Текст книги "Босиком за ветром (СИ)"
Автор книги: Татьяна Грачева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц)
Славка села рядом, проводила последние облетевшие лепестки.
– Любит?
– К чёрту пошлёт.
– У меня тоже часто такое выпадает. – Она вскочила, раскручивая лёгкий подол вокруг ног. – Пойдём подсолнухов надерём?
– Чур я хочу с белыми семками.
Вместе они ободрали две огромные шляпки, правда, не с белыми семечками, а с полосатыми, крупными, как собачьи когти. Разложив ромашку на веранде, обошли сарай и уселись на сваленных, пока ещё не порубленных на чурки дровах.
У всех в деревне было своё подворье, большинство держало кур, некоторые уток, кроликов и даже нутрий, у семьи Джека вообще вокруг дома образовалась настоящая ферма. Крис так и не рискнул посмотреть забой, хватило рассказов Витька и самого Джека. Он хвастался, что пил тёплую кровь только вскрытой свиньи и грыз почерневшие смолёные уши, рассказывал про кур, бегающих по двору с перебитыми шеями, но больше всего любил истории про забой коров, видимо, за масштабность кровопролития.
А у Зофьи был только индюк. Он появлялся всегда неожиданно, но больше не нападал, словно Славка ему объяснила, что это «свои». И всё равно Крис посматривал на него с опаской и брезгливостью. У ведьминого дома не было ни «хозяйства», ни привычных грядок с культурными растениями, зато росло много деревьев, цветов и пышно лохматящихся сорняков, оказавшихся лечебными травами. Территорию вокруг хатки даже двором нельзя было назвать, и Крис как-то сразу окрестил это место садом.
Славка отложила шляпку подсолнуха и вынула из пенька топор. Покрутив его, примерилась к мишени, начерченной прямо на стене, и ловко метнула. Топорик перевернулся в воздухе и вонзился в стену над размазанным помидором. Крис чуть приподнялся и вынул из кармана нож, протянул Славке.
– В сливу попадёшь?
Вчера они метали в стену помидоры, сливы и тухлые яйца, оставшиеся разновеликие лепёшки обозначили как самые важные места на мишени, приносящие по сто очков. Крис тоже учился метать, с украденным кроличьим ножом вообще не расставался. Будто отсутствие ножа могло как-то остановить бабу Любу. Она давно купила новый и не забивала кроликов, только потому что они сейчас линяли, и не было заказов на их шкурки. Дома мама категорически запрещала ему прикасаться к острым предметам, иголки, ножи, гвозди – всё было под строгим запретом. В деревне же он носил перочинный нож в кармане, как обычную игрушку. Тут у всех были свои ножики, и это казалось чем-то абсолютно нормальным. Нужно же чем-то строгать палки для «Пекаря» и срезать шляпки подсолнухов?
Первые попытки Криса в метании выглядели жалко. Нож врезался в стену плашмя, ударялся рукояткой и только в редких случаях вонзался лезвием, да и то попадал не туда, куда был брошен. Этим же ножом Крис играл с ребятами в «Ножички», к концу лета научился сбрасывать его с локтя, с кулачка и с плеча, так чтобы он втыкался в песок. Но до Славкиной меткости ему пока было далеко. Причём казалось, что она не прицеливается, бросает, куда подскажет рука. Так просто, будто тыкает указательным пальцем в нужном направлении.
В саду у Славки они метали ножи и даже топоры, во дворе бабы Любы – дротики. Наконец пригодился дартс, подаренный бабушкой Верой на день его рождения. Очень быстро дротики растрепались и погнулись, пришлось привязывать к ним новые перья, а к одному – иголку гледичии. В течение двух недель дротики вообще потерялись, и они про них благополучно забыли.
Славка взяла его нож за лезвие и, не прицеливаясь, метнула. Нож просвистел по воздуху и воткнулся в зловонную лепёшку от яйца.
– Пришпилила желток.
Крис сосредоточенно выедал на подсолнухе узор и поглядывал в сторону леса. Пока не стемнело, он хотел ещё набрать ежевики на развалинах. Но, когда озвучил свою мысль, Славка покачала головой.
– Не надо. Там вчера копателей видели. Лучше там пока не ходить.
Крис заинтригованно застыл:
– Это те, которые ищут пропавшие драгоценности?
