Текст книги "Босиком за ветром (СИ)"

Автор книги: Татьяна Грачева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 22 страниц)

Начали игру, несколько раз кинули «камень-ножницы-бумага» и выбрали Пекаря. Витёк одолжил Диме палку, ту самую, с которой начинал свою «пекарскую» карьеру Крис. Но новенький не горел желанием играть, стоял у первой линии и, поднимая пыль торцом черенка, жаловался на вселенскую несправедливость, загнавшую его в этот богом забытый медвежий угол.

– Батя типа наказать меня решил. Как он сам сказал: чтобы я научился руками работать, копать, кур рубить. Что там ещё? Стирать в тазике. Какой бред! Где? Где мне это пригодится? Я как-то не планирую жить в такой глуши и срать в дырку в земле. Оно мне надо, знать, чем отличается амброзия от ботвы картошки? Не деревня, а доисторическая глушь. Я тут сдохну от скуки.

Крис усмехнулся. Надо же, Дима озвучил его собственные мысли. Не побоялся и не постеснялся. Прямо назвал всё, что раздражало и его. А он промолчал, хотя думал точно так же, а Дима – нет. Видимо, они с ним подружатся.

Дима играл довольно неплохо, метко попадал по банке, но при этом не переставал возмущаться:

– И это ваши развлечения? Банку долбить? А в центре деревни что? Компьютер хоть у кого-нибудь тут есть? Просто писец!

Ребята помалкивали, даже Джек растерялся и не хвастался своими бицепсами, надутыми кувалдой для забоя быков. Всё, что говорил Дима, было правдой, они и сами это знали, но привыкли к такой жизни и считали нормой, пока их не ткнули носом в отсутствие цивилизации. А теперь им было неудобно перед городским за то, что их деревня, оказывается, дыра дырой, словно это они её такой сделали. Крис втайне злорадствовал. Вот хоть кто-то прямо рассказал, что такое их сказочная Старолисовская – помирающее захолустье в петле реки. Без горячего водоснабжения, без удобств и без интернета. Не отдых, а наказание.

Когда начало смеркаться, на улицу повернула мама Витька. Тяжёлые сумки оттягивали её руки, а под мышкой она несла полуторалитровую бутылку с лимонадом. Поравнявшись с ребятами, устало опустила котомки на землю.

– Вить, возьми газировку, угости ребят.

– Спасибо, тёть Насть! – откликнулся Миха.

Крис смущённо выступил вперёд.

– Вам помочь?

Тётя Настя словно впервые увидела Криса. Недоверчиво оглядела его белую рубашечку, застёгнутую до самой верхней пуговицы, и уложенные светлые волосы.

– Не нужно, я уже дошла.

Избавившись от неудобной бутылки, она направилась к дому, но потом обернулась и нашла взглядом сына.

– Не задерживайся, чтоб дома был через час, ужинать будем. Я пока к тёте Свете зайду.

Крис хмыкнул, вся улица знала, что мама Витька носит тёте Свете столовские остатки. Одну сумку себе, одну ей. Там подобную роскошь принимали с превеликим удовольствием – семья-то большая. По городским меркам просто огромная. Тётя Света вырастила пятерых здоровенных рыжих сыновей и продолжала выращивать трёх конопатых дочек-погодок. Её муж выпивал, но в трезвом состоянии тоже любил поесть.

Витёк открутил крышку и жадно присосался к горлышку, Джек выхватил у него бутылку и залпом отпил треть лимонада, Машук ткнула брата в бок.

– Хорош, дай мне, выдул почти всю газировку!

Пока Машка пила, Джек и Витёк состязались в громкости и продолжительности отрыжек, а Крис наблюдал за ними с откровенной брезгливостью. Машка всучила ему бутылку.

– На. Можешь всё допивать. Там на донышке.

Крис взял бутылку, взболтал оставшуюся жидкость и сразу же вернул. Слюней там было поровну с лимонадом, а ещё плавали крошки от печенья, которое Джек ел до появления мамы Витька.

Он протянул бутылку Маше.

– Не люблю лимонад.

