Текст книги "Босиком за ветром (СИ)"
Автор книги: Татьяна Грачева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 22 страниц)
– Всё равно Шиатид. Лети.
– Я не умею летать. Это ты Шинук, полетишь, а я разобьюсь.
_________________________________
23 -"Дрожь земли" – фантастический триллер о разнорабочих из крохотного городка, которым предстоит сразиться с огромным червём, чтобы спасти землю и спастись самим.
24 -"Вальс в ритме дождя". Слова и музыка Наума Лисицы.
25 -Карабин-рапид– высокопрочное открывающееся стальное соединительной устройство для соединения различных компонентов страховочной системы, с двухактной или трехактной защёлкой.
10 глава. Поезд в Юкатан
Второе лето в Старолисовской.
Пять лет назад. Июль.
До дня рождения Славки оставалось больше двух недель, но Крис уже нашёл для неё подарок – череп телёнка. Нёс его прямо сейчас к домику лесника, не дожидаясь официальной даты. А на сам праздник придумает что-нибудь другое. Славку легко удивить. Она зонтикам укропа радуется, как самым дорогим букетам.
Череп он раздобыл на «задах» у Джека, там вообще валялось много разного – настоящий рай таксидермиста, и запах стоял специфический. Если бы не план раздобыть черепушку для Славки, он бы никогда в жизни не сунулся в такое тошнотворное место. Пока он бродил в траве, осторожно выбирая, куда наступать, за ним наблюдали животные, временно спугнутые и ожидающие, когда он покинет место их пиршества. Попадались длинные кости, гниющие внутренности и маленькие черепушки, может, кошачьи, а может, кроличьи. Крис сдерживал позывы тошноты, постоянно прокашливаясь, и дышал носом, чтобы отвратный запах не осел на языке. Как же сильно, должно быть, воняет в доме Джека, когда ветер дует со стороны бойни? Неужели к такому можно привыкнуть?
Этот череп провалялся недолго, но его хорошенько обглодали собаки и выскоблили насекомые. Правда, Крису всё равно пришлось его варить. Это было то ещё приключение. Он дождался, когда баба Люба уйдёт на работу, налил воды в алюминиевую помятую кастрюлю, в которой она обычно варила тыкву и картофель для нутрий, и сразу же поставил на огонь. Специфический супчик вонял на весь двор, к сожалению, запах не выветрился и к вечеру. Баба Люба не посмотрела, что ему почти четырнадцать, залепила свой фирменный зубодробительный подзатыльник, ещё и за почерневшую кастрюлю отругала. Крис не признался, что именно он готовил, наплёл что-то про забытые картофельные очистки для нутрий, а череп спрятал в своей комнате. Ночью Крис свешивался с кровати, приподнимал край покрывала и проверял, на месте ли будущий сногсшибательный подарок. Каждый раз, видя белеющее в темноте продолговатое пятно, вздрагивал и сразу же довольно улыбался.
Ещё день он потратил на отмывание костей мылом, шампунем и порошком. После всех манипуляций череп пожелтел, как топлёное молоко, но зато полностью очистился и перестал разить тухлятиной. Теперь Крис нёс красивый, чистый, даже благоухающий альпийской фиалкой жуткий подарок в домик лесника.
Он ожидал, что Славка обрадуется, но не знал, что так сильно. Поцелуй достался не только Кристиану, но и бесчувственной черепушке. Она кинулась к Крису, снова его поцеловала куда-то в скулу, потом в щёку и в висок, у него даже очки перекосились от такой бурной благодарности.
– Какая красота! Где ты его взял? Я давно мечтала о таком!
– Ну вот, как бы вот, – пробормотал Крис, застигнутый врасплох её жаркими объятиями.
– Я его распишу чёрной краской. – Она схватила Криса за руку и потащила в домик.
Поставив череп на пенёк у окна, она отступила, оценила общий вид, будто не череп поставила, а повесила шторы. Оглянувшись на Криса, сверкнула глазами. Радость так и выплёскивалась из них, лилась через край, а ей все казалось, что она недостаточно поблагодарила.
– Какой же он красивенный! Краску у мамы попрошу. Нужно не гуашь и не акварель. Что-то такое, чтобы не смылось!
