Текст книги "Хроники Рыжей (Трилогия)"
Автор книги: Татьяна Устименко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 63 (всего у книги 83 страниц)
– Ну уж нет, – торопливо возразил полуэльф. – Не хочу я выходить замуж за какого–то немытого и вонючего тролля! Я вам не гулящая девка…
Но Генрих не собирался отступать от столь заманчивого плана. Он вытащил из ближайшего сундука роскошный женский наряд и чуть ли не насильно натянул его на Ланса, предварительно запихав в лиф парчового платья несколько тряпок. Подчернил угольком огромные зеленые глаза полукровки и украсил его длинные волосы изящной золотой диадемой.
– Где твоя помада? Накрась губы пожирнее! – приказал барон.
Ланс нехотя подчинился.
– Бесподобно! – экзальтированно хлопая в ладоши, заявил сильф. – Вот и помада розовая, в сиреневеньком футлярчике, пригодилась. Был у нас Лансанариэль, а стала – Лансанариэлла!
Полуэльф кисло улыбнулся.
– Утром отправимся к киктам! – продолжал командовать барон. – Изображая невинную эльфийскую девушку, ты быстренько очаруешь этого, как его… Баргуша, поцелуешь разок – и дело сделано, дага наша!
– Ну–ну, – хмуро проворчал Огвур, – почему–то я сомневаюсь, что кикт удовольствуется одними только поцелуями…
Но де Грей пропустил возражение орка мимо ушей.
Остаток ночи прошел спокойно. Смачный храп Огвура, многократно усиленный подземным эхом, шквалом разносился по разгромленному залу, порождая загадочные звуки, сильно смахивающие на чей–то гомерический хохот. Вымотавшийся на магическом поединке некромант дрых без задних ног, не обращая ни малейшего внимания на выводимые орком рулады. Привалившись под бочок милого дружка, томно почивал красавец полуэльф, вполне довольный моральной победой, одержанной над своим давним насмешником – Генрихом. Белое, расшитое жемчугом платье шло Лансу необычайно, делая его похожим на юную прелестную невесту, предназначенную для могущественного принца. Закутавшись в плащ Марвина, смирно посапывал спасенный отрок, чудом избегнувший страшной участи стать безвольным вместилищем для духа возмечтавшего об экстремальном омоложении колдуна. Генрих поначалу добровольно принял на себя обязанности караульного, но потом здраво рассудил, что опасаться им нечего, и решил последовать заразительному примеру друзей. Но не тут–то было – барону не спалось… Да и как, спрашивается, вообще можно уснуть при столь жутком храпе, если от ритмичного дыхания могучего тысячника у Генриха развеваются волосы, а от издаваемых орком звуков звенит в ушах? Кстати, если бы в кургане еще оставались способные восстать из гробов трупы, они бы уже точно воскресли, чтобы намылить шею источнику сего кошмарного шума и вернуть себе могильное безмолвие! Право же, сегодня барон почти уверовал в то, что в факте смерти тоже имеются свои положительные моменты, ибо мертвые – не храпят.
Генрих переворачивался с боку на бок, закутывал голову обрывками погребальных покровов, засовывал ее в огромный серебряный котел, но ничто не помогало. Чудовищный храп проникал повсюду, упорно ввинчиваясь в мозги и буквально вынимая душу из тела. Сильф пробовал считать овец, но несчастные подопытные животные тоже не выдержали натиска убойной звуковой волны, создаваемой орком. Они категорически отказывались прыгать через мысленно возведенное препятствие, упирались, нелепо растопыривая копытца, жалобно блеяли и дохли, будто мухи.
