Текст книги "Долгая дорога к тебе (СИ)"

Автор книги: Татьяна Рябинина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 17 страниц)

Глава 39

Глава 39

Дарина

– Какая-то она странная, – говорю, глядя на воду и болтая в ней ногой.

– Вода как вода. – Ринат обнимает меня за плечи. – Даже не цветет еще. Теплая. Идем.

Стыдно признаться, но на заливе я ни разу не была. Петергоф не в счет. На пляже не была и не купалась. На даче речка, с Кулькой и ее старшими ездила на озера несколько раз. Ну и на море с родителями.

Взяв за руку, Ринат тащит меня в воду. Дно пологое, у берега совсем мелко, песок и камешки. Я пловчиха та еще, поэтому захожу по шею и бултыхаюсь там. Ринат уплывает далеко, возвращается. Валяем дурака, дрызгаемся, хохочем. Я карабкаюсь ему на спину, прыгаю, как с трамплина, поднимая тучу брызг. От нас стараются держаться подальше, поэтому никто не мешает обниматься и целоваться. В воде это как-то совсем по-другому. Жар она не гасит, скорее, наоборот. И мысли в голову лезут такие, что хоть под воду прячься.

Наконец выбираемся на берег. Оглядываюсь в поисках кабинки для переодевания. Мама с бабушкой с детства имплантировали в мозг: в мокром оставаться после купания нельзя. Но если еще раз захочется окунуться? Обратно переодеваться в мокрый купальник? Жарко, ветра нет, поэтому забиваю на правила. Вытираюсь как следует, стою рядом с пледом, чтобы просохнуть.

Ринат лежит на боку, подперев голову рукой, смотрит на меня снизу вверх. Как будто причесывает взглядом.

– Что? – не выдерживаю, – я тебе солнце загораживаю?

– Нет, – улыбается он. – Просто смотрю. Ты очень красивая.

Я? Красивая?

По спине бегут мурашки. Не холодные, от ветра, которого нет, а теплые, щекотные. И даже не по спине, а… под кожей.

Мне никто не говорил, что я красивая. Ну кроме мамы, да и то – что симпатичная. Но для мамы свой щеночек всегда самый лучший. Если бы отец хоть раз сказал, наверно, я чувствовала бы себя намного увереннее.

Ложусь рядом с ним на плед, на живот, уткнувшись носом в сложенные руки.

– Башку напечет. – Ринат снимает бейсболку и надевает на меня.

– Тогда тебе напечет, – напяливаю обратно на него.

Так мы перекидываем ее несколько раз – тоже игра. В конце концов побеждаю я, натянув ему на голову крепко и слегка припечатав кулаком по макушке, а сама накрываю волосы краем полотенца. Солнце и правда злобное, жарит капитально. Достаю из рюкзака крем, мажу все, до чего могу дотянуться, отдаю Ринату. Он сначала кривляется, что и так не сгорит, но все же берет.

– Давай спину намажу, – говорю, когда отдает мне флакон обратно.

Это ощущение нагретой солнцем кожи под пальцами, крепких мышц под ней… Я думала, что все эти обнимашки-целовашки – это уже почти секс, очень близко. Но оказалось, что может быть и другое. Вполне безобидное – ну что тут такого, намазать кремом? Оказывается, это даже покруче. Через пальцы тепло разливается по всему телу, сердце частит, колотится где-то ушах. А пальцы дрожат, и чтобы он этого не почувствовал, нажимаю крепче, втираю крем – прямо сквозь кожу.

– Давай тебе!

Ринат снова забирает флакон, и я ложусь на живот, пряча голову под полотенце. Чтобы не видел, как у меня горят уши. Потому что это – вообще полный абзац. Кусаю губы, стараюсь дышать ровно, высовываю нос: воздуха не хватает.

Вот черт… Уж лучше гулять, держась за ручки, если уж так разбирает. Потому что для меня ничего не изменилось. Я все равно боюсь. Как там бабушка говорила? И хочется, и колется, и мама не велит.

Хотя мама там сама сейчас, походу, неизвестно чем занимается. Но об этом я думать точно не буду. Секс родителей – это вообще не моя тема. Знать ничего об этом не хочу. То есть я знаю, конечно, что они этим занимались раньше вместе и наверняка занимаются сейчас – уже по отдельности, но это не то, о чем я хочу размышлять. Пусть это идет где-то параллельно.

