Текст книги "Бывшие. Притворись моей женой (СИ)"
Автор книги: Татьяна Катаева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)
Глава 37. Анастасия
Я не помню, как закончилась церемония. Всё было, как в снежном шаре, который кто-то трясёт до потери сознания: хлопки фотоаппаратов, свет, голоса. В голове – только гул и ощущение, что воздух вокруг вязнет, как патока.
Незнакомые люди подходили и поздравляли. Пожимали руки, обнимали. Я не привыкла к такому вниманию, но старалась выглядеть достойно. Не как серая мышка. А как жена популярного боксёра. Назар же и вовсе был скалой. Такой уверенный, позитивный. Он отвечал гостям с улыбкой, то и дело поглядывая в мою сторону.
Первое испытание началось, когда подошли его родители поздравлять. Отчима я не знала, а вот маму в детстве несколько раз видела. Мне стало настолько неловко и стыдно, что пришлось сжать руки в кулаки, дабы скрыть неподвластную мне дрожь.
– Настенька, добро пожаловать в семью, родная, – говорит мне Татьяна Михайловна и прижимает к себе так искренне, что я теряю контроль над эмоциями. В глазах собираются слёзы. Одно дело – врать тысячам незнакомцев, и другое дело – близким Назара. – Эй, ты чего растрогалась? Не переживай ты так, – поправляет она края моей фаты и улыбается.
– Извините, – опускаю я глаза.
– Никаких извинений. Я тоже была невестой. Причём дважды, – смеётся она.
Мама Назара – очень красивая женщина, да и совсем молодая. На ней шикарный брючный костюм бордового цвета. Волосы собраны в высокую причёску. Макияж. Маникюр. Они с моей мамой одного возраста. Вот только мою маму жизнь потаскала знатно. Татьяна Михайловна же бросила своего первого мужа, который любил прикладываться к стакану, и вышла замуж за итальянца, который не просто забрал её к себе, а и сына воспитал как родного. Хотя меня тоже воспитывал отчим, который заменил отца. Он тоже много трудится и заботится о нас. Просто не у всех есть шанс стать богатыми. У кого-то ума для этого не хватает. У кого-то – силы духа. А кого-то – возможности.
– Mia bella. Congratulazioni, – обнимает меня Викторио, отчим Назара. Я не знаю итальянский, но понимаю, что он поздравляет меня. – Ты очень красивая. Береги её, Назар, а то уведут такую красотку и глазом не успеешь моргнуть.
– Спасибо, отец. Пусть только посмеют забрать. Убью, – слишком серьёзно говорит он. А я ещё больше краснею. Ведь он имеет в виду моего выдуманного парня.
Эй, с другой стороны, он ведь не знает, что он не настоящий. Ты смотри, раскомандовался мне тут.
Как только родители отходят, мы наконец-то остаёмся одни. Это ненадолго, ведь дальше банкет, ресторан и куча всего, что явно лишит меня сил. Но выбора у меня нет. Всё ради дочери и теперь моей мамы.
Я сняла им квартиру прямо в центре. Денег более чем достаточно сейчас. А ещё вызвала отчима, чтобы помогал маме. Ей одной тяжело. Я неблагодарная дочь оставила её со своей дочерью в такое тяжёлое время для нашей семьи. И мама уже начинает задавать вопросы. Конечно, она имеет на это право. И я пообещала ей всё рассказать. Но чуть позже. Попросила просто довериться и оберегать мою дочь.
Когда мы остаёмся вдвоём, он сжимает мою руку сильнее, чем нужно. Вроде бы мягко, а будто невидимая сталь обхватила запястье.
– Ты прекрасно выглядела, – говорит Назар, а глаза его не улыбаются, хотя губы растянуты в идеальную фотографическую улыбку. – Играешь отлично.
Я делаю глубокий вдох, чтобы не дрогнуть.
– Я отлично играю. А вот ты перегибаешь, – злюсь на него. И пусть парень у меня ненастоящий, он должен считаться с моим решением. – Я не твоя собственность. У меня отношения за этими стенами.
Он наклоняется ближе, его тёплое дыхание щекочет шею. Я вздрагиваю от его голоса.
– Проблема в том, что моя жена не будет ходить налево. Понимаешь? Мы играем по-настоящему до последнего.
Его пальцы касаются моего плеча и плавно скользят по шее. Он не шутит сейчас. Меня пробирает дрожь.