«Интересно, а кого считают овцы, когда не могут заснуть! – абстрактно подумал Генрих, почти сожалея о том, что попавший в бога удар не достался Огвуру. – Еще бы вспомнить, чего там Марвин болтал про турбулентности и аэродинамический эффект… Хотя нет, такую тягу, как у Огвура в соплах, ничем не заткнешь…»
А вот идея с затыканием почему–то показалась барону перспективной. Он отщипнул два кусочка мягкого хлебного мякиша, скатал в шарики и плотно закупорил себе уши этими самодельными затычками… И все сразу же изменилось – теперь Генриха окружила благодатная тишина, неся долгожданное успокоение. Хлебные беруши не пропускали ни звука. Сильф с наслаждением зевнул, умостился щекой на сложенные лодочкой ладони и мгновенно погрузился в глубокий сон…
Генриху снилось невиданное и не пробованное доселе блаженство, причем в самой своей изысканной и недоступной форме. А точнее – в форме Ульрики… Она примерещилась ему полностью обнаженной, прикрытой лишь своими прекрасными распущенными медно–рыжими волосами. Сладострастно прижмурив миндалевидные зеленые глаза, принцесса манила барона к себе, призывно сгибая розовый пальчик… Сильф замычал от счастья и горячо обнял возлюбленную, утыкаясь лицом в ее роскошные локоны… Но возлюбленная вдруг начала неистово вырываться из его объятий, отпихиваясь и брыкаясь…
– Уй! – Плохо соображающий спросонья барон получил увесистый удар в лоб, отбросивший его на пару шагов. – Ульрика, милая, зачем же так сильно?
Но принцесса не ответила…
Тогда Генрих осторожно приоткрыл правый глаз, пытаясь разобраться в происходящем. Но вместо отвергшей его возлюбленной он неожиданно увидел разъяренного Огвура, беззвучно разевающего рот и угрожающе потряхивающего своими пудовыми кулаками в опасной близости от носа барона. При этом из гневно распахнутой орочьей пасти не доносилось ни звука…
«Бог Бран отомстил нам за поругание! – с ужасом подумал Генрих, сочувственно вглядываясь в перекошенное, багровое от натуги лицо здоровенного тысячника. – Он лишил моего друга голоса!»
И можно себе представить, насколько сильно возрос испуг совершенно запутавшегося сильфа после того, как к Огвуру присоединился возмущенно топающий ногами Марвин, беззвучно раскрывающий рот с тупым упорством выброшенной на берег рыбины. У Генриха предательски затряслись коленки, а в горле пересохло от ужаса. Похоже, кроме дара речи его товарищи также лишились и рассудка…
«И как же я теперь должен добывать волшебную дагу в компании эти идиотов? – опасливо подумал барон, недоуменно всматриваясь в фигуру некроманта, уродливо скрючившегося, будто в припадке эпилепсии. – Что же теперь делать, у кого искать помощи?»
С раннего детства привыкнув к строгой дисциплине ордена некромантов, Марвин всегда просыпался на заре, с первыми лучами солнца. Так случилось и на этот раз. И пускай ни единый проблеск внешнего света не сумел проникнуть внутрь мрачной громады погребального кургана, внутренние часы молодого архимага сработали безотказно. Юноша протер припухшие глаза, немного слезившиеся от почти потухшего факела, еще слегка чадившего последними жалкими струйками едкого дыма, и настороженно огляделся. Что–то было не так!
Он поднял плащ, сползший с плеча ровно посапывающего Альдрика, и с немалым удивлением уставился на Генриха, пылко обнимающего разметавшегося во сне Огвура и уткнувшегося носом в его волосы. Некромант растерянно пожал плечами.
«И что это за странная блажь на Генриха нашла? – озадачился он, с любопытством рассматривая сильфа, страстно прильнувшего всем телом к мускулистому торсу орка. – И что на это скажет Ланс?»
– Ульрика! – внезапно пробормотал де Грей во сне, складывая губы в некое подобие поцелуя и звонко чмокая. – Сладкая моя…
«Понятно, – опечалился догадливый маг. – Барону снится его заветная мечта, которая никогда не исполнится в реальности. Хорошо еще, что он не Ланса обнял. А то проснись Огвур прежде сильфа и заметь он что–то подобное – тогда не миновать бы барону взбучки. Да и Лансу бы на орехи досталось. А между тем полуэльф…» И тут некроманта аж в воздух подбросило от внезапного осознания того, что интуитивно беспокоило его с самого момента пробуждения: Лансанариэля в зале не наблюдалось! Прекрасный полукровка исчез бесследно, словно испарился!
