыша, словно загнанный зверь, я сползла по полотну быстро запертой на все замки двери, и уселась на пол, уткнувшись в ладони разгорячённым лицом. Та, другая я исчезла, будто вовсе и не бывало, оставив только маленькую и испуганную обычную меня. И что это такое вообще было? Это лесное наваждение, это… Даже невозможно было подобрать слово, которое могло бы в полной мере описать всё это недавнее безумие. Никогда раньше я не чувствовала подобного, никогда раньше не нападала вот так на мужчин… Никогда, до сего момента, когда меня после долгого отсутствия вдруг ни с того ни с сего потянуло в весенний лес. Мало того, никогда мужской пол не привлекал меня как сейчас, особенно этот один единственный его представитель.

Я глухо застонала, прижимая ладони к щекам. Чувство жгучего стыда смешалось во мне со странным мрачным удовлетворением, которое я испытала, наблюдая искреннее восхищение и неподдельный животный голод в темных мужских глазах…

Было очень жарко. Чересчур теплая куртка неприятно липла к обнаженной коже. Сняв, я зашвырнула ее в сторону вешалки, и, снимая на ходу штаны, на подкашивающихся от усталости ногах поплелась в душ. Футболка была благополучно оставлена в лесу.

Душ обжигал кипятком, но я не чувствовала его тепла. Казалось, что мое тело сейчас было куда горячей этой воды после всего, что произошло в лесу. Я вся дрожала от незнакомых эмоций, снова и снова проигрывая в голове до мельчайших подробностей отпечатавшиеся в памяти моменты. Твердость чужой груди под подушечками пальцев, щекотные ощущения чужого горячего дыхания и жесткой щетины на собственной коже, восхитительные касания крепких рук… Да что со мной такое! Ведь я его совершенно не знаю! Я же не какая-то лесная зверушка, чтобы, только лишь обнюхав предполагаемого партнера, тут же кинуться к нему в логово с заведомо известной целью! Ан нет… Тяжело вздохнув, я выключила кран. С водой, кажется, всё же перестаралась. Немного кружилась голова, и в теле ощущалась неприятная слабость…

Через полчаса, переодетая в пижаму, и укутанная в теплый плед, я сидела у окна и потягивала теплый чай, мрачно наблюдая дождь. Прогулялась, называется… Меня знобило и трясло, постепенно и неумолимо накрывая волной незнакомой пульсирующей боли. Она проникала повсюду, от макушки до кончиков пальцев, бесконечно заставляя ныть и страдать моё непривычное к подобным ощущениям тело. То и дело покрываясь неприятно зябкими мурашками, я плотнее и плотнее куталась в плед, совершенно забыв свой недавний жар.

Я никак не могла понять, что именно со мной случилось. Неужели простыла? Так быстро… Но весенний лес коварен, и в этом я сегодня убедилась сполна. И стоило только снова начать думать о недавнем, как меня накрывало еще сильней, буквально складывая пополам, поэтому как могла, я старалась отвлекать себя всякой ерундой, и для этого даже вернула к жизни телефон.

Пробегая глазами десятки чужих сообщений, я даже не видела букв. Они расплывались перед глазами, перетекая одна в другую, образовывая странный рисунок из нечетких размазанных по экрану линий и складываясь в знакомое мужское лицо с таинственными темными глазами… Я застонала, отбрасывая от себя гаджет. Да что за напасть! Никогда в жизни я не простывала, не болела и вообще не чувствовала себя так, как сейчас! И что делать дальше я тоже совершенно не представляла…

Вдруг до меня дошло, что та самая сила, что совсем недавно подталкивала меня прочь из Сумеречного леса, сейчас с той же настойчивостью тянула обратно. Словно ощутив присутствие моей некоей второй безумной ипостаси, тело больше не захотело с ней расставаться, сопротивляясь вовсю при помощи этой непривычной боли, заставляя меня вернуться в лес, чтобы в полной мере почувствовать снова ту самую ипостась… Она была сродни самой природе, сродни тому лесу, его неотделимая часть, эта дикая и необузданная вторая половина меня.

