Текст книги "Босиком за ветром (СИ)"
Автор книги: Татьяна Грачева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 22 страниц)
11 глава. Голова лосося над водой
Крис никогда не примерял на себя образы из фильмов и не встраивал себя в песни, как бы замечательно они ни подходили к его эмоциональному состоянию. Он сам по себе – чужое творчество само по себе. С ним такого наигранного и надрывно-неестественного никогда не случится. Это только там, в сериалах, убегают в ночь, заломив руки, и орут признания любви вслед улетающему самолёту. Но почему-то вчера именно он пьяный бродил под окнами Славки, как герой самого пошлого и бездарного клипа. Вдобавок к потерянному самоуважению, он ещё и простыл. Теперь вынужден был валяться с температурой и пить вонючий отвар из редьки и молока, от которого скорее понос начнётся, чем снизится температура. И зачем только попёрся к Славке? Она же ясно дала понять, ещё на турслёте: всё, что было в Старолисовской – это не любовь. Любовь у неё одна – рыжий, до безобразия счастливый Лука. Крису она не отвела места даже в воспоминаниях. Вычеркнула ежевичные поцелуи, августовскую сумасшедшую грозу и звёздное бархатное небо, полное чудаковатых созвездий.
Что бы ни произошло в прошлом, он чувствовал, что только Славка могла понять дурманящее состояние, которое дарит ему хайлайн, но после слэка на опорах электропередач между ними ничего не изменилось. Как только они вернулись в Краснодар, Славка снова отдалилась, будто не было удивительно острого сближения на высоте. Видимо, оно состоялось только для Криса, а она просто удовлетворила своё любопытство и адреналиновую жажду приключений. Для Криса поделиться высотой было всё равно что отдать почку. Когда ветер обдувал их разгорячённые лица, и Славка дрожала в его руках от предвкушения и страха, он едва не поверил, что всё ещё можно вернуть. Как оказалось, поторопился с выводами. А позже он припомнил и её ответ в палатке. Он для неё никто.
Увлёкшись хайлайном, они едва не опоздали к награждению, хотя успели пройти от опоры до опоры всего по два раза каждый. Славка распечатала стропу удивительно легко, держала равновесие, будто всю жизнь балансировала на тонкой опоре, но на одиннадцатом шаге, практически на середине, всё-таки упала. Подниматься со стропы в висе она не умела, поэтому Крис вытянул её страховочным тросом обратно на станцию. Она промолчала, сделала вид, что ей не страшно, но, помогая перебраться на опору, Крис чувствовал, как колотится её сердце и как сильно дрожат руки. Потом прошёл он, Денис, а после снова забралась Славка. Оступилась в том же месте, пройдя чуть больше десяти шагов. Больше пройти не успела. Они поспешно сняли слэк, сели в машину и вернулись в лагерь впритык к награждению. Олег Степанович немного отчитал их. Особенно Криса, Славке достался осуждающий взгляд с оттенком «от тебя, Непавина, я такого не ожидал».
С того дня они ни разу не заговорили. Виделись в институте мельком, если сталкивались в коридоре или фойе, обменивались кивками, как неблизкие знакомые, с которыми вроде как принято здороваться, но не хочется и лучше сделать вид, что не заметил.
В конце ноября заметно похолодало, начались дожди, нудные и серые, похожие на сумрачную хмарь, темнело теперь рано. Стропы всё чаще натягивали в зале скалодрома. Если погода стояла сухая, выбирались в парк, но такие вылазки становились редкими, хотя выступать с программой им доводилось и в дождь, и даже в снег. Но тренировки они предпочитали проводить в комфортных условиях, к тому же берегли оборудование. А Славка осталась там, в парке, на Солнечном острове, только теперь без солнца.
Какое-то время они вообще не виделись, Крис заподозрил, что она куда-то уехала, и, хотя они не общались, высматривать её в толпе студентов стало его ежедневной привычкой. В их компании часто находилась староста первого курса, Катя, и Крис постоянно боролся с желанием узнать, куда пропала Славка. Если Крису удавалось переключиться на что-то другое, то о ней тут же напоминал Вадим. Идею её захомутать он не оставил, но уже не горел ею как раньше, успел трижды влюбиться в других девушек. Он терпеть не мог одиночество и не представлял, каково это, «не быть в отношениях». Должен же кто-то строчить ему сообщения и восхищаться им, когда он скачет на стропе.