– Но мы так не договаривались, – в надежде на его благоразумие говорю я.
– Что ж, я передумал. Так бывает, дорогая жена.
– Что ты имеешь в виду?
– А то, что у нас сегодня брачная ночь. Надеюсь, ты помнишь об этом?
– Но ты же говорил, что не будешь брать моё тело за деньги.
– А я и не за деньги. Перевод был за свадьбу. А всё, что после свадьбы, это уже по-настоящему.
– Я... Ты... – хочу возмутиться я, но не успеваю. Он обхватывает моё лицо своими большими руками и смотрит прямо в глаза. Долго. Мучительно. Гипнотизируя.
– Я люблю тебя, Настя. И это давно не игра, – и жадно впивается в губы.
Глава 38. Анастасия
Уже третий час мы находимся в ресторане, а я никак не могу прийти в себя.
Три грёбаных слова лишили меня не просто дара речи – с этим я бы ещё справилась. Сидела бы себе тихо, смотрела в тарелку, делала вид, что занята десертом. Да хоть бы наблюдала за богатыми занудами, как они жуют, смеются, пялятся на меня – плевать. Но нет. Назар Демченко умудрился превратить этот вечер в пытку.
"Я люблю тебя, Настя. И это давно не игра."
Что это было? Шутка? Хитрый ход? Он играет ещё сильнее, чем я думала? Ради чего?
Я уже не могу отделить правду от лжи. Всё слишком перепутано. Особенно во мне.
"Не ведись, Настя. Ты уже раз купилась на сладкие речи и его глаза. На эти руки, которые умеют держать так, что забываешь, как дышать. На губы, которые всё ещё помнишь…"
– Горько! Горько! – толпа вырывает меня из мыслей.
Чёрт. Эти крики, смех, звон бокалов.
Я чувствую его руку на талии, горячую, уверенную. Назар встаёт и легко поднимает меня вместе с собой.
Ну сколько можно целоваться? Это уже раз десятый они кричат. Разве "горько" это не для деревенских свадеб? Мы же среди богачей и элиты, так почему они ведут себя так, словно это их выпустили из цирка.
Но потом его губы накрывают мои. И всё.
Мир рушится в одно мгновение.
Поцелуй жадный, властный, словно он хочет доказать всем вокруг, что я его. Но ещё сильнее – доказать это мне. Он сжимает мою талию, прижимает ближе, и у меня перехватывает дыхание.
Я чувствую, как внизу живота снова разгорается тот самый пожар. Такой же, как тогда, на кухне. Чёртов оргазм, который перевернул всё. С тех пор моё тело живёт отдельно от головы. Голова ненавидит его. А тело… Тело мечтает.
Его губы двигаются по моим медленно, а потом глубже, настойчивее. У меня кружится голова, я хватаюсь за его пиджак, чтобы не упасть. Сердце колотится так громко, что я уверена – он слышит.
"Не думай. Не чувствуй. Это игра." – твержу я себе.
Но губы горят. Руки помнят его прикосновения.
И, Господи, я хочу этого снова.
– Горько! – орёт кто-то за спиной, но я уже не слышу.
Потому что для меня этот поцелуй – не для публики.
Он настоящий. И от этого страшно.
– Молодые, приглашаем вас на первый танец! – голос ведущего разносится по залу. Я сначала не сразу понимаю, что он сказал, но когда доходит до меня, я подскакиваю, как ужаленная.
Танец? Он ничего не говорил об этом. Да он о многом, честно говоря, смолчал. О своих родителях на свадьбе. О бабушке, которая меня так искренне и крепко обнимала, что у груди трещало сердце. Мне было жутко стыдно перед ними за разыгранный спектакль. Как нам все желали детишек поскорее, забывая, что мы вовсе молодые. Но я не из-за этого всего расстроилась. Я вспомнила свою дочь. Она уже есть. И мне тогда было всего девятнадцать.
У меня внутри всё сжимается. Каждый шар сомнений и нервов накладывается один на один, и я уже как граната, у которой вот-вот вытянут чеку.
Я не готовилась к танцам! Я даже шагов никаких не знаю. Все эти па, повороты, движения – не про меня. Сейчас я выставлю себя полной дурой перед всей этой толпой.
