Текст книги "Долгая дорога к тебе (СИ)"
Автор книги: Татьяна Рябинина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц)
Глава 15
Глава 15
Дарина
Нам определенно везет. Дождь был вчера – весь день, с утра до ночи. Такой, что в сортир приходилось бежать под зонтиком. У нормальных людей нормальные дачи, с туалетом в доме. А у нас как в глухой деревне – будка-скворечник. Вот еще и за это терпеть не могу дачу. Туалет во дворе, душ тоже, только в жару можно нормально помыться, а так над тазом из ковшика. Каменный век!
Весь день просидела в своей комнате на чердаке. Когда-то она была папиной, там до сих пор остались какие-то его книги и всякий хлам. К бабушке под зонтами пришли ее подружки, меня не трогали. Я смотрела киношки в ноуте, но больше переписывалась с Ринатом. И утром, и вечером, когда он пришел с тренировки.
«После обеда приеду, – написал он на прощанье. – Дождь кончился, на завтра не обещали».
А я весь день хотела спросить, но как-то неловко было. Сказал ведь, что приедет, так что дергать. Подумает еще, что я липучка какая-то.
Все время страшно, вдруг сделаю что-то не так или скажу. Кулька говорит, у меня комплексов как блох на собаке. И это правда. Мне с первого класса нравились мальчишки, которые даже не смотрели в мою сторону. Откуда взяться уверенности в себе? Разумеется, я всегда считала себя некрасивой, неинтересной. Кулька – та уверена в своей неотразимости. А если кто-то на нее не клюет, тот, значит, просто тупой олень и ее недостоин.
Мама уверяет, что я очень даже симпатичная. Отец… хоть бы раз сказал что-то подобное. Ладно, пусть не красавица. Я знаю, объективно мне до красоты как до луны и обратно. Но ведь любят не только красивых.
Это я так себя утешаю, правда. Но вот зацепила же чем-то Рината. Он наверняка любую мог выбрать. А вместо этого решил найти меня в сети. Кулька, конечно, утверждает, что им всем только одного нужно, но…
Ой, черт, пусть говорит что хочет. А он мне нравится, вот и все. А может, я даже и влюбилась. Хотя мы виделись всего-то два раза. Нет, три, если клуб считать. Ну и что? Разве для этого нужно много времени?
Что будет дальше? Не знаю. Что будет, то и будет. Я просто хочу его видеть, разговаривать с ним. Чтобы он смотрел на меня. И… чтобы целовал тоже. О большем даже думать пока страшно. Я, наверно, дурочка недоразвитая, но мне кажется, чтоэто должно быть по любви, а не просто так. От любопытства. Или потому, что все этим занимаются.
Ночью я просыпалась, наверно, каждые полчаса, прислушивалась, не пошел ли снова дождь. Ну кто в Питере верит прогнозам? Только понаехавшие. Но, видимо, те, кто на небесах заведуют погодой, на нашей стороне. Утром солнце светило прямо мне в окно. Оставалось только дождаться сообщения, что Ринат вышел из электрички. Десять минут от станции на автобусе и еще десять пешком до речки.
Бабушка, правда, вдруг начинает тупить. Мол, вода после дождя холодная, застудишь себе все женское. У них у всех прямо какой-то бзик по поводу застуженного. И слово-то какое кринжовое – придатки, просто днище. Зимой надо ходить в меховых трусах по колено, летом ни на что не садиться. А то кирдык придаткам, детей не будет. Интересно, а сами-то как, ходили в таком уродстве в молодости? Сомневаюсь. И детей все-таки родили.
Это как с капустой: ешь, а то грудь не вырастет. Пихали в меня эту капусту во всех видах. И где она, грудь? Вот то-то и оно. Два прыща, извольте радоваться.
Обещаю клятвенно, что только окунусь, сразу же переоденусь в сухое и просто позагораю. Что угодно пообещаю, лишь бы уйти.
