Текст книги "Бывшие. Притворись моей женой (СИ)"
Автор книги: Татьяна Катаева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 15 страниц)
Глава 48. Анастасия
Прошёл месяц
Ровно тридцать один день с того вечера, когда прошлое ворвалось в мою жизнь – не постучав, не спросив разрешения. Просто вошло, как буря, с запахом роз, разбросанных по полу, и с глазами, в которых горело всё, кроме покоя.
Клянусь, я не была к этому готова. Хотя до этого тысячи раз прокручивала эпизод их первой встречи. Никогда я не доходила до логического завершения этого момента. То на улице он видит нас с дочерью. То приезжает в деревню. И да, в мечтах я этого хотела, в реальности же... Это слишком тяжело.
Я думала, что забуду момент их встречи. Сотру из памяти выражения его лица, полного изумления и боли. Что вытолкаю его, как сон, как кошмар, от которого просыпаешься с криком.
Этот момент, в котором он стоит перед нами – живой, настоящий, не призрак. Это не галлюцинация и уже не сон. Он смотрит так, будто его только что ударили по душе чем-то острым и холодным. Я должна была ощутить в этот момент полную эйфорию и наслаждение. Но увы, ничего кроме острой боли в области сердца я не почувствовала. Наверное, потому что я никогда не хотела мстить.
Да, надежда была, что когда-то я верну Ахматову его грязные деньги. Что смогу смело взглянуть в глаза и сказать всё, что думаю. Но это же не месть. Это возврат старого долга.
И вот снова стоит закрыть глаза – и я снова там.
Маша бежит ко мне, я поднимаю её на руки, и в следующую секунду вижу Назара. Это мгновение словно молния, которая ударила между нами яркой вспышкой. Если так подумать и прикинуть варианты, можно было легко соврать и вытолкать его, не дав никаких объяснений. Провернуть ту же операцию по удалению сердца, которую он со мной сотворил два года назад.
Но я не он!
Я не Даня.
Я не стала ходить вокруг да около, и просто сказала правду. А он... Пусть живёт теперь с этой правдой.
Пришлось экстренно отправить маму с Машей в комнату, а Назара вывести в коридор. То, что он не собирался уходить не поговорив, читалось в каждом нервном его движении.
Он стоял в коридоре с глазами человека, у которого отняли всё, и повторял тихо, почти шёпотом:
– Настя, дай мне шанс. Один. Больше не прошу. Один-единственный. Я докажу, что не тот придурок, который тебе не поверил.
Я нервно мяла футболку и то поднимала глаза, то опускала. Я не знала, что ему ответить. Ещё час назад, когда я убегала с помолвки, я была уверена, что подаю документы на развод. Мы отыграли каждый свою роль. Я получила деньги, он жену. Но эта ложь затянулась, игра перерастала в жизнь, в которой не все собирались играть честно. Я была уверена, что так и сделаю. Точнее, уже завтра хотела сделать.
А сейчас я не знала, смеяться или плакать.
В его голосе было столько боли, что даже воздух будто дрожал.
А потом Назар упал на колени. Без пафоса, без гордости – как человек, который понял, что потерял смысл жизни. Уж так ощущала я в то мгновение.
И впервые за всё это время я поверила: он действительно жалеет.
Не за себя – за нас.
Я не обещала ему, что будет просто. Но шанс пообещала дать.
А уже через четыре дня мы сидели в самолёте.
Я, Маша и он.
Я всё ещё не понимала, как это случилось.
Ещё неделю назад мы были словно чужими людьми, а теперь летели за границу – к врачам, которых он лично нашёл, к лучшим специалистам в кардиологии.
Назар должен быть уверен, что жизни Маши ничего не угрожает. Что её сердце стабильно, что она сможет бегать, смеяться, жить – без страха, без ограничений.
Казалось это невероятно... Но с того дня он не выпускал Машу из виду. Он носил её на руках и просил почаще называть его папой. Маленькая принцесса не до конца понимала, кто такой папа, и как он появился в её жизни, но... Она тянулась к Назару. Не знаю, как такое может быть. Ведь он по сути был посторонним для неё человеком. Незнакомцем. Но, наверное, детское сердце не обманешь. Оно не знает зла. Оно не помнит предательства. Оно просто чувствует родную кровь. Родного человека.
