Текст книги "Долгая дорога к тебе (СИ)"

Автор книги: Татьяна Рябинина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 17 страниц)

Глава 59

Глава 59

Дарина

Сидим на крыше, молча смотрим на закат и пьем по очереди тоник из банки. Грейпфрутовый, мой любимый. Ринат запомнил – приятно.

Мы не виделись почти неделю. Он попросил не обижаться. Сказал, что ему нужно побыть одному. Я не обиделась, но было стремно. Боялась, вдруг решит, что все это ему ехало-болело? Ведь фактически из-за меня ушел от матери к отцу. И я – как напоминание.

Все-таки мать есть мать, как ни крути. Иногда я тоже злюсь на свою, но не могу представить себя на месте Рината. Ну вот взяла бы моя и устроила такую же подлянку, чтобы он сам от меня отказался. Заплатила бы кому-нибудь за подставу. Что бы я сделала?

Нет, я просто не могу представить, чтобы моя мама пошла на такое. Отец… ну, в принципе, могу допустить, но только не мать.

Он позвонил через два дня после той сцены, сказал, что надо поговорить. Я хотела отказаться, но стало любопытно: что скажет. Все-таки надеялась смутно, что не безнадежен. Встретились в кафешке на Невском. Выглядел он плохо, словно постарел лет на пять.

– Дань, – сказал, не глядя на меня. – Я должен попросить у тебя прощения. За то, что не сразу поверил.

Все эти дни я держалась, но после этих слов растащило до слез. От обиды.

Поверил – ну спасибо, папа. Не сразу. Сначала ведь надо было разобраться, правда?

– Ладно, – махнула рукой, – проехали. И что дальше?

– Ничего. – Он все так же смотрел в сторону. – Если ты про Румию, то я…

– Что? Понять и простить?

– Нет.

– Да ладно! – Я позорно шмыгнула носом. – Неужели порвал с ней?

– Да.

Я не знала, что сказать. Вроде как должна была обрадоваться. Но… нет. Потому что все равно все плохо. Уже все стало плохо, и обратно этот фарш не провернуть. Дурацкая фраза, но верная. Его подружка умудрилась превратить все в фарш, и я не знала, что будет дальше. Что он с ней порвал – это их проблемы. Меня волновало только одно: как все будет у нас с Ринатом. Хотя нет, у мамы с его отцом тоже как-то все притихло. Это тоже беспокоило. Она только-только оживать стала.

– Пап, можно тебя кое о чем попросить? – сказала, дотронувшись до его руки.

– Да? – Он наконец посмотрел на меня.

– Найди нормальную женщину, ладно? Для себя. А не назло кому-то.

– Я… – начал возмущенно, но тут же сдулся, сник. Вздохнул тяжело. – Хорошо, Даня. Еще раз прости.

И вышло так, что он признал мои слова – что замутил с ней назло. Вот только кому? Маме? Отцу Рината – по старой памяти?

Да не все ли равно? Полюбасу горько и противно.

Разговаривать больше было не о чем, сослалась на срочные дела и ушла. Вечером рассказала маме, та только усмехнулась:

– Значит, что-то нормальное в нем еще осталось. – И тут же добавила: – Но он меня другим удивил. Тем, что позвонил Тимофею и спросил, могла ли в принципе Румия такое устроить. Он – позвонил Осокину!

– Капец, – только и смогла сказать я.

Как говорится, со дна постучали.

С Ринатом мы все это время переписывались, но довольно сдержанно. О чем-то совершенно нейтральном. Я чувствовала, что настроение у него хуже некуда. И как же больно было, чем ничем не могу помочь.

Сегодня утром он написал и предложил встретиться. Гуляли на Петроградке, сидели в кафешках, разговаривали – снова о чем-то отвлеченном. А напряжение между нами становилось все сильнее. У меня даже ноги замерзли, несмотря на жару. Казалось, Ринат оттягивает момент, чтобы попрощаться. Совсем. Он хоть и говорил, что отношения между нашими родителями никак не повлияют на наши с ним, но кто мог предположить, что получится вот так.

Хотелось сказать: ну давай уже, не тяни, нет больше сил.

– Пойдем на крышу? – предложил Ринат. – У нас в парадной открыта дверь на чердак. Замок сломан. Здесь недалеко.

Вообще-то я побаиваюсь высоты, но разве могу признаться? И на крыше никогда не была. Любопытно.