Все мое существо разрывалось напополам от боли и желания вернуться. Да что ж такое-то! Перед глазами так и стояло, никак не желая исчезать, прочно запавшее в душу мужское лицо. Я сжала руки в кулаки так, что ногти больно впились в ладони. Боль усиливалась, заставляя меня дышать через раз и выжимая из глаз солёные слёзы. Так, спокойно, спокойно, Элль. Кажется, где-то в ванной была аптечка. Настало время ею воспользоваться.

В старом пластмассовом ящике для лекарств с красным крестом на крышке, вместе с одиноким блистером просроченного обезболивающего оказался сложенный в несколько раз альбомный листок, слегка пожелтевший от времени. Я развернула его подрагивающими от волнения и недомогания пальцами, мгновенно узнавая уже практически выцветший родной почерк. Из бумаги прямо мне в ладонь выпал маленький железный ключ. Я недоуменно повертела его в руках, и начала читать.

«Родная моя,» – писала Катарина в своем послании, – «прости, что я многого не сказала тебе раньше, когда была возможность. Я боялась и не знала, как именно преподнести тебе эту необычную информацию. Это очень трудно, говорить такие вещи. Даже написать, думаю, у меня не получится так, чтобы ты до конца поверила и поняла… Я просто не знаю, какие слова будут самыми верными и нужными… Всю жизнь ты знала о своей необычности. Так и есть. Ты особенная, Элль. Самая особенная из тех, кого я знаю. Пожалуйста, загляни на чердак, в старый сундук в дальнем углу. И еще, в лесу, помнишь скальное озеро с ивами вокруг? Мы там были с тобой однажды, искали на берегу жемчуг. Скорее всего, именно там ты и найдешь ответы на все свои вопросы. Я же, боюсь, своими словами вызову лишь твое недоумение и жалость к выжившей из ума старой женщине. Прости меня. Люблю навсегда, твоя Катарина.»

Небрежный почерк и прыгающие буквы говорили о том, что записка была написана в уже последние дни, когда женщина была совсем плоха. Глаза защипало от непрошенных слёз. Катарина, сохранявшая ясный ум и трезвость мысли, всегда, насколько я помнила, была чересчур самокритична. Мое состояние, и без того плачевное, плавно сползло до критических отметок.

Перечитав записку еще раз, я спрятала ее обратно в аптечку. Женщина знала, что я никогда не пила таблетки. Она знала, что я полезу в аптечку только в крайнем случае, а значит, наверняка подозревала и возможную для этого причину… Сжав в кулаке ключ, с тяжело бьющимся сердцем и на предательски дрожащих ногах я медленно, по стеночке направилась в кладовую, откуда наверх вела крошечная деревянная лестница. Каждый шаг отдавался неприятной болезненной пульсацией во всем теле. Но я стойко терпела. Сейчас боль отошла для меня на второй план.

Здесь, на нашем просторном чердаке годами пылилось множество разнообразных вещей, которые смело можно было сдавать в музей, да жаль. Начиная от древних потрескавшихся часов с кукушкой до не менее древних резиновых игрушек с облупившейся краской и отпечатками моих молочных зубов. Этими игрушками, а также расписными крынками и множеством поломанных или устаревших, но таких дорогих сердцу вещей были уставлены все полки по периметру стен чердачной комнаты. Стоило бы перебрать все это богатство, да отнести добрую его половину на свалку. Да, боюсь, просто не поднимется рука.

Частый дождь продолжал монотонно шуршать по черепице, изредка заглушаемый раскатистыми звуками грома. Небольшое мутное окошко давало недостаточно света, и я зажгла одинокую лампу. В комнате резко потеплело от ее слегка оранжевых лучей. Пахло пылью и старыми книгами. Деревянные половицы поскрипывали под моими босыми ногами, когда я несмело шагала вдоль полок в дальний угол, куда и было сказано. Там, за разрисованной картонной ширмой хранились все личные вещи Катарины, сложенные более двух лет назад, выбросить которые я также просто не смогла.

Мои руки дрожали, словно сведенные судорогой, когда я сгружала с крышки сундука стопки замусоленных тетрадей с рецептами, большую перламутровую шкатулку с облупившимися уголками, и тяжелые книги в потрепанных жизнью переплетах. Где-то внизу затрезвонил телефон, но я не обратила на это ни малейшего внимания, осторожно вставляя ключ в замочную скважину. Тот повернулся на диво легко. Я с усилием подняла тяжелую, обитую железом крышку, прислонив ее к стене.