Чаще всего она засыпала у него на коленях, а он не отводил от неё взгляда. Такое тихое, почти священное внимание.
Я ловила себя на мысли, что не видела его таким никогда. Даже со мной. Я смотрела на них и не могла дышать от противоречий. Всё во мне кричало, что нужно держать дистанцию, что нельзя снова поддаваться. Что он должен сначала доказать свою любовь и верность.
Но сердце... Оно жило своей жизнью. Оно простило его за все обиды и оскорбления. Оно просто хотело любить...
В Швейцарии мы провели невероятную неделю. Это было первое моё путешествие в жизни. Назар очень сильно удивился, узнав, что у меня нет заграничного паспорта. Пришлось признаться, что я соврала и тогда просто уехала в деревню к родителям. Пришлось рассказать всю правду, ничего не скрывая и не обманывая. Коль мы решили начать всё сначала, значит прошлое пусть останется в прошлом.
После Швейцарии мы полетели в Диснейленд. Настоящий, представляете? Я даже поверить в это не могла, пока собственными глазами не увидела эту сказку. А всё вышло случайно. Маша смотрела мультик про Микки Мауса и всё повторяла, что хочет Микки. Вот так мы и оказались во Франции. Три замечательных дня там провели. Именно там было наше воссоединение с Назаром. Потому что до этого я держала его на расстоянии. Ни поцелуев, ни тем более интима между нами не было.
Я вышла на балкон, пока он укладывал дочку спать, и смотрела на мерцающие огни Эйфелевой башни. Всё казалось настолько сказочным и незабываемым, что хотелось прикрыть глаза и просто остаться в этом мгновении навсегда.
Ветер приносил запах кофе и ванили с соседнего балкона, а где-то внизу играла уличная скрипка – тихо, немного грустно, но так по-парижски красиво, что внутри всё дрогнуло. Я облокотилась на перила и вдруг поймала себя на мысли, что улыбаюсь. По-настоящему. Без боли, без страха, без попытки спрятать чувства.
Сзади послышались шаги. Я не оборачивалась – просто знала, что это он.
У него особенная походка. Решительная, но будто сдержанная, как будто каждый шаг он делает с осторожностью, чтобы не разрушить то хрупкое, что между нами начало вырастать снова.
– Маша заснула, – тихо сказал Назар, подходя ближе. Его голос стал другим. Мягче, спокойнее.
В нём больше не было ни раздражения, ни гнева, ни привычной маски контроля. Только усталость и нежность.
– Быстро? – спросила я, не отрывая взгляда от башни.
– Угу. Она засыпала прямо на мне, – он усмехнулся. – Я даже не успел дочитать сказку.
Он встал рядом. Не слишком близко, но так, что я чувствовала его тепло. Некоторое время мы молчали. Только город жил своей жизнью – шумел, дышал, светился, а я ловила себя на том, что хочу, чтобы этот вечер не заканчивался.
– Знаешь, – сказал он наконец, – я всё думал… когда мы вернёмся домой, всё это не исчезнет? Ты не уйдёшь снова?
Я опустила глаза. Слова застряли где-то между сердцем и губами.
– Назар… я не знаю, честно, – я перевела дыхание и выдохнула, – Я пытаюсь научиться снова тебе верить. Но иногда просыпаюсь и боюсь, что всё это сон.
Он кивнул, вроде как спокойно, но его руки со скрипом сжали перила. И этот звук отозвался эхом внутри меня. То и дело заставляя сомневаться в своём решении.
– Мне не нужно, чтобы ты верила сразу. Только… не закрывайся. Не вычеркивай меня. Я исправлю всё, что смогу. Только не исчезай. Я без вас уже не смогу... – его голос дрогнул и сел. Я повернулась к нему.
