Текст книги "Босиком за ветром (СИ)"

Автор книги: Татьяна Грачева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 22 страниц)

Славка нехотя застегнула штормовку, оценила пока ещё голубое небо и печально заключила:

– Будет дождь.

– Тьфу на тебя. Прогноз вроде обещает солнце. Главное – успеть вернуться.

– Главное – успеть выступить, – напомнил Крис. – В дождь сложнее, да и стропа пачкается.

Уходя из лагеря, Славка обернулась. Кристиан крепил спансет на дерево у реки, собрался навешивать стропу там, где она вчера готовилась к конкурсу. Славка застопорилась, едва не повернула обратно. Ей так хотелось остаться и посмотреть, как он будет отрабатывать номер, может, даже самой пройтись по слэку. Один раз она уже пробовала, и у неё неплохо получилось, во всяком случае, Крис похвалил.

Оказалось, однодневный поход – слишком громкое название для такого короткого мероприятия, вернулись они уже к обеду, уставшие, с мозолями на пятках и под завязку наполненные новыми поводами для шуток.

Стас то и дело вспоминал, как Валера описывал родник под диктовку Славки.

– «Вокруг источника растут дубы и гробы».

– И мёртвые с косами стоят, – добавил Олег Степанович.

Но Валера шутку не поддержал, обиженно насупился.

– Подумаешь, ошибся буквой. Я знаю, что грабы! Слава непонятно сказала.

– Да ладно тебе, судьи так ржали, что запомнили нас на всю жизнь, хотя мы костёр дольше всех разводили, и вода у нас едва забулькала, – напомнила Илона.

Славка переоделась и сразу же направилась к слэку. Там и без неё было многолюдно, но не потому, что выступал Крис. Он стоял на земле и водил по стропе незнакомых туристов, в основном девушек, держа за руку. У дерева толпились жаждущие попробовать необычный вид спорта, они спорили, громко обсуждали, как нужно ставить ногу. Крис выглядел раздражённым и уставшим. Но почему-то не разгонял обнаглевших зрителей. Увидев Славку, словно встрепенулся, стянул со стропы незнакомую девушку и громко объявил:

– Всё, закончили, мне ещё нужно номер отработать.

Нехотя, с недовольным бормотанием и даже с единичными громкими возмущениями толпа постепенно разошлась. Олег Степанович спустился к реке, задумчиво оглядел Криса и тронул натянутую стропу.

– Ну что, готов?

– Готов.

– Наташа супец сварила, или ты не будешь обедать перед выступлением?

– Почему не буду? Ещё четыре часа до конкурса.

Славка подняла лицо к небу и, нахмурившись, уверенно сказала:

– И пять до ливня.

Олег Степанович цокнул и покачал головой.

– Ты и в походе говорила, что будет дождь.

Крис смотрел на Славку пристально, дождался, когда она тоже поймает его взгляд, и произнёс:

– Значит, точно будет.

Олег Степанович запахнул штормовку, зябко передёрнул плечами.

– Боюсь, поход к Монастырским скалам может сорваться. Не успели мы втиснуться в бабье лето. Слав, ты мне, кстати, свой номер не записала. Не хочешь с нами пойти?

– Я вам, если что, пришлю, у меня есть номера всей команды, – вмешался Крис.

– Хорошо, пришли, пожалуйста. Всех не надо, потом напишу, кого нужно. – Он поднялся по склону и уже на пригорке обернулся: – Не забудь про обед!

Славка проводила взглядом Дядько, но не ушла. Крис кивнул на стропу.

– Хочешь пройти?

– Хочу.

Она разулась, помня урок в парке, встала рядом со стропой приблизительно посередине. Задумалась, как на неё забраться, но Крис без предупреждения подхватил её за талию и поставил на слэк. Славка закачалась и, отставив ногу в сторону, поймала равновесие. Почувствовав себя увереннее, дошла до рэтчета, развернулась и уже быстрее прошлась до другой станции.

Крис смотрел на неё снизу вверх с молчаливым восхищением. Улыбался, привычно щёлкая металлическими кубиками в кармане. Славка ни разу не упала, хотя впервые прошла по стропе больше метра. Остановившись в центре, поймала взгляд Криса и радостно воскликнула:

– Смотри, как я могу!