Но снова та же мысль: а почему я все-таки такая овца покорная? Прошили мне в башку, что взрослых нужно слушаться, они лучше знают, как надо. И ладно было бы мне лет пять. Так ведь семнадцать уже. Когда-то в этом возрасте замуж выходили, даже раньше.
Впрочем, в чем-то бабушка оказалась права. Трава за полдня до конца не просохла, песок тоже сырой и холодный, поэтому мы с Ринатом гуляем вдоль берега. Тропинка узкая, друг за другом идти – разговаривать неудобно. Или рядом… совсем рядом. Ринат берет меня за руку, так и идем. Рука у него теплая. Наверняка сильная – спортом же занимается. Но держит так осторожно, словно боится сжать крепче.
Как будто для него это такое же новое, как и для меня. И я все-таки спрашиваю:
– А можно тебе нескромный вопрос задать?
– Ну задай, – отвечает удивленно.
– А ты?.. – Ой, блин, а как спросить-то? – У тебя... была девушка?
– Была, – кивает серьезно. – Я ее очень-очень любил. Рюкзак носил, конфетами угощал.
– Прикалываешься?
– Ты что? Все было серьезно. Я даже жениться на ней хотел. Так плакал, когда она в другой район переехала.
– Это когда было? – наконец понимаю, что он меня троллит, пихаю его в бок.
– В первом классе. Ее звали Ира. Мы за одной партой сидели.
– А потом?
– Потом нет. Мне почему-то все время нравились девчонки, которым не нравился я.
– Ой, да мы прямо товарищи по несчастью, – смеюсь я. – Мне тоже вечно нравятся парни, которым не нравлюсь я.
– А я? – спрашивает с улыбкой, но глаза выдают. Понимаю, что для него это важно, и от этого внутри все замирает. – Я тебе нравлюсь? Потому что ты мне – очень. Еще тогда, в клубе, понравилась. Потом все время о тебе думал.
– Ты мне тоже. Нравишься.
Я думала, это так трудно сказать, а оказалось, что нет. Совсем легко.
– Значит, мы сломали шаблон?
– Наверно.
Мне так хорошо сейчас, что кажется: вот-вот взлечу. Как во сне. Раньше часто снилось, что летаю. Отталкиваюсь от земли и лечу. Не очень высоко, но зато не страшно.
Идем дальше, все так же держимся за руки, болтаем. О чем-то совсем другом, не о нас, но это неважно. Потому что я все равно как воздушный шарик. Легкая, дунет ветер – и унесет. Так что лучше пусть не отпускает.
И снова время пролетает незаметно. Надо идти домой. Еще немного – и бабушка пустит по следу полкана. Прощаемся до понедельника – ужас, целых два дня, два выходных! Целуемся, все так же осторожно. Наверно, было бы лучше, будь у Рината какой-нибудь опыт, но я все равно рада, что он ни с кем еще не встречался. Как и я.
А дома – сюрприз! – мамочка. Приехала. Раньше я всегда страшно радовалась, когда они с папой приезжали. Всю неделю ждала пятницу. А сейчас… как будто ткнули в воздушный шарик иголкой и выпустили воздух.
После ужина хочу улизнуть к себе на чердак, но не успеваю.
– Даня, пойдем погуляем, – предлагает мама так, что фиг откажешься. – Поговорим.
Глава 16
Глава 16
Дарья
В общем, Тим мне ничем не помог. Да и чем он мог помочь? Запретил бы сыну встречаться с Данькой? Наверняка я выглядела в его глазах полной дурой, но на это точно не рассчитывала.
Зачем вообще тогда попросила о встрече? Хороший вопрос. Наверно, затем, что нуждалась хоть в какой-то поддержке. К кому мне было идти с этим? К Ивану? К Ирине? Вот уж точно не смешно.