Он смотрел на меня так, как будто видел впервые. Без привычной уверенности, без защиты. Просто человек, который любит и боится потерять. А то, что он любит меня, я не сомневалась. Наверное, это и есть то самое доверие, о котором он просит.
И в этот момент я поняла, что где-то глубоко внутри, там, где когда-то поселилась боль, начинает пробиваться что-то другое. Тепло. Спокойствие. Может, надежда.
Он осторожно взял меня за руку. Без слов. Просто взял – и не отпустил. И это было так просто, так по-настоящему, что я не смогла отдёрнуть ладонь.
Его пальцы коснулись моей щеки, а потом остановились на губах. Он касался их большим пальцем, так бережно и нежно, что мне хотелось раствориться в этом моменте. В нём всём раствориться. Быть снова его маленькой, хрупкой девочкой. Больше не тащить на себе этот груз жизни.
– Незабудка, я так сильно люблю тебя. Мне никогда не хватит слов, чтобы объяснить это. Никогда я не смогу изменить наше прошлое, свои ошибки и поступки. Но прошу, дай нам шанс. Я могу изменить наше настоящее. Сделать будущее счастливым.
– Знаешь, три месяца назад, когда я ехала сдавать сессию, я молилась о том, чтобы Бог уберёг меня от встречи с тобой. Но у него были свои планы, и я очень рада этому. Потому что теперь у Маши есть папа.
– А у тебя кто есть? – фиксирует он обе свои руки на талии и чуть ближе к себе подвигает.
– У меня есть ты, – улыбаюсь ему и сама тянусь к губам.
Моя бабушка всегда говорила, что уметь прощать – это великий дар и им обладают только сильные люди. Слабым же проще ненавидеть дальше. Что ж, я не хочу быть слабой. Не хочу тащить в будущее этот груз прошлых обид. Я хочу быть счастлива и любима. Можно начать прямо здесь и сейчас.
– Ма-ма, – зовёт меня Маша, чем возвращает в реальность.
Я сижу на лавочке в парке и наблюдаю за тем, как мой муж и дочка играют на детской площадке. В данный момент Назар активно подкидывает Машу в воздухе, а она смеётся.
Да, месяц взаимоотношений между дочерью и отцом дал о себе знать. Они теперь не разлей вода. Даже не представляю, что будет, когда Назар поедет на тренировки. Хотя он говорит, что оставлять нас тут не намерен и заберёт в Италию с собой. У него там свой дом, двухэтажный. Мама с папой в шоке, потому что привыкли видеть Машу ежедневно, а тут, на месяц уезжать надо. Назар снял им квартиру в столице. Теперь мама работает в элитной гимназии, а отец... Он больше не тракторист. Назар помог ему устроиться в СТО Стаса Борцова, друга Назара. Теперь у отца хорошая зарплата и любимая робота.
В кармане завибрировал телефон и я, опустив глаза, достала его. Снова какая-то акция от магазина косметики. Пока я клала обратно телефон в карман, возле меня кто-то присел.
– Ну здравствуй, Настенька, – услышала я знакомый голос. Быстро подняв глаза вверх, я увидела всё ту же женщину, которая почти два с половиной года назад села возле меня на лавочку. Это был другой парк, другая лавочка, и совсем другая я. Вот только женщина внешне, кажется, как будто и не изменилась. Всё такие же красные ногти и губы, черные как ночь волосы, и добрая улыбка.
Сколько раз я возвращалась мысленно в тот день и прокручивала её слова:
"Вернёшься сюда, через два года. Сил наберёшься и будешь готова. Сейчас ты пока не готова к бою. А дома – даже стены лечат. Выстоишь и выиграешь!"
Наверно, именно они и дали надежду на то, что я верну обидчику деньги. Но вышло всё куда лучше. Я вернула и свою любовь.
– Как же ты похорошела, – продолжает говорить она. Её тёплая ладонь накрывает мою, и она тоже улыбается. – Улыбка тебе к лицу.
– Здравствуйте, – наконец-то отхожу от шока, и, подавшись порыву, быстро обнимаю её. Мне отчего-то так тепло и хорошо становиться. Будто я ей тоже была должна. Должна была высказать благодарность. – Спасибо вам огромное. Вы так сильно мне помогли тогда! – выравниваюсь я.