– Назар… – шепчу я, хватая его за руку. – Я не умею. Я буду выглядеть глупо…
Он чуть наклоняется ко мне, так близко, что его дыхание касается мочки уха. От этого меня прошибает дрожь.
– Просто доверься мне, – говорит низко, слишком интимно, слишком трепетно. – Расслабься, Незабудка. Я поведу.
Боже. Как он это сказал…
Словно мы здесь одни. Словно эти люди пустое место. А я и он... Вот что имеет значение.
Свет в зале приглушается, вспыхивают сотни маленьких огоньков, похожих на звёзды. По полу стелется густой белый дым, будто мы на облаках. Всё внимание гостей приковано к нам.
Я оглядываюсь и не верю своим глазам. Такое я видела только в кино или в пабликах популярных блогеров, где свадьбы стоят миллионы. Всё вокруг сияет и переливается. Сказка. Настоящая, как из детских грёз.
И я в ней – главная героиня.
Назар берёт меня за талию, вторую руку подаёт мне уверенно, крепко. И я позволяю себе вдохнуть глубже. Может, он и прав… Может, стоит просто довериться и не думать.
Музыка начинает играть. Нежная, плавная, такая, что сердце замирает. Мы делаем первый шаг, второй… И, к моему удивлению, я не спотыкаюсь. Он ведёт меня так легко, будто мы репетировали целую вечность. Я поднимаю взгляд – и встречаюсь с его глазами.
И всё исчезает.
Толпа, шёпот, взгляды, богатая публика – всё тонет в дыму.
Есть только он. И я.
Я не знаю, как он это делает. Но рядом с ним даже я – та самая «деревенская девчонка» – превращаюсь в Золушку.
Музыка становится чуть быстрее, и Назар вдруг крепче прижимает меня к себе. Его ладони ложатся на мою талию обеими руками, и я понимаю, что он собирается что-то сделать.
– Назар… – шепчу я, но слова тонут в звуках мелодии.
Он подхватывает меня так неожиданно, что я вскрикиваю. Моё тело оказывается в воздухе, а зал взрывается аплодисментами. Я лечу – в его руках, как лёгкое перышко.
Но я ведь знаю, что я не пушинка. Пятьдесят пять килограммов – это немало. А он держит меня так, словно я ничего не вешу. Кружит, поднимая всё выше, и я чувствую, как у меня захватывает дыхание.
Боже… Какая же у него сила. Какое безумное ощущение – полностью отдаться в чужие руки и понять, что ты под надёжной опорой.
Я забываю про публику, про свои страхи и про всё, что мучает меня последние дни. Есть только этот вихрь – он и я. А потом он так же резко опускает меня на ноги. Я пытаюсь удержаться, но пол плывёт под ногами, голова кружится, мир становится зыбким.
Я хватаю воздух ртом, но не успеваю сделать вдох. Назар нагибается и жадно впивается в мои губы.
Так жёстко. Так властно. Словно лишает меня кислорода нарочно. Я чувствую, как его пальцы сжимают мою талию, не оставляя ни малейшего шанса отстраниться.
И я сдаюсь.
Просто тону в этом поцелуе.
В этих губах, которые так ненавижу и так жажду.
У публики взрыв восторгов – крики, аплодисменты, свист. Но я ничего этого не слышу. В ушах только стук моего сердца и жар его дыхания.
Зачем ты это делаешь со мной, Назар? Зачем снова ворошишь то, что я всеми силами пыталась похоронить?
Глава 39. Назар
Я смотрю на неё и не могу поверить. Всё вокруг происходящее кажется сном. Да, детально спланированным, но всё-таки сном.
Настя – моя жена.
Моя.
Жена!
Не верю, пусть и держу сейчас её в своих объятиях.
Белое платье скользит по полу, волосы скрыты под лёгкой фатой, глаза блестят так, что у меня сжимается сердце. И я ловлю себя на том, что впервые за долгое время не думаю о каких-либо последствиях нашей сделки. Нет. Я думаю только о ней.
Какой же я был дурак. Хочется ударить себя так сильно, чтобы просто забыть то, что я сотворил два года назад. Как мог так с ней поступить?!
Два года – чёртовы два года впустую.
Два года, в которые я мог держать её вот так, целовать, кружить на руках, чувствовать дрожь её тела в своих ладонях. Я сам всё разрушил. Сам потерял, сам оттолкнул.
Но сейчас она стоит передо мной. И я понимаю: ничего не изменилось. Ни чёрта.