Слушая планы Славки, Крис подошёл к деревянному ящику, в котором лежали перья, ленты и даже длинный лоскут кожи. Она до сих пор не начала плести роуч, всё таскала для него детали, выбирала лучшие перья, в этот раз только чёрные – грача, сойки, петуха, были тут и утиные с синим отливом, серые журавлиные и гусиные. Первый венец по сравнению с этим напоминал ёлочную игрушку, а этот Славка задумала угольно-глянцевым с вкраплениями серого. В перьях лежали крупные бирюзовые и синие бусины. Видимо, единственные яркие элементы в новом головном уборе.
Взяв красные нитки, она вышла из домика, дождалась, когда выйдет Крис, и закрыла двери на замок.
– Где ты взял череп Бибигаши?
– У вас не так много мест, где можно раздобыть такую штуку. У Джека, конечно. На «задах».
– Да, там целое кладбище, – задумчиво протянула Славка, – больше, чем наше Старое, и, пожалуй, страшнее. Я туда больше не хожу.
– Ты его боишься? Джека.
Славка фыркнула и дёрнула плечом, кружевная лямка сарафана тут же поползла вниз и повисла над локтем, ещё немного, и оголилась бы грудь. Но она словно не заметила этого. С вызовом произнесла:
– Ещё чего! Не боюсь. – И тихо добавила: – Просто он мне не нравится.
– Ты видела, как он забивает быков? – Крис приблизился, подцепил бретельку и вернул на худое плечо Славки, намеренно коснулся костяшками пальцев её ключицы.
Она подняла взгляд, несколько секунд не мигая смотрела на его лицо, на собственное полупрозрачное отражение в стёклах очков. Вздрогнула и вспомнила, что не ответила на вопрос.
– Видела.
– Это же жуть. Он с таким равнодушием шарахает по голове, будто дрова колет.
– Он не кровожадный, убивает без ненависти.
Крис удивился, что Славка вроде как защищает Джека.
– Ты же только что сказала, что он тебе не нравится?
– Не нравится, но это не значит, что он злой.
Крис невольно вспомнил гадости, которые Джек часто говорил о Славке, не просто гадости – пошлости. Его шутки всегда носили сексуальный оттенок и гораздо больше говорили о самом Джеке, чем о Славке. Знала бы она, что он втайне мечтает задрать на ней платье, вряд ли бы заступалась.
Славка села на траву и, подтянув платье, сложила ноги по-турецки. Разложив на коленке нитки, принялась переплетать косы.
Крис сел сзади, чуть выше на склоне. Отнял у Славки одну косу и сам начал расплетать. Какое-то время обдумывал её слова, перекатывая в голове спорные мысли.
– То есть, по-твоему, Джек, забивающий всякую живность с хладнокровностью палача, не злой? А кто тогда злой?
Славка повернулась, не раздумывая ни секунды, ответила:
– Баба Люба.
– Да, тут не поспоришь, – Крис передёрнул плечами, – она тоже забивает, только не быков, а кроликов и нутрий. Но почему она злая, а Джек, по-твоему, нет?
Расплетённая коса распалась волнистыми локонами, Славка перекинула её за спину, вытянула вторую косу из рук Криса, ему всучила гребень. Молча без просьб или приказа обозначила, что ему делать, будто это самое обычное для него занятие – расчёсывать её длинные волосы. Крис не знал, что Славка допускает так близко только свою маму, но интуитивно чувствовал, что и для неё это особенное действо. Она вообще вела себя с ним так, будто они знакомы сто лет, и абсолютно не стеснялась. Иногда напоминала животное, не придавленное воспитанием, а потому такое бесстыжее и свободное.
– Джек по натуре не злой. Его воспитали жестокостью и силой, он не знает другого языка. Его понимает и на нём говорит, но как на иностранном, а не родном. Для него убийство – работа, а не удовольствие. Джек не хотел бы этого делать, но у него нет выбора. А баба Люба, наоборот, свою жестокость превратила в работу. А она легко могла бы этим не заниматься, но ей хочется убивать, и делает она это с большим наслаждением.
