Текст книги "Босиком за ветром (СИ)"
Автор книги: Татьяна Грачева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 22 страниц)
На следующий день их отправили не в сад, а на линию, упаковывать яблоки в коробки. Сначала это было весело и занятно. Крис впервые увидел ленту с разновеликими отверстиями и огромный чан со щётками. Яблоки с пятнами, подгнившие или надбитые уезжали до самого конца ленты и падали в деревянный кузов, на вид самый настоящий контейнер с отходами. Как оказалось, именно из этих гнилушек делают натуральный сок, а не из красивых румяных плодов, как в рекламе.
К полудню монотонная и однообразная работа слишком приелась. Вроде ничего сложного, но стоило отвлечься на разговор, как яблоки убегали вперёд. На обед привезли котлеты, в три раза меньше легендарных старолисовских, и новость о том, что автобусы доставили в лагерь первокурсников. Пока они утрамбовывали коробки, молодняк запустили в сады, чтобы по полной использовать их необузданную энергию и любопытство.
За обедом Вадим ткнул Криса локтем и указал надкусанным пирожком на толпу первокурсников.
– Слава приехала. Вечером будет веселее. Дискотека, мой друг.
До самого вечера эта новость не выходила у Криса из головы. Кроме Славы, приехал и курс историков, где училась его сестра Даринка. Стоило им пересечься в лагере, как она радостно запрыгнула на него с объятиями и весело заверещала:
– Видел, как круто! Тут яблок хоть жопой жуй! И не надо учиться.
Её не смутили ни спальня-казарма, ни уличный душ, ни дискотека в спортивных костюмах. Всё её приводило в восторг, особенно соседство со старшекурсниками.
Вечером на ужине в большой комнате было на удивление тесно. Крис держал тарелку на весу, скучающе ковырял макароны и поглядывал на макушки первокурсников. Славку он увидел сразу, только она носила цветную косынку, да и ростом превосходила большинство девушек. В десятилетнем возрасте она возвышалась над ним почти на голову, в четырнадцать Крис сравнялся с ней в росте, а в последнее их лето наконец-то смотрел на неё сверху вниз. Славка тоже его увидела, сначала замерла, но потом кивнула, будто вспомнила о правилах вежливости.
После ужина их на время отпустили в спальни. В женской половине сразу же началась суета, связанная с подготовкой к вечерней дискотеке. Наряжались, обменивались косметикой и впечатлениями. Крис нервничал, сначала вообще не собирался идти. Видеть Славку и не реагировать на неё с каждым днём становилось всё сложнее.
Почти всю дискетку он простоял у стены, наблюдая за веселящейся толпой. Несколько раз даже танцевал под медленные композиции. С подачи Даринки к нему подходили её одногруппницы и, смущаясь и заикаясь, предлагали потанцевать. Он соглашался и во время танца нарочито хмуро поглядывал на сестру. Она заливалась смехом и воздевала вверх большие пальцы. Развлеклась, подсовывая ему своих подруг. Славка не танцевала. Сидела на скамейке и сосредоточенно ела яблоки. В первый день все много ели яблоки, а тут они были как на подбор сочные, крупные и жутко ароматные. Крис не разбирался в сортах, отличал только кислую симиренку и жёлтый приторный «Голдэн». Красные яблоки ел редко, но в этом саду пристрастился именно к ним, вроде их называли «Рэд делишес». Их же выбрала и Славка.
Снова заиграла медленная композиция. Крис отсоединился от стены и вышел на площадку. Словно в тумане зацепил плечом танцующую парочку, машинально извинился и обогнул Катю. Кажется, она даже с ним поздоровалась. Крис не планировал приглашать Славку, но сейчас шёл именно для этого. Он остановился перед ней и молча протянул руку. Она отодвинула от лица алое яблоко и, вложив в его ладонь холодные жёсткие пальцы, поднялась. Они немного отошли от стоящих группками студентов и встали напротив друг друга. Крис притянул Славку ближе, почти невесомо обнял за талию. Они качнулись пару раз, не попадая в ритм. Славка вскинула на него хмурый взгляд и ткнула в грудь надкушенным яблоком. Ни слова не говоря, высвободилась из объятий и ушла с площадки. Несколько секунд Крис стоял в растерянности среди танцующих пар. На него натыкались и удивлённо поглядывали. Он встряхнулся, нашёл взглядом Даринку. Та смотрела на него с откровенным изумлением, приподняв одну бровь. Рядом с ди-джеем стоял Вадим. На его лице тоже читалось удивление, но больше было злости.