Сундук был пуст. Только на самом его дне лежал небольшой газетный свёрток. Он оказался до странного легким, будто ничего и не весил вовсе, а его бумага была желтой и крайне хрупкой на ощупь. Пока я осторожно, слой за слоем ее разворачивала, та едва не рассыпалась под моими пальцами. Наконец расправленная обертка упала на пол, а в моих руках осталось ее содержимое: невесомое золотистое нечто, на ощупь напоминающее паутину, совершенно не липнущую и воздушную, настолько невероятно нежным и нереальным было плетение волшебной ткани. Я бережно расправила находку на коленях, заворожённая мерцанием тончайшего драгоценного полотна. Что это за чудо? Словно жидкое золото растеклось по моим ногам, только шелковистое и абсолютно невесомое. Нечто, что простым людям изобрести не под силу. И тут в мою голову неожиданно пришло озарение… А ведь я уже видела подобное совсем недавно, во сне! Именно вот такое, тонкое и золотистое полупрозрачное платье обвивало фигурку прекрасной незнакомки, что звала меня за собой, полюбоваться как та обнимается с помолодевшим на пару десятков лет сыном мэра… Хм… Ткань текуче скользила между пальцами, словно оживший песок, бликуя и переливаясь в неярком свете светодиодной лампы. Я задумчиво следила за крошечными, будто живыми бликами, что не растеряли своего волшебства за все то время, что Катарина хранила здесь эту волшебную вещь… Что бы это могло значить? Какой вывод я могла сделать, найдя здесь эту необычную ткань? Хм…

Мои сны в последнее время сильно настораживали тем, как быстро они начинали воплощаться в реальность… Но что еще сказала Катарина? Все ответы нужно искать у озера. Думаю, вряд ли она послала бы меня в опасное место… Так что я решительно поднялась на ноги, аккуратно складывая ткань, и убирая ее обратно в сундук. Нужно идти. Интуиция не обманывала, всё же не зря я сюда приехала, очень не зря… Теперь я просто обязана всё узнать, или просто не смогу спать по ночам.

Шум дождя почти стих, и на улице значительно посветлело. Я скептически ухмыльнулась на сегодняшние погодные совпадения, спускаясь по лестнице вниз. Что ж, попробую рискнуть…

С каждым моим шагом, чем ближе становился лес, тем больше отпускала боль. Я уже почти бежала, чтобы поскорее ощутить блаженное ничего, и, стоило мне ступить за границу деревьев, как боль исчезла вовсе, испарилась, будто и не бывало… Я облегченно выдохнула, не сдержав счастливую улыбку. Однако подобный эффект не мог не настораживать, что только подстегивало меня скорее двигаться к озеру, навстречу всем необходимым ответам.

Лес после дождя вызывал восхищение, став, если это вообще возможно, еще прекраснее. Он превратился в настоящую сокровищницу дракона, сияя на солнце бесчисленным количеством бриллиантовых капель. Мне, восторженно наблюдавшей это бриллиантовое великолепие, оставалось только надеяться, что повторная вылазка не обернется тем же, чем и прошлая. Хотя…

Сапоги тяжело хлюпали по щедро напитанной влагой почве. Я с удовольствием вдыхала сырой после грозы, полный озона и свежести воздух и посмеивалась про себя. Как преступники всегда возвращаются на место преступления, так и отъявленная лесная я снова встала на кривую дорожку, выискивая очередную жертву в хвойной сумеречной глуши… хе-хе.

* * *

Ледяная вода приятно охлаждала разгоряченное до невозможности тело так, что вылезать из воды не хотелось вовсе. Мужчина делал широкие сильные гребки, отфыркиваясь от то и дело попадающей в нос ледяной жидкости, уже в третий раз пересекая широкое озеро от края до края. Его тело уже ныло от чрезмерных нагрузок, но это была приятная боль, ведь она хорошо помогала отвлечься. С тех самых пор, как девушка сбежала, он все никак не мог прийти в себя. Кожа горела огнем, сердце стучало отбойным молотом, гоняя по телу бешено пульсирующую кровь, требуя немедленного возвращения беглянки. Спасала лишь ледяная вода. Жаль, ненадолго. Переждав недолгий ливень здесь же, сидя в озере по самую шею, что тот водяной, он в очередной раз вышел из воды, чтобы выжать мокрую одежду, но застыл как вкопанный, увидев, как из-за деревьев на берег выходит она, его феечка.