Крис провёл гребнем по длинным блестящим локонам, вынул из волос чёрного паука, вздрогнул, но не вскрикнул. Аккуратно пересадил его на траву, Славке не сказал, хотя не замечал за ней страха даже перед самыми большими пауками, просто не хотел, чтобы она кинулась его рассматривать и прервала расчёсывание. Волосы уже распутались, но он продолжил водить гребнем, намеренно касаясь пальцами её шеи и спины. Млея от удивительной близости, он придвигался всё ближе и ближе и уже не гнал от себя соблазнительную мысль о том, что, если немного наклониться вперёд, можно заглянуть в оттопырившийся вырез.
Было в этом особенно острое удовольствие, вот так под прикрытием обыденных действий трогать Славку. Он не мог, как она, смело кинуться к ней с объятиями и поцелуями, всё время держал дистанцию и прятал собственные желания. И от Славки, и от себя. Она словно не замечала, как он замирал и затихал, когда она просто и легко брала его за руку или проводила пальцами по чёлке. Для неё не было правил и запретов: хотела и трогала.
Вот и сейчас он вроде как расчёсывал, ничего особенно интимного, но при этом касался её кожи и вдыхал аромат волос. Даринка и Вика пахли карамельками и апельсинами, Алина – шоколадом, такие у неё были духи, а Славка пахла горячим костром, терпкой травой, влажной рекой и диким лесом. Все в ней было возведено до максимума и до остроты, и запах охмелял, как дурман.
Они ничего не говорили, ничего не обсуждали, но оба ощущали, что между ними что-то происходит. Крис даже в мыслях не называл свои чувства влюблённостью, словно боялся серьёзности, ему нравилась эта неопределённость и возможность под прикрытием дружбы смотреть на Славку совсем не по-дружески.
Он придвинулся ещё ближе, почти вплотную.
– Неудивительно, что у неё только один мой папа родился. Она же терпеть не может детей, да и вообще людей. – Крис припомнил неподдельное равнодушие бабы Любы, болезненные подзатыльники и наказание ивовой лозиной.
Славка принялась стягивать новую тугую косу, вплетая в неё перья на красных нитках. Крис думал, что разговор окончен, но Славка добавила:
– Не один. У неё были ещё дети.
– Они не выжили? – обтекаемо сформулировал Крис, боясь услышать более точный ответ.
Славка явно хотела сказать что-то другое, но в итоге эхом повторила его фразу:
– Не выжили.
Она доплела косы, оставшиеся перья отпустила по ветру и потянула Криса в долину лотосов. Они как раз обильно цвели, превратив заводь Капиляпы в сказочное место – зелёное море с розовыми звёздами. Крис уже видел лотосы, но кувшинки ему нравились больше. Не такие пафосные, более волшебные. А Славка вообще любила зверобой и чертополох, лотосы же порой безжалостно лупила веслом. На подходе к поляне они остановились и переглянулись. В центре травяной проплешины соорудили огромный шалаш-костёр, вдоль реки расставляли светильники.
Славка обернулась, схватила Криса за руки и радостно воскликнула:
– Завтра же праздник Цветущего сердца!
Он растерялся.
– Ты пойдёшь?
– Конечно! Я его никогда не пропускаю. Маме не нравится, что я туда хожу, но она никогда не запрещает.
Об этом празднике он впервые услышал от Славки ещё в свой первый приезд в Старолисовскую, но тогда его совершенно не интересовали взрослые развлечения. А неделю назад Славка рассказала подробнее. Гулянья всегда устраивали в долине лотосов на большой поляне, жгли огромный костёр, водили хороводы, пили ежевичное вино и, самое главное – спускали на Капиляпу венки с вплетённым в них цветущим сердечником. Эти невзрачные цветки росли там же, вдоль берега, и считались волшебными. Они подсказывали, кто твой суженый, по-славкиному, милый. Холостые мужчины отправляли венки в плаванье с левого берега, а незамужние девушки – с правого. У кого венки приплывали друг к другу – тем суждено быть парой.
Крис неловко высвободился из захвата.
– А венок будешь запускать?
Славка сощурилась.
– А ты?
– Да ну, бред какой-то девчачий.
– А я запущу. Раз девчачий, мне положено, – сердито произнесла Славка.