– Ага. Одного уже Мёртвая дева спугнула. Двое ещё копают.
Крис хмыкнул.
– Эту Мёртвую деву кто-нибудь видел?
Славка вынула из стены топор, воткнула в пень и снова взялась за свой подсолнух.
– Я видела. На празднике Цветущего сердца, ещё в июле. Мама не хотела, чтобы я туда ходила. Она говорит, что там много «хмельных и бесом попутанных». Но именно в этот день можно увидеть Мёртвую деву. Любит она это место. Так что я все равно пошла.
– Может, её там и убили?
– А может, там она была счастлива, – Славка выплюнула скорлупки на траву, вскрыла новое семечко. – Я её видела.
– И какая она? – Крис придвинулся к краю, любопытство так и выплёскивалось из его глаз.
– Красивая, несчастная, рыжая.
– Да тут полдеревни рыжие.
– Это же Старолисовская. Мама у меня тоже рыжая.
– А ты нет.
– А я нет, – закончила задумчиво Славка и тут же встряхнулась, будто отгоняя морок, – глава сам не рыжий, но в милые выбирает чаще всего именно таких. Хотя у него почти все женщины милые.
Крис хмыкнул. Славка не говорила «в жены» или «в пару», обозначала отношения именно так «выбрал в милые».
– Откуда ты всё это знаешь?
– Я всё знаю, – она горделиво вскинула чёрные брови. – Поликарповна, которая жена хозяина маслобойни, тоже главу любит, а глава ходит к твоей бабе Любе. Правда, сейчас всё реже.
Крис чуть не подавился семечком.
– К бабе Любе? – Он не мог себе даже представить, что мужеподобная баба Люба с мощными бицепсами может кому-то понравиться. – Фу.
Славка звонко расхохоталась.
– Не веришь?
– Верю, – Крис вынул ещё одно семечко, показал Славке получившийся узор на шляпке подсолнуха, – ну как?
– Прикольно, а я сбилась, сожрала полшляпки, – она отбросила подсолнух в сторону. – Дочка Поликарповны, кстати, вернулась из санатория. Я слышала, сегодня об этом говорили у колодца желаний.
– Это которая Катя?
– Ага. Только она себя Кэтти теперь называет.
– Джек и Витёк с ней не дружат. Только Маше разрешают с нами гулять.
– А она со мной не дружит. Но я хочу. Мама говорит, мне нужно не только с белками и карасями общаться. Ты-то скоро уедешь.
Крис задумался.
– У костра на поляне лотосов все сидят, никого не гоняют. Там и девчонки появлялись, правда, приезжие. Но там и взрослых много.
Славка широко улыбнулась.
– Завтра взрослые на дискотеку пойдут в клуб. Давай подглядим и напугаем кого-нибудь? Они после танцев вечно по кустам ходят.
Крис засомневался, но согласился. Уж лучше он тоже пойдёт, чем отпустит Славку в одиночестве бродить в деревне, где её не очень-то любят и даже побаиваются.
Весь день Крис не видел Славку. Баба Люба отправила его к Михе за мукой. Его дед был мельником, но местным ничего не продавал, а отдавал в обмен на другие продукты или услуги. Баба Люба обещала к зиме всем мужчинам Михиной семьи первосортные кроличьи шапки, а за это уже третий раз отправляла Криса за мукой. Хотя пекла не так уж и часто, в основном пироги с крапивой или пирожки с луком дубового типа, их можно было есть только горячими, к вечеру они превращались в лакомство для термитов. Угрызть их обычными зубами могли только нутрии и очень голодный Крис.
Он взял пакет с мукой, но сразу не ушёл. Миха раскладывал луковые плети по двору и так жалостливо посмотрел, что Крис предложил свою помощь. Нехотя и с надеждой на отказ. В итоге целый день они выковыривали золотистые круглые луковицы из сухой земли и возили их на тачке к дому. Раскладывали на просушку прямо на бетонированном дворе и снова шли через две улицы на луковую плантацию. Поначалу развлекались и возили друг друга в пустой тачке, но ближе к вечеру так устали, что тащились, едва переставляя ноги. Крис поел у Михи ухи из местных карпов и курника с голубями. Когда на столе разложили домино, он засобирался домой. Наверное, Славка уже ждала его или, ещё хуже, не дождалась и пошла безобразничать к клубу самостоятельно.