Раньше я совсем не замечала, но сейчас… Это просто витало в воздухе, здешняя атмосфера казалась напитанной чем-то странным, манящим… Определенно, место было непростым. Слишком таинственно шелестели ивы, и нездешне поблескивала прозрачная вода. А еще я нигде в своей жизни не видела такого белоснежного песка. Старые ивы полоскали свои длинные ветви в озере, как молодые прачки белье, шелестя листвой, словно веселыми девичьими голосами.

Воздух здесь был прохладным, но вновь проснувшееся солнце грело щедро, как никогда. Я сняла куртку, оставив ее на большом камне, и подошла к воде. Та пела свою, одну лишь ей известную песню. Воможно, если закрыть глаза, увидишь то, о чем ей так хотелось рассказать... Кругом стояла торжественная, наполненная неясным смыслом тишина. И я приготовилась к тому, что сейчас узнаю всё… Присев на корточки, я слегка коснулась рукой прозрачной поверхности. Вода отозвалась легким покалыванием на кончиках моих пальцев. Я с изумлением заметила, как озеро вокруг моей ладони немедленно начинает преображаться, меняясь, перетекая в нечто иное, обретая таинственное голубоватое свечение. Я даже задержала дыхание, любуясь на необычное явление, и подставляя воде уже обе руки. И тут меня грубо прервали.

– Феечка…

Я испуганно вздрогнула, едва не свалившись в озеро, и резко обернулась. Перед глазами оказался полностью обнаженный и абсолютно мокрый, весь в поблескивающих каплях воды красивый мужской торс, а точнее, не совсем торс, скорее то, что ниже… Вызывающе демонстрируемое прямо на уровне моего взгляда… Смотреть ему в глаза я не решилась во избежание повторения недавнего безумия, но это не значит, что я буду смотреть вот сюда! Хм… Я тяжело сглотнула, и быстро отвернулась обратно, чувствуя, как к щекам приливает горячая кровь.

Эх, сбежать бы, да я, как назло, в тяжелых резиновых сапогах. В них сильно не побегаешь…

– Опять ты? – парировала я с видимым равнодушием, еле сдерживая волнение в голосе, – червячка выгуливаешь?

– Ага, вдруг кто клюнет, – отозвался тот, догадавшись прикрыться штанами, которые держал в руках. – Так что ты здесь забыла, феечка?

Я фыркнула, не отрывая взгляда от волшебной воды, мигом утратившей таинственное свечение. Кажется, сегодня тайн мне уже не узнать.

– Забыла…. Забыла тебя посвятить в свои планы! Гуляй отсюда, пока червячка не отморозил.

Тот негромко рассмеялся, и не думая следовать моему совету. Его внушительная тень нависла над головой, без разрешения вторгаясь в мое личное пространство. Я тяжко вздохнула, с тревогой ощущая, как зашевелилась где-то на краю сознания та самая, другая я. Сердце колотилось уже где-то в горле. Хоть в озеро прыгай, честное слово!

– Разве ты не должна наслаждаться собственным оглушительным успехом и толпами состоятельных поклонников вместо того, чтобы шастать по лесу в одиночку?

Я мысленно закатила глаза. Так вот какого он обо мне мнения… Легкомысленная певичка, любительница состоятельных поклонников.

– Зачем ты меня так называешь?

– Как? Феечка?

Я кивнула, наблюдая в пол-оборота, как тот неспешно натягивает штаны.

– М-м… наверное, оттого что и есть феечка, нет? Вот только где твои крылышки, м?

Я сжала зубы, поднимаясь на слегка затекшие ноги. Ни к чему хорошему это всё не приведет. Пора валить. Я невозмутимо прошагала мимо него, глядя прямо перед собой.

– Стой! – Лекс схватил меня за руку так внезапно, что я невольно вздрогнула, ощутив прикосновение его горячих пальцев к своему запястью. – Разве ты не чувствуешь?