Ринат как-то слишком быстро размазывает крем по моей спине и резко укладывается рядом, тоже на живот.

Ага, и тебя пробило? Лежим, молчим. А я думаю о том, что сказала маме. Что не хочу торопиться с сексом. Пока не почувствую, что готова к этому. С Ринатом мы ни о чем таком не говорили, но все равно ведь придется. Кулька утверждала, что парни только об этом и думают. Мол, не дашь – свалят к другой. Которая не будет кобениться.

Кстати, с этого наша ссора и началась. Когда я позвонила рассказать, как мама спалила нас с Ринатом в парадной и отправила меня на дачу. А она такая: что, он полез к тебе в трусы, ты не дала, а он тебя послал? А я психанула и послала ее.

Да ну ее на хрен. Слушать от нее всякую фиготу, а потом накручивать себя: вдруг правда.

Рука Рината тяжело и горячо ложится мне на спину.

Шел ежик, забыл, как дышать, и умер. Древняя хохма, еще из детсада. Но я и правда замираю и забываю, что надо дышать.

Он осторожно пробирается под резинку трусов, совсем чуть-чуть, проводит пальцами вдоль нее. Внизу живота пожар, а под ложечкой, наоборот, холод. Как будто кусок льда проглотила.

– Ринат, я… – Ужас, блею, как овца! – Давай не будем торопиться. Пожалуйста. Я…

Хочу сказать, что не готова, но это, наверно, прозвучит глупо. И потом…

А что, если Кулька права?!

Заливает ужасом, аж в глазах темнеет.

Но если она права, если ему нужен только секс и он меня бросит, если не захочу, то… То лучше уж пусть бросит. Потому что я так не хочу. Потому что тогда он меня все равно бросит, как только надоест. А я в него уже успела влюбиться.

Да нет, не может быть. Он не такой. Будь он таким, не стал бы тянуть, потащил бы меня в кусты еще тогда, на речке.

Ринат резко убирает руку и молчит. И я тоже молчу, затаив дыхание. Жду, что он скажет.

Глава 40

Глава 40

Дарья

Когда мы первый раз поцеловались с Иваном, мне было страшно неловко. Вообще не понравилось тогда. Неуклюже, неудобно. Носы мешают, зубы мешают. А еще мне казалось, что зубы плохо почистила и изо рта пахнет. В общем, первый поцелуй в премиум-копилку воспоминаний не попал. Как и первый секс потом. Мне бы задуматься. По идее, первый поцелуй с любимым человеком – это должно быть волшебно. Даже если абсолютно не умеешь. Но тогда я, кажется, ни о чем не думала, переведя мозг в спящий режим.

Ключевые слова – «с любимым»…

Потом кошка все-таки втянулась в пылесос и поднабралась опыта. Да было бы странно не научиться за семнадцать лет отношений и брака. Это было бы уж совсем отстойно. Но все равно, в чем прелесть поцелуев, я так и не поняла. Из всей практической эротики они нравились мне меньше всего. Ну вроде так положено, все целуются, всем нравится. Именно классические поцелуи, в губы, а не всякое там разное, которое восемнадцать плюс.

Оказывается, так можно было? Оказывается, это так круто? Так, что башку сносит напрочь? То есть башка формально была на месте и целовалась самым сумасшедшим образом, но вся ее начинка вытекла через уши и растворилась в озерной воде.

Тим подтащил меня туда, где помельче, чтобы встать, но мне все равно было по ноздри. Поэтому повисла на нем, как мартышка, обвив ногами. Задыхалась, но никак не могла оторваться от его губ. Как будто тонула, выныривала на секунду перехватить воздуха и снова погружалась с головой.

В одно мгновение слетела вся броня, которую я вырастила на себе за столько лет. Треснула и разлетелась на куски. Улетучились все страхи, все сомнения.

Я убеждала себя, что он псих? Ну, может, он таким и был тогда. Может, он и сейчас такой. Но это уже неважно. Сейчас – неважно!

Я вспомнила раздевалку, кроличий хвостик – коротким ослепительным флэшем. Интересно, куда он делся, тот хвостик? Интересно, что было бы, если бы не зазвенел звонок? Может, совсем другой первый поцелуй?

– Дашка, черт бы тебя побрал! – хриплым шепотом, прямо в ухо. – Я уже думал, этого никогда не будет. Почему я еще тогда тебя не поцеловал? В раздевалке?