Большую часть времени отнимала подготовка к новогодним выступлениям и разучивание новых комбинаций. И хотя до сессии ещё было далеко, преподаватели начали заранее запугивать тестами и угрожать отчислением. Про Демьяна Станиславовича поползли новые слухи, в них фигурировала его бывшая студентка, а сейчас учительница биологии. Крис не знал, как её зовут, но видел пару раз в компании Славки. Слухам он не верил, но невольно присматривался. Крис не мог не признать, декан умел произвести впечатление, и даже когда он официально состоял в браке, с ним регулярно флиртовали студентки, а теперь желающих окольцевать заметно прибавилось. Крис и не обратил бы на это внимания, если бы Аня и Катя при нём не обсуждали, что Славка слишком часто забегает в деканат.
Катя с наигранным равнодушием рассуждала:
– Может, у него это традиция такая – со студентками мутить?
– Для первокурсниц он староват, – заметила Аня.
Вадим хмыкнул:
– Поэтому Славочка на меня не смотрит, я ещё слишком молод для неё.
– И не кандидат наук. Мелкая ты рыба, – усмехнулась Аня, тут даже Крис улыбнулся, хотя подобные обсуждения ему не нравились. Не хотелось представлять Славку в объятиях Демьяна Станиславовича, дело было, конечно, не в декане, ни в чьих объятиях представлять не хотелось.
Несмотря на затянувшиеся дожди, в воздухе пахло зимой, вдохи стали короткими и колючими, а выдохи разлетались облачками пара. В магазинах появились ароматные мандарины и новогодние украшения, Аня не стала ждать праздника и украсила окно их спальни длинными нитями гирлянд. В институте то и дело обсуждали праздничные мероприятия и долгожданные каникулы. Все чего-то ждали. Вот и Крис с Вадимом готовили выступление в костюмах Дедов Морозов.
А вчера он неожиданно увидел её в «Выдре с книжкой». Забежал туда перед тренировкой, согреться, взял большой стакан капучино и сел за единственный свободный столик. Так получилось, что в паре метров от Славки. Поймав его взгляд, она сначала отвернулась, потом нехотя кивнула и снова уставилась в панорамное окно. Ясно показала, что не хочет общаться.
Он нарочно медленно пил кофе и смотрел на Славку. Она не сняла пальто, только расстегнула, так и сидела в нём поверх длинного бежевого платья в мелкий бордовый цветочек. Это платье он когда-то видел на её маме, а теперь оно досталось Славке. Такая она была странная и трогательная в этих грубых, почти мужских ботинках и толстых шерстяных колготках, абсолютно не женственных, но, должно быть, очень тёплых. Он когда-то думал, что её невозможно вытащить из леса, она и сама так говорила, а оказалось, возможно, и город ей к тоже лицу. Из неё получилась неплохая городская сумасшедшая. Славка натянула рукава пальто до самых кончиков пальцев и грела ладони о чашку с чаем, слегка постукивала короткими неровными ногтями по керамическим бокам кружки.
Он вспомнил, как целовал её тонкие пальцы, коричневые от орехового сока, как касался губами худых запястий и жёстких, почти всегда исцарапанных ладоней. Его маниакальная брезгливость никогда на неё не распространялась. Он ни разу в жизни не ел с вилки, упавшей на пол, никому не позволял кусать его бутерброд и не делил кружку даже с Аней, но пил родниковую воду из грязных ладоней Славки и доедал после неё не полностью рассосанный леденец.
Перед ней на столике лежал простенький телефон, но она не обращала на него внимания, не брала и книг с многочисленных полок, она рассматривала людей за окном. И это тоже было в духе Славки, она любила получать эмоции не опосредованно, а сразу из источника. Крис нащупал в кармане свой мобильный. Номер Славки он заполучил ещё после турслёта. Но ни разу ей не звонил. Был у него и адрес, он его не записал, просто выучил наизусть. Правда, не думал, что когда-нибудь воспользуется этим знанием.