– Пойдем, – кивнула неуверенно.

Они с отцом живут теперь в старом доме недалеко от «Петроградской». Зашли в парадную, поднялись пешком на пятый этаж, потом еще на один пролет к чердачной площадке. Дверь и правда оказалась открыта. На чердаке темно, свет только из крошечных окошек. Я чуть не упала, Ринат взял меня за руку. По металлической лесенке поднялись к окну – или к двери? – на крышу. Выбрались – и вот сидим теперь, смотрим вниз.

На душе так тяжело, словно камень тянет вниз – к краю, огороженному хлипкой решеткой. Вниз – на асфальт мрачного двора-колодца.

– Рин, – не выдерживаю наконец, – если хочешь что-то сказать, лучше скажи.

– Хочу…

Он смотрит на меня, и я готова надавать себе по мордасам.

Ну зачем, зачем? За язык тянуло? Пока молчал, можно было еще надеяться, что все выдумала, сама себя накрутила. А теперь…

– Дана, я люблю тебя!

Что?! Мне послышалось? Кажется, нет. Выдыхаю так, словно сидела, напыжившись, минут пять. И вдыхаю, как будто вынырнула с глубины.

– Господи… – наклоняюсь лбом в колени. – А я все это время с ума сходила. Думала, что…

Поднимаю голову, натыкаюсь на его взгляд, понимаю запоздало, что ждет ответа.

– Рин… – прислоняюсь к его плечу. – Я тоже тебя люблю. Я просто боялась, что ты решил со мной порвать. Ну… из-за всего этого.

– Дурочка! – Он обнимает меня, целует в висок. – Я еще тогда это понял. Когда увидел тебя с Лешим. Испугался за тебя. Понял, что любого за тебя в клочки порву. Только мне надо было… не знаю… чтобы вся эта муть осела. Не хотел говорить в таком настроении.

Как все-таки бывает! Кажется, что хуже уже ничего случиться не может. И вдруг словно на качелях подбрасывает – высоко-высоко. Здорово, что сказал это здесь, над городом. Почти в небе.

Сидим, целуемся. На губах привкус грейпфрута – сладкий и одновременно с горечью. Совсем как то, что с нами происходит. Но теперь я верю, что все будет хорошо.

Обязательно будет!

Глава 60

Глава 60

Дарья

– Угадай, кто во всем виноват.

– В другой ситуации сказала бы, что я. Но тут, наверно, ты?

Потянулась, закинула руки за голову, и на грудь тут же легла его рука.

– Разумеется. Причем даже без аргументов. Просто виноват и всё. Во всем.

– Забей, – сказала лениво. – Всё уже случилось.

– Я так себе и говорю. Надо жить дальше. И лучше.

Мы не виделись больше недели. Насколько я знала, Данька с Ринатом тоже. Было здорово нервно. Нет, за нас с Тимом особо не переживала. Знала, что эта пауза нужна. Нужна ему и Ринату, которого подбило очень сильно. Чтобы побыли вдвоем. А вот за Даньку волновалась.

Она ничего не говорила, но я видела, насколько ей тяжело и страшно, что их отношения, которые только-только начались, такой ноши не выдержат. Я почти не сомневалась, что Ринат вывезет, но утешать и убеждать не хотела. Просто старалась быть рядом. Для нас это тоже было нелишним. Раньше мы никогда столько не разговаривали. Пусть не о самом личном, но о важном.

Наконец-то Данька рассказала, что у них произошло с Кулькой. В один из этих дней после работы я зашла в «придворный» магазин, а когда возвращалась, увидела Кульку в проходе между домами с какой-то кампанией. Там вечно тусовался молодняк, иногда, по вечерам, даже страшновато было идти мимо.

Я едва ее узнала. Она всегда выглядела эпатажно, что-то между фолком и этно. Теперь выглядела стандартно: широченные грязно-серые штаны, мешковатая серая футболка, заправленная только спереди и свисающая хвостом сзади. Была необычной, а стала как все. Если и отличалась чем-то, то только цветом волос. Правда, теперь они были не синими, а выкрашенными в розовые и зеленые перья.

Девчонки и парни сидели на парапете, громко смеялись, матерились. Одну из них, дымящую как паровоз, я узнала – одноклассницу Даньки и Кульки Наташу Петрицкую. Была когда-то тихой, стеснительной девочкой с косичками, а стала… оторви да брось. Кулька заметила меня, отвела взгляд, но все же буркнула неразборчивое «здрасьте».