– З-звонок…

Голос дрогнул, сорвался, и я еще крепче вжалась в него.

Ох, ничего себе болт!

От одной мысли, что все это может быть… что все это будет во мне, бросило в жар.

Ведь будет же, да?

Глупый вопрос! Мы что, загорать сюда приехали?

– А помнишь хвост?

Его рука пробралась под резинку трусов, обозначив то место, откуда вообще у хвостатых растут хвосты. Я даже засмеялась от неожиданности – он заговорил о том, что только что вспоминала я.

– Еще бы!

– А знаешь, куда он делся?

Ну да, точно! Он же тогда и пропал. В раздевалке физкультурной. Я сняла, положила в карман юбки, а после урока его уже не было. Думала, что кто-то из девчонок стащил. Даже плакала. Мне его подарила одна мамина подружка, очень приятная тетка.

– Так это ты? – Я впилась когтями в его спину.

– Я, Даш. Прости. Это был такой… символ, что ли? Меня за журналом тогда отправили, а дверь в вашу раздевалку была открыта.

– Да ладно, ее на ключ закрывали. Или кто-то сидел там из освобожденных.

– Ну вот – открыто и никого. Зашел и… У меня много чего тогда было – твоего. Артефактов. Прятал в коробку от чая. Жестяную. Заколка твоя. Каштан, который ты подобрала и выбросила. Записка – «Осокин – рожа!» Да много чего. Долго хранил. А потом все пропало, когда переезжали. Думаю, Румия нашла и выбросила.

Это уже смахивало на одержимость. Или я преувеличивала?

– Тим… – Я с трудом перевела дыхание. – Вот это меня тогда и пугало. Что ты…

– Что я псих? – Он еще крепче прижал меня к себе. – Маньяк? Ну тогда я, наверно, таким и был. Только о тебе и думал. Вообще не знаю, как умудрился экзамены сдать и в институт поступить. Наверно, врагам назло. На ядерном топливе.

– Мне? Назло?

– И тебе тоже. Я тебя тогда и любил, и ненавидел. Потому что ты была с ним. А потом как-то перегорело все это. Ядерное. Ядовитое. Осталось такое… ровное. И тайное. Где-то глубоко. Когда было погано, думал о тебе. Вспоминал. А когда ты мне написала, даже поверить не мог. Подумал, что чья-то шутка глупая. Потом встретились, и я все никак успокоиться не мог – ну что за дерьмо, почему вот так все? И тут Румия заявляет, что собирается замуж за Мысникова. А я подумал: может, это все-таки шанс? Может, все-таки?..

– Может быть, Тим.

Я уткнулась носом ему в грудь, его губы скользнули по шее, по плечу, а руки плотно легли на попу.

– Я себе говорил: ну вот дети встречаются, мы тоже как-то будем на связи, хотя бы из-за них. Кто знает, как сложится. Ты в разводе, я фактически тоже. Не хотел форсировать. Но не удержался. Предложил поехать сюда. Подумал: если откажешься, отползу обратно в окоп, потом попробую снова.

– Значит, сдаваться не собирался? – Я подняла голову и посмотрела ему в глаза.

– Нет. – Тим выдержал мой взгляд. – На этот раз – точно нет. Даже если ты против.

– Даже так?

Я шлепнула ладонью по воде, окатив его фонтаном брызг.

– Даже так!

Он неожиданно подкинул меня, отталкивая от себя, и я окунулась с головой. Вынырнула, отфыркиваясь, отплыла ближе к берегу, встала на дно.

– Придурок! – сказала, давясь от смеха и пузырящейся радости. – Я не против.

Тим догнал меня, подхватил на руки, вытащил на берег.

– Дашка…

Это прозвучало… как тот самый кроличий хвостик, если бы им провели по груди, животу.

Мы целовались, сидя на пледе, а ветер трогал спину холодными пальцами. Зато кино становилось все горячее и порнушнее.

– Осокин! – Я с трудом вывернулась из кольца его рук. – Не обижайся, но не хочу первый раз с муравьями и песком под задницей. Или чтобы приперся кто-нибудь. Может, поедем в цивилизацию?

Глава 41

Глава 41

Дарина

– Дана, скажи… – Ринат пристально смотрит на плед, на вытянутую нитку. – Ты не хочешь или боишься?