Эти чувства не сгорели, не исчезли. Они всё это время жгли меня изнутри. Стоило ей снова оказаться рядом – и я окончательно понял: я до сих пор без памяти влюблён в неё.
Её губы ещё хранят вкус моего поцелуя, её дыхание сбивается от моего ритма. Она может врать себе сколько угодно. Может повторять, что ненавидит меня. Но тело её помнит. И я помню. Это уже давно не игра.
Мне плевать на все наши договоры, на то, что было. Я не собираюсь отдать её какому-то задроту, который только и умеет, что качать из неё деньги. Она – моя женщина. И я докажу ей это.
Но я не имею права давить на неё. Я уже однажды растоптал её гордость. Второго раза она не переживёт. Да и я тоже.
Поэтому я сделаю то, что умею лучше всего.
Я завоюю её. Снова.
Соблазню, разожгу в ней огонь, напомню каждой клеточкой её тела, кем мы были и кем можем стать. И пусть это не лучший из способов, но это пока единственное, что остаётся. Потому что тело реагирует, а вот её мозг – отталкивает.
Она снова впустит меня в своё сердце. Я это чувствую. Она уже дрожит от одного моего взгляда, уже тянется ко мне, даже если боится себе признаться.
Я подхватываю её, кружу, ощущаю, как она замирает в моих руках – и думаю только об одном:
Не отпущу. Никогда больше не отпущу.
Музыка стихает. Аплодисменты гремят, звон бокалов, восторженные крики. Но я слышу только её дыхание. Вижу только её глаза, в которых на миг мелькнуло то, что она сама от себя скрывает.
Я беру её за руку. Не тороплюсь – пальцы её такие маленькие и хрупкие, что мне хочется спрятать их в ладони и больше никогда не отпускать. Толпа хлопает нас по плечам, жмёт руки, желает счастья, но я словно не здесь. Веду её сквозь этот шумный зал так, будто мы одни.
Она слегка сопротивляется, отводит взгляд, но не вырывается. И это для меня победа. Маленькая, но такая значимая.
Мы подходим к нашему столу. Я усаживаю её рядом, подвигаю стул. Гости шумят, наполняют бокалы, а у меня возникает безумное желание касаться её.
Руку кладу на её колено и наклоняюсь к уху, и шум зала будто растворяется. Осталась только она. Её дыхание сбивается, а плечи выдают напряжение, которое она тщетно пытается скрыть от всех.
– Ты знаешь, о чём я думаю прямо сейчас? – шепчу так тихо, что только она слышит. Сердце моё готово выпрыгнуть из груди, так сильно меня волнует её близость. Мозг не до конца понимает, что эта девушка наконец-то моя, – как дождусь момента, когда мы останемся вдвоём. Когда я сниму с тебя это платье… медленно, пуговица за пуговицей.
Её пальцы сжимают вилку так сильно, что костяшки белеют. Я улыбаюсь – она думает, что справится, но её тело выдаёт всё. И эти её реакции на мои слова, как бальзам на душу. Чтобы она не говорила, она видит такую же картинку, как я. Этот вечер будет нашим началом.
– Я поцелую тебя в плечо… в шею… ниже, – продолжаю, и сам чувствую, как голос становится хриплым. Рука на ноге начинает двигаться чуть выше по бедру. Так и жаждет отодвинуть пышную ткань и коснуться голой кожи, – буду прикасаться к тебе до тех пор, пока ты сама не сдашься. Пока не попросишь ещё.
Щёки её вспыхнули алым. Она отводит взгляд, но я замечаю, как её дрожь передаётся даже через стол. Мурашки по коже бегут от моих слов – и она это знает. Хочется слизать ртом каждую мурашку. Хочется уже остаться один на один.
Я чуть сильнее касаюсь губами её уха:
– Ты думаешь, сможешь убежать от этого? Сможешь спрятать то, как реагируешь на меня? Нет, Настя. Твоё тело уже выбрало меня.
Она резко делает глоток из бокала, словно пытается заглушить во рту сухость, но только сильнее выдаёт себя. Я наслаждаюсь этим мгновением. Она молчит, не отвечает, но её дыхание, румянец и дрожь – лучшая реакция. И я знаю: сегодня ночью все её стены рухнут. Я буду ломать их. Но не силой, а лаской. Силой я уже один раз всё разрушил. Теперь очередь показать всю свою любовь.