Крис усмехнулся нарочно легкомысленно, хотя на самом деле испугался, что Славка относится к этой традиции слишком серьёзно. Но увидеть местный праздник ему было любопытно, хотя бродить среди пьяных и разряженных не очень-то хотелось.
Славке хотелось, но она как раз и не пришла. Сначала Крис думал, что она задерживается, искал её среди мелькающих лиц в хороводе и у реки. Девушки надели венки и облачились в длинные платья. Плясали и пели, смеясь, тянули танцевать всех, кто бродил с кислыми минами. Крис раздражённо выпутывался из их объятий и разыскивал Славку. Людей пришло на удивление много, видимо, о празднике знали не только местные. Вокруг костра водили хороводы в два, а потом и в три круга, играли в странные игры, похожие на детские забавы, что-то вроде «Ручейка» и «Вишенки».
Крис смотрел на веселящихся взрослых снисходительно и немного с осуждением. Без Славки ему тут было странно и неловко, хотя с ней, наверное, было бы ещё неудобнее. Праздник носил явный любовный оттенок, как день святого Валентина. Все бродили взбудораженные, улыбчивые и загадочные. Трезвых практически не было, а с наступлением темноты увели детей. Веселье вышло на новый уровень неприличности. Едва спрятавшись под пышными венками то там, то тут целовались парочки, под прикрытием темноты и деревьев жарко обнимались, а возможно, и не только.
Крис немного побродил по поляне с Витьком, тот надегустировался ежевичного вина и передвигался зигзагами, оправдывая свою извилистую кличку. Пытался петь, а потом решил выспаться прямо на траве. Машка тоже бродила где-то тут. Один раз хоровод, в котором она кружилась, едва не затоптал Криса. Миху не отпустили на праздник, это было ожидаемо, его родители очень трепетно относились к местным легендам, видимо, переживали, что подросший Миха случайно обзаведётся невестой в столь раннем возрасте, и у них не будет выбора, кроме как сыграть свадьбу.
У Шестого моста Крис столкнулся с Джеком, пьяным и расхристанным. Джек с трудом сфокусировал взгляд, ткнул Криса в грудь, а потом приобнял, видимо, чтобы не упасть.
– Где Маугли?
Крис сбросил его тяжёлую руку с плеча.
– Её тут нет.
– Ага, конечно, нет. Сам уже, небось, задрал ей платье где-то в чаще леса и разложил на травке.
Крис скривился. Он понимал, что стыдить пьяного абсолютно бессмысленно, а Джека ещё и опасно, но всё-таки возразил:
– Прекрати уже говорить о ней гадости. Если она тебе нравится, это странный способ показать симпатию.
Джек нахмурился.
– Ты меня учить, что ли, будешь? Приехал-уехал, а я тут всё время живу, имею на неё право.
– Какое право? Она не вещь и не домашний питомец, – Крис разозлился. Он точно знал, что Славка терпеть не может Джека, и его бесило, что тот говорил о ней как о своей собственности.
– А ты не лезь. Сам разберусь.
Джек оттолкнул Криса в сторону и, шатаясь, побрёл на поляну. Крис какое-то время наблюдал за ним с моста, видел, как он останавливал девушек и заглядывал под венки, видимо, искал Славку.
Уходя с поляны, он обдумывал впечатления от пьяных гуляний в долине лотосов. Праздник ему не понравился. Мало того, что дикий, некомфортный на траве и без современной музыки, так ещё и какой-то бесстыжий. Все, озабоченные поцелуями и объятиями, бессовестно тискаются у всех на виду. Смотреть на это безобразие и не участвовать было совсем не весело, скорее противно.
На следующий день Крис собрался в гости к Славке. Умылся, причесался, протёр стекла очков, выгладил серую футболку. В отличие от других ребят Славка не подшучивала над его маниакальной аккуратностью, единственное, что ей не нравилось, – его уложенные волосы. Их она нарочно лохматила и делилась перьями из своей причёски.
Славку он увидел ещё издалека. Она раскачивалась на качелях, высоко взлетая, бежала по небу босыми пятками и заливалась смехом. Крис приблизился к дубу, опёрся плечом о ствол и несколько минут молча наблюдал за ней, не пытаясь заговорить. Подол платья взмывал подобно волне прибоя, вспенивался вокруг её острых коленок и опадал уставшим парусом.