Марвин заорал так истошно, что от его крика незамедлительно проснулись все, кроме Генриха, так и продолжающего упоенно чмокать во сне. Огвур, сильно возмутившийся видом томно прижавшегося к нему барона, первым делом закатал тому в лоб, рывком отбрасывая его подальше от себя.
– Ульрика! – жалко мямлил де Грей, рефлекторно потирая лоб и осоловело хлопая ресницами. – Милая, зачем же так сильно?
– Какой я тебе, к гоблинам, Ульрика! – раненым медведем взревел орк. – Иди ты на… – И он ввернул настолько крепкое словечко, что Марвин невольно зарделся будто маков цвет. Альдрик испуганно заревел.
– Ланс пропал! – тихонько шепнул маг Огвуру на ухо, отвлекая внимание тысячника и спасая сильфа от немедленной расправы.
Убедившись, что милого дружка и вправду нет поблизости, орк словно сошел с ума, изрыгая немыслимые проклятия и потрясая сжатыми кулаками. И в этой накаленной обстановке один лишь сильф сохранял невозмутимое спокойствие, продолжая с дурацкой ухмылочкой сидеть на холодном каменном полу и с нездоровым интересом наблюдать за безудержно беснующимся орком. Марвин пришел в отчаяние. Он прочитал десяток сильнейших заклинаний, пытаясь привести де Грея в себя, но барон не реагировал. Он не слышал обращенных к нему слов, бессмысленно улыбался и глупо лупал глазами.
«Спасите нас, Пресветлые боги! – мысленно умолял некромант. – Наверно, это бог Бран отомстил нам за свое поругание и лишил Генриха слуха. Что же теперь делать, у кого искать помощи?»
– Где Ланс? – все громче орал Огвур, подскакивая к отрешенно молчащему Генриху. – Куда он девался? Ну что ухмыляешься, идиот коронованный? Это ты во всем виноват! Ты обещал стоять на страже и следить, чтобы ни с кем из нас не случилось ничего плохого. А ты все проспал! Да я тебя… – Так и не дождавшись ответа барона, орк окончательно утратил выдержку, психанул – и изо всех своих немереных сил саданул того кулаком по макушке…
Уклониться Генрих не успел. Время замедлилось, превращая любое движение во что–то донельзя затянутое и нудное. Проследив взглядом, барон увидел кулак орка, занесенный над его головой, а затем ощутил удар, способный проломить череп даже гоблину или остановить скачущую галопом лошадь. Неожиданно его настигло непонятное чувство, будто из его ушей выпало что–то инородное и… мир вокруг него тут же взорвался целой какофонией разнообразных звуков. Взбешенно орал Огвур, нараспев выкрикивал заклинания Марвин, неприятно пискляво ревел Альдрик. А вот Ланса он не услышал, потому что полуэльфа среди них не наблюдалось…
– Где Ланс? – еще успел предобморочно вопросить сильф, мягко заваливаясь набок и закрывая глаза. А затем в его мозгу воцарились мрак и тишина…
– С ума сошел. – Возмущенный шепот Марвина стал первым, что услышал барон, начиная вновь ощущать себя живым. – Ты ударил слишком сильно, мог и убить…
– И жалко, что не убил! – без малейшей нотки раскаяния в голосе злорадно ответил тысячник. – Он Ланса проспал!
– Не утрируй, мы все его проспали, – миролюбиво поправил маг. – А Генрих всего лишь повторил ваш недавний «подвиг», позволивший Ульрике ускользнуть от тебя и полуэльфа. Не стоило нам терять бдительности в этом опасном месте…
– Вот–вот, – настойчиво гнул свое Огвур, – все потеряли: и бдительность, и мою прелесть!
– Его кикты похитили, – авторитетно заявил Альдрик. – В сказках всегда красавиц похищают!
– Я тебе сейчас такую сказку покажу, сопляк! – сугубо для острастки рыкнул орк, в глубине души безоговорочно признавая правоту прозорливого мальчишки.
– А мы все из сказки пришли! – простонал Генрих, открывая глаза. – Чтоб ее! Огвур, ты – сволочь!
– Сам такой! – хмуро парировал тысячник. – Убить тебя мало, разиня…
– Из какой сказки? – широко распахнул рот потрясенный отрок. – Правда, что ли?