Крис развернулся и, растолкав толпу нетанцующих наблюдателей, покинул площадку. Он хотел уйти в «казарму» и немного побыть в одиночестве, но на середине пути его догнал Вадим и дёрнул за руку.
– Это чё блин такое было?
– В смысле?
– Я сам Славку собирался пригласить.
Крис шумно вздохнул.
– Не знаю. Просто захотелось.
– Не знаешь? Захотелось? Я ведь тебе не просто так сказал, что у меня на неё планы. А это как-то не по-дружески.
– Не я первый начал.
Крис обошёл Вадима, но тот догнал и снова схватил за руку.
– Это ты мне Алину, что ли, припомнил?
– Забудь, – Крис устало махнул рукой. Его сейчас и без претензий Вадима раздирали противоречивые чувства. Он сам не мог сказать, зачем пригласил Славку. Какой-то дурацкий порыв.
– Ага, щаз, забудь. Я её не уводил, она сама меня выбрала.
Крис развернулся.
– Ты знал, что она мне нравится, и всё равно влез, Вадик.
– Ну ни хрена себе ты припомнил. Решил мне отомстить? Хороший друг, лучший прямо.
Вадим развернулся и ушёл. Крис смотрел ему вслед, ощущая странную растерянность и обиду. А ещё злость на Славку. Она его оттолкнула. При всех, просто взяла и оттолкнула. Почему-то отказа он не ожидал, хотя сейчас, прокручивая в голове свой нелепый поступок, понял, что это как раз было предсказуемо.
Утром их снова отправили на линию. А после обеда Крис переоделся и перенёс вещи в машину. Вадим весь день с ним не разговаривал, но, услышав рычание мотора, приблизился к «Ниве» и заглянул в салон.
– Так не пойдёт. Нельзя тебе в таком настроении лезть на слэк. Расхреначишься ещё чего доброго. А я буду виноват.
– Из-за тебя, что ли, мой дорогой? – усмехнулся Крис.
Как только он увидел, что Вадим идёт к машине, сразу догадался, что тот хочет помириться.
– В общем, мы с тобой уже как-то договаривались, что ни одна девка не стоит нашей дружбы. Я до сих пор так думаю.
Крис заглушил мотор и вышел из машины.
– Вообще, смешно сейчас делить Славку, которой наплевать на нас обоих. Тем более у меня Аня есть.
Вадим кивнул.
– Вот-вот.
– Это ты про «наплевать» или про Аню?
– И про то и про другое. Ладно. Хорошей тебе дороги и нормально отдохнуть. Приедешь, я с тебя на слэке три шкуры спущу. – Он выставил кулак, дождался, когда Крис ударит в ответ по его костяшкам, и улыбнулся. – Пока. И это, за Вадика я тебе по жопе дам. Собаку свою Вадиком называй. Чтобы больше не слышал. Договорились?
– Договорились. Пока.
Около Новороссийска телефон Криса засветился очередным звонком с неизвестного номера. Крис нажал кнопку громкой связи, без приветствия и алёканий перешёл к делу:
– Я не знаю, кто ты и зачем звонишь. Но, если это не прекратится, я выясню, чей это номер.
Молчаливый собеседник тут же сбросил звонок. Крис только усмехнулся. Подобное уже случалось, когда Даринка дала его номер нескольким своим подружкам. Одна молчала, другая слала смайлы и картинки, а третья пошла дальше всех – устроила сеанс неуклюжего секса по телефону.
В районе Туапсе Крис раньше не был, всё казалось новым и незнакомым, будто он попал в другую страну. Навигатор привёл его к базе МЧС, там его встретил Тимофей. «Ниву» пришлось оставить среди машин других хайлайнеров, к месту лагеря вела пешеходная тропа. Загрузившись оборудованием Криса, они побрели по широкой, извилистой дорожке до самой Родниковой поляны. Едва нашли потухшее кострище, как сумерки превратились в непроглядную ночь. Пока Крис ставил палатку, Тим подсвечивал ему фонариком, то и дело широко зевая. Крис поблагодарил его и отпустил спать.