– Настя, а пошли танцевать? – рядом появляется дружка Алёна. С виду очень красивая девушка, но стоит ей посмотреть на меня, как взгляд её меняется, а лицо искажает гримаса. Боевая девушка, это я уже понял. Да и прямолинейная. Она открыла мне глаза на то, что я все эти два года отрицал.
Сегодня утром, пока Настей занимались визажисты, парикмахеры и ещё какие-то люди, которых я нанял, чтобы она чувствовала себя принцессой, ко мне подошла Алёна. Она без приветствий, с ходу ткнула мне в грудь пальцем, ясно дала понять, что за подругу будет стоять горой.
– Если ты её обидешь, я тебя убью. И мне похер, что ты боксёр. Я тебя отравлю, понял?
– Ух ты какая грозная, – шучу я, – и не боишься?
– Это ты бойся, Назар Демченко. Потому что это я её слёзы вытирала после того, как ты растоптал. Скажи, ты и правда такой кретин?
– О чём ты? – сразу же напрягаюсь. Одно дело самого себя потакать за то, что совершил с Настей. А другое – слышать от кого-то ещё. И это куда неприятней.
– Ты правда поверил, что Настя тогда могла с кем-то переспать? Нет, ты не кретин. Ты полный долбоёб.
– Но крови не было, – единственный аргумент привожу. Потому что кроме этого ничего больше не доказывает, что у неё кто-то был до меня. И слова Даниила против её молчания. Я правда не думал, что Алёна меня поймёт. Потому что это звучит странно и непонятно для тех, кто не в курсе. Да и это всего лишь моё нелепое оправдание.
– А ты почитай статистику, придурок. У 30 % девственниц при первом разе отсутствует кровь. Так что тебе осталось понять, входила Настя в этот процент или нет.
И отчего-то меня не бесила её манера разговора. Оскорбления её не задевали. А вот слова... Они доставали до самого дна подсознания и подтверждали одно – я полный кретин.
– Настя, или он тебя насильно возле себя держит, а боксёр? – Алёна продолжает на меня смотреть ядовито. И это лишь подтверждает мои мысли. Она не врала сегодня. Она не просто защищала подругу. Она лишь доказывала её невиновность, ту, в которую я не поверил тогда.
Да, Алёна права. Я кретин!
Глава 40. Анастасия
Я боюсь. Так сильно, что трясутся коленки. У меня в наш первый и единственный раз не было такого сильного страха, как сейчас.
И вот чего я сильнее боюсь? Тишины, что наступит, когда все разойдутся, или того, что он скажет, когда мы останемся вдвоём?
Всё внутри будто растянуто между двумя силами.
Одна тянет к нему. Сильная, тёплая, почти животная. А другая – холодная, разумная – требует держаться подальше, не забывать, кто он и что сделал.
Но после его шепота у меня не получается думать. Я чувствую каждое слово, будто он говорил не в ухо, а прямо под кожу.
Когда он смотрел на меня, в груди будто что-то переворачивалось. А от его пальцев по ноге пробегали волны жара. Я пыталась дышать ровно, но это было невозможно. Казалось, если вдохну чуть глубже – выдам себя.
Ненавижу эту слабость.
Эту дрожь.
Эти мысли, которые крутятся вокруг одного – каково это будет, когда мы останемся вдвоём.
Гости смеются, поднимают бокалы, кто-то шутит, кто-то поёт, а я вижу только его. Назар сидит рядом – спокойно, уверенно, как будто всё под контролем.
А у меня сердце колотится, как сумасшедшее.
Я чувствую на себе его взгляд.
Не тяжёлый – нет. Он тёплый. Такой, каким он смотрел когда-то. Когда ещё верилось, что всё впереди.
И от этого страшнее всего.
Потому что я помню, каково это – доверять ему.
Помню, как рушится всё, когда это доверие разбивают.
Я не хочу снова туда.
Но тело не слушает. Оно уже живёт отдельно. Оно помнит его запах, силу рук, ту нежность, которую он не показывал никому.
Я хватаюсь за край стола, чтобы хоть как-то зацепиться за реальность. Назар что-то говорит, кто-то смеётся, звучит музыка – а я будто за стеклом.
Когда он оборачивается ко мне и едва заметно касается пальцами моей руки – у меня внутри всё замирает.