Дима наблюдал за ними со стороны, но услышал слова Криса, громко засмеялся, правда, объяснить причину веселья не успел. Из двора тёти Светы выбежала мама Витька, испуганная и растерянная. Пробежала мимо ребят, вернулась, схватилась за голову и замерла в странной позе, словно остановилась на середине движения.

– Тётя Света повесилась!

Джек пошатнулся.

– Как повесилась?

– В сарае, над загоном с поросями. Беги к папе быстрее, а я к главе, нужно участкового вызвать.

Крис так и застыл с бутылкой недопитого лимонада. Эта новость прозвучала настолько неожиданно и инородно, что он не знал, как на неё реагировать. Минуту назад они играли в «Пекаря», Дима практиковался в оскорблениях, а он судорожно придумывал, как выкрутиться из неудобной ситуации и не показаться при этом тряпкой. А в это время кто-то так сильно разлюбил жизнь, что расстался с ней. В сарае. Над загоном с «поросями».

Позже по улице бродили озабоченные печальные люди, ездили машины с важными чиновниками и не такими важными родственниками. Вернулась баба Люба, злая и уставшая. Прикрикнула на суетливых женщин, по неосторожности подошедших слишком близко к её палисаднику. Местный почтальон тётя Женя с огромной сумкой, которую она носила как барсетку, и незнакомая женщина, тоже, наверное, какая-нибудь тётя, сразу же отошли. А крупная дама в пятнистом халате сдвинулась нарочно медленно, всем своим видом показывая, что делает одолжение. Крис не особенно запоминал имена местных, но эту назвали совсем уж чудно – Поликарповна. Она встала рядом с мамой Вити, притянула к себе ещё почтальона и незнакомую «тётю» и с жадным любопытством наблюдала за разворачивающейся трагедией. Ждала, когда проедет грузовик, вызванный из Абинска, и, словно кровожадный радар, ловила горькие эмоции сыновей тёти Светы.

Крис сидел на корточках у дома Витька, задумчиво бросал ножик в землю под ногами и прислушивался к разговорам. Версии были разные, но объединяло всех удивление и непонимание.

Поликарповна размышляла вслух:

– И чего ей в жизни не хватало? Семья, дети вон какие вымахали. Дочки-отличницы.

– Петька пил, – произнесла тётя Женя с явным осуждением.

– Ну и чё? У всех пьют. Не вешаются же. А Света никогда на него не жаловалась. Всё в дом, в семью. Такая хозяйка была.

– Да, она готовить любит, – сказала незнакомая «тётя» и сразу же поправилась: – Любила. Вечно на печке что-то булькало.

– И всё одно не хватало их ораве, – напомнила Поликарповна и покосилась на маму Витька.

– Ну, так Петька же пил.

Помолчали.

– Так если хорошо всё было, чего она к Зофье ходила? – задумчиво протянула тётя Настя.

– Откуда ты знаешь, что ходила? – заинтересовалась Поликарповна.

– Спрашивала у меня, чем платить за гадание.

– И чем?

– Откуда я знаю? Зофья всем разную цену называет, а какую – рассказывать нельзя.

– Так это ничего ещё не значит, – размышляла вслух Поликарповна. – Может, собиралась, но не ходила.

– Может, и не ходила, – согласилась почтальонша. – Но повесилась.

– Да что ей в голову ударило? Муж нормальный, у некоторых и такого нет, дети здоровые. Хата. Хозяйство, даже машина есть! Может, не сама?

Тётя Настя вздрогнула.

– Сама. Там табуретка кухонная лежала, вся в навозе. Хряк необутую ногу Светы успел погрызть, докуда достал.

Крис отвернулся, будто это могло спасти от яркой картинки, которую нарисовало безжалостное воображение. И всё-таки тётя Света ходила к ведьме. Он это знал абсолютно точно, но также знал, что никому об этом не скажет, словно ему доверили какую-то тайну. Что же такое сказала Зофья, что тётя Света повесилась в загоне с поросятами? Почему-то именно эта неприглядная подробность не выходила из головы. Поросята в навозе и погрызенная хряком нога.