– Здравствуй, Куля, – сказала я, замедлив шаг.

Компания уставилась откровенно враждебно: вали, тетя, не отсвечивай. Да и что я могла сказать? Пошла дальше, чувствуя спиной пристальные взгляды. Дома рассказала Даньке, и та поморщилась.

– Мам, она нашла себе ту компанию, какую хотела. Со мной ей было скучно. Я для нее слишком правильная. Она давно тянулась к таким… центровым. Но как-то не получалось. Не вливалась. А тут с Петрихой снюхалась. Ну и ладно. Сначала обидно было. Если бы не Ринат, наверно, сильно переживала бы. А так…

Она подошла к окну, посмотрела на двор, сказала, не глядя на меня:

– Знаешь, мне в последнее время с ней тоже было… не в кайф. Но боялась остаться вообще одна. У нас все парочками-троечками, а если одна… как будто тебя на помойку выкинули. Только не говори все эти глупости, что лучше быть одной, чем с кем попало. Это не работает.

– Ну это не я говорю, это Омар Хайям сказал. И он был прав. И ты права. Не работает. В твоем возрасте. Может, найдешь кого-то еще. Может, нет. Не знаю.

Данька посмотрела удивленно: наверно, думала, что буду утешать и уверять, что все будет хорошо. Но я прекрасно помнила себя. И свою заклятую подруженьку Румию. У меня хотя бы Тим с Ванькой были. А если бы нет, то… наверно, тоже держалась бы за змею. Лишь бы не остаться в одиночестве. Подросток – существо стайное.

Тим позвонил сегодня в обед, когда я выскребала из контейнера жареную цветную капусту с курицей.

– Дашка, а не хочешь перепихнуться? – спросил словно между прочим.

Капуста попала не в то горло, и я долго не могла прокашляться.

– Так шокировал тебя своей безнравственностью? – хмыкнул Тим, когда я наконец вернулась в эфир. – Или от радости в зобу дыханье сперло?

– Осокин! – прохрипела я. – Ты совсем того?

– Я соскучился. У деток сегодня свиданка, а мы что, хуже?

– Быстрее-быстрее, пока детки не вернулись?

– Нет, я нарыл ключи от хаты. Временно. До конца августа. В качестве арендной платы поливать цветы и постирать потом постельное белье.

– Какая романтика! – фыркнула я. – Кто это тебя так облагодетельствовал?

– Подчиненный. Я ему дал за это пару отгулов к отпуску. Использовал служебное положение.

Оторвались на полную катушку – соскучились. Расставаться не хотелось, но и ночевать в чужой квартире тоже. Романтика такая мне совсем не нравилась. Это и в молодости такое себе, а уж в нашем возрасте и подавно: чужая кровать, чужие простыни, чужое всё. Лучше уж и правда в гостинице – там, по крайней мере, безлико. Когда снимаешь, это другое. Хоть и временно, но немножко свое.

– Полчасика еще, – попросил Тим, когда я потянулась за телефоном. – Просто полежим. Так хорошо с тобой.

Впрочем, просто полежать и помурчать расслабленно не получилось, потому что разговор сам собой сполз на самое острое и болезненное.

– Один плюс все-таки есть, – сказал он. – Что все это случилось сейчас, а не позже. Хоть немного дети до школы в себя придут. Им к экзаменам готовиться, а тут такое. Кстати, я буду другую квартиру смотреть. Поближе к школе. И двушку. А ту оставлю для нас.

– Тим, ты так без штанов останешься, две хаты снимать, – вздохнула я, уткнувшись носом в его плечо.

– Я и так без штанов. Даша, я хорошо зарабатываю, не волнуйся. К тому же это временно.

– И что, Румия так просто это проглотила? Что Ринат будет с тобой жить?

– Ну нет, конечно. – Тим раздраженно дернул уголком рта. – Истерика была знатная. Так хорошо продумала, и вдруг все пошло по звезде. И пацан ее сдал, и Ринат из дома ушел, и Ванечка бортанул. Ну никак не могла она этого вытерпеть – что Рин с твоей дочкой встречается. А то, что она еще и Ванькина, – вообще абзац.

– Данька боялась, что у них с Ринатом ничего не выйдет. Из-за всего этого.

– Да ну, нет, конечно. Не знаю, что там у них дальше получится, но сейчас все будет в порядке. Я уверен.