Качели постепенно остановились, Славка сдвинулась в сторону, приглашая сесть.
– Привет.
– Привет, Шиатид, – Крис обошёл качели и сел на дощечку, так что их ноги оказались с разных её сторон. Чуть отклонившись, оглядел взъерошенную возбуждённую Славку. Каждый раз, когда он называл её этим прозвищем, она смущённо и радостно улыбалась, и он, видя её реакцию, старался произносить это слово чаще. Ему самому нравилось его необычное шипящее звучание. А босоногой Славке оно вообще подходило идеально. – Почему тебя вчера не было на поляне?
Улыбка сразу же сползла с её лица, она сморщила нос и поджала губы.
– Мама не пустила.
Крис удивился. Не помнил, чтобы Зофья хоть что-то запрещала своей вольнолюбивой дочке.
– Почему?
– Сказала, что нельзя. Там ежевичное вино льётся рекой, а воздух насыщен хмелем. Она и раньше говорила, что там слишком много дури, но в этот раз не разрешила даже приближаться к деревне.
– Понятно, – задумчиво протянул Крис, вспомнил Джека. – Ты ничего не пропустила. Скукота и хренотень для озабоченных. Пойдём к водопаду?
– Нет. Не могу, я тебе подарок готовлю. Боюсь не успеть ко дню рождения.
– Рубашку, что ли, крапивную?
Славка ткнула его кулаком в плечо и с наигранной обидой насупилась.
– Дурачина.
– А что? – Крис заглянул ей в лицо, ответа не ждал. Ему просто нравилось её дразнить.
– Сюрприз же.
– А зачем тогда сказала, что готовишь подарок?
Славка задумчиво пожала плечами:
– Не знаю, потому что я сама дурачина. Всё тебе говорю.
– Мне теперь любопытно, что там за подарок такой сложный, что требует столько времени на подготовку, – он на секунду задумался, – буду тебя пытать.
И сразу же приступил к исполнению угрозы – начал щекотать Славку. Она звонко хохотала и отталкивала его руки, выкручиваясь, елозила на дощечке. В итоге свалилась с неё на траву, задрав кверху ноги. Уже глядя на Криса снизу вверх, призналась:
– Придёшь в наше логово в день рождения, там и узнаешь.
Почти две недели Славка загадочно хранила молчание. В логове ничего нового не появилось, если Славка и готовила сюрприз, то в те короткие промежутки времени, которые они не проводили вместе, и, скорее всего, дома. Крис тоже задумал сделать Славке подарок, что-нибудь важное, трудоёмкое и запоминающееся. Зря он подарил череп, ничего более оригинального на ум не приходило.
Когда баба Люба ушла на работу, он облазил горище. Голуби так сильно всё там загадили, что у вещей осталась только форма. На следующий день он забрался в сарай. Снова нашёл нарды и вспомнил, как они со Славкой играли в них, не зная правил. Из угла сарая на него смотрел старый умывальник с потемневшим зеркалом. Именно таким Крис представлял Мойдодыра, жуткого начальника мочалок – первую травму детской неокрепшей психики. Он вздрогнул и отвернулся. А вскоре раздобыл коробочку с мелкими толевыми гвоздями и временно забыл про поиски подарка.
Взяв молоток, долго бродил по двору в поисках места, где можно их вбить. Остановился у стенки сарая, четыре года назад тут висел дартс, забытый в деревне при отъезде, возможно, сейчас лежащий на горище в виде овального пятна из голубиного помета. Деревянные доски сарая потемнели до черноты, но не рассохлись и не сгнили. Он примерился и вбил гвоздики в виде созвездия большой медведицы – Бааххаджи, как говорила Славка. Получилось узнаваемо и симпатично.
Снова обошёл двор, подразнил нутрий и вернулся к верстаку в тени перекошенного сарая. Следующую картинку из гвоздиков сделал прямо на верстаке. Закончив кривоватое сердце, расставил внутри него гвоздики в виде буквы «С» и тоже вбил. Блестящие шляпки ярко светились на фоне тёмных досок и, к сожалению, выделялись слишком заметно. Крис набрал влажной земли у крана и замазал сердце вместе с первой буквой имени. Не хотел, чтобы увидели баба Люба, Зигога и тем более та, кому посвящалось гвоздиковое творчество.