– Утром разбужу тебя, познакомишься с другими ребятами. Отдыхай, а то весь день в дороге, а на завтра нужен свежий и бодрый. Голодный?
– Нет. Ужинал перед Джубгой. Спокойной ночи.
Крис сложил вещи, раскрутил спальный мешок и почти сразу же погрузился в сон, точно с разбега прыгнул в чёрную вязкую смолу. Спал без снов и проснулся с ощущением, что не прошло и минуты. Как ни странно, чувствовал себя отдохнувшим и заряженным, словно искрящаяся батарейка, полная энергии. До краёв наполнился предощущением счастья, будто именинник, ожидающий подарков. Так оно и было на самом деле. Во всяком случае, для Криса. Только здесь он ощущал себя живым и абсолютно свободным.
Завтракали в спешке, Крис познакомился ещё с тремя ребятами, опытными скалолазами, они обсуждали предстоящий подъём и сами горы. Оказывается, Индюк необычный не только из-за названия, он вроде как лакколит – несостоявшийся вулкан, когда-то выросший на дне океана. Именно поэтому вокруг самого Индюка скучилось столько причудливых останцев, некоторые даже имели собственные не менее странные названия: Индюшка, Телевизор, Тритон.
Поверхность скал сформировалась настолько затейливо, что это место давно стало популярным у альпинистов, а теперь и у хайлайнеров. Костя сразу выбрал один из скалолазных секторов – Корону, там уже была навешена линия от камня Подкова к зубцу в Короне Индюка, но он планировал разбить ещё парочку новых. Одну – в шестьдесят метров, а другую – короткую, но очень зрелищную, прямо над глубоким разломом.
После недавнего фестиваля в скалах остались шлямбуры, но их хорошенько проверили, вбили ещё парочку анкеров. Солнце выглядывало из-за облаков, но не припекало, скорее, ласкало. Ветер налетал порывами, будто играл и проверял их настроение. Тёплый, немного солоноватый из-за близости моря. Крис рассматривал кудрявые макушки деревьев, пористые камни, местами затянутые плотным мхом, и словно прислушивался. У каждой горы была своя энергетика, свой характер, и, перед тем как встать на стропу, он словно синхронизировался с окружающей атмосферой, вписывался в неё, а не пытался покорить. Он никому об этом не говорил, но ощущал очень ярко и совершенно отчётливо. Пожалуй, Славка хорошо бы поняла это состояние и не посмеялась над его воображением.
Продевая стропу в лайнлок, Крис заметил, что его руки немного подрагивают от напряжения и лихорадочного возбуждения. Тим тоже это заметил и ухмыльнулся:
– Офигеть, ты высотный наркоман. Ладно, пойдёшь первым.
– Спасибо.
Наконец линии соединили зубья Короны и звенели на ветру, петли трепетали, как кружева. Крис надел беседку, вцепился страховочным усом и разулся. Перед тем как встать на слэк, он глубоко вдохнул и раскинул руки в стороны. Под ним плыли облака, белые, как взбитая молочная пена, над ним до самого космоса выгнулось синее высокое небо, а впереди зияла пустота. Но не страшная, а захватывающая и живительная. Он шагнул и едва не задохнулся от нахлынувшего необузданного счастья. Вот оно!
По линиям ходили до шести часов вечера. Больше, правда, падали и висели на страховке. Тим поглядывал на Криса с опаской. Таких высотных наркоманов он уже встречал. Чаще всего через несколько лет они переключались на фри-соло, а потом улетали. В прямом смысле. Среди тех, кто ходил без страховки, процент выживаемости был очень низким.
На ночь линии не снимали, планировали завтра снова подняться с самого утра и находиться вдоволь до кислородной тошноты и дрожащих ног. Ужин приготовили на костре: сварили гречку с тушёнкой и порезали свежие овощи. Пока ели, в котелке закипела вода для чая. Крис положил заварку, сверху добавил пару листиков мяты и ветку чабреца.
Тим одобрительно оценил приправу:
– Так действительно вкуснее.