О да, я чувствовала… Более чем… Моя чувствительность на данный момент была сродни оголенному нерву. Другая я, вновь проснувшись, сладко потягивалась, радостно улыбалась, и дергала меня за рукав, требовательно тыча пальцем в сторону полуобнаженной мужской фигуры рядом. Но я держалась из последних сил, чувствуя как по венам растекается лава... Я не беспечная лесная зверушка! Сжав зубы, дернула плечом, и выдавила через силу:

– Отпусти…

– Не могу, – отозвался он таким странным голосом, что мне пришлось удивленно обернуться. И да, я посмотрела ему в глаза. Как оказалось, зря, очень зря.

На этот раз время не остановилось, и я не замерла, не в силах сделать ни единого глотка воздуха от нахлынувших эмоций. Но, к сожалению, их поток ни разу не уменьшился. Просто я неким образом поняла, что вполне могу их контролировать. В прошлый раз это нахлынуло слишком внезапно, что застало врасплох и совершенно выбило меня из привычной колеи, а сейчас все казалось вполне терпимо и, вроде бы, даже по силам. Но вот только…. Хватит ли мне их, этих сил?

Глядя в его глаза, я с изумлением замечала в них точное отражение собственных эмоций, а еще… Еще меня раздирали надвое желание того, что хочется и понимание того, как нужно бы поступить. По-хорошему, я должна была выдернуть свою руку из его, развернуться и покинуть это место до тех пор, пока оно не опустеет от всяких полуголых темноглазых… Да, так бы, в идеале, и сделала любая приличная девушка без каких-либо бешеных вторых ипостасей, подталкивающих на совершенно иное решение. А если по-другому… По-другому я хотела просто выключить голову и разрешить себе это первое и единственное в жизни настоящее безумство, чтобы после не жалеть о том, что не разрешила. Как же это было заманчиво, как же чертовски привлекательно…

Но, что самое обидное, существовало то, о чем я точно буду жалеть, если все же решусь поддаться соблазну. И это я знала наверняка. Лекс, и без того, как выяснилось, не особого обо мне мнения, только утвердится лишний раз в его правильности. Для него я так и останусь певичкой, охотницей на состоятельных поклонников, выискивающей их где угодно. Будь то дорогой ресторан или лесная чаща… А я этого не хочу. Отчего-то мне было совсем не всё равно, что думает обо мне этот человек. И это стало решающим аргументом. Так что вместо того, чтобы, отбросив все сомнения, кинуться к нему на грудь (как же, черт побери, это было бы легко и просто), я невероятным волевым решением дернула свою руку из его захвата. Но высвободить ее оказалось не так-то просто.

– Руки убери, извращенец!

– Феечка…

Я опустила глаза, чтобы не видеть этого тоскливого выражения…

– У меня имя есть.

– Да, я помню, – отозвался он, отпуская мою руку, – очень красивое. Эллеа.

Не знаю почему, но после того, как конечность всё-таки оказалась на свободе, меня затопило разочарование. Однако, собрав остатки гордости, я повернулась к нему спиной и зашагала прочь. Стоило мне остаться тут на лишнюю минуту, и я точно за себя не отвечаю. Пиши пропало… Самоконтроль полетит ко всем чертям!

– Кто тебя так назвал, Элль? – окликнул он.

– Какая тебе разница, – буркнула я, не останавливаясь.

В легкой панике начала осознавать, что проклятая боль, кажется, начинает возвращаться. Знакомая ноющая пульсация притаилась где-то на кончиках пальцев, в любую секунду готовая растечься по всему телу... Только не это!

– Элль! – снова позвал он, и я ускорилась, – Да стой же ты!

С жутковатым рыком, мужчина в два шага настиг и развернул меня к себе. Схватив за плечи обеими руками, он прижал меня спиной к ближайшему дереву. Я даже ахнуть не успела. Просто глядела на него расширенными от испуга глазами, как кролик на удава, и недоуменно моргала. Такое поведение вообще нормально? Или теперь его очередь сходить с ума?

– Так что ты всё-таки здесь забыла, а? – поинтересовался он вкрадчиво, разглядывая мое лицо слегка прищуренными глазами.

Рядом со мной он словно успокаивался, как, в общем-то и я. Странный, подозрительный эффект. И эти эмоции… А боль, стоило его пальцам меня коснуться, тут же испарилась без следа.