– Я не сомневался, что можешь.

Спустив Славку, он снял станции. До конкурса самодеятельности больше слэк не натягивал. Пообедав, укрепил спансеты на судейской поляне, но саму стропу повесил уже перед выступлением.

В этот раз он выполнял трюки без Вадима. В паре их программа выглядела ярче и задорнее, но и в одиночестве Крис сумел произвести впечатление. Многие впервые увидели триклайн и теперь смотрели на него как на знаменитость, которую они по глупости не заметили в толпе туристов. Славка аплодировала громче всех, даже визжала, благо её крики заглушала музыка.

Выступления других участников Славка пропустила. Вернулась в лагерь и принялась собирать оставленные на улице вещи и сушащиеся после похода штормовки. Наталья Фёдоровна готовила плов, увидев странную суету, удивилась:

– Ты чего? Уезжаешь?

– Сейчас будет дождь.

Небо как-то внезапно потеряло голубой оттенок. Сначала побелело, будто приготовилось упасть в обморок, а потом налилось серой хмарью. Дождь хлынул стеной, без предварительной измороси или обстрела крупными каплями.

Отовсюду под тент побежали промокшие насквозь туристы. Судейская поляна быстро опустела. Вернулись с пустым котелком братья Анисимовы, отправленные к роднику, дождь застал их на середине пути. Крис уже свернул слэк и спрятал в палатке, торопливо накрывал плёнкой поленницу.

Олег Степанович руководил апокалипсисом, покрикивал, раздавал задания и всех загонял под тент. К сожалению, бревна, на которых сидели во время обеда, под укрытие не попали и промокли. Пришлось есть стоя, удерживая тарелки на весу. Как ни странно, ливень не испортил настроение. Стас включил музыку на телефоне, но Дядько достал гитару.

– Есть у меня песинжер для такого случая. Подпевай, кто знает, кто не знает, можете выть.

Солнца не будет, жди – не жди,

Третью неделю льют дожди.

Третью неделю наш маршрут

С ясной погодой врозь ²⁴ .

Доиграв песню, он распорядился насчёт воды для чая и оглядел Славку.

– Как ты дождь вычислила? Ты не ведьма случайно?

Славка пожала плечами.

– Не случайно.

Все засмеялись, только Крис смотрел на неё внимательно и совсем не весело.

Из-за дождя потемнело быстрее, звезды втянулись в разбухшее небо, как изюм в сдобное тесто, а луна не смогла выкарабкаться из-за туч, чтобы высветлить вечер. Постепенно ливень превратился в нудную и монотонную морось. Олег Степанович разрешил не ложиться спать, посидеть в палатках и поиграть во что-нибудь легальное. На всякий случай посоветовал повторить узлы, вяло напомнил про крестины незапланированных детей и, накрывшись штормовкой, убежал к Наталье Фёдоровне. На сегодня конкурсы всё равно закончились, ещё неизвестно, будет ли после такого катаклизма турполоса.

В качестве общей гостиной выбрали палатку Славки и Карины, как самую просторную. Какое-то время шумно размещались и пыхтели, подсвечивая пространство фонариком на телефоне. Растолкали вещи по углам и расселись по кругу. В воздухе повисло смущение и маятное ожидание чего-то запретно-любопытного. Разрешение Дядько немного притупляло ощущение табуированности, но всё равно такая близость в замкнутом пространстве и пугала, и одновременно завораживала. Вроде как не положено им бродить по палаткам друг друга. Узлы, конечно, никто не повторял. Сначала с утрированным вниманием выбирали песни в плеере и обсуждали музыкальные вкусы, вспоминали уже пройденные конкурсы и делали предположения, войдёт ли их команда в тройку. Один из братьев Анисимовых почти сразу ушёл в другую палатку с Кариной, вслед их стихийной парочке полетели шутки и напоминания Олега Степановича о крестинах.

Отсмеявшись, Стас предложил:

– Во что играть-то будем? Карты у кого-нибудь есть?

Валера похлопал себя по карманам, хотя точно знал, что там пусто.

– У меня нету.

Илона бросила взгляд на Криса.

– А давайте в бутылочку?

