Текст книги "Босиком за ветром (СИ)"
Автор книги: Татьяна Грачева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 22 страниц)
– Я могу подумать?
– Нет.
Кирилл сжал ладонь Малики.
– Может, лучше я заплачу́?
Зофья снова переложила взгляд. Оглядела Кирилла въедливо и тщательно, опять повернулась к Малике.
– Нет. У тебя нет того, что мне нужно. Глаз, к сожалению, не вынуть.
Славка засмеялась.
– Мам, не пугай их.
– А ты сходи, погуляй, – сказала Зофья.
Славка ожидала этих слов, поэтому не сопротивлялась. Накинув пальто, вышла во двор. Горшки с геранью переехали на веранду, их место заняли лиловые и розовато-сиреневые октябринки, яркие и сочные, несмотря на первые заморозки. Дуб усыпал траву и качели багряными листьями, бесстрашно встречал холода, рассадив на голых ветках ворон. Славка прошлась по заиндевевшей лужайке и подозвала индюка. Он распушился, раздулся от удовольствия и заклекотал. Насыпав ему гороха у дощатой стены, Славка толкнула приоткрытую дверцу сарая.
Судя по всему, мама устроила тут уборку. Вещей не стало меньше, но лежали они по-другому. В таком порядке найти что-то было сложнее, чем в привычном бардаке. Славка погремела сложенными в стопку ржавыми кастрюлями, прошла вглубь. На трёхногом стуле обнаружилась вышитая бирюзовым бисером тесьма с остатками чёрных перьев. Она осторожно коснулась прохладных стекляшек и отдёрнула руку. Сердце болезненно ёкнуло, и Славка застыла, как сказочная принцесса, оцарапавшаяся о веретено. Откуда вообще взялся этот обрывок роуча, и почему он разорванный?
Бросив перья на стул, она вышла из сарая и столкнулась с Кириллом.
Он неловко улыбнулся.
– Меня тоже выгнали.
– Малика согласилась?
– Сторговались, скажем так.
Ожидая окончания сеанса гадания, они метали топор в стенку сарая, разрисованную белой краской. Точнее, метала Славка, у Кирилла топор влетал то плашмя, то рукоятью. Он злился, на Славку поглядывал с восхищением.
– Ты мне напоминаешь одну девочку. Только ты лесная. А она морская. Вы обе стихийные и внезапные26.
– Это ты своим чёрным глазом рассмотрел?
– Ага.
Славка снова метнула топорик и поправила съехавшее с плеча расстёгнутое пальто.
– Как ты понял, что любишь Малику?
Кирилл не удивился вопросу. Задумался.
– Не знаю. Мы знакомы с детства. Скажу тебе по секрету, эту бандитку порой сложно любить.
– Мама говорит: когда легко – это не любовь. У любви много граней, и они все острые.
Кирилл покачал головой.
– Я не согласен с твоей мамой. Любовь должна быть тёплой и уютной, спасающей и защищающей. Как бы сложно ни было с Маликой, большую часть времени мне с ней именно так. Она моё отражение и моя причина улыбаться.
Славка хотела поспорить, но вспомнила солнечного Луку с искристыми янтарными глазами.
– Первая любовь… – её голос сорвался и охрип, горло снова пережало спазмом. Такое бывало и раньше, когда Славка в гневе выкрикивала проклятия, и случилось полчаса назад, когда она коснулась чёрных перьев.
Кирилл постучал её по спине. Славка прокашлялась, но предложение не закончила. На крыльцо вышла Малика, нашла их взглядом и махнула рукой.
– Всё. Дело сделано, я больше не хиромантша. Теперь нужно оценить ваши развалины и музей.
Снова поехали через деревню, Славка показала дорогу к руинам поместья и рассказала, как выбраться к Шестому мосту. Оставив их без сопровождения, пешком вернулась домой. Зофья уже убрала со стола, завела все часы в доме и, ожидая дочку, плела лоскутный коврик.
– Рассказывай.
Славка заволновалась, сразу вспомнила Криса и свои странные чувства.
– Откуда ты знаешь, что я хочу что-то рассказать?
Зофья приподняла тонкую бровь.
– Не знаю что, но знаю, что хочешь. И это тебя сильно тревожит.
Славка отвернулась, врать маме не имело смысла. Но, к счастью, её волновал не только Крис.
– Мам, как убрать вину?