– Мне уже идти нужно.
– Может, одну партию? Ты умеешь?
Крис покачал головой.
– Немного в нарды могу, а домино нет.
Миха кивнул в сторону деревянного комода.
– Нарды у нас тоже есть, правда, кубики потерялись.
Крис решительно встал.
– Мне правда пора.
Домой он бежал. Запыхавшись, влетел во двор одновременно с сумерками. Облился уже остывшей водой из таза, наскоро обтёрся колючим пересушенным полотенцем и стянул с верёвки чистые вещи. Едва он переоделся, как ветви черешни зашевелились. Тёмная тень прошлась по крыше сарая и, спрыгнув сначала на поленницу, мягко приземлилась на землю. Обычно Славка носила светлую одежду с кружевами и узорчатой тесьмой, но сейчас на ней было тёмно-синее платье, а чёрные распущенные волосы закрывали её подобно плащу.
– Ниндзя. Тебя почти не видно в темноте.
Славка блеснула зубами.
– А ты в светлой рубашке. Есть у тебя что-нибудь тёмное?
– Не-а. Хотя есть тёмно-серая футболка.
Славка подождала на улице, когда Крис переоденется. Оценила его новый вид улыбкой.
– Красивый цвет. Цвет грозы и твоих глаз, когда ты злишься.
К дискотеке они пробирались «задами», в полуприсяде, иногда на корточках, чаще просто пригнувшись. Хихикали и сдерживали смех, нарочно изображая безудержное веселье. У клуба захохотали в полный голос. Музыка всё равно заглушала и разговоры, и даже шум леса. Несколько минут они наблюдали танцы молодёжи прямо на площади, напоминающие топтание и пьяные объятия под неподходяще быструю мелодию.
Славка сначала вглядывалась в лица, а потом фыркнула.
– Скучно.
Набрав полную горсть мелких камушков, она потянула Криса в кусты и затаилась. В одиночестве они просидели недолго. Зашуршали заросли боярышника, послышались весёлые голоса. Но, судя по всему, парочка уединилась не для разговоров, голоса сменили влажные звуки поцелуев, почти сразу зашуршала одежда. Добавились стоны, нарочно сдерживаемые и приглушённые.
Славка уже хотела бросить горсть камушков, но в темноте раздался тонкий девичий голосок.
– Ты же меня любишь, Кузьма? Скажи, что любишь.
– Люблю, конечно, только тебя и люблю, – с готовностью откликнулся Кузьма.
– И женишься на мне?
Кузьма предпочёл повторить предыдущую фразу.
– Конечно, люблю.
Снова послышалась возня.
Крис хмыкнул, а Славка мечтательно вздохнула.
– Она его милая.
Он отобрал у неё камешки и бросил в сторону клуба. Они прокатились по траве с лёгким шорохом, напоминающим шаги. Парочка резко подскочила и убежала в глубь леса. Теперь Крис разглядел светлое платье на девушке и тёмно-рыжую шевелюру парня.
Подняв Славку за руку, он отряхнул свои брюки, бросил взгляд на качающиеся ветки боярышника.
– Сегодня точно милая.
Крис проводил Славку до маслобойни, дальше по Солнечной улице до самого дома она бежала в одиночестве. Всё вспоминала звуки поцелуев и признания в любви. Ветер разметал облака, луна провожала её, высвечивая дорогу. Славка хотела петь, бродить по кустам среди ночи и быть чьей-то милой. В её груди уже разбухало и теснилось незнакомое пузырящееся чувство, похожее на взлёт качелей, румяный предрассветный сон и таинственное журчание Капиляпы. Всеобщая Любовь уже отколола кусочек для Славки и поселила этого новорожденного ёжика в её мысли и сны. Он пока не оброс иголками, был трогательным, беззащитным и очень милым.
В эту ночь Славка не ходила в чужие сны, задержалась в собственном. Она сплела Крису крапивную рубашку и крапивные штаны. А потом долго расчёсывала его светлые, почему-то очень длинные волосы деревянным гребнем, пропускала сквозь пальцы и незаметно целовала его в висок и в затылок. А он морщился, втягивал голову в плечи и удивлённо оглядывался:
– Словно щекочет кто? Ты?