– Да за что ж меня благодарить, красавица? Я ничего не сделала. Это всё ты.
– Ну как же? Вы дали мне надежду.
– Может быть. Переубеждать тебя не стану.
– Вы снова что-то хотите мне сказать, да? Моё счастье временно?
– Нет, дорогая. Твоё счастье вечно, не переживай, – она поворачивается лицом к Назару и Маше и внимательно на них смотрит. – Ты прошла долгий путь. Ты пролила немало слёз. Теперь пора просто жить. Он любит тебя, даже не сомневайся. И с дочкой всё будет хорошо. Её сердечко теперь сильное.
Я сижу не шевелясь. Даже дышать боюсь. Снова как будто под гипнозом. Её приятный голос успокаивает и снимает все сомнения. Потому что я ей верю.
– Вот, – снова поворачивается она ко мне и протягивает руку, в которой что-то держит, – Это тебе два талисмана. Пусть носят и не снимают их. Они вырастут счастливыми и здоровыми. А ты... Ты главное не переживай. Он больше никогда тебя не обидет. Осознал все ошибки. Будет твоей крепостью.
– Спасибо вам огромное, – выдыхаю я, и беру в руки два мешочка. А потом вспоминаю, что нужно же дать монетку. В этот раз у меня есть деньги. Я достойно отблагодарю эту женщину. – Какая же я растяпа. Сейчас, – быстро поворачиваюсь к сумке и достаю кошелёк. Поворачиваюсь и понимаю, что её уже нет.
Незнакомка исчезла так же быстро, как и появилась. И я бы снова подумала что это мираж, но в руках до сих пор лежат два мешочка.
Интересно, а почему их два?!
Эпилог
Назар
Прошло семь месяцев.
Семь тихих, настоящих месяцев, в которых не было громких ссор, нервных звонков и безумных разъездов. Только мы. Настя, я и наша маленькая буря по имени Маша.
Теперь по утрам я просыпаюсь не от трели будильника, а от того, как крошечные пальчики тычут меня в щёку, а сверху звучит требовательное:
– Па-па, вставай! Опоздаем в садик!
Когда я её впервые увидел, она почти не разговаривала. Предложение не могла сказать. Сейчас же она тараторит без остановки. А ещё и трёх лет нет. Двое стихи уже рассказывает, которые очень быстро запоминает.
И как бы мне ни хотелось ещё хоть немного побыть в кровати рядом с Настей, я всё равно встаю. Потому что моя дочь – командир. А я, чемпион мира по боксу, подчиняюсь ей без сопротивления.
Мы живём в Италии, на берегу моря. Наш дом стоит на холме, и каждое утро я выхожу на балкон с чашкой кофе и не могу поверить, что всё это – по-настоящему.
Настя выходит следом, босиком, с чуть растрёпанными волосами, и в этот момент я думаю, что жизнь, наверное, всё-таки умеет исправлять ошибки. Если ты сам этого хочешь.
Моя незабудка носит под сердцем сына. Когда я впервые услышал сердцебиение на УЗИ – я не сдержался. Просто заплакал. И мне не было стыдно за эти слёзы. Потому что они не были слабостью. Потому что это как раз таки сила.
Я держал руку Насти и клялся себе, что никогда больше не позволю страху или гордости разрушить то, что мы строим.
Сейчас я забочусь о ней, как хрустале. Мама смеётся, говорит, что я похож на наседку.
Но мне всё равно. Если Настя хочет мороженое в два ночи – я еду. Если ей хочется солёных огурцов и клубники одновременно – я достану.
Она смеётся, что я стал слишком домашним. А я просто стал счастливым. Таким, которым не был никогда. Потому жизнь без Насти была адом. Жизнь без Маши была адом. А с ними... Мне всё в кайф.
Маша теперь ходит в садик. Мини-леди выбирает наряды для детского сада, как будто готовится покорять весь мир. Хотя, думаю, в будущем так и будет. Перед ней откроются все дороги. Я сделаю для этого всё возможное.