Весь оставшийся день он всё время возвращался мыслями к Славке и тонул в какой-то острой первобытной тоске, похожей на зыбучие пески, чем больше думал, тем сильнее его засасывало в чёрную пропасть вины и горечи. Как же всё по-глупому у них получилось. Но, вспоминая каждый раз их последнее лето, он понимал, что по-другому бы не поступил. На самом деле он думал, что никогда больше не увидит Славку. Отрезал прошлое и смирился.
За ужином он постоянно выпадал из беседы, вертел в ладони игральные кости и вяло ковырял вилкой в салате. Обсуждали январские каникулы и предстоящую поездку.
– Я ещё в октябре забронировал, иначе цены там как в Эмиратах.
Аня подала Крису хлеб. Коснулась его руки.
– Научишь меня кататься на лыжах?
Крис вздрогнул, рывком вернулся в реальность.
– Да я сам два раза в жизни на них стоял. Умею только падать. – Он нахмурился, понял, что пропустил информацию о дате поездки. – До какого числа мы будем в Сочи?
– Со второго по восьмое января. Мы же даты специально согласовывали, чтобы всем было удобно.
Аня кивнула.
– Да. У меня первый экзамен как раз десятого, и у Криса тоже.
– Мне шестого нужно быть в городе. У нас выступление в торговом центре, – Крис звякнул кубиками и спрятал их в карман.
Григорий Николаевич раздражённо отбросил вилку.
– Что ещё за выступление? Это же Рождество – семейный праздник.
– Мы только неделю назад договорились. Я не могу отказаться. Это хорошие деньги, да и Вадима не могу подвести.
– А нас подвести ты, значит, можешь?
– Пап, не начинай. Никого я не подвожу. Я с вами буду на один день меньше.
– Но не в Рождество, – заметила Милана Евгеньевна.
Аня осуждающе покачала головой.
– Мам, ну что ты подливаешь масла в огонь? Мы неделю будем вместе. Что значит один день? Он же не просто так уедет.
Григорий Николаевич явно нехотя отступил.
– Ладно. За рулём осторожнее.
Крис ушёл из-за стола раньше всех. Делить спальню с Аней ему нравилось, но у этого сожительства был и существенный минус – он не мог остаться в одиночестве. Пока ещё ужин не закончился, он надел куртку и, заглянув на кухню, торопливо доложил:
– Я быстро, по делам к Вадиму.
– Там дождь!
– Я видел, – он демонстративно накинул на голову капюшон, – и я на машине.
Выйдя на улицу, Крис не сразу направился к «Ниве», какое-то время стоял под козырьком подъезда и таращился в телефон. Палец завис над номером Славки, но Крис не двигался, смотрел на одно-единственное слово «Шиатид», как на метку карты, указывающую, где зарыт клад. Позвонить хотелось до нестерпимого зуда, но он потушил экран и, спрятав мобильный в карман, пошлёпал к машине. Дождь хлестал и просачивался под куртку, капюшон едва спасал голову, кроссовки промокли сразу же. Отблески фонарей в лужах обманчиво изображали из себя асфальт, Крис сразу же набрал полную кроссовку мутной воды и чертыхнулся.
Сидя в тёплом салоне, он нашёл номер Сергея. Друг «на крайний случай» всплывал в жизни Криса редко, но всегда в необходимый момент. Он ни о чём не спрашивал, никогда не стыдил и не учил жизни, просто тащил в компанию и стирал ему память новыми впечатлениями и алкоголем. Иногда Сергей сам звонил Крису, и тогда предугадать, где они окажутся утром, было практически невозможно.
Крис дождался соединения и сразу же поздоровался:
– Привет.
В ухо ударила громкая музыка, Сергей говорил с кем-то другим, а потом без приветствия обратился к Крису:
– У тебя есть пупки для текилы?
– Что?
– Текила есть, соль лимоны тоже, а девушек не хватает. У тебя есть?
– Э-э-э, нет, – недоуменно протянул Крис.
– Хреново, мой друг, когда нет пупка для текилы.
– Наверное. А можно без текилы?
– Приезжай. Мы тут у Ярика зависаем, – порция басов и радостных воплей смазала последнее слово.
– У кого?