– Не я. – И снова его целовала.
Проснулась Славка за минуту до рассвета, долго рассматривала пластилиновых кошмариков в мутно-розовых лучах солнца и вспоминала сон, оставивший приятную разнеженность: сладостное замирание в животе и беспричинную радость. Ещё не любовь, но уже предощущение любви. О встрече с Крисом они не договаривались, но Славка ждала его.
После завтрака Зофья отправила её собирать зонтики аниса, пока они не осыпались, а сама ушла в лес. Обе любили бродить вдоль реки в одиночестве, иногда Зофья брала Славку с собой и рассказывала ей древние легенды о лесных феях, которые раньше жили в лесу. Они были рыжими и прекрасными, знали язык птиц и в полнолуние вплетали в косы молочный свет звёзд.
О приворотах и зельях Зофья нарочно не рассказывала. Как-то ещё в детстве отрезала:
– Ты не ведьма. Ты другая. Не лезь в колдовство.
Славка и не лезла, но время от времени её одолевало любопытство, она подслушивала разговоры с приезжими, пыталась гадать на кофейной гуще или зеркалах. Часто Славка видела тех, кто приходил к Зофье, но никогда не вмешивалась. Порой заглядывала в их сны и пыталась понять, зачем им понадобилась помощь Зофьи. Взрослые сны ей казались скучными и порой непонятными, у многих они вообще были чёрно-белыми, чаще она бродила в кошмарах сверстников или детей: сочных, ярких и до смешного жутких.
Развесив пучки аниса на веранде, Славка вышла на крыльцо и широко улыбнулась. Вдалеке она увидела силуэт и сразу же опознала в нем Криса. За лето он заметно похудел, но все ещё оставался пухлячком и жутко обижался, если кто-то намекал на его вес. А Славке нравилась его мягкость, белая кожа, светлые кончики ресниц, будто присыпанные пеплом, и пупок, закрученный спиралью, словно ракушка.
Крис принёс ей пучок зелёных перламутровых перьев. Взмахнул им, словно веером.
– Надрал у Витькиного петуха. На.
Славка взяла перья, схватила Криса за руку и потащила в свою комнату.
Подтянув длинный сарафан, бухнулась на колени перед кроватью и вытащила большую плоскую коробку.
– Смотри, чуть-чуть осталось. С петушачьими уже завтра закончу.
Она открыла крышку и благоговейно замолчала, ожидая реакции Криса. Он тоже сел на колени и заглянул в коробку. На дне лежал классический головной убор индейцев, и, если бы Славка не сказала, что он ещё не готов, он бы и не заметил. Перьев там точно хватало. Самых разных. Такие же перья появлялись в шевелюре самой Славки, сегодня она снова носила в косах пятнистые и золотисто-бежевые.
Он посмотрел на её застывшее лицо и дёрнул подбородком в сторону коробки, Славка кивнула в ответ, словно разрешая.
Крис аккуратно вытащил венец с перьями, оглядел обшитые цветными нитками кусочки меха вдоль тесьмы, судя по всему, кроличьего, позвякивающие бусины на тонких косичках и восхищённо выдохнул.
– Ого, самая настоящая индейская… корона. Не знаю, как она называется.
– Я называю его роуч. Хотя мама сказала, что роуч – это немного другое. Слово красивое, как точка и тучка. Но тут тоже есть мех, так что пусть будет роуч.
Крис приложил венец к лицу Славки и удивлённо ойкнул.
– Надо же! Как тебе идёт! Будто ты и правда индейка, – он замялся, – или как правильно? Индуска?
– Индианка.
– А это разве не те, что в Индии?
– И они тоже. Мне мама объяснила: Колумб перепутал Индию с Америкой и назвал местных индейцами. – Славка аккуратно опустила роуч в коробку и сверху положила новые перья. – Я она и есть, по папе.
– Ты шутишь? – удивился Крис.
Славка пожала плечом, отчего завязанная узлом бретелька большого на неё сарафана, сползла вниз.
– Нет. Мне мама рассказывала, что познакомилась с папой в Краснодаре на фестивале индейской культуры. Он там играл на тарке, это такая флейта. Она распознала в его музыке настоящее заклинание на призыв дождя.
