Текст книги "Бывшие. Притворись моей женой (СИ)"
Автор книги: Татьяна Катаева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)
Татьяна Катаева
Бывшие. Притворись моей женой
Прошлое
Я иду улицами столицы и уже в который раз чуть ли не падаю. Ноги не слушаются, хотя продолжают функционировать. Почему нельзя так же с сердцем? Да, оно есть. Да, бьётся. Так пусть же продолжает работать! Почему остановилось? Почему истекает кровью и горит так, словно его бензином облили? Почему тело моё живое, а я словно умерла?!
Моя кожа покрыта пятнами. Синими и красными. Две недели прошло, а следы словно не хотят исчезать. Или, возможно, я просто помню, где они были. И сейчас фантазия в очередной раз их рисует.
Меня не били, не издевались, не насиловали. Всё было обоюдно, и я наивно полагала, что по любви. Но почему же такое чувство, что надо мной надругались?!
Идиотка наивная, поверила в то, что действительно ему интересна. Что он – тот единственный, которому можно отдать свою невинность. Ведь это единственное, что у меня есть. Ещё была честь и гордость, которые он тоже растоптал.
За что?!
Почему люди могут быть настолько жестокими?!
Где грань между жестокостью и добром?!
Есть ли вообще эта грань?!
Я останавливаюсь у скамьи и приземляюсь на неё, как мешок. Словно не сама села, а кинули меня на неё. Голову опускаю на колени и плачу навзрыд. До икоты. До тумана в глазах и сухости в горле.
Я не смогу больше вернуться туда. Этот лицей... Эти люди... Они слишком жестокие. Циничные. Из-за денег они забыли, что такое человеческая доброта. Что такое милосердие. Всё забыли. Утопили в бассейнах денег.
А что я бабушке скажу? А родителям?
Остался месяц – и второй курс лицея окончен. Я больше никогда не увижу этих иродов и варваров. Раз у меня нет их миллионов – что ж, я, не человек, значит?!
Кто снял это видео? Кто выложил?
Неужели ему было мало того, что он выставил меня за порог своего дома сразу после того, как лишил девственности?! Как швырял в меня вещами и кричал, что я – дешёвка какая-то. Что продажная тварь и лгунья.
Я стерпела каждое его слово. Хотя оно острым лезвием резало нежную ткань. Оно рвало меня на части и уничтожало до основания. Стирало до заводских настроек.
Я даже не сразу поняла, в чём проблема. Почему после страстного секса он вдруг озверел? Где делась его нежность и любовь?! Тёплые слова и страстные поцелуи?!
Неужели это была иллюзия и самообман?!
И лишь потом, рыдая дома тихо в подушку, я поняла, что после нашей близости у меня не было крови. Той, что присуща девственницам. Я такая глупая. Почему сразу не поняла? Он подумал, что я обманула его. Что слова о том, что он у меня первый – ложь.
Дура! Ему всё равно было. Он трахнул тебя, получил своё – и уже на следующий день обнимал другую. А ты... Побежала к его дому, позвонила в дверь и хотела всё объяснить.
О том, что в детстве упала на раму велосипеда и сильно ударилась. Что у тебя началось кровотечение, что девственной плевы у тебя нет. Ты хотела всё ему рассказать.
А он открыл дверь в шортах, а сзади него стояла твоя одногруппница. Ритка Науменко. Она в открытую смеялась, когда ты просила поговорить с ним наедине.
Настя, Настя. Ничему тебя этот элитный лицей не научил.
Главный девиз: "Серые мышки сидят в норке", а ты хотела выползти в свет. Что, думала, раз знала Назара раньше и тогда вы хорошо общались, то это что-то тебе даёт?!
Он давно не тот мальчик, в которого ты влюбилась на детской площадке, потому что он тебя защитил. Нет. Он – профессиональный боксёр, хотя ему только девятнадцать. Он живёт за границей и таких, как ты, щёлкает как семечки.