По улице пробежал старший сын тёти Светы, а за ним мама Джека. Она остановилась напротив Поликарповны и доложила:

– Нашли записку, – она выдержала драматичную паузу и добавила: – «Детей я прощаю. Простите и вы меня».

Два дня деревня гудела и обсуждала неожиданное самоубийство. Шёпотом передавали информацию, что тётя Света собиралась к Зофье. А может, и ходила. Но после похорон всё вернулось в обычный ритм, только в «Пекаря» почему-то больше не играли. Дима каждый день приходил в компанию, но это не мешало ему поливать грязью и деревню, и всех подряд. Делал он это будто между делом, под прикрытием шуток. Досталось даже Джеку. Он похвалил его силу и тут же принизил умственные способности, «которые, в принципе, не нужны, чтобы прибить корову». Михе прилетело за его маниакальную суеверность, Витёк получил за сутулую спину, «лопатки на которой торчат словно острые сиськи», но это ничего, они хотя бы есть, не то что у Машки, у неё их никогда не будет, потому что она мужик. Только так он её и называл. Криса какое-то время не трогал. Легко вычислил в нем городского и делал вид, что они на одной стороне. Оба несчастные, выброшенные из цивилизации на остров к диким папуасам.

Крис хорошо помнил, как его приняли в компании и глумились над именем, поэтому с удовольствием слушал острые шутки Димы, а тот и рад был стараться. Придумывал всё новые и новые оскорбления, закутанные в три слоя насмешек.

Миха хвастался развалинами с первого дня, но только через неделю Дима решил, что пора посетить местную достопримечательность. Когда они переходили мост, Машка бросила взгляд на Криса, хитро сощурилась, но обратилась к Диме:

– Заодно и с Маугли познакомишься.

Крис споткнулся, Славку он не видел уже несколько дней. После сбора крапивы они встречались всего один раз у заводи, огороженной ивами. Крапиву больше не рвали, видимо, её уже было достаточно. О встрече заранее не договаривались. Просто встретились на той самой поляне, где осталась только стерня от крапивы, а потом пошли к речке.

Славка бродила по перекинутому над рекой стволу дерева, добираясь до самого края, возвращалась назад почти бегом. Даже не покачивалась, наступая на неровности или тонкие ветки. Быстро перебирала босыми ногами и цеплялась пальцами за выступы.

Крис наблюдал за ней с завистью и восхищением. Она словно не касалась поверхности. Как легко ей давались прыжки, лазанье по деревьям, она не боялась упасть или оступиться! Он хотел бы её догнать или забраться на кривой ствол над рекой, но не смог дойти даже до середины. Славка всё так же молчала, хотя смеялась в голос. Про немоту Крис больше не спрашивал, безгласная Славка его вполне устраивала. Если для общения ей не хватало кивка или выразительного сердитого взгляда, она чертила буквы палкой на земле или выводила их ивовой веткой прямо на воде.

Подзадоренный Славкой, Крис разулся и, закатав края брюк, опустил ноги в Капиляпу. Вода обхватила щиколотки, озноб поднялся мурашками от стоп до самой макушки. Солнце припекало, а от реки веяло прохладой, словно из погреба.

Славка бродила вокруг него, висела на ветке дерева вверх-ногами, бесстыдно демонстрируя трусы и доставая длинными косами до самой земли. Рвала рогоз и, размочаливая тугие коричневые початки, бросала в воду.

Набегавшись, упала на траву рядом с Крисом и закрылась от солнца согнутыми руками. Свет пробивался через длинные ветки ивы, тени бродили по коже, подвижными пятнами расцвечивая то нос, то лоб. На Криса нахлынуло странное безмятежное состояние, похожее на полусонную негу, как бывает утром в выходной или каникулы, когда не надо никуда торопиться, а из кухни пахнет чем-то вкусным. Все дома, и впереди целый день безделья… Только вот ни дома, ни семьи у него больше не было.