– Ого, – только и смог произнести изумлённый Крис. – Он, наверное, был её милым?
Славка выбрала самое короткое зелёное перо и воткнула в косу и закрепила тонкой резинкой. С недетской рассудительностью повторила слова мамы:
– Нет, она говорит, что не любила его, просто знала, что от него получусь я.
– И ты его никогда не видела?
– Нет, – она поднялась и протянула руку Крису. – Пойдём есть орехи.
Крис закрыл коробку и задвинул под кровать, только потом взял руку Славки.
Вместе они вышли за двор и по тропинке добрались до шаткой пристани, оставшейся от Седьмого моста. Вдоль берега росли раскидистые высокие орехи, чуть ниже обильно плодоносила лещина. Пока светло-зелёные орешки выглядывали из кудрявых домиков и не осыпались, Славка не обращала на них внимания.
Она выбрала самое высокое дерево и обхватила нижнюю ветку руками, закинув ногу, подтянулась, перевернулась и оседлала её, как коня. Крис поднял с травы сдвоенный грецкий орех в плотной зелёной кожуре с коричневатыми пятнышками.
– Они же неспелые ещё.
Славка свесилась с ветки, хлестнув по воздуху толстыми косами.
– Ну да. Зелёные. Самые вкусные.
Крис забрался на соседнее дерево, там ствол раздваивался на удобной высоте и он мог залезть с наименьшими для своего самолюбия потерями. На фоне гибкой звонкой Славки он чувствовал себя особенно неуклюжим и толстым. Хотя она вела себя так, будто не видит, с каким трудом он её догоняет в лесу или гребёт в лодке.
Первый орех он расколупал с большим трудом, весь забрызгался зелёно-коричневым соком. Со вторым дело пошло быстрее, он подглядел, что Славка разбивает крепкую кожуру о ствол и давит орехи друг о дружку.
Мякоть оказалась непривычно жёлтого цвета и сидела в скорлупе очень плотно. Славка выковыряла одну половинку, положила на язык и от удовольствия зажмурилась.
– Вкусна-а-а.
Крис тоже попробовал и скривился.
– Горчит.
– Так ты шкурку жёлтенькую снимай, без неё не горчит.
Крис послушался совета и вынул мякоть из жёлтых плёнок. Удивительно, что молодые орехи вообще мало походили по вкусу на привычные грецкие мозги, которые мама уже очищенными покупала на рынке. Скорее они напоминали молодые семечки, которые они ели ещё в июле, беленькие, хрустящие и очень маленькие по сравнению с толстостенной шелухой.
Наевшись, Крис слез на землю, потёр руки. Ладони и пальцы уже утратили зеленоватый оттенок, зато насытились коричневым, в сгибах пальцев почти чёрным. Он спустился к реке и попытался отмыть пятна в воде. Услышал, как сзади приблизилась Славка. Обойдя его, зашла по колено в Капиляпу.
– Не отмоется.
– Как не отмоется? Совсем? Через два дня в школу. А у меня руки негра.
Славка немного виновато улыбнулась.
– Через два дня точно не отмоется. Но через неделю посветлеет. Вкусно же было.
Крис опустил взгляд на рубашку. Когда-то белую ткань тоже покрывали коричневые пятнышки, будто брызги крови, только шоколадные и буро-зелёные. Это была его последняя белая рубашка. В ней он собирался ехать домой. Оттерев влажные руки о штаны, он принялся расстёгивать пуговицы. Славка оттянула заляпанный ореховым соком подол и, не раздумывая, сбросила сарафан через голову. Шлёпнувшись о воду, ткань надулась пузырём и не сразу промокла. Славка помакала его и принялась тереть. Заметив неподвижного Криса, подсказала:
– Песком потри, может, что-то и отмоется.
Крис отвернулся и с нарочитой старательностью принялся макать рубашку в воду, тереть уже не пытался, смирился, что испортил свою последнюю приличную вещь. На Славку старался не смотреть. Она же словно и не поняла, чем вызвано его смущение и растерянность. Натянула на тело насквозь мокрый сарафан и виновато развела руками:
– Въелось намертво. Прости.
Крис хорошенько выжал рубашку, но не надел, а перекинул через плечо.
– Ладно, вечером к костру пойду в серой футболке.
– К костру? И Катя там будет?