– Сущая и истиннейшая правда, мальчик! – медовым голоском прожурчал дипломатичный Марвин, одной рукой показывая орку кулак, а второй ощупывая здоровенную шишку на затылке Генриха. – Из доброй, конечно…
– А–а–а, так вас всех оттуда выгнали! – понимающе протянул Альдрик. – За склочность и сварливость!
Генрих неприлично заржал, превозмогая боль и вытирая так и брызнувшие из глаз слезы:
– А вот это точно подмечено!
– Ладно, – кисло улыбнулся Огвур, – гоблин с вами, мир. Давайте лучше решим, где да как Ланса искать станем…
Умытая ночным дождем земля уже не выглядела безжизненной и пустынной. Снег сошел окончательно, уступив место крохотным куртинкам молодой травы, настырно пробивающимся сквозь слой неплодородной глины. Утреннее небо радовало прозрачной голубизной, насквозь пронизанной золотистыми солнечными лучами. На склоне кургана сидел пасмурно нахохлившийся черный ворон, неодобрительно разглядывающий фиолетовые, несъедобные, а посему согласно его мнению совершенно бесполезные цветочки, распускающиеся среди бурого лишайника. В Дикие земли пришла весна.
– Сам–то до дома доберешься? – Марвин заботливо погладил Альдрика по вихрам, поправил на его шее завязки своего плаща и легонько, с намеком, подтолкнул мальчишку в спину.
– Доберусь! – угрюмо, будто через силу признался отрок, возмущенно шмыгая носом. – А можно мне с вами?
– Нельзя! – наставительно отчеканил Огвур. – Некогда нам с тобой нянчиться, детский сад, штаны на лямках.
– Да я… – со слезами в голосе возмутился мальчишка, – да я уже, если хотите знать, уже целых три раза с братом в походы ходил, сам охочусь на сусликов, и ко мне все воины прислушиваются…
– На сусликов, говоришь! – язвительно хохотнул орк. – Ну–ну…
– Вот и замечательно. – Марвин повторно подтолкнул Альдрика в спину, мягко, но вежливо выпроваживая того домой. – Твое племя осталось без вождя, поэтому тебе нужно вернуться туда как можно скорее и позаботиться о друзьях и близких.
Отрок задумчиво засопел.
– Хорошо, – нехотя ответил он, – я уйду. Но учтите, кикты – многочисленны, а их вождь Баргуш – свиреп и могуч. Вы никогда не сможете победить их силой!
– И не таких силачей заламывали! – самодовольно хмыкнул Огвур, горделиво выпячивая грудь и выразительно поигрывая литыми бицепсами.
– Сила есть – ума не надо! – пренебрежительно оценил Генрих, до сих пор украдкой потиравший ноющий после удара орка череп. – Не силой возьмем, так хитростью!
Альдрик скептично покачал лохматой головой, взмахнул рукой на прощание и целеустремленно потопал в сторону от кургана.
– А мы пойдем – туда! – Марвин пальцем показал выбранное им направление, держась на редкость уверенно.
– Откуда ты знаешь, что не ошибся? – недоверчиво возразил орк, в связи с потерей милого дружка пребывающий в отвратительном расположении духа и не желающий отказаться от возможности покомандовать. – Возможно, нам нужно туда! – Его толстый палец ткнул вбок, левее выбранного некромантом курса.
– А Лансу не понравится, если он узнает, что ты пошел налево! – насмешливо протянул Генрих, подмигивая Марвину.
Огвур сердито ругнулся:
– Сговорились, да? Вам что, Ланса не жалко?
Барон скорчил постную мину:
– А чего его жалеть? Думаю, ничего особо страшного, по вашим меркам, ему не угрожает…
– Хватит препираться и лезть друг другу под кожу! – прикрикнул на них Марвин. – А я своего мнения не изменю, ибо… – Он разжал ладонь, демонстрируя друзьям небольшой клочок белого шелка, подобранный им с земли. – Поняли теперь, откуда мне известно, в какую сторону его уволокли?
– Так чего же мы ждем? – нетерпеливо воскликнул Огвур, хватаясь за секиру. – Вперед!