– Никак.
– Не может такого быть! – возмутилась Славка. – Страх можно, стыд тоже можно…
– А вину нет, – перебила Зофья. – Её можно только принять и простить себя. Других вариантов нет.
Она прошла в гостиную и, открыв шкаф, принялась перебирать длинные платья. От ткани веяло сладковатым ароматом лаванды и пыльным застарелым запахом давно неношеных вещей.
Славка вынула любимое бежевое платье с кружевами на квадратном воротнике. Раньше оно было ей велико, а сейчас, наверное, стало впору. Правда, в груди всё равно будет свободно болтаться.
– Это можно?
– Бери.
Славка уткнулась носом в ткань, глубоко вдохнула и подняла взгляд на маму.
– А ты знаешь, куда уехал Джек?
Зофья чуть сощурилась, вытянула с полки, словно змею за хвост, длинный антрацитовый шарф с шёлковыми кисточками.
– Почему ты о нём спрашиваешь?
– Мне кажется, я его видела в Краснодаре. Недалеко от института.
– Я не знаю, куда он уехал, но, может, он там учится?
Славка застыла, а потом хлопнула себя по лбу.
– Чёрт, а вдруг?! Я и не подумала.
Зофья вынула ещё одно платье, тоже с кружевом, тёмно-фиолетовое, почти чёрное, но при этом не мрачное, а скорее торжественное.
– И всё же, почему ты спрашиваешь?
– Мне кажется, он приходит ко мне во сне, – Славка разгладила тонкую прохладную ткань и, дождавшись кивка, приложила платье к себе. – Красивое. Можно?
– Можно. Ты уверена, что он?
– Не уверена. Лица я не вижу, – Славка покружилась, прижимая платье к груди, резко остановилась напротив мамы. – А может, это мой папа?
Зофья застыла на несколько секунд. Оглядела лицо Славки, светящееся ожиданием чудес и счастья. Её до сих пор удивлял в ней контраст: она плела жуткие кошмары, мстила несдержанно и страшно, если ненавидела, то от всей души, но могла полюбить за улыбку и простить за искренний порыв. Даже не поступок, а желание его сделать. Когда-то в юности, Зофья была такой же категоричной и звонкой, скорой на расправу. Ни о чем, что случилось в её длинной жизни не жалела, но за быстроногую летящую Славку боялась и понимала, что ей нужен якорь.
Повернувшись к шкафу, она пошарила рукой на верхней полке и достала вышитый бисером кошелёк. Металлическая застёжка звонко щёлкнула, открывая взгляду необычные украшения в виде насекомых. Но не они интересовали Зофью.
– Держи, – она вытянула клочок тетрадного листа и развернула. – Это номер телефона.
Славка охнула:
– Номер папы? – Почему-то неведомый отец ей представлялся чуть ли не сказочным персонажем, в набедренной повязке, верхом на коне, с соколом на плече и, конечно же, без телефона.
– Нет. Номер твоего брата.
– У меня есть брат?
– По отцу. Правда, может, он сменил номер. Он у меня уж два года лежит.
– Мам! – Славка возмущённо фыркнула. – Два года! И ты мне не сказала?
– Раньше не надо было, – она запнулась, – сейчас твой брат в Краснодаре.
Славка вчиталась в побледневшие цифры, сжала бумажный обрывок в ладони.
– Как его зовут?
– Максим. Не обольщайся, он о тебе не знает. И неизвестно, какой он человек. Подозреваю, что необычный. У него тоже могут быть способности от отца. Я его не вижу на картах. Он для меня закрыт.
Славка кинулась к маме, крепко обняла и поцеловала в щёку.
– У меня есть брат!
– Да что ты заладила. Есть, есть. Может, и не один.
Они одновременно услышали, как подъехала машина. Зофья бросила взгляд в окно.
– Это твои друзья. – Она достала ещё одно платье и шерстяной платок, сложила стопкой и всучила Славке. – Возьми варенье для Луки и чай для его мамы. Вину он не снимет, но угомонит нервы. А ты туда не лезь. Сделаешь только хуже, она должна сама справиться. И ещё, оставь в покое Луку.
– Луку? – Славка растерялась. – В смысле, оставить? Я его люблю.
– Во-первых, он тебя не любит. И ты любишь не его. Ты любишь любить. Он тебе попался, как громоотвод. Ты не его судьба. Он рассветный, а ты закатная.