За неделю до своего дня рождения он наконец-то понял, что подарит Славке, но в Старолисовской найти что-то, не относящее к предметам первой необходимости, было практически невозможно. В единственном магазине на прилавках лежали выгоревшие и вылинявшие товары, словно забытые кем-то по неосторожности или выброшенные, да ещё в единственном экземпляре. Хлеб пекли сами, «молоко» каждый день паслось на полях и попадало в дома свежим дважды в сутки. Мукой обеспечивал дед Михи, а маслом – муж противной Поликарповны. А всякие излишества привозили из Абинска, благо до города вела хорошая асфальтированная дорога. Местные находили её легко, почти интуитивно, а чужаки просто не замечали поворот, ведущий к мосту через Капиляпу.
Крис позавтракал вместе с Зигогой очередным яичным блюдом и отправился в центр деревни, здесь, если верить слухам, можно было поймать сеть, в крайнем случае позвонить с громоздкого городского аппарата. Тот больше вписывался в музей, чем в реальность. Крис видел его всего один раз и даже не представлял, как им пользоваться, скорее всего, этот телефон работал на пару, торфе и немножко на молитвах.
Подняв мобильный на вытянутой руке, он обошёл вокруг колодца, постоял у музея, в итоге отыскал связь на ступеньках школы.
Папа взял трубку быстро, после нескольких гудков, будто ждал звонка.
– Крис, как хорошо, что ты позвонил!
– Пап, привет. Слушай, ты случайно не собираешься сюда на мой день рождения?
– Собираюсь, откуда ты узнал?
– Предположил, ты же в тот раз приезжал. Мне нужно, чтобы ты кое-что привёз. Только не спрашивай зачем. Просто нужно. Купи, пожалуйста, бирюзовый и синий бисер. Только не дешёвый, нормальный такой. Если сам не знаешь, где взять, попроси маму. И бумагу привези обёрточную.
– Хорошо, куплю. А у меня для тебя сюрприз.
Крис усмехнулся: и у папы сюрприз.
– Приятный, надеюсь?
– Ещё какой! Ладно, жди меня на свой день рождения. С сюрпризом.
– Не забудь про бисер, па! – вдогонку крикнул Крис, пока тот не отключился.
Если папа не забудет, у Славки появится бисер для роуча, именно такого цвета, как выбранные ею бусины. Может, она потому и не делает его, что ей просто не хватает парочки важных деталей?
В день своего четырнадцатилетия Крис проснулся в радостном предвкушении, но не потому, что его ждал сюрприз, а потому, что у него был сюрприз для Славки. Баба Люба ушла рано, не поздравила, а скорее всего, просто забыла. Крис покормил Урода-Вадика и сел на верхнюю ступеньку. Сегодня обошлось без яично-молочного завтрака, Зигога ещё вчера сказал, что временно перейдёт на хлеб с маслом. Потому что яйца ненавидит теперь больше, чем уроки физики и Катьку.
Крис гладил пса по голове и ждал. Шуршание колёс услышал, как только машина повернула на улицу, но не встрепенулся, продолжил сидеть. А когда автомобиль остановился напротив ворот, понял, что папин сюрприз действительно удался. Из машины выбрался Вадим, за ним ещё двое ребят из секции акробатики. Крис с ними общался только на тренировках, а Вадим дружил и почему-то решил, что для поздравления нужна толпа. Последней из салона вышла Алина, и Крис застыл в немом изумлении.
Григорий Николаевич зашёл во двор и распахнул объятия.
– Ну, именинник, встречай гостей!
От удивления Крис растерялся, пёс кинулся навстречу чужакам с влажным языком наперевес и хвостом-пропеллером. Алина испуганно отступила, а Крис поймал собаку за галстук и шикнул:
– Фу, Вадик!
Вадим оглядел дружелюбного пса и недоуменно вскинул брови.
– Вадик? Его зовут Вадик?
Крис стойко выдержал взгляд друга и честно признался:
– Его зовут Вадик-Урод.
Алина ойкнула, Григорий Николаевич замер, глядя на Криса и Вадима, приготовился их разнимать.