– Мы что, школьники нецелованные? – не очень уверенно возмутился Стас. – Если уж целоваться, то взасос. Или хотя бы в губы.

Илона снова посмотрела на Криса. Славка сидела рядом с ним и едва не отпрыгнула в сторону. Воспоминания о пирсинге на его языке снова нахлынули яркой волной.

– Я не буду. У меня парень, вообще-то, есть.

– А у меня девушка, – чуть с опозданием напомнил Крис.

– А чего вы тогда все дни трётесь рядом, как неразлучники? – удивилась Илона.

Славка растерялась. Она не ожидала, что со стороны так заметна её неадекватная реакция на Криса. И вообще, разве он её выделял среди других своим вниманием? Нет! Они практически не общались.

Крис, в отличие от Славки, не растерялся:

– Кроме того, что с одного факультета, мы знакомы и за пределами института. Я тренируюсь рядом с местом её работы.

– А, тогда ладно. Так что, не будем в бутылочку?

– Давайте в карты, – в этот раз предложила Ира и достала колоду.

Игра в дурака, а потом и в козла подействовала лучше алкоголя, напряжение спало, шутили свободнее, подкалывали друг друга и делились воспоминаниями о прежних походах. Периодически вспоминали о парочке, уединившейся в отдельной палатке, даже начали придумывать имена будущим детям.

Стас потянулся, расправив могучие плечи.

– Спина занемела, завтра не разогнусь.

– Я замёрзла, – Вика зябко потёрла плечи.

– Ну, давайте ляжем, только поперёк, чтоб все влезли, – предложила Ира.

Снова началась возня, Валера подсвечивал экраном телефона, пока перепихивали вещи в одну сторону, соорудили что-то вроде длинной общей подушки, полностью расстегнули два спальника и укрылись ими, как одеялами. Крис лёг с краю на бок, Славка не пыталась занять место рядом с ним, так получилось ненамеренно: как сидели, так и легли. Она опустилась на спину, руки вытянула вдоль тела и затаилась. Никак не могла расслабиться, слишком остро ощущала его близость и боялась случайно коснуться. Он не шевелился, не ёрзал, но точно не спал.

Мобильный выключили, под потолок на трубчатый каркас повесили слабенький фонарик. Он раскачивался, сдвигая тени и выхватывая лучом то колено Стаса, то голову Иры. Тёмные углы, куда свет не доставал, казались ещё чернее.

Стас прокашлялся, чтобы голос звучал ниже, и предложил:

– Давайте поиграем в «Самый-самый»?

– Что это за игра такая? – заинтересовалась Илона. – Если что-то неприлично откровенное, я согласна.

– Это будет зависеть от вопроса. Я начну, – он замялся, рассеянная темнота наполнилась дыханием и ожиданием, – Илона, с тебя и начну. Самый-самый нелюбимый человек в нашем лагере?

– Подстава, – откликнулся Коля.

– Можешь не отвечать, – великодушно предложила Вика.

– Нет, я отвечу, – возразила Илона и нарочно приподнялась, показывая, что ей не страшно говорить правду: – Наталья Фёдоровна. Хозяюшка, блин, заколебала: почисти, порежь, помой. Сама сопля зелёная. Сколько ей? Лет двадцать, а строит из себя взрослую. Тоже мне, Наталья Федоровна. Наташка она.

– Её можно понять, ей как-то нужно держать лицо, она жена преподавателя, – напомнил Валера.

– Да только сам Олег Степанович тот ещё любитель пошутить. С ним проще.

Славка не участвовала в беседе, сосредоточилась на руке Криса: совершенно точно он касался её предплечья. Но нарочно или случайно, она не понимала. Может, просто немного поменял положение и ненароком дотронулся? Нереально лежать впритык и не соприкасаться.

– Крис, ты там не уснул? – позвала его Илона. – Вопрос к тебе. Опиши свой самый первый поцелуй.

– Не уснул, – откликнулся Крис.

Славка почувствовала, что он немного сдвинулся, теперь на её предплечье лежала вся ладонь, его шершавые пальцы спустились вниз и коснулись её запястья. Она вздрогнула, но не прекратила странную ласку. С удивлением осознала, что эта часть руки слишком чувствительная. Мурашки поднимались от запястья к плечу, от плеча перетекали к животу и разливались по всему телу медовой трепещущей волной.