В общем, я ушла, так и не сказав ни слова. Не смогла оправдать себя, потому что поняла: ему это не нужно. А спустя две недели, сегодня, в чат залили видео, где его друг задрал мне юбку и насильно поцеловал. Я вырывалась, но по видео этого было не видно. Казалось, что это обоюдно.
И дураку понятно, что все подумали, будто между нами что-то было в раздевалке. Я не выдержала и убежала. Вышла из здания, не забрав даже свой рюкзак.
Как он мог?!
Один вопрос, который останется без ответа.
И что мне делать?!
Второй – на который я даже боюсь ответить.
Неожиданно к моей спине дотрагивается чья-то тёплая рука. Я от неожиданности вздрагиваю и резко выпрямляюсь.
Передо мной стоит женщина лет пятидесяти. Наверное. Тяжело определить возраст, когда она так хорошо выглядит. Ухоженные руки с красным маникюром. На губах – помада такого же цвета. А чёрные, как ночь, волосы – идеально выкрашены. Вот только её взгляд... Он пугает. Такой глубокий, словно она в душу может посмотреть. До дна моей боли достать.
– С тобой всё хорошо, девочка?
А ещё – её голос. Словно не настоящий. Такой приятный, тихий, нежный. Как будто со мной совсем молодая девушка разговаривает.
– Угу, – мычу я. А у самой икота до сих пор не проходит из-за истерики.
– Некрасиво врать старшим, – шокирует она меня своей прямотой и садится рядом.
– Извините. Не хотела вас обременять своими проблемами, – тихо шепчу. Голос мой немного выравнивается, но ещё не полностью приходит в норму.
– Ну, раз я тут – значит, сама на помощь вызвалась. Расскажи, что тебя беспокоит. Знаешь, чужому человеку проще душу открывать.
И я её слушаюсь. Не знаю... Может, у неё талант гипноза или ещё чего-то. Потому что я обычно с незнакомыми людьми и вовсе не разговариваю. Что уж говорить про «излей душу».
В общем, я рассказываю ей, что меня использовали и предали. Вкратце, без подробностей, но фактами. Она хмурит свои аккуратные брови и поджимает губы. Словно она действительно за меня переживает.
– У тебя есть деньги? – после моего рассказа спрашивает. Я недоумённо на неё смотрю, но всё-таки рыскаю по карманам. Рюкзак в аудитории, в ней кошелёк. Но каким-то чудом в кармане находится десять копеек.
– Извините. Ничего нет, – пожав плечами, забрасываю медную монетку назад в карман.
– А разве это не деньги? – показывает она на мой карман.
– Да разве это деньги? За десять копеек ничего не купишь.
– Моя бабушка всегда говорила: "Копейка рубль бережёт", а уж десять копеек... Давай мне их, – протягивает руку и ждёт от меня действий.
Я, если честно, до сих пор в состоянии шока. Мозг мой работает отвратительно. А сердце и вовсе не качает кровь. Две недели как робот была. Хотя силы ходить в лицей нашла. А теперь понимаю – всё, лимит исчерпан. Сил больше нет.
Достаю монетку и кладу на руку женщине. Она сжимает её и на секунду закрывает глаза. Что-то губами тихо шепчет на неизвестном мне языке. Я медленно моргаю и чего-то жду. Чего – не понятно.
– Что ж, ты заплатила – значит, и я свой долг отработаю.
– Долг? – то, что женщина странная, я с каждым мгновением понимаю всё больше.
– Да. Дай мне свою руку, я кое-что там посмотрю.
Она, не дожидаясь моего согласия или каких-то действий, просто поднимает мою руку с колен и подносит ближе к себе. Левой рукой придерживает мою, а второй водит по линиям. Долго молчит. А когда начинает говорить – я снова её не понимаю. Похоже, как будто она читает молитву, но на иностранном языке. И это не английский.
– Дорога тебя ждёт. Но не пугайся. Дорога домой. Собирай свои вещи и езжай смело. Больше тебе тут делать нечего. Ничего не бойся, ангел-хранитель с тобой. Он тебя убережёт. Родители поддержат и помогут во всём. О плохом не думай. Грех на душу не бери. Даже в помыслах своих не смей, – она как в трансе говорит, а я слушаю каждое слово. Как губка впитываю. Не дышу, кажется. Мы обе – как будто под гипнозом. – Вернёшься сюда через два года. Сил наберёшься и будешь готова. Сейчас ты пока не готова к бою. А дома – даже стены лечат.