– Пиши адрес.
Крис не собирался пить, тем более за рулём. Но в итоге машину оставил у подъезда и всё-таки познакомился с текилой, правда, без пупков. Вроде пил немного, приехал вообще не за этим. Просто сидел в компании незнакомых людей и наслаждался тем, что не нужно держать лицо и отвечать на дотошные вопросы. Сергей неплохо бренчал на гитаре, очень точно подражая Высоцкому, потом играли в «Бункер», и Криса выперли из укрытия как самого бесполезного для выживания, ему досталась роль старика с аллергией, умением выразительно читать стихи и запасом гитарных струн. Несколько раундов Сергею удавалось удерживать Криса в игре как раз за счёт струн, но потом с ним всё же распрощались.
Пройдясь по квартире, Крис снова выпил текилы, никакого другого алкоголя не нашлось. Оказывается, он попал на «Текила-пати». Его немного повело, но не настолько, чтобы потянуло в драку или сон, грусть сначала посветлела, а потом, наоборот, стала тяжёлой и непроглядной, как предрассветные часы в ожидании казни.
Крис вышел на лестничную клетку, чтобы проветриться, а потом вернулся за курткой и, никому не сказав, просто ушёл. На улице всё ещё хлестало, лило и булькало, время нельзя было назвать ночью, едва перевалило за восемь вечера, но город в размазанной дождём иллюминации ощущался именно ночным и промозглым, как фойе больницы.
Он вообще не думал, что попадёт к Славке, просто брёл, а потом увидел знакомое название улицы и дальше пошёл уже целенаправленно. Несмотря на холод и освежающий душ, хмель не выветрился, Криса слегка шатало, и в теле бродила пузырящаяся энергия из разряда «всё по барабану и море по колено». Шёл недолго и сначала даже думал, что близость вечеринки к дому Славки – это вселенский знак, пока не увидел саму Славку… её рыжего и ещё одну парочку в освещаемой беседке напротив многоэтажки. Он не слышал, о чём они говорили, дождь заглушал голоса, но видел очень хорошо, при этом сам оставался невидимым. Славка держалась за руку Луки, склоняла голову и тёрлась щекой о его макушку. Крис тут же мстительно отметил, что как пара они нелепо смотрятся. Она выше рыжего как минимум на полголовы и выглядит старше. Он был совсем как подросток, щуплый, конопатый и вообще мелкий.
Крис раздражённо дёрнул головой: и выбрала она его! Щуплого и конопатого! Разговор, судя по всему закончился, парочки разошлись. Славка, не стесняясь зрителей, поцеловала Луку в губы и, схватив за руку, потащила в сторону подъезда. Другая парочка тоже покинула беседку, но в дом они не пошли, обошли Криса, едва не зацепив, и сели в машину. Дождь немного затих, пузыри на лужах стали реже и крупнее, из лоскутов разодранного неба выплыл остроконечный месяц. Крис скинул капюшон и, приблизившись к дому, принялся ждать, в каком из окон загорится свет или мелькнёт знакомый силуэт. На втором этаже уже светилось несколько окон, рядом с предпоследним от угла дома вспыхнул ещё один квадрат. Славка сдвинула штору, но закрыла проём не полностью и какое-то время стояла, глядя в темноту, будто почувствовала пристальный взгляд. В принципе, в это легко было поверить, учитывая, что она дочка жутко мудрой, как сфинкс, Зофьи. Славка всё время говорила, что она не ведьма, но что-то жуткое и необычное ощущалось в ней с первого взгляда, и это что-то иногда отражалось в глазах, таилось в улыбке, проскальзывало в её любимых странных словечках.
Крис не вышел на свет, но и не спрятался. Стоял и смотрел с вызовом и ожиданием, чуть ли не вслух произнёс: «Увидеть меня». Снова закрапал ситный дождик, холодные капли ручейками побежали за шиворот и по лицу. Крис накинул капюшон, но не спрятался под козырёк подъезда и не ушёл домой. Несколько часов бродил под окном, как маньяк, поглядывая на окно, в итоге окончательно протрезвел. Домой вернулся на такси, когда уже все спали. Стянул насквозь мокрые вещи и долго отогревался в душе. Не отогрелся и утром проснулся с температурой.