Вадим усмехнулся:
– Урод? Ну спасибо, дружище! Он, смотрю, пижон, при галстуке. Или это в честь праздника?
– Для тебя старался.
Обида лопнула, как мыльный пузырь. Крис понял, что больше не злится на Вадима, да и к Алине чувств давно не осталось. Он смотрел на девушку, в которую был влюблён, с изумлением и непониманием. Как? Почему, в конце концов, она ему понравилась? Она же такая… обычная.
Григорий Николаевич проводил гостей в дом, торт и сок он привёз с собой, Крису не пришлось выкручиваться и угощать салом, гречкой и вездесущими яйцами. Пили чай, шутили, обсуждали новую секцию, в которую перешёл Вадим. Он явно загорелся стать чемпионом в прыжках на батуте и теперь уговаривал Криса. Но тот пока не хотел даже думать о спорте, только освободился от бесперспективной акробатики. Крис отнёс подарки в свою спальню, увидев коробку с бисером, благодарно кивнул папе.
– Спасибо. О, ты даже несколько цветов взял.
– Я попросил у девушки синий и бирюзовый, а она давай мне мозг ломать: аквамариновый, лазурный, яйца дрозда. Чего ржёшь? Есть такой цвет. Я взял несколько оттенков на всякий случай, и яйца дрозда тоже.
После чаепития ребята бродили по двору, попеременно то восхищались, то ужасались. Уличный туалет попал в разряд средневековых пыток, а нутрии, как ни странно, всем понравились. Алина назвала их капибарами и наблюдала за тем, как они полощут в корыте еду.
Пока гости рассматривали зверинец, Вадим отвёл Криса в сторону.
– Как тебе мой подарок?
Крис растерялся, припомнил, что там было в коробках и пакетах, сваленных на кровати в спальне.
– Носки крутые, да и термос, я такой давно хотел.
Вадим изобразил лицом всё, что думает об умственных способностях Криса, и ткнул его пальцем в лоб.
– Я про другой подарок.
– Другой?
– Я тебе Алину привёз.
Крис нахмурился, нашёл взглядом девушку и несколько секунд рассматривал, пытаясь возродить хотя бы тень чувств. Но нигде не ёкнуло и не отозвалось.
– Алина – подарок?
Вадим кивнул.
– В общем, если хочешь, можешь её забирать, я не против.
– Что-то как-то уже не хочется. А ты уже разлюбил её?
– Да при чём тут это? Я решил, что, дружба важнее всяких баб. Не хочу с тобой ссориться из-за такой фигни, – он протянул руку.
Крис пожал ладонь Вадима.
– И я не хочу.
Убрав на кухне следы стихийного пиршества, Григорий Николаевич усадил всех в машину и отвёз в Абинск, праздновать день рождения в пиццерии. До самого вечера пробыли в городе и вернулись практически с сумерками. Высадили Криса, снова почти хором поздравили и укатили в Краснодар, увозя с собой суету и весёлую атмосферу.
Крис вошёл во двор, опустился на верхнюю ступеньку, пёс тут же ткнулся в его руку мокрым носом. Повторилось утреннее ожидание на крыльце, будто он никуда не уезжал и не случился этот суматошный шумный день. За одной лишь важной разницей – в груди исчезло сладкое, трепещущее ожидание чуда. Крис погладил Вадика-Урода и протяжно вздохнул. На душе было тревожно, и он знал почему – Славка наверняка весь день ждала его в домике лесника.
Ночью он долго не мог уснуть, придумывал себе оправдания, проигрывал их в голове с разными интонациями, добавлял веские причины, и всё равно они звучали как-то неубедительно. Даже не позавтракав, он схватил упакованную коробку с бисером и пошёл в лес. Торопился, после моста подпрыгивал на ходу, а ступив на тропку, ведущую к домику лесника, побежал.
Добравшись до развилки, он остановился, чтобы отдышаться и успокоить волнение. Дальше пошёл медленнее, но оказалось, зря боялся: Славки не было ни в домике, ни у родника. Крис ринулся к иве, склонённой над водой – их второму общему месту, но и там не было ни Славки, ни её лодки. Он бродил вдоль Капиляпы, всматриваясь в противоположный берег, а потом развернулся и побежал через центр к Солнечной улице.