Глава 61

Глава 61

Дарина

– Ой, а расскажи, какой он? – Ника улыбается так, что невозможно не улыбнуться в ответ. – У тебя фотка есть?

Открываю галерею в телефоне, показываю фотки Рината.

– Какой симпотный! – Она показывает большой палец. – Класс! Тоже в одиннадцатом? Или уже закончил?

– В одиннадцатом. Рядом с Тавриком живет.

– Таврик – это что? – Ника сдвигает брови, лоб забавно морщится. Как у щенка шарпея.

– Таврический сад. В центре.

– Ты не удивляйся, я Питер плохо знаю. Родители развелись, когда мне пять лет было, а бабуня – папина мама. Приезжали к ней с мамой раза три с тех пор. А теперь вот… целый год придется у нее жить. А может, и больше. Если захочу остаться и поступлю куда-нибудь.

Мы трещим, как две сороки, перескакиваем с одного на другое, на третье.

– Ой! – спохватывается Ника, посмотрев на часы. – Уже почти три. Ничего себе мы подвисли! Бабуня там уже, наверно, на ушах скачет.

Я прыскаю в кулак, представив, как ее бабушка, наверняка вся такая седая и благообразная дама, скачет по квартире вверх тормашками.

Выходим из пекарни, прощаемся до завтра. Иду домой, все еще с улыбой до плеч.

Так вообще бывает? Не успела чего-то попросить, а тебе уже дали? Я к такому не привыкла. Наверно, начала бы думать, в чем засада, но не хочется. Пусть наконец повезет. С Ринатом же повезло.

Глажу капибару на сумке, и та словно подмигивает.

Просто имба! Назову ее Плюшей.

Надо же, а ведь шла утром в школу, как на каторгу. До чего же не хотелось! Конец лета пролетел так быстро, что и не заметила, как подкатил сентябрь. Снова подрывайся с утра пораньше, снова уроки и прочая хрень. И с Ринатом будем видеться реже. Одно хорошо – занятия в студии начнутся, уже завтра первое.

Перед линейкой собирались в классе – нашем химкабинете. Когда вошла, Кулька трындела с Петрицкой и ее подружками. Посмотрела на меня, отвернулась. Будто смертельно обиженная. Может, и правда так конкретно бомбануло, когда я ее послала?

Ну и ладно, хрен с ней.

Пошла на свое старое место, где в прошлом году сидели. Теперь одна. Ужас как противно. Кулька, разумеется, с Петрицкой. Та раньше сидела с Пашкой Ромашиным, но он перешел в другую школу.

Пошли на линейку, и снова я как прокаженная. У нас вообще класс недружный, все парочками-троечками. Пока были с Кулькой, это особо не парило.

– Это одиннадцатый «а»? – спросила какая-то девчонка с двумя хвостиками.

– Да, малая, – выпятив губу, ответил Леха Сабельник с высоты своих ста девяноста. – А тебе чего? Потеряла кого?

Она и правда выглядела от силы восьмиклассницей – маленькая, даже ниже меня ростом, худенькая, да еще хвостики эти малышовые. И сарафанчик в клеточку. И капибара плюшевая на обвесе. Хотя капибара прикольная.

– Да я новенькая, – сказала девчонка и улыбнулась во весь рот.

– И откуда ты такая мелочь? – скептически спросил Леха, а наши девки сразу зашушукались, глядя на нее.

– Из Рязани.

– Из Рязани? – Леха фыркнул, как тюлень. – А у вас там, в Рязани, грят, грибы с глазами? Их ядять, а они глядять?

– Да лишь бы за жопу не кусали, – усмехнулась новенькая.

– Ого, а тебе палец в рот не клади.

– Ты ей лучше чего другого туда положи, – мерзко ухмыльнулся Мишка Коляскин. – В рот. А то борзая больно.

– Пасть захлопни! – рявкнул Леха. – Пока в табло не поймал. Тебя как зовут, мелкая?

– Ника, – ответила та.

Тут вышла директриса, началась линейка – столько лет одно и то же, хорошо, что последняя. Единственным рофлом стало то, что Леха, самый здоровенный лось из двух одиннадцатых, чуть не уронил первоклашку с колокольчиком, которую нес на плече.

Когда вернулись в класс, я сказала растерявшейся Нике:

– Хочешь, садись со мной?

– Хочу! – расцвела она. – А тебя как зовут?