– Марвин, вот объясни мне, как товарищ – товарищу, только честно: какого гоблина она так убивается по этому своему погибшему выродку? – задушевным тоном произнес шагающий рядом с некромантом Генрих, просительно заглядывая тому в глаза. – И что, она так и собирается теперь жить одна всю оставшуюся жизнь?
Архимаг аж поперхнулся зажатой в зубах травинкой:
– Оставил бы ты Ульрику в покое, Генрих!
– Не оставлю! – категорично отрезал барон. – Мне легче умереть.
Некромант рассеянно почесал свою черноволосую макушку, подбирая довод повесомее.
– Понимаешь, дружище, – осторожно начал он, – любовь есть крайне загадочная штука, почти не подверженная воздействию магии и абсолютно не стыкующаяся со здравым смыслом. Она, скорее, напоминает болезнь, возникающую неизвестно по каким причинам и совершенно не поддающуюся насильственному лечению. Любовь обычно проходит сама, исчезая бесследно, хотя – да, может в лучшем случае перерасти в дружбу, а в худшем – в ненависть.
– Значит, я безнадежен, – горько усмехнулся барон, – живой труп, ходячий смертник…
Марвин разочарованно поцокал языком:
– Ну почему все складывается так неправильно? Почему ты не можешь полюбить Лилуиллу? – Вопрос прозвучал риторически.
– Чем больше женщину мы любим, тем меньше нравимся мы ей… – эмоционально продекламировал сильф. – Не помню, кто это написал, – кажется, один из поэтов Поющего Острова. Но факт остается фактом – я люблю принцессу, хоть и осознаю сам: у этого чувства нет будущего.
– Чем меньше женщину мы любим, тем больше времени на сон! – со смешком поправил маг, но барон даже не улыбнулся.
– Так устроены люди, – сочувственно вздохнул Марвин, пускаясь в пространные рассуждения, – каждый мечтает о чем–то нереальном. Каждый хочет заполучить сияющую в небесах луну, столь прекрасную и недостижимую… А заполучи он ее – так, скорее всего, даже не сможет приспособить этот бесценный дар для чего–то путного. Генрих, самая заветная мечта должна оставаться нереализованной, ибо если она исполнится, то зачем тогда нам жить дальше?
Но в ответ де Грей протестующе фыркнул:
– Неправда! Если бы я заполучил любимую женщину, то уж тогда точно бы знал, как мне следует с нею поступить!
– Ну да, долго ли умеючи–то! – игриво поддел его маг.
– Вот умеючи–то как раз и долго! – колко отбил подачу барон.
Некромант возмущенно всплеснул ладонями:
– Да пойми ты, упрямый, можно прыгнуть выше головы соперника, но выше своей собственной – невозможно!
– Это как? – не понял Генрих.
– Ты можешь превзойти покойного демона во всем, – терпеливо объяснял маг, – в уме, благородстве, смелости. Но при этом ты превзойдешь лишь его, на самом же деле всегда оставаясь только самим собой. Ты – это ты, под кого бы ты ни косил! А ей – нужен только он, и ни на кого другого она не согласна! Понял?
Генрих раздраженно скрипнул зубами:
– Но если предположить, что я – лучше, то почему она продолжает любить его?
Марвин бессильно пожал плечами:
– В этом и состоит странность любви. Почему принцессы влюбляются в простолюдинов, пренебрегая принцами? Сердцу не прикажешь…
– Не верю, просто не хочу верить в подобную несправедливость! – уязвленно выкрикнул де Грей, посылая отчаянный вызов всему миру, богам и насмешнице–судьбе. – Я все равно ее добьюсь!
Но некромант недовольно поджал губы, разочарованный наивностью друга:
– Не проси у судьбы невозможного, дружище, ибо она жестоко наказывает жадных и глупых… Ты не одинок в жизни, довольствуйся хотя бы этим…
– Самое радикальное средство избавления от одиночества – это женитьба, – зло иронизировал барон. – Вот только подобный метод так же неоправдан, как ампутация ног в целях избавления от мозолей.
Марвин весело рассмеялся:
– А чего ты хочешь? По сути, все бабы одинаковы! Каждая увлеченно носится со своими личными прибабахами, эгоистично не учитывая интересов партнера, и совершенно не понимает мужчину, с которым она живет…
– Ульрика – не такая, она особенная! – не сдавался влюбленный сильф. – Не смей ее оговаривать!