– К какому бою?
– Пока сказать не могу. Но ты не бойся. Ничего не бойся. Всё у тебя будет хорошо. Выстоишь и выиграешь!
Я опускаю голову на колени, перевожу дыхание, и когда поднимаю её вверх – никого рядом нет. Было ли это сном или правдой, я не знаю. Но когда я встаю на ноги, точно понимаю: мне надо возвращаться домой!
Глава 1. Анастасия
– Аленка, давай быстрее! – кричу подруге, которая отстала от меня и тянется как черепаха. – Мы же опоздаем на автобус!
– Да я не успеваю за тобой! Притормози, пожалуйста! Я лёгкие сейчас выплюну! – всхлипывает она, цепляясь за лямку рюкзака, как за последний шанс выжить.
– Бегать в выходные надо, а не спать до обеда! – парирую я, но шаг немного сбавляю.
– Да ну тебя и твои пробежки! Я и так как выжатый лимон… Ну, Настя…
Но я не слушаю. Я уже почти на другой стороне. Нам вон туда – за поворот, через дорогу и вдоль киоска. Автобус вот-вот уйдёт, и нам тогда точно крышка.
Поворачиваюсь – оглядеться где подруга, а она только подбегает к пешеходному. Нерегулируемый, конечно. Ни тебе светофора, ни зебры – одно воспоминание от краски на асфальте. Машин вроде нет – и я делаю шаг.
– Побежали! – кричу, и в этот же момент…
ВЖЖЖЖХХ!
Воздух передо мной дёргается. Из-за поворота вылетает тёмно-синяя BMW, как из шредера времени – резкая, гладкая, блестящая, с рычащим мотором и яростью в колёсах.
Всё происходит за доли секунды. Я вижу, как Алена, замершая на середине дороги, резко отшатывается, почти прыгает назад, и капот машины проходит в сантиметре от её коленей. Резкий визг тормозов режет слух, как крик раненой птицы.
– Ты охренел, что ли?! – орёт Алена, резко переходя от шока к гневу. Глаза горят, губы дрожат. – Убить нас решил, урод?!
Она бьёт кулаком по воздуху, как будто по стеклу той самой спортивной машины. Мы стоим как истуканы, глотая пыль и грязный воздух. А водитель даже не вышел. Не удостоил взглядом. Он открыл дверь, а потом резко захлопнул.
Я смотрела на тонированное окно, на то место, где он сидит. Ничего не видно. Но я знаю, что он там. Бессовестный нахал, который даже не соизволил выйти из машины. Чувствую, что он тоже на меня смотрит. На коже выступают мурашки. Предательские. Непроизвольно вздрагиваю, когда по телу проходит ток.
Какого чёрта?!
– Скотина! – выкрикивает Алена, чем и возвращает меня в реальность. Это всё страх, от него и мурашки. Я хватаю подругу за руку. У самой же сердце в пятках, руки ледяные. И воздух в лёгкие попадает с трудом. О бешеной тахикардии и вовсе молчу.
– Пошли, он нас не слышит. Мы опоздаем! – тяну её с дороги, пока она ещё кипит, как чайник без крышки. Знаю Алёну – она сейчас еще, и броситься на него может. Привыкла с обидчиками только так разбираться. Девка боевая, выросла в селе, как и я. Ни работы не боится, ни постоять за себя. Возможно, всё потому, что у неё два брата. Один старше, другой младше. А она как вишенка на торте, посередине.
– Да он бы сбил нас, Настя! Ты видела?! Видела, как он тормозил в последний момент?! – не унимается подруга.
– Видела. Всё видела, – киваю, чувствуя, как дыхание ещё сбивается. В груди стучит, как у перепуганной лани. – Но мы живы. Пошли.