Каждое утро я отвожу её сам – даже если накануне поздно вернулся с тренировок.
Она выбирает мне рубашку, проверяет, чтобы я не забыл «её поцелуй в карман», и строго предупреждает воспитательницу:
– Папа заберёт меня в четыре, – вполне серьёзно говорит. – У нас с ним репетиция танца.
– Хорошо, Машенька, – говорит ей воспитательница, – до выступления ещё много времени.
И да, моя принцесса вполне серьёзно говорила, что у нас репетиция. Потому что Назар Демченко танцует на утреннике с дочерью. Под детскую песенку. В балетной пачке.
Да, именно так.
Вся Италия потом гудела от фотографий «боксера Демченко, покоряющего балет». Настя смеялась до слёз. А Маша гордо заявила:
– Это мой папа! Самый сильный и самый красивый!
Я давно понял, что ради этих двух девочек я готов на всё. Да и не тогда я это понял, а намного раньше. Даже когда творил глупые поступки, не поддающееся логике.
Сейчас же я за любую глупость, на любые танцы, лишь бы они смеялись.
По вечерам, когда море шепчет за окном, я часто подолгу смотрю на Настю.
Она сидит в кресле, перебирает детские вещи и прикладывает руку к растущему животу, и я ловлю себя на том, что сердце ноет от нежности.
– О чём думаешь? – спрашивает она, не поднимая глаз.
– О том, что если бы мне когда-то сказали, что я буду сидеть вот так – дома, среди игрушек, под звуки мультиков, с женой и дочкой, и ждать сына… я бы не поверил.
– И что, жалеешь? – поддразнивает она.
– Ни секунды, – отвечаю я. – Всё, что было – стоило этого момента.
Маша забегает в комнату, в короне и с куклой под мышкой.
– Папа, ты принц, я принцесса, мама – королева!
Я встаю, беру Настю за руку, целую в висок и шепчу:
– Королева моего сердца.
Она улыбается. Та самая, родная, настоящая улыбка, ради которой я, кажется, когда-то и начал дышать.
Скоро нас будет четверо.
И если раньше я дрался за титулы, за победы, за славу – теперь я дерусь только за это.
За наш дом, за наш смех, за каждое «па-па, я тебя люблю».
Потому что это – мой настоящий бой. И я, наконец, побеждаю.
***Снег за окном тихо шуршал под фонарями, ложился ровным белым ковром на улицы столицы, на крыши домов, на машины под подъездами.
В воздухе пахло елью, свежей выпечкой и какао – Настя, конечно, уже умудрилась превратить кухню в маленькую фабрику чудес, а Маша бегала по дому, напевая свои любимые песенки, запинаясь на словах «С новым годом!».
Я сидел в гостиной, держа на руках Марка.
Наш сын.
Растягивал губки в странную гримасу, а потом рассмеялся, и я понял, что уже никогда не смогу устоять перед этим смехом. Он родился в сентябре, а теперь мы встречаем с ним первый зимний праздник.
– Папа, ёлка такая красивая! – Маша подпрыгнула, указывая на мерцающие огоньки на ёлке.
Я тихо рассмеялся, чуть покачивая Марка на руках. Он уже пытался тянуть ручки к мигающим гирляндам, а я отводил его аккуратно, чтобы не повредить.
Настя вышла из кухни с тарелкой печенья и чашкой горячего чая. В её глазах был тот особенный блеск, который я научился видеть только за эти месяцы. Тот, который раньше я мог видеть лишь в своих мечтах, когда представлял, что она снова рядом.
– Как вы тут без меня? Квартиру вверх дном не перевернули? – улыбается и отпивает из чашки глоток чая. А потом резко морщится. – Ай, горячо.
– Не спеши. Никто тебя не подгоняет. Вон, смотри, какая у нас тишина.
– Ага. Знаю я вашу тишину. Сейчас Маркуша запах молока учует и включится сирена.