– Возможно, – покладисто согласился маг, – но это даже хуже. Она привыкла к свободе и нипочем не променяет ее на твою заботу, на твою золотую клетку. Хоть борись ты за это, хоть не борись – итог очевиден…
– Кто не сдается – тот побеждает! – самоуверенно провозгласил Генрих. – Я никогда не откажусь от попытки завоевать Ульрику!
– Смотри, как бы не нашла коса на камень! – пророчески предостерег его мудрый маг. – А принцессу мне очень жалко. Возможно, она тоже не хочет понять, что жизнь заставляет нас всех решать именно те задачи, от коих мы отказываемся, которых боимся, разрешения которых избегаем. Впрочем, эти задачи все равно всплывают одна за другой, но уже на другом, более высоком витке нашего бытия. И тогда накал страстей, эмоций и переживаний при решении отложенной задачи становится значительно выше, а цена за нее – гораздо больше. Невозможно убежать от самого себя. Невозможно убежать от любви и жизни…
Глава 9От морского побережья нас отделял последний дневной переход. К этому времени наш отряд разросся значительно, насчитывая более трех тысяч бойцов. Кому–то не шибко дальновидному подобная цифра могла бы показаться внушительной. Кому–то, но не мне! И правильно – ведь если оценивать объективно, то чего, спрашивается, стоила горстка моих воинов в сравнении с несметными полчищами демоницы? В сложившихся неравных условиях выступить против намного превосходящих нас сил противника – значило обречь себя на осознанное самоубийство. Но все равно иного приемлемого варианта развития событий я не видела.
Однообразно–серая степь расцветала с каждым часом, наполняясь свежими соками, цветами и запахами. В недрах оттаявшей от зимнего холода земли бурлили обновленные силы, требовательно рвущиеся наружу. Край, ранее казавшийся мне суровым и безжизненным, буквально заполонили вернувшиеся из теплых мест птицы, сумевшие пережить неблагоприятный период насекомые и занятые брачными играми животные, спешащие найти себе пару и произвести потомство. Все, способное родиться на этой скудной земле, требовательно тянулось к солнцу, торопясь вкусить обещаемых весной соблазнов. И сопровождающие меня люди тоже бездумно поддались этой упоительной вакханалии торжества жизни над смертью, с каждым днем все больше проникаясь очарованием свободы.
– Принцесса, – шало вопил рыжий, усыпанный сотнями золотых веснушек Торвен, раскинув руки скачущий навстречу весеннему ветру и воображающий себя вольной птицей, – ты вернула свет надежды этим унылым холмам – ты и есть сама жизнь!
Наверно, виновником резкой смены царящих в отряде настроений стал мудрый Арланмир, специально разболтавший всем мужчинам, что их ведет за собой не просто женщина, а сошедшая с небес богиня, готовящаяся произвести на свет нового, молодого бога. Теперь на меня посматривали уважительно, оказывая всевозможные знаки внимания и норовя услужить при каждой подвернувшейся возможности. Я тайком улыбалась, оставаясь неизменно вежливой и приветливой со всеми. Странные они все–таки существа, эти мужчины. Они готовы втоптать женщину в грязь своей животной похоти, при этом почти с фанатичной настойчивостью возводя ее на пьедестал священного материнства, полностью искупающего и покрывающего любой грех. Женщина – невинное вместилище всевозможных мужских пороков, которое клеймят последними непотребными словами, при этом одновременно называя самым чистым и непорочным созданием на свете – матерью! Невероятно, но у каждого закоренелого мерзавца – убийцы, палача или демона – когда–то была мать, любовно покрывавшая поцелуями его кудрявую макушку и называвшая свое чадо «мое золотце». Мир зиждется на материнской любви, удерживающей его от стремительного падения в пучину тьмы, злобы и беззакония. Жизнь есть любовь! Проходя через плотскую близость, а иногда – через низменность насильственного совокупления, женщина приобретает возвышенность материнства. Горе, страдание и унижение зачастую вознаграждаются сполна, компенсируясь любовью и незапятнанным чем–либо счастьем. Материнство стирает грехи, очищает душу и дает возможность начать все заново. Дети – это высший дар небес, торжество настоящего над прошлым, жизни над смертью. А потому, положив руку на сильно выпирающий живот, я тихонько молилась за своего будущего сына, готовясь принять уготованную мне судьбой участь. Мой сын, дитя незаконной любви, наследник погибшего отца–демона, намеревался вскоре войти в наш мир, сделав его чище, светлее и справедливее. Он должен был обрести счастье и одарить им всех. Я верила в это искренне. А иначе – зачем же еще рождаются дети?