Выждав несколько секунд, Илона с вызовом спросила:

– Слабо?

– Да нет, не слабо.

– Не помнишь, что ли?

– Помню, – он прошёлся подушечками пальцев немного вверх и замер почти в локтевой ямке. – Мне было четырнадцать лет. Это был поцелуй со вкусом ежевики, под аккомпанемент грохочущего поезда.

– Ты провожал девушку на вокзале? – уточнил Валера.

– Нет, не провожал. Там лес был. Просто мы поцеловались, когда мимо проезжал поезд, люди в окнах, скорее всего, на нас смотрели, не помню, мне не до того было.

– Ещё бы! – воскликнул Стас.

– Ну, круто. С языком хоть? – усмехнулась Илона.

– Мне, вообще-то, четырнадцать было. Я и с губами-то не сразу понял, что делать.

Славка судорожно вздохнула. Признание Криса отозвалось в ней неожиданно жгучей ревностью и какой-то тягучей болью, словно сказочной Алёнушке «шёлковая трава ноги спутала, а на грудь легли тяжёлые пески». Крис не добавил подробностей, Илона и Стас тут же припомнили свои первые поцелуи и состязались, у кого это было отвратнее и нелепее.

Славка давно уже отключилась от беседы, её больше волновало, что происходило под покровом плотного спальника. Крис совершенно точно гладил её руку, вверх-вниз, останавливаясь и опускаясь до самой ладони. А потом по новой. Костяшки пальцев словно случайно задевали её бедро и талию, с каждым разом всё ощутимее. А она не могла пошевелиться и оттолкнуть, хотя понимала, что нужно это сделать. Это странно, страшно, неуместно, и вообще, у неё есть Лука!

– Теперь ты спрашивай, – встряла Ира, ей не терпелось самой в чём-нибудь признаться.

Крис задумался, но гладить руку Славки не перестал.

– Валера, твой самый любимый торт.

– Торт? – переспросили в один голос Стас и Илона.

Валера тоже удивился.

– Почему торт? В каком смысле торт?

– В прямом. Какой торт на твой день рождения тебя запомнился больше всего?

Повисла тишина, нарушаемая шуршанием спальника и перестуком мелких капель по внешнему тенту. Коля заснул и слегка похрапывал. Валера долго не отвечал, наконец, решился:

– Мамин торт на моё пятнадцатилетие. Она сама его сделала. «Наполеон». Он упал на пол, но мы его собрали и кое-как слепили снова. Это был самый вкусный торт. – Он встряхнулся. Приподнявшись на локтях, нашёл взглядом Славку.

– К тебе вопрос. Твоя первая любовь?

Илона возмутилась.

– Почему первая, у нас же вопрос про самую-самую?

– Ну, хорошо, самая первая любимая любовь?

– Повезло тебе, что ты не на филфаке учишься, «любимая любовь», – усмехнулась Вика.

– Первая и единственная любовь – мой Лука, – не колеблясь, произнесла Славка и едва не вскрикнула, Крис до боли сжал её руку, а потом резко отпустил.

– Это рыженький такой, который на тренировки иногда приходил? Он и есть твой парень?

– Да. – Славка потёрла ноющее предплечье, в сторону Криса намеренно не посмотрела.

– Правильно, первая любовь, но насчёт единственной не торопись. В семнадцать рановато ещё разбрасываться такими заявлениями, – нравоучительно заметила Илона.

– Мне девятнадцать.

– О, а что ты на первом курсе тогда делаешь?

– Я после школы не сразу поступила.

– Теперь ты спрашивай, – подал голос из темноты Стас и зевнул.

Славка сначала хотела спросить, про страх, а потом поняла, что это она и так узнает ночью, спросила другое:

– Твой самый большой стыд?

– Стыд?

– Вспомни, когда тебе было так стыдно, что хотелось провалиться под землю?

– Ну и вопросики у тебя, Славка, коварные.