Одно простое движение.
А мир снова рушится.
Я не знаю, что будет сегодня ночью.
И не знаю, смогу ли я устоять.
Но впервые за долгое время я не уверена, чего хочу больше – убежать или остаться.
Когда быстрая песня заканчивает, Назар обнимает меня из-за спины, и прижимает меня к себе. Его тяжёлое дыхание обжигает мочку уха. А влажный язык это тушит.
Что он творит?
На нас же все смотрят.
– Назар, прекрати. Кто-то увидит, – возмущаюсь я, а у самой дыхание сбивается. Как же тяжело играть, когда любишь.
– Если хочешь, чтобы не смотрели, пошли уже в номер. Знаешь ли, смотреть на тебя и сгорать от желания – та ещё пытка.
– Назар, – резко поворачиваю к нему и смотрю в глаза.
Error.
Выдаёт моя оперативная память. Потому что смотреть в его глаза и не сгорать от желания просто невозможно. Я даже забываю, что хотела сказать. Зато Назар вовсе не теряется. Он впивается в мои губы, и сразу врывается языком.
Дыхание сбивается, руки автоматически тянутся к его плечам и обхватывают шею. А он как зверь, победно рычит и, подхватив на руки, тащит в неизвестном направлении. Поцелуй разрывается так же быстро, как и начался. А я смущённо вжимаюсь в его рубашку и пытаюсь привести дыхание и сердцебиение в норму.
Да где там?!
Назар не ждёт, пока приедет лифт, он прямо на руках несёт меня по ступенькам. И я понимаю, куда он двигается.
Наш номер – люкс.
Мне надо возмутиться. Сказать, что он перегибает. Что уговора не было о сексе. Что брак наш фиктивный. Что у меня есть псевдо-парень, в конце концов. Но я лишь сильнее вжимаюсь в его рубашку и тяжело дышу. Нет сил сопротивляться.
Да и тело, оно же тоже не железное. Ему ласки хочется. Тепла.
Ага, – уговаривала она себя и искала причины того, что сама чёртовски сильно жаждет его. Того единственного, что был в моём сердце все эти годы.
Дверь за нами закрывается – тихо, почти беззвучно. И сразу становится так… пусто. Будто весь шум, весь смех, все голоса остались за этой дверью.
Только мы.
И это тишина, от которой по коже бегут мурашки.
Назар ставит меня на ноги. Его ладони всё ещё на моей талии – тёплые, уверенные, будто не собираются отпускать.
Я делаю шаг, но он не двигается.
Стоит позади, так близко, что я чувствую его дыхание на своей шее.
– Настя… – тихо, почти шёпотом.
И от этого звука у меня перехватывает горло. Словно в комнате становится меньше воздуха. Он не касается – просто стоит. Но от этого даже страшнее.
Я чувствую, как между нами вибрирует напряжение, будто тонкая струна, натянутая до предела.
Я закрываю глаза.
Пытаюсь вдохнуть глубже, успокоиться, вспомнить, кто я и зачем здесь. Но не успеваю, Назар приближается ко мне.
Его рука – медленно, осторожно – скользит к моим пальцам. Переплетает их со своими.
И я сдаюсь.
Мир будто расплывается. Всё, что остаётся – это его запах, его дыхание и сердце, которое колотится где-то рядом.
– Не бойся, – шепчет он. А я не знаю, кого он пытается убедить – меня или себя. Я не отвечаю. Только стою и чувствую, как каждая секунда между нами превращается в вечность.
Как будто всё, что было – боль, обида, слова – растворяется в этой тишине. Я знаю, что если обернусь – всё изменится. Но я всё равно делаю это.
Поворачиваюсь.
И вижу – не чемпиона, не человека, который меня однажды разбил. А мужчину, который смотрит на меня так, словно я – единственное, что ему надо в этом мире.
Он тянется к моему лицу. Большой палец осторожно касается щеки, словно боится, что я исчезну. И я впервые за весь день чувствую себя живой.
– Назар... – выдыхаю я, но голос звучит слишком тихо, чтобы он поверил. Слишком дрожит. Он не отвечает. Просто смотрит. И в этом взгляде – всё, чего я так боялась и так жаждала.
Между нами почти не остаётся воздуха.
Только дыхание.
Только сердце, которое больше не слушается разума.