А между тем наше войско все продолжало прибывать, разрастаясь на манер морской волны во время прилива.
– Слухи в этих краях подобны брошенному в воду камню, – с улыбкой рассказывал мне тролль, плутовато прищуривая умные глаза. – Сам камешек вроде бы небольшой, но круги от него расходятся огромные. Слишком многие жители здешних мест лишились своих близких, а поэтому весьма недовольны сложившимся положением дел. А ты, принцесса, дала нам возможность подправить грядущее будущее, изменить все к лучшему – наказать обидчиков и устранить несправедливость. Мы будем драться не на жизнь, а на смерть, ибо перед нами забрезжил луч надежды!
Скорее всего, он не ошибался. Ведь в противном случае – почему бы к нам присоединялись и полные сил мужчины, пребывающие в самом расцвете лет, и убеленные зрелыми сединами охотники, казалось способные стрелой из лука сбить даже звезду с небес, и совсем безусые мальчишки, еще никогда не проливавшие крови врага. Одного такого отрока мои воины встретили особенно доброжелательно, разразившись громкими приветственными криками:
– Альдрик! Да здравствует юный вождь Альдрик!
Арланмир же нежно обнял мальчика за плечи, расцеловал в обе щеки и назвал братом.
Молодой воин поведал нам об удивительных вещах. Об угрозе лютой гибели от рук мертвого колдуна, чуть не настигшей его в погребальном кургане киктов, и четверке странных спасителей, благодаря которым он и избег страшной участи стать носителем бестелесного духа. Выслушивая его пространные речи, изобилующие пышными описаниями внешности и поведения необычных путешественников, сумевших победить потусторонних существ, а в особенности – ту их часть, которая касалась постоянных пикировок и переругиваний героев, я поняла: Альдрика спасли мои друзья. Колоритную четверку – некромант, сильфский повелитель, орк и полуэльф – было невозможно спутать с кем–либо еще. Но наибольший мой интерес вызвало упоминание Радужной иглы – одной из шести даг, созданных демиургами. И мои друзья собирались раздобыть ее собственными силами? Боюсь, они недооценили подстерегающих их опасностей, рискуя вляпаться в крупные неприятности. Но, увы, решение этой проблемы мне пришлось отложить на потом, следуя своему неизбывному, многократно проверенному на практике правилу: все проблемы следует решать по мере их поступления. Или, как говорили мои новые друзья–тролли: погнавшись за тремя зайцами сразу, рискуешь и вовсе остаться без обеда. Так что пока мне следовало выбросить из головы проделки друзей и сосредоточиться лишь на одной, главнейшей и насущной задаче, называвшейся ненавистным именем Ринецея!
Воздух заметно посвежел, неся острый запах йода. На фоне белоснежных облаков я разглядела угловатые очертания парящих над водой чаек. Покрытая невысокой травкой земля сменилась песком и галькой.
– Отсюда до моря уже рукой подать! – предупредил меня Торвен, сдерживая своего пританцовывающего от нетерпения жеребца. – Что нам делать дальше, принцесса?
– Видишь… – Вытянутым пальцем я по контуру обвела изломанную линию горизонта. – Эти скалы отделяют нас от береговой линии, растянутой наподобие длинной узкой косы. Готова поспорить на что угодно – на берегу нас ждет войско демоницы, во много раз превосходящее наш отряд как численностью, так и уровнем вооруженности. Они затаились и приберегают силы. О, я далеко не понаслышке знакома с их агрессивной тактикой ведения боя. Закованные в латы демоны выстроятся в клин, способный подавить любое сопротивление. Если мы начнем атаковать их в лоб, то буквально через несколько минут наше наступление захлебнется, и мы погибнем…
– Прикажи умереть – и мы умрем! – с достоинством пообещал отважный пират. – Мои воины не боятся ничего и никого.