Он сам не заметил, как рассказал Славке про развод родителей, про освежёванных кроликов за окном его спальни, а потом и про тётю Свету. Сам же разозлился на себя за болтливость. Немота Славки как-то странно действовала на него, словно он бросал слова в пропасть, а вместе с ними свой страх, боль и злость. И они летели легко, словно бумажные самолётики, но падали при этом словно тяжеленные булыжники. Гулко и безвозвратно.

Славка слушала внимательно, когда рассказ свернул на загон с «поросями», приподнялась и, сев напротив Криса, взяла его за руку. Он опустил взгляд на её тонкие пальцы с неровными ногтями, на фоне его белой пухлой руки её кожа казалась ещё смуглее. Она перекинула косу на грудь, вытащила из неё золотистое перо фазана и воткнула в шевелюру Криса. Уже второй раз она украсила его на свой лад. Сразу не отодвинулась, погладила по голове, словно щенка, провела по щеке грязным пальцем и улыбнулась.

Крис поймал её взгляд.

– Тётя Света ходила к твоей маме?

Славка кивнула, больше ничего не добавила, а Крис, несмотря на бурливое любопытство, не решился расспрашивать. Позже они катались на лодке, и Славка разрешила ему пошлёпать вёслами по воде. Грёб он из рук вон плохо, но обещал научиться.

А сейчас он шёл почти той же тропой, но уже с ребятами. Дима всю дорогу возмущался и подозревал, что его ведут в бурелом на съедение енотовидным собакам. Крис с удивлением отметил, что с каждым днём его шутки кажутся всё менее смешными и всё больше кусачими. Утром Дима назвал его пухляком и изобразил на себе складки, как у гусеницы. Крис вспыхнул и с трудом промолчал. На личном опыте убедился, что лучше не реагировать, иначе задирать будут ещё чаще и больнее.

На развалинах Дима на какое-то время отвлёкся от злословия. Оторопел от увиденного и забыл, что это дыра и глухомань, которой нельзя восхищаться.

Он сразу же забрался на лестницу.

– Офигенно! И почему никто себе тут до сих пор хату не построил и не живёт?

Миха оглядел белеющие колонны, укутанные плющом.

– Живёт. Мёртвая дева.

Дима спустился ниже, но не до земли, спрыгнул с третьей ступеньки и рассмеялся, глядя Михе в лицо.

– Ну да. Хорош заливать. Мёртвая дева! Сто лет бродит, и никто не видел.

– Почему сто лет? Она пропала не так давно, – вмешался Джек.

– Её моя бабушка знала, – добавил Миха, – а пожар в поместье и проклятые драгоценности – это другая история. Хотя Домовой считает, что Кристина что-то украла, поэтому и умерла. Проклятие.

Крис обошёл зубчатую стену и потрогал шершавый камень.

– У каждых развалин должен быть свой призрак.

Витёк хмыкнул, бросил на Миху короткий взгляд.

– Я живу тут всю жизнь, почему тогда я эту деву никогда не видел?

Дима сощурился, вглядываясь в глубь леса.

– А я вижу. Вон там что-то в белом бродит.

– Это Маугли, – уверено заключила Машка и сразу же посмотрела на Криса.

Он сначала растерялся, его взгляд заметался по краю поляны, где мшистые самшиты уступали место столетним дубам. Там действительно стояла Славка и смотрела в их сторону.

Дима усмехнулся.

– Кто? Та дикарка, о которой вы рассказывали? Славик?

– Дочка Зофьи, – предостерегающе напомнил Миха.

– И чё? Зофья ваша такая же реальная, как Мёртвая дева. Вы тут все одну траву курите, походу, эволюция на вас отдыхает. А эта, – он махнул рукой в сторону Славки, – вообще недопревратилась, так и бегает полуобезьяной.

– Сам ты обезьяна! – не выдержал Крис. – Хотя нет, не обезьяна, скунс вонючий.

Дима приблизился к нему и с наигранным изумлением вскинул брови.

– А кто это у нас заговорил? Сынок дипломата? А что ты мне сделаешь? Ты же меня не догонишь, пухлячок.

Крис бросил взгляд над его плечом, увидел, что Славка уже отошла от дуба и идёт прямо к ним. Почему-то разволновался ещё сильнее, покраснел и начал заикаться.