И где-то внутри я понимаю – сейчас всё решится. Один шаг, один вздох, одно слово – и назад дороги не будет.
Я стою перед ним, не в силах сделать ни шагу назад. Воздух между нами будто пропитан током. Кажется, если вдохнуть глубже – искра вспыхнет.
Мы молчим и только давим друг друга взглядами.
Слова здесь – лишние. Всё и так ясно.
Я делаю всего одно движение, медленно и с дрожью поднимаю ладошку и касаюсь его груди, всё происходит будто во сне. И теперь я чувствую, как быстро он дышит. Как грудь под рубашкой вздымается, как будто ему тоже не хватает воздуха.
Я поднимаю глаза – и наши взгляды встречаются.
На секунду всё замирает.
Ни прошлого, ни боли, ни тех двух лет – только мы.
Между нами исчезает расстояние.
И в этом нет ни страсти, ни торопливости – только осторожность, будто мы оба боимся спугнуть это хрупкое мгновение.
Назар осторожно касается моей руки. Пальцы дрожат. И я впервые понимаю – он волнуется не меньше меня.
Его взгляд скользит по моему лицу, замирает на губах, потом снова возвращается к глазам.
А потом – к платью. Он тянется к спине. Я чувствую, как его пальцы находят тесные завязки корсета и начинают их развязывать.
Медленно, будто проверяя каждое своё движение. Воздух становится плотным, жарким. Слишком...
Каждый выдох, каждый шорох ткани звучит как гром.
Я не двигаюсь. Трусливо замираю, и позволяю ему решить за меня. Ведь у меня не получается принять окончательное решение.
Просто стою, чувствуя, как по коже пробегает дрожь от каждого лёгкого прикосновения.
Пальцы его неуверенны, почти неловки. И от этого внутри всё сжимается сильнее – Назар Демченко, уверенный, непоколебимый, сейчас боится. Боится меня. Боится сделать лишний шаг. Я поворачиваюсь чуть боком, чтобы помочь ему.
Наша кожа едва соприкасается – и этого хватает, чтобы сердце сорвалось с ритма.
– Настя… – шепчет он.
Только одно моё имя. И в нём столько нежности, что я закрываю глаза. Я не могу говорить. Если скажу хоть слово, то просто потеряю уверенность. Поэтому я просто тянусь к нему.
Он смотрит на меня так, будто этот момент для него – целая жизнь. И мне больше не страшно.
Корсет наконец поддаётся. Воздух вырывается из груди вместе с тихим вздохом. Ткань спадает с плеч, и я будто освобождаюсь не только от платья – от всего, что так долго сдерживало меня изнутри.
Я несмело поднимаю глаза и встречаю его взгляд. Он не смотрит на тело – он смотрит на меня. Будто в саму душу хочет заглянуть.
Так, будто видит впервые.
Так, будто всё вокруг перестало существовать.
Я дрожу, не от холода – от того, что он рядом. Оттого, что теперь ничего между нами не осталось. Ни лжи, ни обид. Только этот странный, почти болезненный жар. Всё вернётся завтра. И тайна моя. И наш фиктивный брак. Но это будет завтра. А сейчас... Я хочу, чтобы меня любили. Как раньше.
Он тянется к пуговицам на рубашке, расстёгивает их одну за другой. Я не отрываю взгляда. Каждое его движение будто врезается в память.
Каждая линия, каждая тень на коже – всё знакомо, до боли родное. Я не забыла ни его силу, ни мягкость, ни то, как его присутствие заполняет всё пространство вокруг.
Он делает шаг ко мне. Ещё один.
Пальцы находят моё лицо, кончиками касаются щеки, подбородка, скользят к шее.
От этого прикосновения у меня перехватывает дыхание.
– Посмотри на меня, – шепчет он. Я снова поднимаю глаза.
И в тот же миг он обнимает. Так просто. Словно это самое важное сейчас. И ничего более. Плотно, крепко, будто боится, что я снова исчезну.
Я чувствую, как бьётся его сердце – то же бешеное, неровное, как моё. Наши дыхания смешиваются, границы стираются.
Поцелуй случается сам. Сначала осторожно, будто проба. Потом глубже, сильнее, жарче.
Он подхватывает меня на руки, и я замираю – не от страха, от того, как бережно он это делает. Как будто держит не женщину, а что-то хрупкое, ценное.
Мир исчезает.
Есть только он.