Так уж все совпало – и мои собственные мрачные мысли, и полиция, и Тоня с ее «принесет в подоле». На любого парня вспенило бы. Да ведь и не знала тогда, кто он. Я психанула, Данька начала ёжиться. И на дачу-то отправила ее больше для того, чтобы мы обе успокоились. Во всяком случае, я – точно. Так и думала, что приеду в пятницу, тогда и поговорим.
Семнадцать лет – самое время влюбляться. Все равно это случилось бы, рано или поздно. Но сын Тима и Румии… Для меня это было как напоминание о жизни, которая в один момент свернула не туда. Как поезд на стрелке. То, что называется модным словечком «триггер». Не удивительно, что сорвало тормоза.
Кстати, тормоза… пора колодки менять. У реальных тормозов – у машины.
Я ехала на дачу и снова прокручивала в голове разговор с Тимом.
…Он нервно крутил на пальце обручальное кольцо, а я кусала губы, с трудом сдерживая слезы. Молчание давило. Наверно, надо было попрощаться и уйти.
Дернув уголком рта, – еще одна знакомая с детства привычка! – Тим накрыл мою руку ладонью и сказал, уже другим тоном:
– Извини, Даша. Слишком резко получилось. День такой… дурацкий, а тут еще и это. Давай сейчас оба успокоимся и посмотрим на ситуацию в другом ракурсе. Ты же понимаешь, что мы ничего не можем сделать? Если начнем давить, неизвестно, чем кончится. Вспомни себя в их возрасте. Родители уже старые, ни фига не понимают в жизни. Всё в штыки.
Я кивнула. Потому что он был прав.
– Тим… Я не прошу тебя запретить и все такое. Я просто сказала, что мне это не нравится. И что я этого не хочу. Их отношений. Это правда. Но я понимаю, что от нас ничего не зависит. С кем мне было поделиться? С Иваном? С Румией? – Он хмыкнул, убрал руку, отпил глоток кофе. – Я поняла, что одна не вывезу. Поэтому написала тебе.
– Если безобразие нельзя искоренить, его надо возглавить. – Тим отковырнул ложкой кусок торта. – Ну или хотя бы держать на глазах. Для контроля. Запретный плод, сама знаешь, сладок. Можешь внятно сформулировать, чего ты боишься? Залета? От этого никто не застрахован. Я тому живой пример. Что ты так на меня смотришь? Да, мы с Румой поженились именно поэтому. Какая теперь разница? Ринату я подробный ликбез провел. Про пестики-тычинки и прочие резинки. Хотя это, конечно, не гарантия. Но вообще он парень ответственный, серьезный. Не такой раздолбай, каким я был в его возрасте.
– Все мамы боятся, что деточка притащит пузо и будет воспитывать ребенка одна, – вздохнула я. – Хотя сама еще ребенок. Но дело не в этом. То есть не только в этом.
– А в чем еще? Научит плохому? Отвлечет от учебы? Даш, он правда положительный персонаж. Не курит, не пьет, с девками не жмется. Спортом занимается. К институту готовится с репетиторами.
Интересно, подумала я, он правда не понимает? Или делает вид?
– Они, кстати, в клубе познакомились, – не удержалась от ехидства. – Когда их в полицию забрали.
– Поверь, по клубам он тоже не шатается. Тогда его друг позвал на концерт. Группу какую-то послушать. А что познакомились там… не все ли равно где? Не все же в один детсад ходили.
А вот это уже был запрещенный прием. Хотя, может, только для меня? Или он просто провоцировал?
– Тим… – Я в два глотка допила кофе, поставила чашку на блюдце. – Будь это любой другой парень, мне было бы легче смириться с тем, что девочка выросла. Только что я ей про репку читала, косички заплетала, и вот она уже целуется в парадной. Все родители через это проходят. Но…
– Но мой сын напоминает тебе о том, что ты предпочла бы забыть. Так?
Я с трудом выдержала его взгляд – осязаемо тяжелый.
– Да. Так.
Как только я сказала это, сразу стало легче. Хотя и не намного. Но я наконец смогла вдохнуть полной грудью.