Стас молчал ещё дольше Валеры. Наконец, когда уже никто не ожидал признания, он произнёс:

– Этим летом мы с папой отдыхали в Сочи. Там в санатории была женщина, которая почему-то сразу меня выделила. Я понял, что понравился ей, правда, она была сильно старше, но красивая. Ухоженная такая мадам, знающая себе цену. Мы с ней переглядывались в парке, у моря и даже сидя в кафе за обедом, но не разговаривали. А однажды вечером она пошла в атаку. Сама со мной познакомилась. А потом я заговорил.

– И что? – не понял Валера.

– Да ладно, а то я не знаю, какой у меня голос. И ваша дурацкая кличка Соскачатун явно не из-за моих кубиков пресса. В общем, она рассмеялась и ушла. Вот и вся романтика.

– Прости, Стас, – откликнулась Ира.

– Нормально всё, я привык.

Славка спросила про стыд, а стыдно сейчас было именно ей. Она тоже называла его Соскачатун и посмеивалась над тоненьким голоском, неподходящим для такой брутальной внешности. Оказывается, Стас, хоть и смеялся со всеми, на самом деле каждый раз обижался.

Крис всё ещё лежал рядом, но ощущался как неподвижная стена. Он больше не касался её, отодвинулся к самой тканевой стенке, вроде как отвечал на вопросы и задавал, но Славка явственно слышала в его голосе злость и обиду.

Славка зевала и ловила взглядом движущиеся пятна на стенах палатки, пыталась сосредоточиться на мысли, почему Крис вдруг сделал ей больно и рассердился? Может, это ревность, но с чего ему ревновать? Он сам сказал, что у него есть Аня.

А потом она провалилась в сон.

Она брела по лесу, своему родному Старолисовскому. Шла долго, пока не выбралась к оврагу, по дну которого пролегали рельсы. Только теперь их было в два раза больше. Поезда шли в обе стороны, пустые, с огромными прозрачными окнами. А с обратной стороны стоял безликий Чахаох. Казалось, он не шевелился, но при этом умудрялся двигаться рывками, одновременно с мерцанием света. Славка смотрела, как он приближается в заворожённом оцепенении, птицы смолкли, эхом разносился только громкий перестук колёс и буханье её сердца. Как обычно, Славка не придумала ничего лучше и просто убежала, сначала в лес, а потом и в чужие сны. Причём случилось это практически незаметно. Просто Старолисовские самшиты и чёртовы дорожки сменились на Неберджай и разбитые вокруг поляны туристические стоянки. Славка заглянула в сны соперников – команды, претендующей на первое место. Страхи там мелькали сочные и очень удобные, чтобы обеспечить «Азимуту» если не победу, то хотя бы вхождение в тройку лидеров. У одного парня сигнальным огнём горел страх высоты, у другого – боязнь прилюдно опозориться, а девушка конвульсивно щёлкала карабином и никак не могла укрепить страховку. За короткий промежуток, пока Славка за ней наблюдала, она упала три раза и разбилась в лепёшку. Причём не фигурально выражаясь, самую натуральную мясную лепёшку, похожую на плоскую бургерную котлету.

Славка с трудом удержалась от соблазна поковыряться в страхах и немного их усилить. Или хотя бы наслать частых мелких кошмариков, чтобы соперники просыпались каждый час и банально не выспались. Почему-то вспомнила Малику, не признавшуюся в дружбе с деканом. Она верила, что Славка сама справится, и не помогла, хотя могла бы замолвить словечко. Славка была ей благодарна за это невмешательство, вот и сейчас удержалась от удобной несправедливости и прошла мимо. Заглянула в сон Стаса.

Как и ожидалось, после игры «Самый-самый» он снова проживал своё унижение. Славка давно заметила, что прочитанная перед сном книга, увиденный фильм или эмоциональный разговор почти всегда проявлялись в сновидениях, порой в сильно изменённом виде, но по деталям можно было обнаружить, что так зацепило воображение и осело в омуте подсознания.