Мне нельзя умирать. Мне есть ради кого и для кого жить. Осознание ситуации, которая только что произошла и к чему могла привести, в очередной раз заставляет вздрогнуть. Последствия могли быть фатальными...
Мы почти бегом добегаем до остановки. На горизонте уже показался автобус – родной, с облезлой полоской сбоку и знакомым хрипом двигателя. Как будто сам ждал нас, знал, что мы вот-вот успеем.
Алена тяжело дышит, всё ещё озирается. Я чувствую её дрожь через сжатую ладонь. У меня тоже всё внутри ходит ходуном, но я стараюсь держаться. На лице – маска спокойствия. Надо взять себя в руки.
Мы запрыгиваем в автобус, и двери за нами тут же закрываются с глухим скрипением, что режет уши. Мы успели. Но я всё ещё слышу внутри это тук-тук, как стук сердца, когда рядом проносится смерть – в тонированной BMW, с холодными глазами и отсутствием совести. И носит же таких земля.
Автобус трогается с места, а мы валимся на сиденья, как два мешка с картошкой. Сидим, отдуваемся. У меня до сих пор ладони липкие, у Алены – глаза в бешенстве. Кипит мой чайничек. В мыслях уже разделывает водителя по всем фронтам. Расчленяет по ходу. Улыбаюсь своим мыслям и уж точно не ожидаю, что подруга продолжит эту тему.
– Ты видела, да? – шипит она, глядя в окно. – Он даже не вышел! Даже глазом не моргнул, этот придурок в синей банке! Сто процентов мажор какой-то. Я бы его...
– Да видела, Ален, видела… – выдыхаю, откидываясь на спинку сиденья. – Отойди уже от этого. Успели же.
– Успели, ага. Почти под капот! Вот это называется “почти”! – возмущённо фыркает она, а потом, спустя пару секунд, смеётся сквозь остатки паники. – Знаешь, вот это было бы шикарное алиби: «Почему не пришли на зачёт?» – «Меня сбила BMW, простите». И ведь поверят.
– С тебя точно бы списали, – хмыкаю. – Особенно после той истории с преподом по философии. До сих пор помню, как он тебе автомат поставил, потому что ты ему “улыбнулась красиво”.
– Не завидуй таланту, детка, – Алена хмыкает самодовольно, а потом чуть серьёзнее: – Кстати, ты решила, как сдашь математику? Или опять наугад, надеясь на удачу, пойдёшь пересдавать?
– Ага, наугад, – фыркаю. Вспоминаю свой позор на заваленном зачёте. – А потом сижу, как дура, в аудитории в слезах. Нет, в этот раз я, кажется, подготовилась.
– Серьёзно? А когда ты успела? Ты же целыми днями на своей работе! – смотрит на меня с удивлением.
Я откидываю волосы, достаю из рюкзака бутылку воды и делаю глоток. Жажда мучает. А ещё странное внутреннее волнение. Может, от пробежки давление подскочило? Так не должно ведь.
– Ну, типа… на складе, пока нет народу, иногда книжку открываю. А ещё один парень из доставки помогал. Смешной такой, всё про производные мне что-то рассказывал между тем, как пакеты грузить. Удивительно, но я даже что-то поняла.
– Настя, ты гений. Учиться по объяснениям парня с доставки – это уровень, – смеётся Алена. Ей не понять моей борьбы с математикой. Да я где угодно буду учить её, чтобы сдать зачёт. Ведь если не сдам – лишусь бюджетного места. А этого нельзя допустить. Я с таким трудом его добивалась... Если вылечу, другого шанса получить образование у меня не будет.
– Ну чего ты? Он нормальный, кстати. У него диплом из политеха. А доставщиком подрабатывает. Деньги срочно нужны.
– А ты, смотрю, уже и биографию знаешь… – Алена хитро улыбается. – Так. Кто он? Как зовут?
– Кирилл. Но это не то, о чём ты подумала! – отмахиваюсь. А сама глотаю колючий ком. На отношения у меня табу. Хоть и парень хороший. – Ты неправильно поняла.