– Вроде будет, – Крис задумчиво оглядел коричневые запястья, – все будут. Но завтра многие уезжают по домам. Скоро в школу.
– Я с Катей хочу дружить, – с наивной прямотой повторила Славка. – Я тоже приду.
Крис поправил на её плече спадающую лямку. Не знал, как объяснить странное предчувствие, что Славке будут не рады в этой компании. Не все с ней были знакомы лично, но все точно знали про Маугли. Для многих она была всё равно что Мёртвая дева – местная страшилка. Но с другой стороны, Славка же учится в школе и как-то общается с одноклассниками. Может, он зря придумал проблему?
– Приходи, – не слишком уверенно произнёс он.
Крис ушёл пешком по Солнечной улице, хотя Славка предлагала взять её лодку. Он не хотел признаваться, что боится не справиться с вёслами и течением. Вместе они плавали не раз, но без сумасбродной смелости Славки он опасался соваться в Капиляпу.
По дороге домой он швырял мелкие камешки в придуманные цели, то в шляпки подсолнухов, то в стволы деревьев, даже сделал вид, что пытается попасть в низколетящего орла. Из головы не выходила бесстыжая оголённая Славка. Сколько раз он видел своих мелких сестёр голышом после душа и летом в жару? Бесконечное, не сосчитать. Пожалуй, у мелкой Даринки объёмов было больше, чем у худющей смуглой Славки. Одни ребра и ключицы, ничего девчачьего. На вид совершеннейший Маугли, мальчишка. Почему же он так смутился? Она и раньше лазала по деревьям, висела вверх ногами и задирала подол. Широкие платья болтались на ней свободно, частенько оттопыривался ворот или спадал рукав, увлекая за собой половину лифа. Но сегодня он очень чётко понял – она девочка. Лопоухая, чумазая и зубастая, но девочка.
Костёр развели на поляне лотосов, но не в центре, как делали на праздник Цветущего сердца, а немного в стороне, на малой поляне с каменным кострищем и длинными брёвнами по периметру. Больше половины ребят Крис не знал, они были неместными, некоторые приехали на пару дней и были слишком взрослые, чтобы, как сказал Кузьма, «водиться с малышней». Тот самый Кузьма, за которым они подглядывали на дискотеке.
Сегодня сидели большой компанией, переговаривались, разбившись на небольшие кучки, и даже пели под гитару. Катька, с которой мечтала подружиться Славка, расположилась напротив Криса. Она училась в одном классе с Михой и Витьком, но выглядела старше, в ней без труда угадывалась фигуристая девочка, будущая Поликарповна. Она была местной, но отсутствовала почти всё лето и сидела словно гость на чужом празднике, никак не могла влиться и всё время что-то говорила невпопад. Это её сильно нервировало, и она постоянно закусывала нижнюю губу, отчего маленький рот совершенно терялся на круглом лице.
Витёк и Миха совали в огонь палки с кусками хлеба, большинство просто тыкали в костёр выструганными ветками, выпуская на волю алые искры. Дима лениво развалился на бревне, не давая Машке и Джеку приблизиться и сесть удобнее, они ютились на противоположных концах шершавого ствола. Между деревьев поползли влажные густые сумерки, но на поляне ещё не закончился день, хотя в лесу он уже распался на кляксы и теперь трусливо льнул поближе к свету костра, надеясь продлить агонию.
Из темноты вышла Славка, обойдя костёр, села рядом с Крисом. Тесно прижалась своей худой ногой к его бедру и тоже уставилась в огонь. Разговоры сначала смолкли, но постепенно возобновились. Все активно делали вид, что ничего не изменилось, и рядом с ними не сидит та самая Маугли. И по этой наигранности ещё сильнее ощущалось затаённое любопытство.
Девушка с гитарой зябко повела плечами.
– Тянет от реки. Кто там рассказывал, что это призраки утопленников дышат сырым воздухом?
Витёк приободрился.
– Я говорил. А ещё есть легенда, что все копатели, которых настигло проклятие, тоже бродят где-то в лесу, выползают из тумана и высасывают душу.
– Они же типа не всегда помирают. Слепнут, глохнут и немеют.
– Это если повезёт.
Незнакомый парень засмеялся.