Теперь Тим смотрел словно сквозь меня. В прошлое?
– Как странно все вышло, Даша, – сказал он глухо. – Странно… и нелепо. Как будто прилетела ответка за все наши ошибки. Или, может, нет? Может, это возможность что-то исправить? Пусть не для нас. На другом уровне.
– Это не компьютерная игра, Тим. – Я покачала головой. – Ничего уже не исправишь. У них совсем другая история. Своя собственная. Если, конечно, она будет. История.
– Давай хотя бы не будем им мешать, Даша. Я понимаю, это трудно. Для тебя. Да и для меня тоже. Но кому станет лучше, если мы влезем и все разрушим?
И снова он был прав. Может, они действительно через месяц разбегутся. Сами собой. Но если мы как-то помешаем, будут считать, что мы сломали им жизнь.
В кармане у Тима пискнул телефон. Прочитав сообщение, он поморщился и встал.
– Извини, Даш, но мне пора. Ты знаешь… несмотря ни на что, я рад был тебя увидеть. Если понадобится, пиши. Не грусти, все будет хорошо.
Подмигнув, Тим пошел к двери. А мне вдруг страшно захотелось есть. Проглотила свой эклер, взяла еще кофе и булочку со сливками. Внутри все дрожало от слез, которым так и не позволила пролиться.
Ну не здесь же. Домой! Поплачу там…
Я вспоминала наш разговор вчера, сегодня. Думала о том, что скажу Даньке. Что и как. Думала на работе и всю дорогу на дачу. Когда приехала и открыла ворота, навстречу вышла одна Ирина.
– Данечка на речке, – сказала, обозначив поцелуй где-то рядом со щекой.
Отношения с ней после развода заметно попрохладнели, но Данька нас связывала. Внучку Ирина любила, хотя и душновато. Ради нее мы общались относительно мирно.
Я отнесла на кухню сумки с продуктами и ушла переодеться. В крохотном домике, построенном больше полувека назад, было всего две спальни-каморки и маленькая общая комната. Ну и чердак, где обитала Данька. Я ночевала в общей, чтобы не залезать на территорию Ивана. Он приезжал на дачу хорошо если пару раз за лето, но я все равно соблюдала границы.
Данька вернулась, когда мы с Ириной накрывали стол к ужину. Вошла веселая, с улыбкой, но увидела меня – и словно лампочку выключили. Буркнула «привет», села за стол. Пока ели, не сказала ни слова. Поставила тарелку в мойку и хотела убежать, но я остановила.
– Пойдем погуляем, – предложила так, словно… приказала. – Поговорим.
Ирина посмотрела удивленно, а Данька скривилась. Я уже подумала, что сейчас откажется, но она пожала плечами и молча пошла к калитке.
Глава 17
Глава 17
Дарина
Мы идем в сторону речки – где тут еще гулять? Вообще местность у нас на редкость скучная. Выйдешь за поселок – все голое, унылое. Есть лес, но до него километра три пёхать по полям.
Мама молчит, я злюсь – и чего ей от меня понадобилось? Не знает, как начать? Могу и я вместо нее. Типа рано, нельзя, опасно, и вообще надо учиться, учиться и учиться, как завещал… Кто там завещал? Не помню. Да и хрен с ним.
– Дань…
Идет, засунув руки в карманы, смотрит под ноги. И губы кусает – значит, психует. С чего ее вдруг так разобрало? Она что, думала, я до пенсии ни на одного парня не посмотрю? Так и помру девственницей? Серьезно? То есть ей можно было, а мне – нет? А сама, между прочим, с отцом с детсада дружила. Ну да, вы не понимаете, это другое!
– Ну что?
– Я виделась с отцом Рината.
– Что?!
Меня аж подкидывает. Наверно, искры из глаз посыпались и пена из ушей полезла.