Славка прокручивала эти слова всю дорогу домой. Малика поглядывала на неё в зеркало заднего вида, но не тормошила. С Кириллом они перебрасывались короткими фразами, будто договаривали предложения и понимали друг друга даже через такие куцые обрывки реплик. Славка давно заметила эту их манеру разговаривать и немного завидовала умению общаться глазами и интонациями.
Едва Славку высадили у дома, она переложила все вещи в одну руку и сразу же набрала номер с клочка бумаги. Пару раз ошиблась цифрой, никак не могла попасть по нужным кнопкам. В ожидании соединения сгрызла ноготь большого пальца. А когда прозвучал щелчок, чуть не выбросила телефон.
– Алло, – мужской голос прозвучал мягко и немного игриво.
Славка шумно выдохнула.
– Мне нужно с тобой увидеться.
Повисла пауза.
– Только не говори, что ты от меня беременна.
– Что? Нет! Тьфу на тебя!
Из трубки послышался смех.
– А, тогда ладно. Давай увидимся, голос из телефона. Кто ты вообще?
Славка замялась.
– Твоя сестра.
– Мимо. У меня нет сестры.
– По папе.
Снова повисла пауза, в этот раз продолжительнее и глубже.
– Как тебя зовут, сестра?
– Славка, – и почему-то поправилась: – Мирослава.
– Ты где?
Славка огляделась.
– На улице.
– В каком городе?
– Краснодаре.
– Считай, тебе повезло, я тут до конца недели.
– Не повезло. Мама явно знала, – Славка перехватила выскальзывающие вещи, – когда увидимся?
– Да хоть сегодня. Знаешь кондитерку «Рогалик и булочка»?
– Нет.
– Ладно, записывай. – Он продиктовал адрес. – Я до вечера тут. Ты за рулём или тебе вызвать такси?
– Вызови.
– Теперь ты диктуй адрес.
Поднималась по лестнице Славка практически бегом, дважды уронила чай и чуть не разбила банку с вареньем. Влетела в квартиру, как ураган, и чуть не сбила Луку.
– Ты чего такая бешеная?
Славка всучила ему продукты, влетела в комнату и сразу же принялась переодеваться. Кода Лука вернулся из кухни, она уже натянула кружевное бежевое платье, привезённое из Старолисовской. Расчесав волосы пальцами, перекинула смоляную копну на спину.
– Я тороплюсь. Вечером всё расскажу. Кажется, у меня есть брат.
– Брат? – Лука дёрнул её за пояс платья, заставил остановиться и подтянул на ней сползающие колготки, будто поправил одежду на Дашке.
– Там чай для твоей мамы и тебе варенье. Всё, я побежала.
В машине Славка нервничала и вертелась на сиденье, выглядывала в окно, боясь пропустить нужный адрес. Никак не могла поверить, что увидит своего брата. Какой он? Похож на неё? Или, может, на их общего отца или свою маму? Как она его узнает?
Наконец автомобиль остановился напротив кафе с полосатым тентом над входом и вывеской «Рогалик и булочка». Сквозь расписанные белой краской морозные узоры жёлтыми огоньками сверкали панорамные окна. Вход окаймляли еловые ветки в алых бусинах и колокольчиках.
Славка выбралась из салона и застыла на тротуаре в шаге от двери. Решительно стиснув кулаки, открыла двери. Пожалуй, тут было уютнее, чем в «Выдре», точнее, здесь ощущалось время, «Выдра» была ещё слишком новой, не потёртой и не пропитавшейся эмоциями, а здесь всё это было и отпечаталось в деталях: фотографиях на стене, разноцветных подушках и разномастных стульях. У этого места была своя история.
Растерянную Славку заметил высокий мужчина, расположившийся за стойкой у окна. Он подкрался к ней, как кот на мягких лапах, улыбнулся маняще и немного загадочно.
– Добрый вечер. Вы, наверное, впервые в «Рогалике»? Погодите, дайте-ка угадаю ваш любимый десерт.
Славка скептически приподняла бровь и промолчала. Её любимый десерт он точно не сможет угадать. Такое готовят только в Старолисовской.
Мужчина задумчиво смотрел прямо в глаза, склоняя голову то в одну, то в другую сторону, будто иной угол зрения позволял пробраться в мысли. Наконец он озадаченно выдал:
– Н-да. Видимо, это что-то несъедобное для нормальных людей.