– Ага-ага, как скажешь. А потом окажется, что ты сдашь математику на отлично и выйдешь за него замуж прямо между стойкой и посетителями вашей кофешки.
– Роспись проведём прямо на складе, – киваю, закатывая глаза.
– Так может, и имена будущим детям придумаем стильные? Чтобы в тему месту были? – весело добавляет Алена. – Типа: Эспрессо, Капучино и Латте. Как по мне, самое то. Лучше чем котлета, борщ или сало.
Мы обе взрываемся смехом. Автобус трясётся, кто-то в наушниках качает головой в такт музыке, водитель сворачивает в знакомый поворот. А мы всё смеёмся, будто не стояли пять минут назад лицом к лицу с несущейся смертью на четырёх колёсах.
– Насть, а если серьёзно. Может пора подумать уже об отношениях? Хоть каких-то. Ты же говоришь Кирилл неплохой и всё такое.
– Не хочу... Знаешь, – замолкаю на несколько секунд. Пытаюсь мысли свои собрать воедино. Тяжело это получается, когда дело касается парней. – Я не могу.
– Настюш, более двух лет прошло. Пора уже забыть его. Он, твою мать, не достоин ни тебя, ни дочери. Подонок, – эмоционально выпаливает подруга. Был бы Назар сейчас тут, так она на него с кулаками бросилась бы. Видела ведь как я страдала по возвращению домой.
– Аленка, давай не будем ворошить прошлое. Надеюсь, я никогда больше не встречу, ни его, ни его друга. Они чуть не сломали меня...
– Ох, а я бы врезала им. И папаше Маши, и этому скоту, Даниилу, который так сильно тебя подставил.
– Вставай, боксерша ты моя, приехали. Лучше зачет на отлично сдай, этим меня сильнее порадуешь, чем бойней с моим прошлым.
Аленка улыбается, и приобняв меня, толкает вперёд к водителю. Надо заплатить за проезд, вдохнуть свежий воздух, и сдать ещё один зачёт, чтобы приблизить встречу с дочерью.
Глава 2. Анастасия
Зачёт мы сдаём благополучно. Аленка как всегда везучая, сразу вытягивает нужный билет. Я же, как обычно, – тот, который знала хуже всего.
В школе я была отличницей. Закончила одиннадцатый класс с одной четвёркой. В итоге – серебряная медаль. После этого поступила в Киевский лицей, и сразу после его окончания должна была пойти в институт. Если окончишь лицей с отличием, получаешь шанс поступить на бюджет.
Всё так и вышло. Правда, с разницей больше чем в два года. Сейчас я учусь на бюджетном в заочной форме. Приехала на два месяца в столицу, чтобы сдать экзамены. А потом снова вернусь к своей малышке.
После того позора мне пришлось вернуться в деревню к родителям. О поступлении и речи быть не могло. Потому что через месяц тест на беременность показал две яркие красные полоски.
Шок поглотил меня. Я не знала, что делать и куда двигаться. Что я могла дать крохе, если у самой ничего не было?
Родители жили бедно. Мама работала учительницей. Школа, в которой она работала, была в соседнем селе, и ей приходилось каждый день туда добираться. Весной и осенью – на велосипеде, зимой – папа отвозил её на мотоцикле.
Максим Владимирович – мой неродной отец. Он познакомился с мамой через два года после смерти моего родного папы. Тот был военным. Часто отсутствовал дома и в конечном итоге не вернулся. Маме выплатили какую-то компенсацию от государства, но эти копейки быстро закончились. У неё остался дом и маленькая дочка на руках. Мне было всего девять месяцев, когда он умер.
Конечно, Максим Владимирович заменил мне папу. Я всегда буду ему за это благодарна. Никогда не чувствовала себя чужой. Он называл меня дочкой и любил, как родную.
На второго ребёнка они не решились. Жили скромно. И зарплаты папы едва хватало на всех.
После окончания школы, бабушка – мать моего родного отца, предложила забрать меня в столицу.
– Вы погубите её в деревне. Она же вырастет неотёсанной. Что она там видела, кроме вечной работы на огороде?