Сын как по заказу открывает глаза, несколько раз ими моргает. И, поймав в фокус меня, а не маму, включает свою сигнализацию. Проверьте, это громче, чем воздушная тревога.
– Ну вот, а что я только что говорила? – отставляя чашку на тумбочку, забирает его у меня. – Я пойду его покормлю, а ты посмотри за курицей, чтобы не пригорела в духовке.
– Как скажешь, моя королева.
Через пятнадцать минут я зашёл в детскую. Марк уже крепко спал в своей кроватке. Настя ещё немного покачивала кроватку и напевала колыбельную. Вся такая... родная и любимая, что каждый раз хочется вжаться в неё сильнее и не отпускать. Стать одним целым.
Мы тихо вышли из детской, Настя шла рядом, держась за мою руку. Тёплый свет гирлянд на ёлке отражался в её глазах, и я ловил себя на мысли, что всё это – как сон, но настолько настоящий, что невозможно проснуться.
– Знаешь, – тихо сказала она, – я иногда думаю о том дне… о том, как ты появился снова.
Я улыбнулся, прижимая её руку к себе:
– Не хочу о плохом. Лучше о хорошем. Например, о том, что у нас теперь два чудесных ребёнка.
Она засмеялась тихо:
– Да уж… Маша, Марк… Круто звучит.
Мы начали накрывать на стол: свечи, салфетки, мандарины, оливье и горячее в керамических горшочках. Вскоре приехали родители – Насти и мои. Сначала немного смущённо, но потом за столом разразился смех.
– А помнишь, как ты гнал по улицам Италии на скорости? – с улыбкой вспомнила Настя.
– Во́ды вообще-то отошли на три недели раньше срока, я не был к этому готов.
– Ты в принципе, любимый, не был готов к этому.
Я сделал гримасу страха, вспоминая те страшные мгновения, и все засмеялись.
– Я тогда думал, что мир рухнет, если мы не доедем вовремя! – добавил я, разводя руками. – А ты только крутилась и пыталась меня успокоить. Меня трясло сильнее, чем тебя, – обнимая её из-за спины, говорю. – Всегда знал, что ты у меня смелая!
Мы ужинаем и наслаждаемся праздником новогодней ночи. Только семья может дать ощущение этой волшебной атмосферы. Свечи мерцают, мандарины блестят на тарелках. Маша сидит под ёлкой, прижимает к себе куклу, шепчет ей что-то, а я тихо прислушиваюсь.
– Дед Мороз придёт сегодня ночью, – слышу я, – Дуся, мы с тобой будем сидеть за диваном и выглядывать его. В этот раз я его обязательно поймаю, – вполне серьёзно говорит она.
Я улыбаюсь и смотрю на Настю. На эту женщину, которая прошла через все мои ошибки, переживания, боль и всё же осталась со мной. На ту, что подарила нам детей, нашу маленькую семью, наш мир.
Родители обсуждают политику, работу, зимние каникулы, кто к кому приедет в этот раз. А я беру осторожно за руку свою жену и спрашиваю тихо, почти шепотом:
– Настя… а ты не жалеешь, что простила меня тогда? Что согласилась сыграть со мной… в любовь?
Она поворачивает ко мне глаза, и в них столько тепла и честности, что сердце будто тает:
– Не жалею, – сказала она, медленно, словно подбирая каждое слово. – Никогда. Ни секунды.
Я отпустил дыхание, которое даже не осознавал, что задерживал. Подошёл к ней ближе, обнял за плечи, а она положила голову мне на грудь.
Под этой крышей, среди смеха, свечей, детей и семьи, чувствую, что наконец-то всё на своих местах. Я люблю её. И теперь у нас есть семья, которой не страшно доверять.
Маша бежит к нам с куклой, Марк спит спокойно, а мы просто стоим рядом, обнявшись. Всё остальное – шум, проблемы, прошлое – осталось за окнами.
– Я люблю тебя, – сказал я тихо, почти шепотом, глядя на Настю. – Больше всего на свете.
Она посмотрела на меня, улыбнулась и сжала мою руку:
– И я тебя. Всегда.