Славка стянула шапку, выпустив на волю пышные волосы, и сняла пальто. Предупредительный незнакомец тут же принял его и повесил на вешалку у входа.
Славка не была уверена, но голос, точнее, вкрадчивые флиртующие интонации напомнили ей собеседника по телефону. Она широко улыбнулась и призналась:
– Запеканка с бузиной и крапивные леденцы. Я Славка.
Максим27 тут же поменял улыбку и позу. Славка словно воочию увидела, как он отключил режим «флирт», настолько чётко ощущалась разница в его поведении до и после её признания.
– Вот ты какая, Голова лосося над водой, – он махнул рукой, приглашая опуститься на свободное кресло у окна, сам сел напротив. Смотрел пристально, улыбался недоверчиво и одновременно радостно. – А бабуля мне говорила, что я «цыганва». По тебе видно, что там поинтереснее родословная. Мирославка, значит. Медведь, идущий в тени, или Красное облако в закате?
– Не угадал. Нэпави́н.
– Любопытно. Дух сна.
– Откуда ты знаешь?
– Я много чего знаю. Я древний, как какашка динозавра.
Теперь, точно зная, что перед ней брат, Славка рассматривала его, пытаясь найти общие черты с собой и почему-то с мамой. Пожалуй, общим у них был только цвет глаз, насыщенно чёрный, и довольно высокий рост. С такими, как Макс, ей ещё не приходилось общаться – самоуверенный болтун, скорее всего, бабник, а ещё клоун с печальными глазами. Выглядел Макс лет на тридцать, он был явно старше, Славка не умела определять возраст по внешности, только по глазам и по голосу. А голос и глаза Макса накидывали десяток, а то и два десятка лет на его обаятельную личность. Так бывало, у людей, переживших трагедию. Их души старились раньше, появлялась усталость от жизни и пропадала способность удивляться.
– Ты взрослый.
– Это да, – ухмыльнулся Макс. – Я сегодня в зеркало смотрелся. Ты знаешь, кто наш отец?
Славка покачала головой.
– Я у тебя хотела узнать.
Макс откинулся на спинку кресла, поймал за край юбки проходящую мимо официантку:
– Настюш, солнце, сделай мне американо, – он повернулся к Славке, – чай?
– Да, чай. С чабрецом есть?
– И чай с чабрецом.
Когда девушка отошла, Максим снова обернулся к Славке.
– Понятно. Жаль. Я как раз ищу нашего беглого отца.
– Зачем?
Максим долго молчал, дождался, когда им принесут напитки, и несколько минут смотрел на Славку поверх чашки.
– Скажем так, мне нужно задать ему парочку вопросов касательно жизни и смерти. Можешь не говорить, но я почти уверен, что ты обладаешь какими-нибудь необычными способностями. Наш папка чудной ловелас, и детки у него тоже чудные. Не буду тебя грузить своими проблемами, но у меня есть веская причина искать нашего потерянного родителя.
Славка выслушала Максима, отставила пустую чашку в сторону.
– Я не знаю, как тебе помочь. В его сны я попасть не могу. Я вообще в этом году впервые уехала так далеко от своей деревни.
Максим печально улыбнулся:
– Что ж, будем искать. – Он выпрямился, взлохматил волнистые волосы. – В субботу мне нужно уехать из Краснодара. Я тут временно, но, если тебе понадобится помощь или вкусный кофе, просто позвони. Я предупрежу Юзефовну, что ты моя сестра. Лера управляет моей кафэхой и вообще мой сердечный друг. Она, конечно, будет в шоке… А знаешь что? Я хочу сам посмотреть на этот шок.
Макс встал, обошёл барную стойку с холодильниками и исчез в арочном проёме позади кассы. Вернулся не один. С полноватой женщиной со строгим взглядом. Она оглядела Славку, посмотрела на Максима, потом снова на Славку.
– Вы точно родственники, – веско заключила она и добавила: – Так ты, оказывается, не цыган.
Максим приобнял женщину за плечи. Снова явственно перешёл в режим обаятельного флирта.
– Лерочка, люби мою сестру и жалуй. Весь кофе, что я мог бы выхлебать, отдавай ей. Хотя она чай любит.