– Хватит уже в-всех обзывать, д-дебил.

Дима оглянулся, увидел, что предмет их ссоры совсем близко, и нарочно поторопился уколоть больнее:

– Чего это ты вскипел? Неужто в Маугли втюрился? Подходящая невеста для пухляка, блин, прости, забыл, сынка дипломата и актрисы.

Крис не успел ответить и кинуться на обидчика, услышал голос Славки и застыл.

– Язык твой ядовитый отсохнет, Волки откусят голову, а муравьи выжрут глаза. Только тронь его, будешь ночами ссаться и орать от кошмаров.

Миха изумлённо охнул и прикрыл рот, будто это он произнёс странную угрозу, Витек, Машка и Джек неосознанно сбились в кучу. Крис и вовсе опешил. Она не немая! Голос у Славки был не девчачий и вообще не детский. Низкий, рокочущий и одновременно глухой.

Правда, Дима не испугался. Оглядел босую Славку с головы до ног и остановил взгляд на её ушах.

– Я ж сказал, обезьяна! Лопоухая, ещё и зубастая. Ну ты и страшилище, мылась, наверное, лет сто назад. Черномазая, лопоухая обезьяна!

Крис всегда считал себя уравновешенны и спокойным, «весь в маму», умел подавлять гнев и приступы вспыльчивости, но в этот раз даже подумать не успел, просто вскипел. В глазах потемнело, злость накрыла удушливой, горячей волной. Он сжал кулаки и кинулся на Диму. Опрокинул его на траву и даже успел ударить. Миха и Джек сразу же ринулись их разнимать, не дожидаясь определения победителя в поединке. Драка получилась смазанной, больше похожей на неумелые толчки и валяния.

Крис выкрутился из захвата Михи и вскочил на ноги. Оглядев поляну, увидел, как Славка убегает в сторону заводи с ивами. Диму держали с двух сторон, и он вполне мог разбить Крису не только губу, но и зафингалить глаз, просто не успел. Машка растерянно моргала и переводила взгляд с одного подбитого лица на другое. Впервые она напоминала девчонку.

Дима плюнул на траву, но сказать ничего не успел. Влепил ему Миха. Спокойный и добродушный Миха, который даже пауков не давил, а снимал и отпускал на волю.

– Придурок! Она же дочка ведьмы! Ты ж теперь помрёшь!

Крис не слышал, что ответил Дима, он кинулся догонять Славку. Белое платье не мелькало среди зелени, а шагов он, естественно, не слышал, бежал наугад, надеясь, что она повернёт к иве, у которой они сидели несколько дней назад. Тропинка петляла и пропадала, но Крис ни разу не потерял направления, даже не заметил, что лес несколько раз затихал и обрушивал на его лавину звуков.

Раздвинув ветви, словно нитяные шторы, он зашёл в лиственный шатёр и сразу же остановился. Славка сидела на траве, обхватив голые колени, и молча смотрела на водную рябь. Даже когда она притворялась немой, смеялась всегда в голос, а вот плакала, как оказалось, беззвучно. Крис опустился рядом и несколько секунд растерянно смотрел на дорожки прозрачных слез на пыльных щеках. Когда плакали Даринка или Вика, он их дразнил и обзывал соплежуйками. А сейчас не знал, что делать и что говорить. Но называть Славку соплежуйкой точно не хотелось.

Она бросила на него короткий взгляд и, отвернувшись, накрыла ладонями свои уши. Крис придвинулся ближе, отнял её руки от головы и повернул спиной к пробивающимся сквозь ветви лучам солнца. Уши тут же засветились румяным светом, словно розовые лепестки.

– Мне нравятся твои уши.

Славка хмыкнула:

– Торчат.

– И что? Пусть торчат. У меня нос торчит и… – он задумался и обречённо закончил: – Пузо торчит. Пухляк.

Славка засмеялась, а потом серьёзно произнесла:

– Ты красивый, как тёплый ветер.

– А ты, оказывается, не немая.