Стас явно видел этот сон не впервые, у него появился каркас закольцованности, такие сны плохо поддавались переделыванию, и сами уснувшие, словно роботы, повторяли заученные фразы и не могли выбраться из этой западни. Стас снова стоял перед женщиной, в его воображении она выглядела как Мэрилин Монро с кроваво-красными губами. Славка, не раздумывая, вытянула из этой особы тонкую розовую нить, пока она не произнесла обидные слова. Тянула быстро, наматывая на локоть, как их учил Дядько бухтовать верёвку. Сначала нить вытягивалась легко, но с каждым оборотом становилось сложнее. Стыд сопротивлялся. С ужастиками ей бороться было проще и привычнее, а вот вина и стыд слишком сильно вплетались в подсознание, и если бы сейчас воспоминания о позоре не были завязаны на страхе, она бы вообще не смогла его нащупать. Наконец женщина замерцала, потеряла голос и насыщенность. Славке удалось сломать каркас, а вот сам стыд пока ещё никуда не делся. Как и страх, он так просто не убирался, разве что на одну ночь. Чтобы стереть его полностью и навсегда, требовалась помощь хозяина сна или регулярное воздействие. А пока она подтолкнула прозрачную женщину вперёд, вложив в её кровавый рот другие слова.

– У тебя потрясающий голос. Меццо-сопрано, как у Джефри Галла и Франко Фаджоли.

Славка понятия не имела, как звучит меццо-сопрано и кто вообще эти люди, чьи имена сейчас прозвучали, она вытянула эти слова из подсознания самого Стаса, видимо, он искал название для своего голоса или кто-то уже ему говорил подобное. Момент стыда потерял свою остроту, теперь Стасу было по силам его победить, если только в реальности не вернётся Соскачатун или не появится ещё одна такая дама – любительница пронзать шпильками самолюбия неоперившихся юнцов.

Оставив Стаса поющим в пустом зале, Славка заглянула в сон Валеры. Он соскребал с пола торт и складывал в пустой гроб. Торт никак не заканчивался, на месте маслянистых пятен крема появлялись новые коржи.

Валера злился:

– Я же сказал, растут грабы, а не гробы!

Из пустого гроба раздавалось чавканье, кто бы там ни был, он с удовольствием ел расплющенный «Наполеон» и просил ещё. Валера раскопал в куче крема банку сгущёнки, хотел бросить, но передумал, проковырял две дырки и выдул сладкую жидкость через отверстие. В гроб кинул пустую банку.

– Подавись, зараза!

Славка усмехнулась. Надо же, какой нелепый сон, у самого Валеры напрочь отсутствовало чувство юмора, видимо, всё досталось его подсознанию. А ещё во сне нашлась потерянная сгущёнка. Возможно, Валера не взял её, но знал, кто это сделал.

Она снова выбралась в пустой и влажный лес, полный тихих шорохов и птичьих голосов. Хотела заглянуть в сон Криса, но, сделав шаг, остановилась. Она боялась. Её не пугали страхи Криса, её пугало собственное желание повторить яблочный поцелуй и стыд за это желание перед Лукой. Как она вообще может думать о Кристиане, если совершенно точно любит Рыжика? Как же ей хотелось поговорить с мамой, только она умела успокоить бунтующие чувства и прояснить мутные мысли. Но признаться в том, что её терзает, опасалась. Ведь она нарушила мамин запрет и сама виновата, что должным образом не остерегалась сероглазого мужчину. И самая главная причина: она боялась, если расскажет маме о своих чувствах, та строго воспретит ей видеться с Крисом. А Славка не готова была расстаться с неудобными, сладкими, щекочущими и жуткими эмоциями, которые дарило его присутствие. Ей хотелось себя обманывать и дальше. Обманывать и надеться, что это само пройдёт, как простуда.

Под утро дождь утих. Славка не помнила, когда их палатка опустела, она заснула раньше. Олег Степанович не ждал подъёма кострового, сам развёл огонь и закипятил воду. Завтракали, беспрестанно зевая, пили растворимый кофе и хрустели бубликами. Несколько часов ждали решения судей насчёт турполосы. Дядько время от времени отправлял кого-нибудь узнать, что слышно о соревнованиях. К десяти часам трава немного просохла, но берега реки, где была проложена дистанция, всё ещё напоминали грязевые горки. Наконец в одиннадцать объявили, что турполоса состоится, но от каждого института можно выставить только одну команду. С ребятами определились быстро: Стас, Валера и Крис, за девочек решили проголосовать. Илону выбрали сразу, Иру следующей, у них у обеих, как и у Стаса, имелся опыт подобных соревнований. Осталось одно место. Олег Степанович озвучил свой выбор:

– Берите Вику, она маленькая, а у вас на последнем этапе переноска пострадавшего. Её и понесёте.