– Я…

Так, просто скажи это. Если молчать, надеясь, что он поймет сам, то ничего не получится. Уж кому как не тебе это знать. Насмотрелась. Никто не обязан тебя понимать без слов, овца.

– Я… хочу. Чтобы это было с тобой. Но не сейчас.

– Мы еще слишком мало вместе?

– И это тоже. Но не только. Боюсь? Да. Потому что… это как будто совсем другая жизнь. К которой я еще не готова. Понимаешь?

Ринат кивает, глядя исподлобья, словно слегка растерянно. Но я вздыхаю с облегчением – он понимает! Я чувствую!

– Я хочу, чтобы это было… но чтобы была радость, а не страх.

– Данка!

Улыбается так, как только он один и умеет – как будто солнце светит. И я улыбаюсь в ответ. Наверно, как Буратино – рот до ушей. Ринат подтаскивает меня ближе к себе, обнимает, целует – но совсем не так, как только что в воде. Тогда было ну очень горячо. А сейчас – так нежно, осторожно. Как будто я хрустальная. Почти как в первый раз.

Хотя в первый раз он меня толком и поцеловать-то не успел, едва коснулся губами – и в парадную вошла мама. Вспомнив об этом, я невольно ухмыляюсь.

– Что? – удивляется Ринат. – Что-то не так?

– Все так. Я просто сейчас о родителях подумала. О маме и твоем отце. Мне показалось, что они тоже куда-то собирались. А может, и не собирались. Но мама очень странная была. И вчера, и сегодня утром. Перед шкафом торчала, как будто не знала, что надеть.

– Ты серьезно? – Ринат хлопает глазами, как сова.

– Ну а почему нет? Если твои разводятся. И мои в разводе. Мне твой отец понравился.

– Мне твоя мама тоже. Но ты знаешь, меня кое-что напрягает. Даже две вещи.

– Что? – настораживаюсь я. – Что они могут пожениться и мы станем братом и сестрой?

– Да ну, глупости! – фыркает Ринат. – Даже если и так, то сводными, это нещитово. Нет, во-первых, моя мать и твой отец явно будут не в восторге.

– Ну это само собой. Хотя они первые начали. Но вы не понимаете, это…

– Другое. Да. Но еще это ладно. А если у них что-то замутится, но не получится? На нас это никак не отразится?

– Как? – морщусь я. – «Твой нехороший папочка обидел мою мамочку»? Или наоборот? Вот это точно глупости. Давай мы сразу договоримся, что бы там между ними ни происходило, на нас это никак не повлияет. Ладно?

– Данка, может, между ними и нет ничего, а мы тут уже договариваемся, что будет, если они разбегутся.

– Ну нет! – Я делаю загадочный вид. – Что-то между ними есть. Я уверена. Ну почти уверена. Мама резко изменилась. И даже не в том дело, что в салон красоты вдруг побежала. Не, другое. В ней как будто лампочка зажглась. Даже взгляд другой стал. Живой. А был в последнее время какой-то… тусклый. Как будто спала на ходу с открытыми глазами.

– Ну мой батя тоже… ожил. Развелись бы прямо сейчас, чего уж теперь притворяться.

– Ну это не нам решать, – вздыхаю я. – Пусть делают как хотят. Лишь бы по ушам не ездили.

– Я удивляюсь, как олды цепляются за свои привычки, удобства. – Ринат набирает в горсть песка, высыпает струйкой рядом с пледом. – Не знаю, если бы я любил женщину, а потом разлюбил, не стал бы жить с ней просто по привычке.

– Ну это ты сейчас так говоришь. – Я морщу нос и, наверно, похожа на кролика. – Чем старше, тем сильнее эти привычки. Мне так кажется. Мои тоже долго не разводились, хотя все было тухло. Если бы отец не ушел, так и тянули бы дальше, наверно. Я тоже этого не понимаю. Ну да, если бы пришлось переезжать, идти в другую школу, мне бы не понравилось. Но это можно как-то перетерпеть. И потом – а вдруг новое было бы лучше?

– Мне кажется, с какого-то возраста люди просто перестают хотеть нового. Боятся.

– «Перемен требуют наши сердца», – пою из Цоя. – А тут же: «И вдруг нам становится страшно что-то менять». Он знал, да?

– Тебе тоже нравится? – Ринат стряхивает песок с ладоней и снова обнимает меня.