Никогда в жизни он столько не бегал, даже на тренировках. Лёгкие горели, будто он надышался дыма, а ноги дрожали, как у Проклятых после местной самогонки. Завидев крону дуба, он перешёл на шаг, у дома Славки немного выровнял дыхание. Как и у большинства домов, двор не ограждал забор, поэтому Крис, не спрашивая разрешения войти, ступил на дорожку из жёлтого песчаника, ведущую к дому. Обойдя колючий куст крыжовника, резко остановился. На ступеньках сидела Зофья. Улыбалась сосредоточенно и как-то недружелюбно, словно мартовский голодный медведь, ожидающий неосторожного охотника.
Крис стиснул пальцами коробку с подарком и решительно двинулся к домику.
– Здравствуйте.
Зофья не шелохнулась, смотрела на него взглядом один в один как у Славки – тяжёлым немигающим.
– Привет, Шинук.
Он выпрямился, нарочно сделал вид, что чувствует себя вполне комфортно, а не словно под прицелом двустволки.
– Позовите, пожалуйста, Славку.
– Она не хочет тебя видеть.
– Мне нужно с ней поговорить.
– А ей вчера нужно было.
– Я сам ей всё объясню. Лично. – Он протянул коробку. – А пока передайте ей подарок.
– Хорошо, – Зофья взяла коробку и положила на ступеньку рядом с собой с таким видом, будто сразу же о ней забыла.
Крис ждал, что она ещё что-то добавит, отчитает или сделает предупреждение, но она промолчала, хотя взглядом всё равно что отхлестала крапивой.
На следующий день Крису снова не удалось увидеть Славку. Он бродил по лесу, в надежде случайно на неё наткнуться, даже сходил на кладбище. Обнаружил следы её недавнего присутствия – свежие цветы на могилках и вычищенные от сорняков узкие тропки между могилами. Крис чувствовал себя потерянным и неприкаянным, на душе не то что кошки скреблись, бегемоты топтались. Очередной день просто ухнул в бездну, словно его и не было. В Старолисовской дни без Славки не засчитывались.
Утром он проснулся и долго смотрел в окно, прокручивая в голове свой день рождения. Надел носки, подаренные Вадимом с надписью на резинке «бесишь меня», тщательнее обычного причесался и выгладил футболку. Баба Люба ещё не ушла, оглядела его, плохо скрывая брезгливость, и покачала головой.
– Вырядился, поглядите на него. Напомадился. В лес, что ли, в таком виде собрался?
Крис промолчал, баба Люба развила в нём потрясающее умение удерживать слова в себе и прокручивать в голове обидные реплики, будто он их на самом деле произнёс. В будущем ему это очень пригодилось.
Он снова посетил домик лесника, уже не надеясь застать там Славку, спустился к реке и замер, держась рукой за ствол ивы. У берега, частично на траве, лежала её лодка. Крис чуть ли не подпрыгнул от радости и побежал в лес. Летел, не разбирая дороги, сворачивал с чёртовых тропок на мерцающие, отбивался от хлёстких веток и высматривал в густой зелени светлое платье. Про развалины тоже не забыл, Славка там редко бродила, но он готов был прочесать весь берег в поисках Шиатид.
Славку он увидел именно там, на руинах поместья. Она стояла на краю оборванной белой лестницы абсолютно неподвижная, обхватив плечи руками, смотрела на лес почти свысока. Его, естественно, заметила ещё издалека, но не спустилась и не поздоровалась. Крис поднялся на нижнюю ступеньку и замер. Не услышав протеста, поднялся ещё выше.
Славка обернулась. Не моргая, наблюдала за его приближением. Когда осталась всего пара ступенек, сказала всего одно слово:
– Уходи.
Крис замер, но не ушёл и встретил её жуткий взгляд.
– Ты обиделась?
Она промолчала, и Крис решил, что она даёт ему возможность объяснить.
– Я не забыл, что ты меня ждала, я не мог прийти.
– Почему не мог? – Славка по-птичьи склонила голову, её взгляд смягчился, видимо, она ожидала услышать вескую причину из разряда: сломал позвоночник или оторвало ноги.