Говорили мало, каждый повторно проживал сегодняшние впечатления и отвлекался на реальность ровно настолько, насколько она того требовала. Допив чай, Крис отошёл от костра и выбрался на пустынный пятачок поляны. Расстелив штормовку, он лёг на спину и, нащупав в кармане холодные игральные кости, привычно перекатил их между пальцами. Не выпуская кубики, сложил руки за головой и поднял взгляд. Звёзды выглядели настолько яркими, что напоминали россыпь блестящих камушков, хаотично размётанных по чёрному велюру. Созвездия едва распознавались. Такие же яркие звезды он наблюдал в Старолисовской. Славка, естественно, и слышать не хотела, что где-то там есть Медведица или Орион, она давала созвездиям свои названия. Такие же чудаковатые, как и имена пластилиновых монстров.
Обычно после хождения по стропе Крис продолжал бродить по слэку и во сне, и наяву. Как бывает после поездки на море. Волны качают и шумят, стоит только прикрыть глаза. Мягкий шелест укутывает и создаёт иллюзию беспокойного синего простора. То же самое было с хайлайном. Ветер, вибрация стропы, напряжение мышц и осторожные шаги по тонкой линии – всё это продолжалось ещё несколько дней и ночью не отпускало ни на секунду. Но не сегодня. Он плавно перетёк из реальности в сон, даже не заметил этой границы. Огляделся и понял, что непроглядная ночь превратилась в фиолетовый таинственный сумрак. В воздухе одуряюще пахло яблоками, а деревья расступились, будто и не было вокруг стелящегося можжевельника и гладкоствольных рослых буков.
На краю обрыва сидела Славка и аппетитно ела красные хрустящие яблоки. Крис приблизился к ней и опустился на траву, она не повернулась. Снова откусила большой кусок, так сочно и вкусно, что сок брызнул на щёки и потёк по подбородку. Крис проследил за янтарными каплями и тяжело сглотнул. Яблоневый аромат ощущался на вдохе, чуть кислил и разливался на языке освежающей сладостью. Ему всегда снились яркие сны, звонкие и объёмные. Но никогда ещё запахи не ощущались настолько отчётливо, будто он действительно находился в яблоневом саду.
Он позвал её прозвищем, которое она себе выбрала, когда он спросил, как будет звучать на языке навахо слово «босоногая»:
– Шиатид.
Славка не вздрогнула, не повернулась, будто не видела его, впрочем, как и в реальности. Его словно не существовало. Ни его, ни их общего прошлого.
Он силой отнял у неё яблоко, развернул к себе и, обхватив ладонями за лицо, прижался к губам. Она не ответила на поцелуй, но и не оттолкнула. Позволила себя поцеловать, а потом растворилась, оставив после себя только аромат яблок в воздухе и на языке.
Этот был странный сон, он немного походил на вещий, который Крис видел всего один раз в жизни в своё третье лето в Старолисовской. Последний подарок Славки. Сон, в котором он впервые увидел себя на стропе и задохнулся от восторга.
____________________________________________
15 -Гиббон– ведущие производители оборудования для слэклайна. Ежегодно устраивают чемпионат по триклайну.
16 -Спансет (круглопрядная стропа)– сверхпрочная петля для установки слэклайна или его натяжной системы.
17 -Лайнлок– устройство, фиксирующее стропу. Принцип работы любого лайнлока один: стропа, заправленная в него, создаёт давление на саму себя и за счёт силы трения оказывается надёжно зажата в устройстве.
18 -Беседка– нижняя страховочная система состоит из соединённых между собой пояса и ножных обхватов.
19 – ГораИндюквысотой 859 метров в Туапсинском районе Краснодарского края, располагается на территории лесного заказника «Причерноморский».
20 -Полиспаст– система подвижных и неподвижных блоков, соединенных гибкой связью, используемая для увеличения силы или скорости подъема грузов. В слэклайне обычно используются стропохваты и карабины.
21 -Бэкап– страховочная стропа, крепится к отдельной станции. Её функция – дублирование основной стропы.
22 -Вэблок– разновидность лайнлока, устройство для фиксации стропы. Так же называют «банан».
8 глава. Босоногая Шиатид
Второе лето в Старолисовской.