– Ну как он может не нравиться? – удивляюсь я. – Ты можешь себе представить, что он это пел, когда наши родаки еще не родились? Если бы не погиб, ему было бы сейчас лет шестьдесят. Как моей бабушке.

– Капец, – качает головой Ринат. – Нет, не могу представить. Погиб молодым, так и кажется, что он молодой. Как мы. Ну, может, немного старше. И что до сих пор жив. А помнишь еще у него: «Война – лекарство против морщин»?

Словно холодным ветром по мокрой спине. Война – та реальность, о которой стараешься не думать, но она рядом. Для стариков «война» – это другая. Та, которая для нас уже история. Так бабушка говорит. Для нас настоящая – эта. Когда она закончится – и закончится ли вообще?

Прижимаюсь к Ринату крепче, словно хочу согреться и спрятаться от этих мыслей. Пока он здесь, со мной. Кто знает, может, и ему придется когда-то уйти туда, откуда возвращаются далеко не все. Но и те, кто возвращается, прежними уже никогда не станут.

Обратно едем вечером. Электричка набита битком, стоим в углу в обнимку. Тесно, душно, но все равно хорошо – вот так, вместе. А еще от него обалденно пахнет. Не парфюмом каким-то, а просто его собственный запах. Я к этому очень чувствительная. Мама смеется: ты в прошлой жизни, наверно, была овчаркой. Я не слишком верю во все эти прошлые жизни. А даже если и так – что толку, раз ничего не помнишь? Как будто их и не было.

– Дан… – шепчет мне на ухо Ринат. – Я не хочу тебя торопить. Все будет… когда будет надо.

Боже, парень не может быть таким идеальным! В чем подвох?

Или он сам боится? Ведь у него тоже никого еще не было. Если так, будем бояться вместе – пока страх сам собой не уйдет.

Хихикнув про себя, я закрываю глаза и покачиваюсь в такт с электричкой, как будто плыву по волнам.

Глава 42

Глава 42

Дарья

– Извольте, леди. – Тим сделал жест фокусника, вытаскивающего из шляпы прибалдевшего кролика. – Я тоже не хочу муравьев. Поэтому снял тут домик поблизости. С другой стороны озера. Только детку предупреди, что раньше завтрашнего вечера не вернешься.

– Э-э-э… – У меня отвисла челюсть. – Осокин, я снова начинаю тебя бояться.

– Правильно, бойся, бойся. – Он с рычанием ущипнул меня за задницу. – Это так дракон говорил в каком-то старом мульте.

– То есть ты рассчитывал, что так будет?

– Да. А что?

– Да ничего, – засмеялась я. – Предусмотрительно.

– Нет, ну не прямо вот сразу. Сначала ты согласилась поехать. Ну а если бы что-то пошло не так, просто отменил бы. В город долго, да и потом… домой я бы тебя точно не повез, а у вас могло получиться неловко.

– Угу. Еще как неловко.

Я прямо представила эту картинку – как в самый горячий момент дверь в прихожей открывается и Данька вламывается в спальню с воплем: «Ма, мы тут с Ринатом зашли…»

Ну или можно было к Ирине на дачу поехать, ключи у меня остались в сумке после вчерашней поездки. А туда могли закатиться Иван с Румией. Он там бывал от силы пару раз за лето, но по закону подлости – запросто.

«Оу, Сорокина! – сказала бы Румия, загнав брови на границу скальпа, пока Иван раздувался бы рыбой фугу. – Какой сюрприз! Ну что, может, групповичок?»

Тут меня разобрал просто дикий хохот. Тим сначала смотрел с недоумением, потом встал и рывком выдернул с пледа, как морковку с грядки.

– Поехали, Даша! А то ты сейчас сначала будешь ржать, потом передумаешь. А еще двадцать лет ждать мне совсем не улыбается.

– Тим, а ты что, правда ждал все это время? – спросила я, когда мы покидали пожитки в машину и та поскакала по ухабам обратно к шоссе.

– Нет, – с досадой поморщился он. – Но иногда представлял, как это могло бы быть. Например, мы как-то случайно встретились бы. Но уж точно не так. Не через детей.

– Да, – согласилась я. – Если бы прочитала о чем-то таком в книге или в фильме увидела, наверно, не поверила бы. Жизнь – самый плохой сценарист.