Он не ошибся, Славка почувствовала взгляд, правда, не смогла распознать его обладателя. А точнее, подумала не на того человека. Днём в толпе студентов около института она снова увидела Джека. Поспешила спрятаться в «Выдре» и уже оттуда следила за ним, пока он не ушёл. А сейчас из темноты на неё кто-то смотрел, и этот взгляд пробирал до косточек и выхолаживал внутренности, призывал спрятаться или напасть. Обычно Славка предпочитала второе, но сейчас задёрнула штору поплотнее и выключила верхний свет.
Лука разложил кресло и принялся стелить простыню. Славка сгребла покрывало с кровати вместе с лежащими на ней вещами и всё одним комом бросила в угол.
– Зачем ты каждый вечер раскладываешь кресло? Даже твоя невнимательная мама уже всё заметила.
Рыжик застыл, залился румянцем.
– Блин, не знаю.
– А я знаю. Это ты для себя делаешь.
Лука сел на край постели и обречённо согласился.
– Да, типа я не жду, что ты придёшь, и вообще против. Вот, даже кресло себе стелю отдельно. Спасибо, что напомнила, какой я слабак.
– Почему слабак? Мы любим друг друга…
– Слав, здесь нет Лили и Сани, не надо играть.
Славка вспыхнула:
– Я не играю!
– Не кричи, Дашка уже спит.
Славка вмиг потухла, зажала рот ладонью. Вечером в беседке она не притворялась. Ну, разве что чуть-чуть переигрывала, чтобы Лиля не заметила, что Рыжик ещё тлеет прежними чувствами. Пусть видит, что у него есть пара и начхать ему на первую любовь.
Славка не трогала Рыжика, пусть стелет себе хоть в шкафу, хоть в подъезде, всё равно она ночью к нему придёт. И он её пустит. Никуда не денется. Вернувшись после турслёта, она совершенно точно решила вычеркнуть Криса из своей жизни. Он неудобный, как узкий башмак, он страшный, как смерть ребёнка, он непонятный, как высшая математика, а ещё он сероглазый. И вообще, нужно удалить его номер.
Славка взяла мобильный, пролистала список контактов. Он блуждал в её телефонной книжке набором цифр. Она задумалась, уже приготовилась стереть историю звонков, но вместо этого добавила в контакты и подписала «Шинук». Пролистав вниз, увидела, что все её постыдные тайные звонки, сделанные на этот номер, тоже обрели имя. Она резко поднялась, едва не отбросила телефон.
Рыжик удивлённо на неё посмотрел:
– Что случилось?
– Чисто гипотетически, если кто-то тебе звонил с незнакомого номера, а потом ты записал этого человека, предыдущие звонки тоже высветятся с именем? Или они останутся цифрами?
– Вроде везде будет имя.
Славка упала на кровать, закрылась своими волосами, а сверху ещё до самой макушки натянула одеяло.
– Блин.
Лука ухмыльнулся.
– Чисто гипотетически.
Ночью она пробралась к Луке, обняла его со спины и уткнулась носом в тёплую макушку. Лука заёрзал, но не оттолкнул. А утром они оба проспали. Открыли глаза, когда комната наполнилась светом, и сразу поняли, что бежать сломя голову на пары уже поздно. Славка потянулась и прислушалась к звукам квартиры.
– Твой папа уже точно на работе. Странно, что они нас не подняли.
– Шпингалет, – напомнил Лука и нащупал телефон, – семинар пропустил. Чёрт.
Славка нахмурилась.
– Дашка стонет.
– Проснулась, наверное.
Они снова прикрыли глаза и переплелись руками и ногами. Спустя десять минут Славка обеспокоенно приподнялась.
– Громче хнычет. Нет, уже плачет.
Они одновременно подскочили и ринулись к двери. Славка схватила со стула рубашку Рыжика и накинула поверх сорочки. Лука остался в трусах. Дашка лежала в переноске, но почему-то на полу и на боку, уже не плакала, а ревела в полный голос. Андрей Викторович действительно ушёл на работу ещё рано утром, но в комнате вообще никого не было. Людмила Георгиевна никогда не оставляла дочку вот так одну, да ещё голодной. Славка подняла Дашу, прижав к себе, попыталась успокоить, но та разревелась ещё сильнее, начала захлёбываться истерикой с икотой. Лука чуть отодвинул её голову от плеча Славки.