Пять лет назад. Июнь.
Словно не прошло четыре года, даже фонари на мосту горели так же приглушённо и загадочно, несмотря на полдень. Гуси задумчиво брели вдоль дороги, а по обочине на велосипеде ехал мальчишка. Мальчишка был другой, а вот транспорт тот же, только ещё более ржавый и скрипучий.
Крис протёр очки и снова надел на нос. Григорий Николаевич смотрел на дорогу, делал вид, что его не мучает вопрос, почему его сын сам попросил отправить его в ненавистную Старолисовскую, хотя ещё вчера собирался с другом и его родителями на море.
Крис проводил взглядом промелькнувшую за окном сутулую фигуру, очень похожую на повзрослевшего Витька. Не успел рассмотреть, снова плюхнулся на сиденье и скрестил руки на груди.
– Алине не говори.
Григорий Николаевич приподнял бровь.
– А Вадиму?
– Ему тем более.
– Он же твой друг?
Крис вспыхнул.
– Нет у меня больше друга.
– Как ты легко разбрасываешься друзьями.
– А может, это не я разбрасываюсь, а он.
– Всё с тобой ясно, – печально подытожил Григорий Николаевич.
– Пап, не надо только вот этого всего, типа в моё время умели дружить. Помню, как ты мне рассказывал, что любить надо один раз и на всю жизнь. Недолго у вас с мамой продлилось это «на всю жизнь».
Григорий Николаевич хотел возразить, но промолчал, тяжело и протяжно вздохнул.
– Бывает, что любовь проходит. Как вкус… жвачки. Жуёшь по привычке, а потом осознаешь, что вкуса-то уже и нет. Лучше выплюнуть, чем жевать пресную резину.
– И что, у тебя вкус прошёл?
– У мамы.
– Понятно, – размыто согласился Крис, не желая вообще продолжать этот разговор. Он всё ещё злился и на Алину, и на Вадима. А теперь ещё и на себя. Сгоряча придумал сбежать от разбитых надежд и растоптанной первой любви на край света. В его воображении краем света виделась отрезанная от всего мира Старолисовская. Но теперь, оказавшись здесь, он жалел, что поторопился с решением. Кого он наказывает? Получается, себя. Что тут вообще делать, помирать от скуки? Понажимав кнопки телефона, он убедился, что сеть, временно ожившая на центральной улице, снова недоступна.
Как ни странно, деревня из воспоминаний мало отличалась от себя же сегодняшней. За четыре года не изменилось практически ничего. Разве что некоторые деревья стали выше, а окна на домах окосели чуть больше. Тут время текло по-другому и вообще умудрялось обходить стороной достижения цивилизации.
Баба Люба в этот раз была дома. Вышла на крыльцо с кастрюлей, упёртой в бок, бросила на утоптанный пятачок кость с остатками мяса и молча наблюдала, как гости выбираются из машины, не скрывая недовольство.
Григорий Николаевич захлопнул дверцу и неестественно широко улыбнулся, правда, сказать ничего не успел. Его опередила баба Люба:
– Опять? Что в этот раз случилось?
– Ничего. Он сам попросился в Старолисовскую. Привет, мам.
Крис тоже вышел. Встал рядом с отцом и близоруко сощурился, осматривая изменившийся двор. К стенке у крыльца прижалась картонная коробка, накрытая цветастой клеёнкой. Из неё выглядывал щенок-подросток с длиннющими лапами и вислыми ушами. На чужаков он не залаял. Вывалив длинный влажный язык, по-собачьи улыбался, а его хвост подрагивал от подавляемой радости.
Крис поздоровался и вошёл во двор, пёс с заливистым лаем бросился вперёд, дружелюбный хвост уже не сдерживал.
– Фу, Урод! Это чужие! – баба Люба топнула ногой. – Ну что за бестолочь. Сторож, называется.
Она оглядела долговязую фигуру Криса, заметив свободно болтающуюся на нём футболку и очки на носу, скривилась.
– Рот тебе, что ли, зашили?
Раньше Крис бы вспыхнул, но сейчас почувствовал слабое шевеление злости и немного страха. А ведь он был уверен, что перерос его окончательно. Баба Люба заметно постарела, растеряла остатки бровей и ресниц, теперь ещё больше напоминала лысеющего деда, только почему-то в плюшевых тапках и халате с жёлтыми розами.