Он никак не мог привыкнуть к её голосу. Даже не думал, что он у неё такой странный, и слишком свыкся с её молчанием. Теперь, пожалуй, даже сожалел, что эта легенда рухнула, и образ Маугли немного утратил свою дикость.

Ночью Крису снова приснился «кроличий кошмар». Только теперь он немного изменился. Когда бабушка схватила палку, чтобы оглушить его, ободранные кролики, похожие на его сестёр, спрыгнули с распорок и кинулись на бабу Любу. Крис побежал, не дожидаясь, когда его схватят за шкирку и выколют глаз. Она снова кричала, что никто за ним не приедет, и она отдаст его в детдом. Её голос звучал все глуше и глуше, словно она отстала. Крис оглянулся и увидел, что баба Люба упала, а безглазые белые кролики обгладывают её ногу.

Каждый год Крис ждал двадцать пятого июля со сладким предощущением счастья. Папа думал, что незаметно выпытывает, что ему дарить. Прикрываясь детьми друзей, у которых якобы именины, выспрашивал, чем сейчас интересуются его ровесники. Крис охотно подыгрывал, но не наглел. На день рождения ему всегда дарили что-то значимое и крупное. Год назад – телефон, а до этого – велосипед. Очень долго он просил отдельную от сестёр спальню, но в их двухкомнатной квартире это была неисполнимая мечта, поэтому он заказал в подарок наушники, чтобы отгородиться от всех хотя бы музыкой. Только вот до дня рождения остался всего один день, и никто не собирался его поздравлять и тем более подносить подарки. Папа обещал забрать его через пару недель, но июль перевалил за середину, а он так и встречал рассветы зашторенным простыней окном.

Как только баба Люба ушла на работу, Крис выполнил озвученное на сегодня задание – вытащил из абрикосов косточки и разложил их сушиться на солнце. Сами абрикосы помыл и сложил в плоскую кастрюлю. Побродил по двору, подразнил кроликов щавелем и остановил заинтересованный взгляд на чердаке, Витёк называл эту часть дома «горище», практически все в деревне держали там голубей. Точнее, позволяли им там жить, а за это запекали в пирогах и тушили с луком. До горища он в итоге не добрался, нашёл в сарае под старым умывальником замотанные в тряпицу нарды и забыл, что ему скучно. Сев в тени черешни, раскрыл нарды, едва не рассыпав плоские фишки, кубики выкатились на траву, но не затерялись. Крис никогда не видел такие игральные кости – прозрачно-жёлтые, словно из янтаря, тёплые на ощупь.

Он потряс их в сложенных лодочкой ладонях и бросил на лакированную половинку нард. Перестукивая гранями, кости покатились по гладкой поверхности и, остановившись у бортика, выдали две шестёрки.

– Удача тебя любит.

Крис дёрнулся так, что хрустнула шея. Славка обошла его и, подтянув длинный подол, уселась, сложив ноги по-турецки. Она всегда ходила бесшумно и появлялась неожиданно. Взяв кубики, она тоже встряхнула их и бросила. Выпали единица и тройка.

– Сыграем?

– А ты умеешь? – удивился Крис.

– Нет.

– Я тоже, – признался он.

– Давай сами придумаем правила, – предложила Славка.

– Да ну, странно как-то.

Славка сгребла половину фишек и воткнула их в дугообразные ячейки.

– Не странно. Я начинаю.

– Можно я буду кубики бросать? Они прикольные.

Славка взяла кости и вложила в ладонь Криса.

– Бросай.

Играли долго, придумывая правила на ходу, прервались только на обед из щавеля и косточек абрикоса. Крис не знал, что они вообще съедобные, но Славка ела с таким удовольствием, что он тоже рискнул попробовать. И сильно удивился, что вкус похож на миндаль, только ещё ярче и немного с горчинкой.

Стоило им снова сесть на траву около нард, как двор оглушил вопль бабы Любы:

– Вот ты и попалась, воровка!

Славка вскочила и в несколько прыжков забралась на крышу сарая, оттуда на черешню, а с черешни на акацию и закончила свой забег на ветке липы. Оглянувшись, показала язык и исчезла в лесу.