– Я знаю! – одарила я смельчака признательной улыбкой. – Но мне нужна победа, а отнюдь не ваши подвиги, посмертно воспетые в балладах и легендах. Однажды в юности мне довелось читать старинный трактат о войне, повествующий о великом полководце древности – Александре Невском. Ему тоже пришлось столкнуться с примерно похожей невыгодной ситуацией, отбиваясь от свирепых ливонских рыцарей…
– И чем закончилась битва этого Александра? – заинтересовался Торвен.
– Победой! – с удовольствием констатировала я.
– Но каким образом? – не поверил орк. – На его стороне сражались боги?
– Нет, только неустрашимость и смекалка! – усмехнулась я, спешиваясь и подбирая сухой прутик. – Умный вождь поступил следующим образом. Смотри, – я начертила линию на песке, – это и есть близлежащая горная гряда, с которой мы спустимся. Конница здесь не пройдет, наши скакуны переломают ноги на острых камнях. Это, – я схематично изобразила тупой клин, – войско Ринецеи. Лишь только мы форсируем горную гряду – они сразу же нанесут сокрушительный удар в центр нашего отряда, не давая нам опомниться и восстановить силы. Но через скалы пойдет только наша пехота. Немногочисленных конных воинов мы разделим на две группы и проведем на фланги, в обход горной гряды. Они должны выждать некоторое время, дать врагам увязнуть в сече, а затем, обойдя с боков, взять демоницу в клещи, прижимая к скалам.
– Рискованный план, – усомнился Торвен, внимательно рассматривая мой рисунок. – Разделившись на три группы, мы значительно ослабим основной штурмовой отряд и, возможно, не успеем дождаться подхода конницы.
– Да, риск велик, – хладнокровно призналась я, – но иной возможности разбить врага я не вижу! Те пехотинцы, что пойдут со мной через скалы и без отдыха примут на себя основной удар, практически обречены…
Торвен смотрел на меня уважительно:
– Никогда не слышал подобных слов из уст женщины! Но прости, принцесса, я не могу позволить тебе, да к тому же в столь уязвимом положении, – он взглядом указал на мой живот, – рисковать собой.
– Тогда тебе придется постараться не допустить моей смерти, – демонстративно рассмеялась я. – Пехоту поведу я, и никто другой. Мне уже приходилось участвовать в кровавых схватках, и я знаю, насколько заразительно действует на людей воодушевляющий пример их предводителя. Воины пойдут за мной, не желая уступить женщине в смелости и самоотверженности. А ваша задача – спасти всех нас. Вы с Арланмиром поведете два отряда конницы, расставленные по флангам.
– Сумасшедшая! – восхищенно шепнул пират, сопровождая эту уже ставшую привычной для меня характеристику низким поклоном. – Но гоблин меня побери, если в мире существует еще что–то более героическое, чем подобная форма сумасшествия!
Мы досконально воплотили в реальность предложенный мною план наступления. Себе я оставила пару тысяч самых отчаянных рубак, возглавляемых лично мной и Кса–Буном, угрожающе скалящим остро подпиленные зубы. За его спиной покачивался гигантский топор «Третья рука Амбопу», внушая невольный ужас своим серебристым лезвием и покрытой рунами рукоятью. Мои худшие подозрения подтвердились полностью – с высоты горной гряды я подробно рассмотрела готовящееся к битве войско, темной лентой растянувшееся на прибрежной гальке. На этот раз Ринецея собрала всех. Тут находились и тяжеловооруженные демоны в черных доспехах, запомнившиеся мне со дня штурма Нарроны, и изъеденные червями умертвия, и аскетичные некроманты, своими темными мантиями напоминающие старых тощих стервятников, и изрыгающие огонь горгульи. Я считала их всех, пока не сбилась и не оставила это совершенно бесполезное занятие. Нас поджидали тысячи врагов, способные с одного удара смять и втоптать в землю наш маленький отряд.