Крис потрепал пса по загривку, заметил, что вместо ошейника у него висит перламутровый синий галстук, туго затянутый обычным узлом.
– Как его зовут?
– Урод. Отец его породистый, но загулял с дворнягой, вот и вышел ублюдок. Длинный, худой, мозгов нет, зрение тоже ни к чёрту и пасть белая.
Крис погладил неугомонного пса по голове и решил, что придумает ему другое имя.
Григорий Николаевич уехал сразу после скудного обеда, в этот раз и обнял, и попрощался, даже неловко потрепал сына по белобрысой шевелюре.
– Ты звони, если что. Тут в центре, у школы, сеть ловит.
– Хорошо. Если что, позвоню.
Перед тем как сесть в машину, Григорий Николаевич уточнил:
– В общем, Вадиму не говорить, а маме можно?
– Маме можно, но главное, чтобы она не проболталась Даринке. Та точно скажет Вадику.
Проводив отца, Крис долго смотрел вслед автомобилю, потерявшемуся в клубах пыли. Асфальт на улице так и не появился.
Баба Люба вышла на улицу, бросила через плечо:
– Я к Поликарповне. В лес к ночи не ходи, соседа на порог не пускай, опять сало стащит.
Крис едва не спросил: а Маугли пускать? Почему-то вспоминать босоногую и лохматую Славку ему было неловко. То, что в детстве виделось вполне нормальным, сейчас вызывало смущение и удивление. Он действительно убирал чужие могилки на местном кладбище? Собирал крапиву для пряжи и купался чуть ли не нагишом?
И почему вдруг Витёк стащит сало? Его мама стала хуже готовить?
Обдумывая фразу бабы Любы, Крис обошёл двор. За четыре года тут многое переменилось. Исчезла загородка вокруг черешни, а дерево лишилось самой длинной и плодоносящей ветки. Там, где раньше обитали кролики, теперь стояли странные клетки на ножках с существами, похожими на крыс, только крупнее раз в десять. Здоровенные, гладкие, с оранжевыми длинными зубами. Крис вообще сначала решил, что у них во рту что-то застряло, может, кукуруза, или что там они едят. Но оказалось, что такая «кукуруза» застряла у всех. Крис брезгливо оглядел сетчатые избушки и отошёл в сторону. Позже он узнал, что эти крысы называются нутриями, и баба Люба решила, что их разводить проще и выгоднее, чем кроликов.
В птичьей загородке деловито бродили необычные пятнистые курицы, а крапива на границе участка выглядела молодой и жгучей. Часть веранды снесли, теперь ничего не затеняло окно его временной спальни, в конце огорода появился забор. Липа, на которую забиралась Славка, перед тем как исчезнуть в лесной чаще, устремилась куда-то к облакам и по высоте составила конкуренцию ближайшему дубу. Двор выглядел и знакомым, и незнакомым одновременно. Угадывались старые деревья, но при этом многое выглядело по-другому. Грядки клубники уменьшились вдвое, зато разрослась малина. Сарай перекосился и теперь угрожающе нависал над рассохшимся деревянным верстаком. А вот цинковый таз, где обычно плавали внутренности кроликов, всё так же стоял рядом с уличным краном. Правда, пока пустой. Время забоя нутрий ещё не пришло.
Крис вернулся к крыльцу, сел на нижнюю ступеньку и похлопал по бедру, призывая щенка. Тот прискакал, размахивая расклешённой лентой галстука, ткнулся лбом в его ладонь.
Крис задумчиво хмыкнул:
– Блин, как же тебя назвать? Урод точно неподходящее имя. Может, Шарик? Бобик? Джек, – на последнем слове засмеялся, вспомнив, что в селе уже есть свой Джек. – Вадим. Нет, Вадик.
Вадим терпеть не мог эту форму своего имени. Когда Крис на него злился, всегда называл только Вадиком. Потрепав собаку по безродной лохматой голове, он уже увереннее произнёс:
– Ну что, Вадик, будем дружить?