Она что, совсем долбанулась? Как нашла – говновопрос. Так же, как Ринат – меня. Через интернет. А ведь думала же я сделать страницу в контактике закрытой. Но это ладно. Вопрос – зачем? Чего она добивается? Да очевидно чего. Чтобы мы больше не виделись. Нашла союзника, да? Вместе будут на нас давить?
– Мы с ним знакомы тридцать пять лет, Даня. Как и с твоим отцом. Мы все трое дружили. С детства.
Это что, шутка? Да ну, какие уж тут шуточки. Ничего себе поворот! Только я про детсад подумала…
– Не понял…
Я и правда туплю. Может, она уже объяснит наконец?
– Когда я забирала тебя из полиции, увидела свою одноклассницу. Она тоже за кем-то приехала. – Мама срывает какой-то цветок, крутит его в руках, ощипывает, выбрасывает. – Она татарка. А когда ты сказала, что этого парня зовут Ринат и что вы познакомились в тот день в клубе… Кусочки сложились. Зашла на твою страницу в контакте, просмотрела список друзей. Нашла его. У него в личной информации указан отец – Тимофей Осокин. Я ему написала. Мы встретились.
Взгляд у нее какой-то пустой. В никуда. Аж жутко. Что там вообще за драмы такие? Одноклассники, одноклассницы. С бабой той в полиции они как-то нерадостно встретились. Буркнули что-то друг другу и все.
И тут до меня доходит!
Ой, бля…
Дружили с детства? Все трое? «Он нравился тебе больше меня»? Так это был отец Рината?! А тому, наверно, нравилась другая. Поэтому мама и вышла за отца. Назло? От отчаяния?
Ладно, допустим, но какое это отношение имеет к нам? Или у них… как там это называется? Вендетта? Хотя на дачу она меня отправила, еще не зная, кто и что. Не в ванной же она все это выяснила. Наверняка уже потом.
– Я просто тебе расскажу, Даня. Чтобы ты знала. – Мама срывает еще один цветок, снова ощипывает и выбрасывает. – Мы с детского сада дружили, потом в школе. Я, папа и Тимофей. А потом они оба в меня влюбились.
– А ты?
Я все еще злюсь, но любопытство сильнее. Да и не только. По спине мурашки. Явно ведь не самая приятная история. И как еще это нам с Ринатом аукнется?
А вдруг мы… брат и сестра? Что, не может такого быть? Ну почему же, запросто. Как в глупом сериале.
Тут меня начинает мутить, будто съела что-то испорченное.
Ну давай же, рассказывай, не тяни!
– Они нравились мне оба. Никак не могла выбрать. Твой отец всегда был душнилой. А Тим… таким… психоватым, в общем.
Вспоминаю, как Ринат говорил об отце – что тот легко заводится.
– Они были лучшими друзьями, но из-за меня стали врагами, – продолжает мама. – В одиннадцатом. Постоянно на грани драки. И я так устала от этого, что ждала выпускного. Чтобы все закончилось само собой.
– Почему ты просто не могла сказать, что тебе это не нравится?
– Я говорила, Дань. Они меня не слышали. Или вообще не слушали. А потом… это был день рождения твоего отца. Мы собрались всем классом в его квартире. Они с Тимом сцепились на балконе.
– Подрались?
– Нет. Просто разговаривали, дошло до ссоры. Иван навалился на ограждение, проломил его и упал вниз.
– Сам упал?
Я вспоминаю балкон в бабушкиной квартире, и мне становится жутко. Так вот почему дверь туда закрыта наглухо. Кажется, даже забита гвоздями. Я спрашивала, она говорила, что балкон старый, хлипкий, там опасно.
– Сначала все подумали, что Тим его столкнул. Ведь слышали, как они ругались. Даже дело уголовное завели. Иван в больнице был, в реанимации. Потом, когда пришел в себя, подтвердил, что это несчастный случай.
– И ты тоже думала?