– Мало вам Мёртвой девы? Ещё напридумывали кладбищенские умертвия, проклятых призраков. Что-то у вас тут трупаков больше, чем живых. Хорош гнать.
Миха осуждающе покачал головой.
– Дева точно бродит. Где-то тут и бродит. Может, даже сейчас вас слышит.
Сначала повисла тишина, потом послышались разрозненные смешки. Смеялись в основном приезжие. Крис молчал, поглядывал на напряжённую Славку. Она не участвовала в беседе, жадно ловила взглядом пляшущие языки пламени. Перья колыхались вдоль её лица, огонь не отражался в глазах, словно тонул в непроглядной черноте расширенных зрачков. Теперь зная, кто её отец, он удивился, что не заметил этого сам. Сейчас она как никогда напоминала Покахонтас14.
Дима бросил взгляд на Джека.
– А ещё есть какие-нибудь легенды, кроме этих? Что-нибудь позабористее?
Кузьма приобнял девушку с гитарой и сказал намеренно шёпотом.
– Горничную после пожара так и не нашли. А она была ведьмой. Есть такое поверье, что её душа переселяется в самых красивых рыженьких и они становятся колдуньями. Но судьба у них у всех несчастливая. Рано умирают.
Миха удивлённо вскинул брови.
– Да, бабушка тоже что-то такое говорила. Может, и Мёртвая дева была воплощённой ведьмой. Она же рыжей была, когда ещё звалась Кристиной.
Кузьма обвёл взглядом поляну.
– И в кого теперь вселилась душа горничной?
Все почему-то посмотрели на Славку, хотя она точно не была рыжей. Она выпрямилась, сложила ладони и зажала их между коленями.
Дима громко рассмеялся.
– В Маугли? Да ну нафиг. Нашли красивую.
Крис дёрнулся, но ответить не успел, вмешалась Славка.
– Я тоже знаю страшилку. – Она прокашлялась. Её голос и без того звучал низко, сейчас же в нем появилась хрипотца, а немигающий взгляд упёрся в Диму. – В лесу живёт огромная стрекоза с пастью акулы. Никто не знает, где её логово, иногда она вылетает на охоту отжирает головы у приезжих болтунов. А находит она их по запаху. Эти трусы писаются от страха.
Миха вздрогнул.
– Не слышал про такую стрекозу.
Кузьма усмехнулся.
– Так, мелюзга. Давайте лучше рассказывайте про гроб на колёсиках и чёрные колготки.
Час травили давно известные байки, не имеющие никакого отношения к Старолисовской. Дима поглядывал на Славку с затаённой злостью, она же на него вовсе не смотрела. Снова перевела взгляд на огонь, иногда поворачивалась к Крису, словно проверяла, рядом ли он, хотя отчётливо ощущала тепло его тела.
Незнакомый мальчишка, беседующий с Димой, бросил в костёр смятый фантик от конфеты и предложил:
– Давайте поиграем в «Буду-не хочу».
Катя нахмурилась.
– Что за игра такая? Типа «Правда или действие»?
– Вообще да, похоже. Но тут предлагаются на выбор два задания и нужно выбрать одно. Выполнил – выбираешь следующую жертву.
Дима хмыкнул и сел удобнее.
– Всё ясно. Сейчас начнётся кукареканье и прочий бред.
– Можно интереснее придумать. Как выбирать будем, с кого начать?
Крис нащупал в кармане холодные кубики и вытянул их на ладони.
– Давайте кинем кости, у кого меньше всех выпадет число, тот и начнёт.
Кузьма и другие ребята постарше, встали.
– Без нас в свой детский сад играйте, – он повернулся к Михе. – Чтоб через час потушили костёр и по домам. Я твоему бате обещал, что прослежу за вами.
Миха сердито нахмурился, внимательно оглядел кубики и отвернулся. Крис не заметил его странного взгляда, идею выбрать ведущего уже подхватили и принялись кидать кости. У Джека выпали две единицы, он приосанился и обвёл поляну взглядом. Кривой глаз смотрел куда-то в сторону и пугал, словно дуло непредсказуемого пистолета.
Джек замер перед Димой и широко улыбнулся.
– Выбирай, поцелуй лягушки или поцелуй Машука.
Дима округлил глаза и засмеялся.