Дружить с тем, в честь кого пёс получил своё имя, Крис точно не собирался. Такой подлости от друга он не ожидал. Сердце ёкнуло от обиды, сразу за которой нахлынула злость. Алина тоже предательница, но на неё он сердился меньше.
Назвавшись лучшими друзьями, они почти всё делали вместе, но у Вадима круг общения всегда был шире и разнообразнее. В свои четырнадцать он уже обзавёлся поцелуйным опытом, бегал на свидания к двум девушкам в разных районах города и снабжал сведениями по части загадочной женской натуры и не менее загадочного женского тела. Но с Алиной Крис познакомился сам.
После развода родителей он жил с папой. Сначала в однокомнатной квартирке, похожей на шкаф, с громко гудящим унитазом и узким окном. Потом они переехали в квартиру-студию, по факту, такую же микроскопическую, как и первая, только название у неё было красивее, потому и содрали с них больше. Совсем недавно Григорий Николаевич взял в кредит двухкомнатную квартиру. Теперь у Криса была собственная спальня и даже замок на двери на случай, если он захочет уединения. Крис грезил об этом, с тех пор как перестал быть единственным ребёнком, и вот через развод и скитания по временным жилищам получил свою мечту.
С соседями он не общался. Видел, что в подъезде живут в основном пенсионеры, и вежливо кивал им, как учил папа, иногда помогал донести сумки, но имён не знал и не хотел знать. Старики до сих пор его пугали и вызывали только одно желание – обходить стороной и не видеть вылинявшие пронзительные глаза со зрачками-иголками.
Алина пришла навестить свою бабушку, их соседку, и не могла попасть в подъезд. Крис открыл ей двери и, как самый настоящий рыцарь, выручивший даму в беде, естественно, влюбился.
Хотя опыта в амурных приключениях у Криса практически не было, если не считать детскую симпатию к Маугли, он сразу почувствовал, что понравился Алине. Они переглядывались, неловко шутили, улыбались загадочно и многозначительно. Мелкими шажками шли навстречу друг другу, как и положено в их возрасте, придавали огромное значение каждому взгляду и оброненному слову. До поцелуев они не добрались, не успели. Появился Вадим и перетянул на себя всё внимание. Он поцеловал Алину на второй день знакомства, угостил мороженым, тронул за коленку, и она забыла, что ещё несколько дней назад была влюблена в Криса.
Злость снова вспенила кровь адреналином. Он несколько минут успокаивал дыхание и рассеянно гладил щенка, пытаясь выбраться из неприятных воспоминаний. Хорошо, что он уехал, сейчас бы точно не смог видеть счастливую рожу Вадима и слегка виноватое и сияющее лицо Алины. Жаль, она не знает, что у Вадима третья, причём первые две ещё не в прошлом и тоже претендуют на регулярное поглаживание коленок.
Крис оглядел часть соседского двора в зарослях смородины и малины. Где-то там пролегала тропинка, по которой он ходил к Витьку на обеды, а иногда и на ужины. Сейчас ухоженный двор превратился в джунгли, а дорожка и вовсе потерялась в спутанных повиликой дебрях.
Мимо калитки прошёл рослый крупный парень с детским и очень знакомым лицом. Крис привстал.
– Миха?
Парень остановился, вернулся назад и приблизился к калитке.
– Крис?
– Привет.
Миха удивлённо оглядел его долговязую и худую фигуру, остановился на блестящих очках.
– Блин, тебя тяжело узнать. Ты… худющий, и очки ещё.
Крис хотел ответить, что и Миху не узнать. Но это было бы неправдой. Миха умудрился повзрослеть, но фрагментарно. Круглые щёки, курносый нос, детское выражение лица – всё осталось прежним, десятилетним, и совершенно не сочеталось с мужицким разворотом плеч и высоким ростом. Голос тоже частично повзрослел. Некоторые слова звучали тонко, как кошачий писк, а некоторые гулко басили, словно эхо от булыжников, брошенных в колодец.
– Не видел Зигогу?
– Кого?
– Витька.
Крис приблизился к забору впритык.
– Нет. Я приехал пару часов назад. Никого ещё не видел. А почему Зигога?
Миха пожал плечами и задумался.