– У неё пятно красное на лбу.
– Думаешь, ударилась?
Лука перевёл взгляд на валяющуюся переноску.
– Может, она упала, – он ринулся в спальню, уже оттуда крикнул: – Одевай Дашку, поедем в детскую больницу.
Славка часто гуляла с Дашей, хорошо знала, где лежат её вещи, и справлялась с одеванием легко и быстро. Обычно девочка не капризничала, и Славка напевала песенку, проговаривая каждую часть тела: «обуваем ножку, прячем в рукав ручку».
Вручив одетую Дашу Луке, Славка надела вчерашнее платье. Влезла в ботинки на босу ногу и, не расчёсываясь, ринулась к вешалке с верхней одеждой. Лука вызвал такси, ещё когда одевался сам, ждать машину не пришлось. Даша плакала, но уже тише и как-то устало, а потом и вовсе уснула. Лука и Славка встревоженно переглянулись.
– Это нормально?
– Я откуда знаю?!
– Позвонил маме?
Лука нащупал в кармане телефон.
– Звонил, она трубку не берёт. Я ей сообщение оставил.
– А папе?
– Папе не сказал. Пока не сказал.
В больницу они влетели взъерошенные и перепуганные, регистратуру проигнорировали, пока неслись по коридору, узнали, как попасть к детскому врачу и сразу же влетели в толпу ожидающих. Славка устремилась к двери, но её одёрнули за пояс пальто.
– Девушка, тут, вообще-то, очередь.
– Нам срочно! Ребёнок упал!
– У нас тут у всех срочно.
– Ага, упал, спит ваш ребёнок.
Лука пригвоздил ответившую женщину взглядом, Славка добила своими чёрными глазищами, и та уже не так строго сказала:
– Ну, если срочно, идите.
Едва из кабинета вышел пациент, Славка чуть ли не вбежала туда, а Лука захлопнул двери. В спину им понеслись неприятные слова:
– Нарожают, а потом не знают, что с детьми делать.
Врач не стал выяснять, где документы и почему без записи, взял спящую Дашу и переложил на пеленальный столик. Покачал из стороны в сторону, заставляя проснуться. Даша открыла глаза, увидев незнакомое лицо, сначала скривилась, но потом перевела ещё сонный взгляд на Луку и улыбнулась.
Славка указала пальцем на красное пятно на лбу.
– Она ударилась.
– Вы не видели как?
– Как ударилась – нет, увидели уже пятно.
Доктор понаблюдал за Дашей, осмотрел голову. Она сначала улыбалась, но потом снова захныкала. Лука взял её на руки и обеспокоенно спросил:
– У неё сотрясение, да?
– На данный момент я не вижу поводов для беспокойства. Понаблюдайте за ней. Если будет после кормления обильно срыгивать, часто плакать, плохо спать или если набухнет родничок, то сразу же приезжайте в больницу.
Славка зябко потёрла ботинком голую голень, запахнула пальто.
– А почему она так плачет?
– Голодная потому что, эх вы, родители, – он кивнул в сторону Луки, Даша присосалась к его руке и громко чмокала на весь кабинет.
Домой они вернулись озадаченные и возбуждённые. Лука то и дело звонил маме, но она так и не взяла трубку. Славка качала Дашу, та тыкалась в плечо и елозила влажным ртом, явно искала грудь. Влетев в квартиру, они замерли на пороге, едва не столкнувшись с Людмилой Георгиевной, снимающей куртку. Она посмотрела на них каким-то затуманенным рассеянным взглядом, собственную дочку вообще не заметила и прошла в спальню.
Славка побежала на кухню, готовить смесь, а Лука побрёл за мамой. Вернулся расстроенный и озадаченный.
– Я не знаю, что с ней. Говорит, ушла в магазин, захотелось погулять, подышать осенью.
Славка так и стояла в пальто, кормила Дашку на весу, поджимая то одну, то другую босую ногу.
– Она забыла про Дашу?