«Совсем рядом» оказалось рядом не совсем и даже совсем не рядом, потому что пришлось объехать вокруг всего озера – немаленького. В обратном направлении получилось бы ближе, но там не было дороги. Либо вернуться на трассу и заехать с другой стороны, но так получилось бы еще дольше.

Промелькнула мысль, что, наверно, стоило прямо там. С муравьями и песком. Потому что закрались смутные сомнения: а оно мне правда надо? Я правда этого хочу – или просто накрыло от долгого воздержания? Вот так появился внезапно из ниоткуда персонаж моего далекого прошлого, замкнув жизнь в кольцо. И что дальше?

Да какая разница, Даша? Хочешь? Да, однозначно. Трусы мокрые не потому… не только потому, что не высохли после купания. Надо? Вопрос открытый. Причем уже двадцать лет открытый, нет, даже больше. Но лучше пожалеть о сделанном, чем о несделанном.

А взгляд тем временем невольно косился влево. И слегка вниз.

Не-не, я не специально, оно само… косится.

– Даш, тебе так интересно, удобно ли мне сидеть? – с абсолютно непроницаемой рожей поинтересовался Тим, отсканировав направление моих косяков. – Ответ: нет, неудобно. Сделай одолжение, повернись к окошку, полюбуйся природой. А то до домика мы не доедем.

Фыркая, я отвернулась к окну. Прямо носом в него уткнулась. Так и сидела, пока не приехали.

Это была небольшая база отдыха: главный корпус в здании древнего пионерлагеря и десяток домиков по берегу озера. Загнав машину на стоянку, Тим пошел в администрацию и минут через пять вернулся с ключом.

– Бронь была на меня одного, – сказал он. – Так что, Даша, если я действительно псих и маньяк и захочу тебя убить…

Я бросила в него шишкой и – вот ведь удивительно! – попала. В лоб.

– Вдруг упала шишка прямо мишке в лоб, – прокомментировал он, обняв меня за талию. – Идем уже!

Наш домик оказался самым крайним. Внутри было почти как на Ирининой даче, только чуть поновее и почище. Одна большая комната с широкой кроватью, шкафом, телевизором и кухонным уголком. И закуток санузла.

Повернув ключ в замке, Тим поставил сумку на стул, что-то достал из бокового кармана и бросил на тумбочку. Эта коробочка с изображением мускулистого мужика словно вот так же захлопнула дверь, оставив за нею все мои сомнения.

Даша, это просто секс. И в то же время – не только секс. Далеко не только.

В моей жизни был всего один мужчина. И первый раз с ним получился вовсе не тем, о чем хочется вспоминать. Оборачиваясь назад, я понимала, что буквально себя заставила тогда. Зачем? Да кто бы знал.

Сейчас все было не так. И дело не в том, что я уже взрослая женщина, мать взрослой дочери. Просто с Тимом было легко и… радостно, что ли? Точнее, стало – сейчас. Как будто кто-то сказал мне: да вот же он, тот, кто тебе нужен. И как ты только не поняла этого раньше?

Ну дура потому что была, да. Поэтому и не поняла.

– Иди сюда! – сказал Тим тихо, с той легкой хрипотцой в голосе, которая яснее любых слов говорит: «я тебя хочу».

Идеально застеленная кровать мгновенно превратилась в измятый хаос. Покрывало куда-то улетело. Туда же, в параллельную вселенную, отправился мой сарафан и футболка Тима. Мне казалось, что его руки и губы везде, причем одновременно. Я скулила, как щенок, и тянулась к нему – чтобы стать ближе, еще ближе, раскрыться, распахнуться навстречу.

Расстегнув его шорты, я потянула их вниз – неловко, нетерпеливо. Отстранившись, он разделся сам, снял с меня то, что еще оставалось. Наклонился надо мной, разглядывая жадно и восхищенно. Наверно, впервые в жизни я почувствовала себя королевой. Единственной и неповторимой.

– Дашка, – шепнул Тим, бегло и легко касаясь губами шеи, груди, живота. – Не могу поверить…

Так горячо, так нежно, так… необыкновенно! В каждом взгляде, в каждом прикосновении, в каждом движении – заполняя друг друга, сливаясь, растворяясь в наслаждении, с каждой секундой все ярче и сильнее. Пока мир вокруг не сжался в тугую точку, не вспыхнул и не рассыпался миллиардом сияющих искр…