– Я… старалась об этом не думать. Не хотелось в это верить. Иван долго лежал в больнице, мы с бабушкой по очереди сидели с ним. Тогда в больницах ужас что творилось, персонала не хватало.
– Понятно, – вздыхаю тяжело. – Ты его пожалела и вышла замуж. А потом пожалела, что вышла, так?
– Ну… не совсем. Но если в общих чертах, то да.
Мне кажется, что она недоговаривает, и поэтому спешу спросить:
– А Тимофей? Он что?
– Мы больше с тех пор не виделись. До этой среды. Я знала только, что он женился на Румие и что у них родился ребенок. Даже не знала, что сын.
– Румия? – переспрашиваю я. – Так ее зовут? Маму Рината?
– Да. Мы с ней дружили в школе. И она была влюблена в твоего отца.
– Но вышла замуж за другого? Что ж у вас все сложно-то так? Теперь понятно, почему вы так посмотрели друг на друга, там, в полиции.
Мама молчит. Идет, все так же глядя себе под ноги. Мрачная, брови сдвинуты, у губ складки. Как будто ей не тридцать восемь, а все пятьдесят. Мне вдруг становится ее жаль. Почти до слез. Но я тут же себя одергиваю.
Это их история. С тех пор сколько там лет прошло? Она сказала, в одиннадцатом классе все случилось. Значит, двадцать. Понятно теперь, почему она так сагрилась, но все равно – с какой стати мы с Ринатом должны из-за этого страдать, прятаться, встречаться тайком, как будто делаем что-то плохое? Только чтобы не напоминать им о том, каких глупостей они наделали когда-то?
Именно об этом я и спрашиваю. Мама останавливается, поворачивается ко мне, и я вижу, как дрожат ее губы.
Глава 18
Глава 18
Дарья
Я так и не придумала, с чего начать разговор. Мы шли с Данькой по тропинке через поле, молчание давило все сильнее.
– Дань…
Я хотела сказать, что не стоило мне с ней так резко. Ну хоть с чего-то стартовать, а там уж как вывезет. Но она перебила со злостью:
– Ну что?
Сработало как пендель. И сказала я совсем не то, что собиралась:
– Я виделась с отцом Рината.
Ну а дальше отступать было некуда. И я рассказала. Почти все. Умолчала только о том, как измучило и задавило меня тогда всеобщее осуждение.
Ты, шлюха, крутила жопой перед двумя парнями, стравливала их между собой и ловила от этого кайф. Это из-за тебя один чуть не погиб, а другой чуть не сел.
Вслух, конечно, так не говорили. То есть говорили, но не так. Однако смысл был очевиден.
Чувство вины вообще легко влить человеку. Особенно если он уже и сам себя винит. И вот такое, наведенное… оно буквально размазывает тебя. Ты варишься в этом состоянии, как рыба в супе, пока кости не станут мягкими.
– Ты пожалела его и вышла замуж, а потом пожалела, что вышла? – спросила Данька.
Это было не совсем так, но я не стала углубляться.
Пожалела Ивана – да. Прямо как у Шекспира: «Она его за муки полюбила» (Уильям Шекспир. «Отелло, венецианский мавр» ). Хотя он мне и до этого нравился. Они мне оба нравились. И не нравились тоже. Я так устала от этой их вражды, что уже ничего не хотела. Не хотела выбирать – в первую очередь. Но когда Иван, лежа на земле под балконом, сказал, что любит меня, всю мою защиту выбило. В эту пробоину мутным потоком хлынули жалость и вина.
Когда я поняла, что сделала ошибку? Наверно, когда узнала о том, что Тим и Румия поженились. Точнее, впервые подумала об этом. Но с каждой нашей молчаливой ледяной ссорой эта мысль возвращалась. А потом просто перестала уходить. Так и поселилась во мне с постоянной пропиской.
Думала ли я, что Тим был бы для меня лучшим вариантом? Нет. Потому что понимала: выбор – такое же зло, как и его отсутствие. Выбери я Тима, все равно рано или поздно начала бы сомневаться. И думать, что Иван, наверно, подошел бы мне больше.