Ещё час они болтали, знакомились и присматривались друг к другу. Максим выспрашивал Славку о Старолисовской, рассказывал о своей бабушке. Он вырос, как и она, без отца, фамилию носил мамину и отчество получил в честь любимого режиссёра бабушки. А в пятнадцать лет его оставила и мама. Он почти не говорил о ней, но Славка уловила в голосе Макса застарелую обиду и тоску. Напоследок он пообещал, что разыщет их папашку и узнает, что у него за хобби такое плодить необычных потомков?
Когда Макс сажал её в такси, Славка обняла его за шею.
– Я не скучаю по отцу и не хочу видеть. У меня есть мама, а он просто «существо» – как она о нём всегда говорила. Это был её выбор: родить меня. Нет у меня жажды отцовской любви, я всего получила сполна от мамы. Гораздо важнее, что у меня есть брат.
Макс растерялся, но тоже слегка приобнял Славку.
– Ты прикольная, Мирославка. Звони, если что. И просто так тоже звони, как старшему брату. Эту мысль мне ещё нужно переварить. У меня, оказывается, сестра есть.
Славка на удивление легко приняла мысль о брате. Не то чтобы она мечтала о нём, но он как-то легко вписался в её мир, при этом никого не потеснив. До его отъезда из Краснодара они больше не виделись, но через неделю Славка позвонила ему похвастаться, что в Краснодаре наконец-то выпал нормальный первый снег. Пока ещё жидкий, тонкий, но всё же снег, холодный, из ажурных невесомых снежинок. Последнее время снег в декабре был редким явлением, словно зима сместилась на один месяц вперёд, а вот в марте вполне могло завьюжить совсем по-зимнему.
Славка помнила снежные декабри. Если ветер дул со стороны полей, их домик заметало сугробами выше окон. Тогда она не ходила в школу, они сидели с мамой в гостиной и топили дровами печь. Мама плела коврики, а Славка лепила из пластилина кошмариков. И никто во всем мире ей не был нужен. Всё счастье заключалось в одном человеке – маме. Новый год они отмечали вдвоём, наряжали еловые лапы, принесённые из леса. Игрушки мастерили вместе: из шишек, перьев и лоскутков. В полночь у них было принято раскрывать не подарки, а тайны. Так Славка узнала, кто её отец, откуда берутся дети и то, что в ней течёт кровь коренных Старолисовцев, тех самых, что владели сгоревшей усадьбой. Если Зофья не хотела чего-то рассказывать, Славка не допытывалась, оставляла этот вопрос на канун Нового года, и у мамы не было выбора, но и Славка отвечала ей откровенностью и не подозревала, что настанет день, когда у неё будут секреты. Пока не появился сероглазый Шинук.
В институте вовсю готовились к Новому году. Украшали мишурой аудитории и коридоры, лепили на окна бумажные снежинки. Они периодически отцеплялись и витали в воздухе, как самые настоящие, только гигантские. Ожидание буквально пропитало воздух и наэлектризовало атмосферу. Для полного счастья не хватало только белого праздничного снега, и он наконец-то выпал.
Славка ждала праздника, но ещё больше она ждала каникул. Вместе с Лукой они собирались в Старолисовкую почти на две недели. Андрей Викторович планировал валяться перед телевизором и питаться прошлогодними салатами, пока майонез не полезет из ушей.
Выступление триклайнеров обсуждали всё чаще. Катя заговорщически доложила, что в новогоднюю ночь они будут на площади показывать программу. Славка практически не сталкивалась с Крисом, и ей стало как-то спокойнее и проще. Она больше не вздрагивала, поймав случайно его взгляд, и не пряталась в толпе, услышав имя. Наваждение отступило и отпустило. Ей очень нравилось быть в ладу с собой и не терзаться противоречивыми эмоциями. Иногда она воровато разглядывала его номер в телефоне, но больше не звонила. Втайне надеялась, что Крис не додумается пролистать историю звонков и не обнаружит её имя в списке входящих.
Славка не хотела видеть выступление триклайнеров, потом допустила эту мысль, а ближе к Новому году сказала Луке, что хорошо бы сходить на площадь. В последний день декабря наконец-то выпал снег и уже не пугливый, а самый настоящий, крупными хлопьями. Он бесцеремонно развалился на деревьях и подоконниках, нахлобучил шапки фонарям и дорожным знакам. Приморозило по-праздничному. Днём Славка помогала Людмиле Георгиевне резать салаты. Лука играл с Дашей, Андрей Викторович клацал кнопками пульта в поисках новогоднего настроения по телевизору. Для Славки это был первый Новый год без мамы, без запечённых голубей на праздничном столе и полуночных «вручений» секретов.