Лекс стоял так близко, что я чувствовала исходящее от него лучистое тепло. Чтобы не поддаться гипнозу тёмного взгляда, я закрыла глаза, и глубоко вдохнула, мысленно считая до десяти. Снова зря. Мои легкие наполнил его чистый мужской аромат, смешанный с запахом леса, озёрной воды и весеннего ветра, и это заставило меня слегка потеряться. Однако я снова попыталась взять себя в руки, больно прикусив собственную губу, и зло прошептала ему в лицо:

– А тебе-то что за дело?!

Тот нехорошо усмехнулся, в его взгляде при этом зажглось что-то жестокое, темное и манящее, что-то, заставляющее мои колени предательски слабеть, а голову нещадно кружиться.

– Вообще, это территория корпорации Нортлекс голд, чьим вице-президентом я являюсь.

– М-м-м, – протянула я, копируя его усмешку, – то есть, это значит, нужно быть как минимум вице-президентом, чтобы иметь возможность разгуливать тут хотя бы отдетой, или на это требуется твоё письменное разрешение?

– Раздетой можно и без разрешения, – выдохнул он, наклоняясь ближе и выразительно разглядывая мои губы.

– Я, пожалуй, воздержусь. Зябко.

– Так я согрею, – продолжал гипнотизировать тот.

От его аромата мой рот наполнился слюной, но я продолжала стойко держать ненадёжные бастионы.

– Не поняла, это частный нудистский пляж для сотрудников что ли? Или вы тут новичков посвящаете, м-м-м? Переживи встречу с голозадым вице-президентом и получи должность, так?

Тот негромко рассмеялся.

– Осторожней, феечка, дошутишься.

Дошучусь, это уж точно… Он большой и сильный, а я, маленькая и беспомощная только и могла, что дерзко отбрехиваться, безбожно при этом труся.

– До чего? – всё же рискнула, провоцируя, – ты будешь называть меня феечкой до нервного тика? Может мне тоже придумать тебе прозвище? Как насчет извращуги?

Его усмешка стала шире. Мужчина снова красноречиво опустил взгляд на мои губы.

– Продемонстрировать?

– Н-не надо.

– Наедине… – прошептал он, наклонившись к моему уху, почти касаясь губами, – ты можешь называть меня как угодно.

Лекс медленно отстранился, не убирая при этом рук, словно боясь, что, стоит ему разжать пальцы, как я тут же исчезну. Его взгляд посерьезнел.

– Честно говоря, я никогда особо не верил в старые легенды. Но сейчас, посмотри на меня, сам стал жертвой этой магии… Ей невозможно сопротивляться.

Его теплые пальцы легонько коснулись моей щеки.

– Ты настоящая…

Настоящая? Не верил чему? Это что сейчас было… признание? Не рано ли? Или его мой вид топлесс пару часов назад заставил сделать столь поспешный вывод?

Я скептически проследила за его рукой, но не успела выдавить из себя очередную язвительную ремарку, как меня опередил оглушительный раскат грома.

Совершенно увлеченные друг другом, мы и не заметили, как погода снова испортилась. Солнце исчезло, будто и не бывало. Беспощадный холодный ливень хлынул буквально как из ведра настолько резко и сильно, что нам не оставалось ничего иного, как бежать, так как укрыться от подобного дождя здесь было просто негде.

Лекс схватил меня за руку, и потащил за собой сквозь плотные ледяные струи. Они болезненно хлестали по лицу, плечам и спине, ослепляя и оглушая, лишая малейшей ориентации в пространстве. Да и сапоги… Моя жалкая резиновая обувь наполнилась до краёв в считанные секунды, мешая сделать очередной шаг.

Никогда ещё не видела подобного дождя. В нём буквально можно было захлебнуться! Да еще этот холод! И, если бы не Лекс, то именно это наверняка бы и произошло. Я бы сначала захлебнулась, а потом замерзла насмерть, или наоборот. Но мужчина, видя моё бедственное положение, не стал медлить, просто подхватив меня на руки, чуть ссутулился, укрывая собой от воды, и бодрой рысцой кинулся в одном только ему известном направлении, унося меня от жестокой непогоды.