И это чувство, которое невозможно больше отрицать.
Я больше не думаю.
Не борюсь.
Просто позволяю себе быть в этом мгновении – таком настоящем, таком долгожданном.
Его губы накрывают мои, а тело прижимает к матрасу. Между нами нет больше одежды. Нет преград. Нет расстояния.
Ещё секунда и мы станем одним целым. Как тогда, когда он впервые показал мне рай и ад одновременно.
Его губы отрываются от моих. Он держится на локтях и смотрит в глаза.
– Настя, я буду осторожным. Теперь всё будет по-другому, ты веришь мне?
Мне хочется сказать «да». Хотя бы сейчас обмануться и снова довериться. Но если я это сделаю, то солгу. Не потому что он обманет. Потому что я не могу ему сказать правду.
Я не отвечаю словами, но целую его сама. Пусть думает, что верю. Пусть наконец-то сделает это. Пусть снова сделает меня своей.
Его губы касаются шеи, потом ключицы. Он втягивает мою мягкую кожу к себе в рот, тем самым лишая меня кислорода.
– Аххаха, – мычу я непонятно что. То ли стон, то ли скулёж. Одно что понимаю – тело горит от его касаний, и жаждет, чтобы он не останавливался.
– Сейчас, любимая, сейчас всё будет.
Он останавливается где-то между моих ног. Я не сразу понимаю, что он хочет сделать. А когда до меня доходит, пытаюсь возмутиться.
– Назар, ты что... – я пытаюсь приподняться, но именно в этот момент его рот накрывает мои половые губы, а язык разрывает все стандарты, и входит в меня. И я смотрю на это всё...
– Боже мой, – кричу я от наслаждения. Тело падает назад на горячие простыни, и вжимается в них так, словно это спасёт от пожара, который разрастается с каждой секундой всё сильнее. Я горю, пока он делает такое своим языком... Такое... Ой, мамочки. Кажется, я сейчас просто умру. Не выходит потушить пожар, как не стараюсь держать себя в руках. И поэтому я просто отпускаю себя. И взрываюсь.
– Ммм... Да... Ахах... Да...
– Да, сладкая, кончай. Вот так вот.
Его большое и крепкое тело снова придавливает меня к кровати. Сейчас это кажется как раз тем, что так нужно моему телу.
– Настя, я люблю тебя, – откровенно признается он, приэтом не отрывает взгляд от моих глаз. И я верю ему. Снова верю. Но в ответ сказать ничего не могу. Потому что если я признаюсь ему в чувствах, нужно снова будет научиться доверять. Снова впустить его под кожу. Рассказать о Маше. А я не готова впутывать дочь в это. Она маленькая и слишком ранимая. Вдруг он поиграть в роль мужа и отца, и ему это потом надоест. Что я скажу дочери? Нет, уж лучше и вовсе отца не иметь, чем найти и потерять.
Его губы снова накрывают мои. Он целует сладко, до одури вкусно и властно. И я отвечаю взаимностью. Потому что с ним мне хорошо. И лишь когда он касается членом входа, я вдруг напрягаюсь вся. Потому что мне страшно, что снова будет больно.
– Расслабься, больно не будут. Я буду аккуратно входить, – говорит он совсем тихо и напряжено. Словно каждое слово даётся ему с трудом. И откуда он знает, что я боюсь что будет больно? Он же не в курсе, что у меня всего раз в жизни был секс. С ним. И то с печальными последствиями. И пока я это всё прокручиваю у себя в голове, Назар входит в меня.
– Не больно?
– Нет, – выдыхают.
– Если будет больно, ты скажи. Ладно?
Я утвердительно киваю головой. А он... Он снова это делает. Лишает меня воздуха и возможности думать и анализировать. Его толчки мягкие, не быстрые. Но от этого мне вовсе не легче. Потому что я снова горю. Боже, разве так бывает? Я же только что получила удовольствие. Думала теперь его очередь, а я пока подожду. Но пожар снова горит между ног. Он ещё больше, сильнее, масштабнее.
Мои ногти впиваются в его спину. Он рычит как зверь, и я думаю что ему больно. Но нет, наоборот. Он набирает темп. Кусает грудь, целует, и снова кусает. А я выгораю и снова с громким стоном кончаю. Назар ещё делает несколько толчков и снова падает на меня. В этот раз в прямом смысле придавливает меня собой.