Лука забрал у неё сестру. Сам продолжил кормить.
– Ты вся продрогла. Иди переоденься и надень носки.
Славка заглянула в комнату и увидела Людмилу Георгиевну у окна, та задумчиво рассматривала голые деревья и плавно дирижировала рукой, будто слышала мелодию. Славка вздохнула. С этим пора что-то делать. Чувство вины сожрало ответственность и уже начало поглощать любовь к Дашке.
Вечером в тот же день с Лукой договорились найти психолога для Людмилы Георгиевны. А Славка для себя решила, что ночью попробует войти в сон и выдернуть чёртово чувство вины через подсознание, а если не выдернуть, то хотя бы притоптать.
Несколько ночей подряд Славка перестраивала сны Людмилы Георгиевны. Подходила с разных сторон. Пыталась напомнить, как хорошо им было с отцом Луки, поднимала из забвения хорошие воспоминания, но после таких снов стало только хуже. На Дашу она теперь смотрела как на помеху и чуть ли не причину краха её благополучия. Тогда Славка попыталась вытянуть все нити страха и оставить сон игрушечно-детским, временно это помогло, но через ночь подсознание выдало такой колоритный кошмар, что Славка сама испугалась: Людмила Георгиевна выбрасывала из окна вещи, а внизу стояла её семья, даже Дашка стояла на своих кривых, пока ещё не пригодных для этого ножках. Они ловили разные предметы. Собой. Кому-то прилетело в голову, кому-то в глаз. В Луку попала ложка для обуви, вонзилась в живот, а Андрей Викторович принял на себя все летящие ножи и теперь напоминал игольницу, Дашке снесло голову кастрюлей.
Славка попробовала зайти с другой стороны и сплела кошмар, в котором Людмила Георгиевна всю ночь спасала Дашу то от машины, то из морских волн, то от горячего утюга. Как ни странно, это сработало. Людмила Георгиевна встрепенулась, вспомнила, что у неё есть маленькая дочка и её нужно не просто любить, но и оберегать, и кормить.
Пока Славка сражалась с острым и ядовитым чувством вины через сны, Лука действовал классическим методом и нашёл психолога, убедил папу, что это необходимо, и теперь возлагал на хвалёного специалиста большие надежды. Славка его понимала, ему очень хотелось верить, что их семью можно спасти. И семью, и маму.
Может, помог психолог, а может, и Славка, но Людмила Георгиевна стала немного походить на прежнюю себя, хотя зависания и взгляды в пустоту не прекратились, и время от времени она остервенело стучала по клавишам, а ночью во сне поджигала рояли. Битва с оглушающим чувством вины пока ещё не закончилась, но Славка не сдавалась и каждую ночь выходила в кошмары Людмилы Георгиевны, как на работу.
В середине декабря Малика наконец-то собралась в гости к Зофье. Волновалась, спрашивала, что принято дарить ведьме и чем расплачиваться за гадание.
– Мой отец брал деньгами. Вот так банально. А твоя мама не потребует мою печень или глаз Кирилла? Тот, который чёрный?
– Возможно. Но готовь и почку.
Кирилл усмехнулся, уложил на заднее сиденье рюкзак с термосом и бутербродами.
– Если что, глаз я не отдам.
Выехали рано и к обеду уже были в Абинске. Лука очень хотел поехать с ними, но побоялся оставлять маму одну. Переживал и за Дашку. Славка пообещала, что передаст от него большой горячий привет, а из Старолисовской привезёт всяких домашних вкусняшек и его любимое крыжовенное варенье.
Впервые с начала декабря ударил мороз, точнее, морозец. Заледенил грязь, прикрыл всё ещё зелёную траву белёсой колкой манкой. Поворот в Старолисовскую Кирилл не пропустил, хотя он появился в проплешине между деревьями неожиданно, как вспышка. Заехав на мост, он обернулся к Славке.
– Хоть бы знак поставили.
– Знак есть, вон, – указала Славка. – Странно, что ты поворот увидел. Обычно неместные мимо едут. Это всё твой чёрный глаз, не иначе.
– Я за него теперь ещё больше боюсь, – Кирилл картинно закрыл пол-лица ладонью и изобразил испуг.