– Дарина. Дана.

– Спасибо, Дана!

– Какая у тебя плюшка классная! – Я погладила капибару на ее сумке.

– Тебе нравится? Возьми себе!

– Да что ты! – Стало неудобно: как будто выпросила. – Не надо.

– Правда, возьми!

Ника отстегнула карабинчик и протянула мне обвес. Ну как можно отказаться, когда дарят с такой улыбкой? Она вообще как-то невероятно улыбалась – как будто светилась изнутри. И нравилась мне все больше и больше.

Мы проболтали все перемены. Ника рассказала, что ее мама – метеоролог, ей предложили контракт на заполярной станции. Хорошо, питерская бабушка согласилась приютить.

– А отец? – спросила я.

– Ой, у него давно другая семья, – махнула рукой Ника. – Мы почти не общаемся.

После уроков вышли вместе и завернули в пекарню поблизости. Взяли кофе, пирожные – надо же отметить Первое сентября. Последнее Первое сентября! И просидели там почти два часа.

И вот теперь я иду домой, и даже кажется, что солнце выглянуло из-за туч. Хотя на самом деле моросит мелкий нудный дождь. Бывает же такое! Только увидишь человека, заговоришь с ним – и словно сто лет знакомы. Хотя и с Ринатом было почти так же.

Ника – как будто нараспашку. Открытая, непосредственная – немножко по-детски, но это не раздражает. Какая-то… светлая, что ли? Я просекла, что Леха весь день на нее косился. И его зацепила?

Только дома замечаю в телефоне сообщение от Рината:

«Ква! Куда пропала? Набери».

Звоню ему, отвечает сразу. Рассказываю, как прошел первый день в школе. И про Нику тоже.

– Класс! – говорит Ринат. – А ты переживала, что одна будешь. Правда, все к лучшему. Я сейчас на тренировку. Завтра увидимся?

– Да, конечно, – отвечаю и тут же спохватываюсь: – Ой, нет. У меня же завтра первое занятие в студии. В шесть.

– Тогда я тебя у метро встречу и провожу.

– Ок.

Он с отцом теперь живет у «Чернышевской»: с Петроградки было бы далековато добираться до школы. Развод у его родителей в процессе, все никак не могут поделить квартиру. Но предложение отец маме уже сделал.

Я спросила, не слишком ли быстро.

Дань, мы знакомы тридцать пять лет, ответила она. Куда уж больше!

Глава 62

Глава 62

Дарья

– Рума еще мерзее, чем казалось. – Тим достал телефон, повозился в нем и показал мне. – Дно пробито.

– Дно никогда не бывает пробито, – возразила я. – Когда думаешь, что это днище и днищее уже не может быть, снизу деликатно постукивают.

За все это время у меня ни разу не возникло желания узнать, что она там за бьюти-блохер такой. Даже чисто из любопытства. Пробежала по диагонали пост из витиевато-туманных фраз, суть которых заключалась в следующем: ее предали близкие люди, лишили всего, что ей было дорого, но она не сдастся и построит новую жизнь.

– Мало лайков, – сказала, вернув телефон. – Следующий заход будет конкретнее. Муж бросил, сын ушел, квартиру отнимают. Вот увидишь.

– Да ну и хер с ней.

– Чего ты вообще туда полез? Оно тебе надо – ее читать?

– Ринат показал.

С того исторического дня прошло уже больше двух месяцев. Развод топтался на месте. Ринат на суде заявил, что будет жить с отцом. И даже если суд решит иначе, он все равно будет жить с отцом. И попробуйте заставить.

Румия, разумеется, активно возражала – видимо, врагам назло. Но гораздо больше ее волновала квартира. Пыталась доказать, что вложилась в приобретение больше, чем Тим, и требовала ее себе.

– Хрен там плавал, – сказал тот, рассказывая мне о заседании. – У нас все ходы записаны. Все чеки, договоры и прочая херабора. Как чувствовал, что надо снимать копии и хранить у себя. Потому что на самом деле все наоборот. Больше вложил я. Намного больше.

– Вы так еще пять лет будете разводиться. Хату делить.

– Предлагаешь отдать ей? – возмутился Тим. – Ну выплатит она мне мою долю. И что? За эти деньги ничего приличного не купишь. Убитую двушку на окраине – максимум.

– В конце концов суд просто заставит продать и поделить. Еще меньше получишь.

– Даша, лучше не начинай!