Баба Люба наградила Криса болезненным подзатыльником и дёрнула за воротник рубашки.

– Тебе кто разрешал брать нарды? Положи, где взял, и чтобы ни одна фишка не пропала! Лезет он, куда не надо. Сдали на мою голову! Ещё и эту пустил во двор. Она курей ворует и порчу на кролей нашлёт.

– Вы все равно их убиваете.

– А так они сами сдохнут, и шерсть вылезет. Чтобы я её здесь больше не видела. А то уйдёшь в лес вместе с ней.

Крис встал. Сложив фишки внутрь, захлопнул нарды.

– Уж лучше в лес.

Баба Люба растерялась всего на секунду, а потом отвесила ещё один подзатыльник, да такой силы, что у него клацнули зубы, а в глазах завертелись галактики.

– Обнаглел совсем. Не будет тебе дня рождения.

Крис и не рассчитывал на праздник. Никому из деревенской компании не сказал, что этот день для него особенный, даже Славке. Каково же было его удивление, когда на следующий день баба Люба накрыла стол. Правда, ни одного любимого блюда он там не обнаружил. Зато всякого разного из крапивы и голубей было вдоволь, а ещё фаршированные яйца, заветренные и подсушенные полуденной духотой, жареные в муке кабачки, скрюченные в предсмертных судорогах, и пупырчатые огурцы. А в обед приехал папа и привёз вожделенные наушники. Крис подозревал, что не ради него накрывался такой странный стол, так и оказалось.

Григорий Николаевич ел с удовольствием, хотя в их семье подобного никогда не готовили. Крис молча сидел у окна и из последних сил держался, чтобы не попроситься домой. Делал вид, что вполне счастлив, но ждал, что папа сам предложит уехать.

Но Григорий Николаевич не заводил об этом разговора, наоборот, увиливал и подыскивал плюсы лета в деревне.

– А ты похудел и даже загорел немного. Я же говорил – деревенский воздух тебе на пользу.

– А мама придёт?

Григорий Николаевич оглянулся, перехватил недовольный взгляд бабы Любы.

– Нет, но она передавала тебе привет. Наушники – это от нас двоих. Даринка и Вика тебе рисунков передали, а бабушка Вера подарила дартс. Я оставил всё на столе в твоей комнате.

– Пап…

– Квартиру ещё не нашёл, но есть один неплохой вариант. Если выгорит, у тебя будет своя спальня, как ты мечтал.

Он так и не сказал, когда заберёт его, Крис не спросил и без слов понял, что не сегодня. Глаза защипало, но он сдержался. Не расплакался, хотя хотелось именно разреветься, что-нибудь попинать или разбить.

Папа уехал вечером и увёз за собой догорающий день. Сумерки загустели и накрыли деревню дымкой, выскочили первые звёзды. Крис не пошёл в дом. Обогнул кроличью загородку и, прислонившись к дереву, развернулся к лесу. В дышащей и шуршащей темноте леса проявился белый силуэт, он медленно приблизился, и новорожденная ночь выплюнула Славку.

Она подошла к Крису, нащупала его руку и молча вложила в ладонь прохладные кубики. Крис перекатил их, пощупал пальцами и удивлённо выдохнул:

– Они металлические?

– Ага.

– Прикольно. Не знал, что такие бывают. Это мне?

Славка склонилась и неожиданно поцеловала его в щеку.

– С днём рождения.

Крис растерялся и засмущался. Пытаясь скрыть неловкость, сделал вид, что не заметил поцелуя.

– Откуда ты знаешь?

– Сойка напела, – не раздумывая ответила Славка.

– Ну, конечно, наверное, по «задам» ходила и всё услышала, – он улыбнулся, снова ощупал гладкие кубики. – А у тебя когда?

Она несколько секунд молчала, вглядываясь в черноту между деревьями. Наконец призналась:

– Завтра.

– Шутишь? – удивился Крис.

– Нет. Я тебя догоняю, Шинук.

– Кто?

Славка хмыкнула.

– Шинук.

– Это не значит на ведьмовском языке «пухляк»?

– Нет.

– Тогда ладно.