Все согласились. Участники ушли на судейскую поляну, и в следующий раз их увидели уже после завершения турполосы. Вернулись в лагерь грязные, мокрые, но смеющиеся до хрюканья и колик. Даже Валера подхихикивал.

– А как нужно было нести?

– Ногами вперёд!

– Разве так можно, это же плохая примета.

– Плохая примета – ронять пострадавшего.

Олег Степанович наблюдал за прохождением полосы и на призовые места уже не рассчитывал. Мало того, что потеряли на параллельных перилах снаряжение, ещё и грязевой подъём превратили в шоу. Вика никак не могла подняться вверх, скользила по верёвке и падала в жидкую грязь, ей с каждым разом становилось всё сложнее удержаться на склоне, остатки травы окончательно втоптали в размокшую землю, а руки у неё совершенно ослабли. В итоге её подцепили на карабин и просто вытянули, как неподвижный груз. Пострадавший из неё получился натуральный, она так устала, что на импровизированные носилки из штормовок легла с большим удовольствием. Правда, отдохнуть ей не дали. Уронили два раза.

Осталось дождаться награждения. Олег Степанович устроился с гитарой у костра и отпустил команду на волю, правда, с условием быть в лагере в полном составе через три часа. Вика и Ира фотографировались с соперниками, Толик завалился в палатку и досматривал украденный ночными приключениями сон, Валера и Стас остались у костра и тихо подпевали Дядько про незакрытый тюбик с зубной пастой, а потом и про изгиб гитары жёлтой.

Крис, естественно, не сказал, какие у него планы на эти три часа. Рюкзак с оборудованием он отнёс в машину Лёхи ещё утром. Их поездка к опорам ЛЭП тоже была под вопросом, как и турполоса, но дождь утих и, несмотря на мокрую серую взвесь в воздухе, повторения ливня не ожидалось.

Славка бродила недалеко от лагеря, знакомилась с лесом, прислушивалась к нему, искала местные чёртовые тропки и следы Пачухи. Криса увидела издалека. Сначала хотела убежать, разозлилась на себя и нарочно пошла прямо по дорожке. После вечерних посиделок он не смотрел в её сторону. Когда голосовали за девчонок, не назвал её имя, как-то слишком явно делал вид, что её не существует.

Крис тоже увидел Славку, на мгновенье остановился и снова пошёл навстречу. На узкой дорожке помещался только один человек, приблизившись почти вплотную, они одновременно отступили в сторону. Он влево, она вправо. Выждав секунду, снова сделали шаг в сторону, в этот раз наоборот: она влево, он вправо. Замерли, ожидая, что кто-то первый уступит дорогу и тогда будет ясно, с какой стороны лучше обходить препятствие. Стояли молча и ждали, а лес звенел и ронял капли с листьев на их головы, встряхивался, как мокрый пёс.

– Поедешь со мной?

Славка не ожидала предложения, сразу поняла, о чём он говорит, и уточнять не стала, только кивнула.

– Поеду.

– Нужно предупредить Дядько, что нас двоих не будет.

– Ты ему скажешь, куда мы едем?

– Нет, конечно. Он мужик добрый, но слишком ответственный. Подробностей ему знать не нужно.

Крис, не моргнув глазом, солгал о поездке к источнику «Святая ручка» и обещал вернуться вовремя. Олег Степанович ещё и похвалил их за такое рвение, если бы они задержались немного дольше, попросил бы набрать воды из родника.

Всю дорогу к опорам ЛЭП Славка молчала, зато знакомые Кристиана Лёха и Денис возбуждённо и громко перекидывались репликами, явно нервничали и предвкушали высокий и необычный хайлайн. Крис отвечал односложно, на Славку вообще не смотрел, будто это не он предложил ей поехать. Она чувствовала себя лишней и пыталась понять, зачем вообще ввязалась в эту авантюру. Ясно же, что это что-то незаконное и, скорее всего, опасное, иначе зачем лезть туда тайком, пока нет охранника?