Когда Осокин вот так психовал, я сразу вспоминала прежнего – школьного – Тима. Тут же поднимала руки, делаяgive up (англ. сдаваться, уступать ), и отступала в окоп. Люди и правда не меняются, но к этому можно приспособиться. Было бы желание.

Вот где пригодился опыт терпежа, приобретенный с Ванечкой. Разница была в модальности. Можно отползать, чувствуя себя со всех сторон виноватой тварью, а можно спокойно отступить без мерзкого ощущения униженности.

Я подумала об этом, когда Тим сделал мне предложение. Все как у больших, с рестораном и колечком.

– Не слишком рано? – скептически спросила я, подставив палец.

– Это в восемнадцать рано, – возразил он. – А в тридцать восемь в самый раз.

– В смысле, не слишком быстро?

– Даша, мы сколько лет знакомы?

– Тридцать пять, – подсчитала я. – Это если с детсада.

– И сколько еще надо подождать, чтобы было нормально? Пять? Десять? До пенсии? Я тебя не зову в загс вотпрямщас, технически не получится. Считай, что это протокол о намерениях. Хотя я еще лет двадцать назад мечтал на тебе жениться. Правда.

– Не верю! – Я закатила глаза к потолку, но тут же опустила их обратно, чтобы посмотреть на кольцо. – В восемнадцать хотят жениться только идиоты.

– Значит, я был идиотом, – не стал спорить Тим. – Но по-прежнему хочу. Так что?

– Ок, – кивнула я. – Но не раньше, чем дети закончат школу. Даже если разведешься. И жить вместе не будем до тех пор. Как раз время для маневра. Если кто-то из нас передумает.

Данька, узнав новость, задала тот же вопрос:

– А не слишком быстро? А кольцо с чем? Изумруд? Настоящий?

По правде, я понятия не имела, что там за камешек зелененький, поскольку в драгоценностях разбиралась не больше, чем свинья в апельсинах. Спросить было как-то неловко. Поэтому ответила только на первый вопрос. Так же, как Тим мне. Что мы слишком давно знакомы, чтобы еще тянуть.

– Ну ладно. – Она пожала плечами. – Надеюсь, на этот раз повезет. Я тебе этого желаю.

Ну да, когда счастлив сам, вполне естественно желать того же и другим. А у нее – ой, не сглазить бы! – все было хорошо. Бывают в жизни такие периоды, жаль, что короткие, когда все удается. Паришь где-то в облаках. Падать потом больно, но так уж устроено. Я очень надеялась, что у нее продлится подольше.

С Ринатом они все еще нежились в той самой пушистой влюбленности, когда все так ярко и волшебно. Тим ехидно называл это рекламной акцией. Нет, они, конечно, и фыркали друг на друга, и ссорились, но это напоминало летний дождь, бурный и короткий. В их паре психоватой была Данька, а Ринат – не по годам рассудительным и спокойным. Он мог огрызаться в ответ, но в итоге все равно гасил ее взбрыки.

Данька начала заниматься в танцевальной студии, ей страшно нравилось. После каждого занятия приходила как зажженная лампочка. В колледж собирались поступать еще две девочки из ее группы, преподавательница отдельно готовила с ними программу для экзаменов. Иван, конечно, попытался сказать что-то против, но после всей этой истории с Румией его голос был даже не совещательным. Услышали и пропустили мимо ушей.

А еще у Даньки появилась новая подружка в школе. Как бы она там ни хорохорилась по поводу Кульки, но все равно переживала. Больше даже из-за того, что будет в классе одна, не пришей чему-то там рукав. И тут вдруг появилась новенькая – Ника из Рязани. Маленькая, хорошенькая, по-детски непосредственная и бойкая на язык. Как по заказу!

Девчонки оказались за одной партой и моментально спелись. А потом на Нику положил глаз парень из их класса, не король школы, но достаточно популярный. Вместе с ней и Данька попала в его компанию, из придонного слоя в центр.

– Не волнуйся, мам, – сказала мне. – Они нормальные. Не как Петрихины дружки. К тому же я с ними больше в школе, потом мне просто некогда. И Ринат, и танцы, и уроки.

Я благоразумно промолчала по поводу иерархии этого списка. Взрослым кажется, что уроки должны быть на первом месте, но они просто забывают себя в этом возрасте. Когда-нибудь у детей будут свои дети, и приоритеты поменяются.