Почему было не развестись? Чего я ждала? Пока Иван не уйдет сам?
Да. Наверно, так. Потому что не хотелось быть виноватой еще и в разводе. Да и зону комфорта никто не отменял. Меня всегда удивляло, почему так назвали состояние привычного дискомфорта. Как будто в насмешку. Но факт, что выйти из нее адски сложно. Это как трясина – чем сильнее дергаешься, тем быстрее засасывает. Пока не станет все равно.
Данька, такая злющая сначала, похожая на взъерошенную кошку, немного смягчилась. Даже, вроде, сочувствие какое-то проскользнуло. Но тут же ее лицо снова стало жестким и упрямым.
– Ма, я пытаюсь тебя понять, – сказала она. – Но и ты пойми меня. Вот ты мне все это сейчас рассказала – зачем? Чтобы что? Ты не хочешь, чтобы я встречалась с Ринатом, потому что это напоминает тебе о твоей ошибке? Я должна войти в твое положение и порвать с ним, да? Чтобы тебе было хорошо и спокойно? А как будет нам – хорошо? Или это тебя не интересует?
Этим вопросом Данька загнала меня в тупик.
– Если бы не интересовало, мы бы сейчас не разговаривали, – ответила я. – Мне показалось, тебе нужно это знать.
– Еще раз – зачем? Для чего? Чего ты вообще хочешь от меня?
Она говорила тихо, но так, что лучше бы кричала. Это не было капризом ребенка. Нет – болью взрослого человека, которая эхом отзывалась во мне.
– Я рассказала, как все было, Даня. А дальше решать тебе.
– То есть ты вывалила все это и слилась? – Она обогнала меня и остановилась, глядя в упор. – Типа решай сама? Прекрасно! Ты вообще понимаешь, как это выглядит? Либо расстанься со своим парнем, Даня, либо встречайся с ним дальше, но мучайся от чувства вины, потому что мамочке от этого плохо. Мамочку это триггерит.
Словно оплеуху отвесили от души. Я аж задохнулась, глаза защипало.
То, о чем я умолчала, она сейчас сформулировав одной фразой. Я – которая провела полжизни под грузом вины, – пыталась повесить его на свою дочь. Не свой груз переложить, конечно, но поставить ее в сходную позицию.
Да что же я за сука-то такая? Сначала на Тима вывалила свое «мне плохо», теперь вот на Даньку. И что, стало легче? Нет, наоборот. Хуже стало всем.
– Мне жаль, что ты поняла это вот так.
Сказала, и аж зубы свело от фальши. Потому что поняла она все правильно. Интуитивно. Да еще и мне объяснила.
– Ты знаешь, мам… – Данька обхватила себя руками, как будто замерзла. – Когда я была маленькой и вы с папой ссорились и неделями молчали, мне казалось, это я сделала что-то не так. Что вы сердитесь на меня, но не хотите говорить почему. Это просто кринж. Когда ничего плохого не делаешь, но все равно виновата.
Она резко повернулась и почти побежала обратно. Мне не оставалось ничего другого, как последовать за ней. Когда мы дошли до участка, Данька, ни слова не говоря, поднялась на свой чердак и захлопнула дверь. Звонко щелкнула задвижка. Из дома выглянула Ирина.
– Поругались? – спросила осуждающе.
– Да так, немного.
Я села на скамейку, и тут же с нудным писком налетели комары. Зашла в дом, но в общей комнате Ирина смотрела телевизор. На кухне я налила чаю, взяла пряник.
Ну что, мама, довольна? Только ведь думала о том, что выбор – зло. И тут же фактически поставила перед ним дочь. Сказать «решай сама» – это было ошибкой. И если я не хочу ее потерять, придется смириться. Без всяких условий.
Давай не будем им мешать, сказал Тим.
Ладно, попробуем. Постараемся.