Такими словами бабушка больно ранила маму. Она часто плакала в подушку, но никогда не жаловалась.
Оксана Семёновна – женщина строгих нравов. Мне было тяжело с ней ужиться те два года. А после того как я сбежала – и залетела – она и вовсе перестала с нами общаться.
– Ты воспитала потаскуху. Я же опозорилась перед такими людьми… Божечки, она сбежала с лицея, даже рюкзак не забрала. А то видео… Какой позор…
Я была согласна с бабушкой. Это и правда был позор. Я месяц не могла прийти в себя. А потом – ещё и две полоски…
Благо, мама и папа опомнились быстрее меня. Успокоили, сказали, что как-нибудь выкрутимся. До этого с голоду не умирали – и сейчас не умрём.
Я бы и дальше сидела в деревне и наслаждалась материнством, но пришло письмо из университета. Есть бюджетное место, и мне настоятельно рекомендуют его занять. Ведь в следующем году придётся всё сдавать заново, чтобы поступить. Выбора не было. Пришлось покидать зону комфорта и возвращаться в место, которое однажды изменило меня и стерло до основания.
Но я выжила. Пусть долго оставалась сломанной. Но именно трещины научили меня держаться. Не снаружи – внутри. Там, где самое уязвимое.
Теперь всё иначе. Я не та наивная Настя, которая верила в любовь и бесконечные «навсегда». Сейчас я знаю: никто тебе ничего не должен. И всё, что у тебя есть, – это ты и твоя маленькая дочь, ради которой стоит идти вперёд, даже когда сил нет.
Мы с Алёной сняли комнату у старенькой бабушки в спальном районе. И пусть кровати скрипят, из крана течёт ржавая вода, а обои давно просятся на пенсию – главное, здесь тихо. А мне сейчас нужна только тишина – чтобы учиться, дышать и собирать себя заново. Потому что воспоминания всё равно не дают покоя.
Одно радует: Назар живёт в Италии, и вероятность встретить его здесь – минимальная. Мне нужно продержаться всего два месяца.
Каждое утро я начинаю с видеозвонка домой. Мама держит малышку на руках, а папа машет рукой из-за её плеча. Я улыбаюсь, но сердце сжимается. Я скучаю. Безумно. Но знаю – это не зря. Всё это я делаю ради неё.
После звонка – пробежка, а потом учёба. Высиживаю долгие и нудные лекции. А после – бегу на работу. Я подрабатываю в кафешке на углу. Среди людей легко притворяться, что я обычная студентка. Без прошлого. Без груза. Просто Настя, которая умеет делать красивый латте-арт, приносить еду и молча вытирать слёзы в подсобке.
На зачётах держусь. Преподы уже знают мою историю. Кто-то жалеет, кто-то – молча уважает. А есть такие, кто смотрит с насмешкой: «Очередная мамочка пришла диплом получить». Да и пусть. Я никому ничего не доказываю.
В выходные – зубрёжка материала, подготовка к сессии и снова звонки. Дочь растёт, уже лепечет первые слова. А я – пропускаю это. Это больно. До тошноты. Но я держусь.
Потому что, если я сейчас сдамся – всё было зря. И та ночь. И тот позор. И эти чёртовы две полоски. Всё зря.
А я не могу себе этого позволить.
Я – мама. А значит, у меня нет права ломаться.
Бонус
Анастасия Сергеевна Изюмова, 21 год. Учится на заочном отделении на менеджменте, и подрабатывает официанткой в кафе. Родители живут в селе, и нянчат дочь Насти, Марию. Ей, год и 9 месяцев.
Настя после того, как забеременела, написала некоторым "подругам", что уезжает жить за границу, сама же вернулась к родителям в село.
Бонус 2
Назар Егорович Демченко «Дёма» почти 22 года.
Занимается профессиональным боксом. Тренер видит в нем большие перспективы. Будущий чемпион.
Юморист. Любит шумные компании, и красивых девушек. Хотя нет, не любит он их. Использует в собственных приятных целых.
Когда-то любил, но был предан (как он думает) любимой.