По деревне ехали медленно, Малика, прилипнув к окну, разглядывала дома и деревья, выворачивала шею, провожая взглядом старолисовцев. Чуть ли не в каждом дворе сгребали листья и палили костры. По улицам полз горьковатый дымный туман. Удивительно обильно цвели палисадники, опушённые мелкими астрами всех оттенков.
– Такое ощущение, что тут ещё осень, смотри, засахаренные в инее пушистые одуванчики, а трава вообще зелёная. А цветов сколько!
Кирилл притормозил на площади, Малика выбежала, забросила в колодец желаний горсть монет и сразу же вернулась обратно.
Славка усмехнулась.
– Быстро ты.
– Так я ещё дома всё придумала и за Эдьку, и за себя.
Проехали ещё несколько улиц и вырулили на подмороженную грунтовку с застывшими грязевыми кратерами. Слева вдаль уходили ряды виноградников, на голых кустах то тут то там висели гроздья фиолетового, почти чёрного винограда. Справа монолитной громадой, похожей на восставшее цунами, темнел мрачный лес, частично голый, частично жёлтый, но большей частью изумрудно-пушистый, благодаря мху и хвойным деревьям. Пахло особенно остро: дымом, сырой землёй и терпкой древесной смолой.
Малика отцепила взгляд от почерневших неубранных стеблей подсолнухов.
– Ты маме сказала, что мы приедем?
– Да, позавчера звонила тёте Луки. Она местный почтальон. Должна была сегодня предупредить, – Славка взволнованно сжала коленями сложенные ладони, – ей очень хотелось, чтобы Малика понравилась маме, а мама Малике. Зофья обожала необычных людей, ярких, неординарных, неудобных и вывернутых талантами наружу. Она как-то сказала, что за талант готова человеку простить всё что угодно, даже убийство, если того требует искусство. Славка тогда была маленькая, но почему-то эту страшную фразу запомнила, будто мама призналась, что закопала парочку невежд, не оценивших должным образом акварели или сонеты.
Кирилл объехал очередную чуть заиндевевшую грязевую яму и бросил взгляд на Славку.
– Как ты в школу добиралась? У вас же есть школа?
– Есть. Когда сильно развозило дорогу, я дома сидела, а так обычно в сапогах. Тут у всех есть резиновые сапоги – основное средство передвижения. А ещё на лодке, если идти через лес по мерцающим тропкам, то ближе и не грязно.
– А чёрная кошка у вас есть?
– Индюк есть, кстати, чёрный.
– Ну, конечно! Какая кошка, если можно завести индюка? Его же потом съесть можно.
– Кошку тоже можно съесть.
Малика на секунду застыла, а потом рассмеялась.
– Эдька, поворачивай обратно. Что-то мне уже не хочется в логово ведьмы.
Зофья встречала их у дуба, накинув на плечи яркий шерстяной платок. Славка выбралась из машины, не дожидаясь её полной остановки, и бросилась к маме. Стиснув в объятиях, уткнулась носом в холодные гладкие волосы и затихла.
Зофья погладила её по спине и поцеловала в висок.
– Нэпави́н моя приехала, – она отстранилась и оглядела гостей, – проходите.
Ведьма усадила их за стол в маленькой кухоньке и, перебрав баночки на полке, поставила чайник на плиту. Напоила чаем с крыжовенным вареньем и только тогда завела беседу. Говорила мало, больше слушала и рассматривала диковинных гостей. Славка ёрзала на табуретке, то и дело убегала в свою комнату, приносила оттуда пыльных пластилиновых монстров. Зофья переводила взгляд с Малики на Кирилла, точнее, перекладывала, настолько тяжёлым он казался всем, кроме Славки, смотревшей так же.
– Ты сама знакома с картами, зачем тебе моё гадание? А у тебя глаз колдовской, он видит глубже и другое.
Малика толкнула мужа плечом.
– Я же говорила, что у тебя жабий глаз. Чем нам расплатиться?
– Дни у вас не возьму, – она задумалась лишь на мгновение, – отдай своё умение читать карты.
Малика растерялась, явно не ожидала такой цены.
– А может, оно мне нужно.
– Оно тебе не нужно, – уверенно отрезала Зофья.