– Совсем сдурел, что ли? Машук? Я лучше сотню жаб поцелую! Только где я их сейчас найду в темноте? Ну, подстава! Джек, ты сдурел! Братана твоего целовать. Так, всё, я пошёл искать лягуху.
Пока Дима изгалялся в оскорблениях, Крис смотрел на растерянную Машку. Она ссутулилась, затихла, на глазах выступили слёзы. Злоязычная и дерзкая девчонка, привыкшая давать отпор любому мальчишке, готова была разреветься. Крис не ожидал такой реакции, ещё никому не удавалось обидеть Машу. Она сама могла покусать кого угодно или треснуть палкой для игры в «Пекаря». Джек смеялся, Витёк и Миха придумывали, где бы раздобыть жабу, и не видели, что на их глазах разворачивается трагедия.
Крис чуть выдвинулся вперёд, сам не понял, как произнёс:
– А я бы поцеловал.
Дима засмеялся ещё громче.
– Свою жабу целуй, дипломатов сынок.
Миха резко встал.
– Хватит. Опять подерётесь. Дим, иди ищи лягушку, раз выбрал. Машук, загадывай задание следующему.
Дальше действительно были и кукареканья, и прыжки на одной ноге. Дима снисходительно посмеивался, но больше не лез на рожон, а Крис кипел, но сидел на месте. Славка молчала и в его сторону больше не поворачивалась, даже немного отодвинулась, чтобы не касаться ногой его колена.
Когда очередь дошла до Кати, она сразу же выбрала Славку.
– Возьми в руку уголь из костра или… – она задумалась, пытаясь найти невыполнимую альтернативу, и добавила: – Или лезь на гледичку.
Крис впервые присмотрелся к Кате внимательнее. Он был в курсе, что она дочка неприятной сплетницы Поликарповны, но о самой Кате ничего не знал, кроме того, что Славка задумала с ней дружить. Эти задания сказали о ней гораздо больше. Дружить со Славкой она точно не планировала. То, что она придумала, было не просто рискованным, это могло обернуться травмой.
– Не надо, Слав. Это бред какой-то, – остановил её Крис, преграждая дорогу.
Но она сбросила его руку и встала. Обошла огонь и направилась к краю поляны. Сумерки уже стали мутными, но ещё не почернели. Стёрли детали, но оставили чёткий силуэт. Раздался шорох, потом тихий вскрик. Крис вскочил и побежал к дереву. Задрав голову, напряжённо выискивал белое платье среди ветвей. Славка двигалась медленно и осторожно. Он удивился, ведь обычно она лазала как обезьяна, и даже ночь ей не мешала передвигаться ловко и стремительно. А потом вспомнил, что это гледичка. Та самая колючая гледичия с острыми шипами, которые они использовали как иголки для шитья кукурузными рыльцами. В животе похолодело, а сердце пустилось вскачь. Непривычный страх разлился по спине мурашками и сконцентрировался в животе болезненным спазмом.
– Славка, не надо! Спускайся.
Добравшись до верхней ветки, способной удержать её вес, она помахала рукой и сразу же поползла обратно. Спускалась ещё медленнее. Крис слышал, как она ойкает и шипит, нарочно сдерживаясь, чтобы не заплакать в голос. Ребята на поляне о чем-то переговаривались и поглядывали на шатающееся в темноте дерево. Кажется, никто не понимал, куда Катя отправила Славку.
Как только она спустилась, Крис схватил её за руки и почувствовал на ладонях влагу. Не объясняя никому свой уход, повёл Славку к своему дому. Она шла послушно, но при этом направляла его по тропинке, светящейся гнилушками. Крис впервые оказался в лесу так поздно и увидел эту странную иллюминацию. Славка и раньше говорила ему про светящиеся тропки, но он думал, это обычное её преувеличение.
Перейдя Шестой мост, он сразу же вошёл в дом. Бабы Любы, к счастью, не было. Крис усадил Славку на табуретку в кухне, принялся хлопать дверцами. Никак не мог найти тёмный пузырёк и вату. За это лето он не раз поливал свои боевые ранения бриллиантовым спиртом. Даже пришлось идти в аптеку за новым пузырьком, но Славка казалась неуязвимой, странно было видеть её ладони исколотыми до крови.
– Зачем ты полезла туда? Все руки наколола.