– Кажется, это Машук его так обозвала, когда он только надел брекеты. Он смешно шепелявил, и она придумала слово, которое он не смог выговорить. Так и пошло – Зигога.
Миха рассмеялся таким же странным смехом, как и его голос: гогочуще-визгливым. А потом резко затих. Бросил на соседний двор короткий вороватый взгляд и нахмурился.
– Ты ж не знаешь. Два года назад у него мама умерла.
Крис отшатнулся, тоже посмотрел на запущенный двор.
– Как умерла?
– Авария, – Миха вздохнул. – Как обычно, везла на пазике обед в поля, автобус перевернулся. Все выжили, кроме неё. Тётя Настя головой о термос с борщом ударилась. От сотрясения и погибла.
– Ужас какой.
– Да, ужас. Это чтоб ты знал и не ляпнул чего при Зигоге. Он вроде как оправился, но если кто-то вспоминает о его маме, сразу замыкается в себе.
– Не ляпну, – Крис нахмурился. Никак не мог уместить в голове эту трагедию. Тётю Настю он, как ни странно, хорошо помнил. Уставшую, но довольную. Вина и вызов очень чётко отпечатались на её лице, залегли в складках губ и мелких морщинках. Она знала за собой грешок за то, что столовские остатки оседают в её сумках, поэтому всегда была готова оправдываться или спорить. Даже улыбалась так, будто улыбку вынесла контрабандой через окно и угощать ею можно только родных и хороших друзей. Крис помнил гигантские котлеты, вкусную воздушную «пюреху», фиолетово-красный борщ и рассольник с упругой, словно каучук, перловкой. Таких вкусных супов он даже у мамы не ел. Перед глазами тут же возникла картина аварии. Перевёрнутый на пыльной грунтовке автобус и разлитый по земле борщ, смешавшийся с кровью. И котлеты, много котлет-кораблей, плавающих в слишком красном борще. – Бедный Витёк.
Миха несколько минут молчал, позволяя Крису привыкнуть к печальной новости.
– Увидишь его, скажи, что мы собираемся на поляне. Я сало принесу. Джек гитару припрёт. И ты приходи. Сегодня и Машук должна приехать. Спорим, они тебя не узнают?
– Хорошо, скажу Витьку. А мне что-нибудь принести?
– Баба Люба разве даст?
Крис фыркнул, а потом вздохнул.
– Не даст. Сам возьму.
– Ты с ней поосторожней. У неё за полгода уже третий Урод сменился.
Крис не уточнил, что значит это предупреждение. То, что нарисовало его воображение, скорее всего, соответствовало действительности. Баба Люба вполне могла забить не только кролика и нутрию.
– Его Вадик зовут, – с мстительным удовольствием поправил Крис. – Я хлеб возьму к салу. Пойдёт?
– Пойдёт. И огурчиков мелких надёргай.
Миха ушёл, Крис бродил по двору, время от времени поглядывая на соседний участок, чтобы не упустить Витька. Когда скрипнула калитка, он ринулся к забору. Оказалось, что бредущий по обочине сутулый паренёк не просто так показался знакомым – это и был Витёк, точнее, теперь Зигога. Крис не мог не согласиться, прозвище удивительно точно подходило худому соседу.
Витёк оглядел Криса с недоверием и хмыкнул:
– Ты же такой пухляк был.
– Был, – легко согласился Крис. Из пухляка он превратился в цаплю и, если бы не физические нагрузки, выглядел бы совсем жалко. – Миха к костру звал.
– Хорошо. Воды попью, и пойдём.
Крис заранее подготовил булку и нарвал мелких пупырчатых корнишонов, Витёк взял нож и палку. По дороге вырвал длинный стебель щавеля и, пока они шли к поляне, высасывал из него кислый сок. Крис поглядывал на соседа, боясь показаться излишне любопытным. Он не знал, как говорить и о чём, чтобы случайно не зацепить болезненную тему. Витёк сам поделился тем, что его отец так же работает в Абинске, приезжает на выходные, и они ходят вместе на рыбалку. Предложил пойти и Крису.
– У третьего моста клёв хороший. Таранки жирные такие, их сушить хорошо.
– Там же кладбище.
Витёк рассмеялся.
– Потому и жирные! Пойдёшь?