Ехать действительно оказалось недалеко. Выбрались из леса на поляну, немного проехали по грунтовке вверх по склону и оказались в окружении трех опор электропередач, судя по отсутствию проводов – неработающих и, возможно, заброшенных. Высоченные ажурные конструкции напоминали Эйфелевы башни, только ржавые, без изысков и иллюминации. Сквозь них просачивалось серое небо, в металлическом скелете гудел ветер.

Пока Славка бродила внизу, периодически задирая голову, Крис и Лёха крепили стропу. Денис руководил снизу, покрикивал, уточнял, но больше пытался разговорить Славку. Она отбивалась от него короткими фразами невпопад, а на шутливый тон вообще не реагировала, наблюдала за Крисом. С земли слэк напоминал тонкую линию, перечёркивающую небо, подвижную и неустойчивую. Вчера она легко прошлась туда и обратно по широкой стропе, но сейчас лента болталась где-то в небесах, и лететь до земли было столько, что она успела бы три раза умереть от инфаркта и дважды поседеть. При этом вкус страха был такой сладкий и манящий, как её странные чувства к Кристиану.

Лёха пошёл первым, а Крис спустился за Славкой. Спрыгнул на землю, тоже оценил вид звенящей стропы. Славка уловила на его лице необычную улыбку. Глаза блестели, зрачки расширились, а движения, наоборот, замедлились, будто он их экономил, хотя пальцы мелко подрагивали. Он помог Славке надеть «беседку», затянул узел и прикрепил карабин к поясу.

Отступив от лестницы, пригласил её лезть первой и на всякий случай уточнил:

– Готова?

– Да.

– Боишься?

– Да.

– Может, постоишь внизу?

– Нет.

Славка взялась за перекладину и, не раздумывая, полезла вверх. Она не оглядывалась, но знала, что Крис следует за ней. Чем выше они поднимались, тем сильнее ощущался ветер. По сравнению с лесом, на открытом пространстве было заметно холоднее, а на высоте ещё и влажно, будто они забрели в облако. Славка чуть не уткнулась лбом в натянутый спансет и, обогнув его сбоку, добралась до небольшой площадки. Крис поднялся следом. Лёха уже дошёл до противоположной опоры, помахал рукой, показывая, что стропа свободна. Крис придвинул кольцо и вцепился в него карабином, закрыл замок. Рапиды²⁵ он принёс свои, но, даже зная их прочность, по привычке проверил защёлку.

Подтянув следующее кольцо, щёлкнул карабином на Славкиной страховке.

– Ты первая.

Славка перебралась к станции, держась руками за перекладину, покрытую лохмотьями ржавчины, и замерла, глядя на покачивающуюся стропу. В глазах рябило, в ушах звенело то ли от ветра, то ли от волнения. Снизу высота казалось меньше, сейчас оставленная на поляне машина выглядела крохотной, а Денис напоминал суетливую куклу. Славка глубоко вдохнула, надеясь унять нервную дрожь, с головы до пят прокатилась горячая волна, ладони вспотели. Она отстранилась от перекладины, сделала шаг вперёд и замерла, не решаясь ступить на болтающуюся над пропастью тонкую линию. Сзади приблизился Крис, встал вплотную к ней, молча коснулся её рук, обхватив запястья, развёл в стороны, словно крылья.

– Не бойся. Лети.

Славка вздрогнула.

– Боюсь.

– Ты же ничего не боишься, Шиатид.

Славка дёрнулась и, повернув голову, скосила взгляд на Криса. Он не смотрел на неё, он не смотрел на стропу, видел только небо и улыбался сумасшедшей улыбкой. Эта улыбка не принадлежала хладнокровному и спокойному Кристиану с ледяными серебряными глазами. В нём осталось совсем мало человеческого и появилось что-то из снов Славки – кошмарное, тёмное и абсолютно безумное. Теперь Славка испугалась по-настоящему.

– Почему ты называешь меня Шиатид?

Он усмехнулся.

– Разве ты не босоногая?

– Сейчас точно нет. – Славка опустила взгляд на свои ботинки. – И при чем тут вообще босоногая? Шиатид значит «милая».

Крис нахмурил светлые брови и на секунду задумался, а потом улыбнулся широко и открыто, будто узнал ответ загадки, которая давно не давала ему покоя.