Максу она позвонила в обед, поздравила с наступающими праздниками, он вскользь упомянул, что его занесло на Алтай, и напомнил заглянуть в «Рогалик» и забрать подарок. Ужинать сели рано, Славка и Лука к девяти собирались на площадь, а потом хотели вернуться домой и уже полноценно встретить Новый год с семьёй. Ещё с утра на улице то и дело взрывались бомбочки-петарды, в снегу валялись мандариновые шкурки, притоптанные бенгальские огни и бумажные конфетти. Город светился яркой иллюминацией, пах цитрусом и порохом отгоревших фейерверков.
На площади праздничная атмосфера была настолько насыщенной, что проникала в поры, просачивалась в уши громкой музыкой и ослепляла глаза мерцающими огнями. Славка пританцовывала, чтобы не замёрзнуть, дышала в варежки, отогревая холодные щёки.
Сцены установили с двух сторон площади. Пока на одной выступали, на другой готовили следующий номер и нарочно притушали свет или полностью выключали прожекторы. Толпа поворачивалась то в одну, то в другую сторону, как флюгер за ветром. На некоторых номерах выступали на двух подмостках одновременно, и зрители делились почти поровну или перетекали туда, где им казалось интереснее. Толпа постоянно двигалась, дополнялась и перемещалась.
Славка тоже бродила то к одной, то к другой сцене, Лука периодически исчезал, появлялся то с чаем, то с шампанским в картонных стаканчиках, в последнюю вылазку раздобыл себе светящиеся рожки, а ей – корону из мишуры. Славке больше понравились рожки, и она отобрала их у Луки, ему надела корону, прямо поверх шапки. На знакомых песнях подпевали артистам, визжали и танцевали. Большинство песен Славка слышала впервые и просто вдохновенно орала окончания слов. Она не знала, когда будет выступление триклайнеров, в конце, в начале, а может, вообще под бой курантов. Боялась, что пропустит его, ведь они собирались уйти домой до полуночи, чтобы встретить Новый год в семейном кругу. С каждой минутой нервозность росла, пузырилась и щекотала ожиданием. Хорошо, что в радостной и полупьяной толпе Славкина взбудораженность выглядела вполне уместно.
Прожекторы на сцене, на которой только что закончили выступление жонглёры, потухли, но почему-то не зажглись на других подмостках. Музыка затихла, в толпе послышались разрозненные недовольные крики. Одиночные роптания не успели вырасти в полноценное возмущение, лампы неожиданно развернулись вверх и световым пятном выхватили из темноты висящего в воздухе Деда Мороза. Линию под его ногами заметили не сразу, восхищённо ахнули и зааплодировали. Снова заиграла музыка. Славка и этой песни не знала, но, судя по всему, таких, как она, практически не было. Все орали слова громко и очень чётко.
Дед Мороз шёл над площадью по тонкой стропе, держал объёмный красный мешок и приветливо махал рукой. Музыка вибрировала в животе и отдавалась в подошвы, все наблюдали за фигурой в красном, задрав к небу лица, снежинки падали на горячие щёки и тут же таяли. Дед Мороз остановился почти в центре площади и, раскрыв мешок, вытряхнул подарки прямо на восхищённо застывшую толпу. Посыпались прозрачные шары, наполненные блёстками. Их тут же принялись ловить и даже драться за возможность обладать персональным сюрпризом от небесного волшебника. Дед Мороз дошёл до другого здания, прожектор потух, музыка снова резко оборвалась.
Песня возобновилась одновременно с ожившим на одной из сцен освещением. Завертелись цветные огни и выхватили две линии, пересекающие прямоугольную площадку по диагонали. Прошло каких-то пять секунд, перед ними снова стоял тот же Дед Мороз в красном колпаке и короткой белой бородой и тоже с огромным, судя по всему, лёгким мешком. Костюм хоть и соответствовал бело-алой расцветке, явно не был меховой шубой. Красный трикотажный, с белой опушкой, он напоминал скорее кимоно, запахнутое спереди и завязанное белым поясом. Славка буквально ощутила растерянность толпы. Кто бы ни ходил сейчас по воздуху, он не мог так быстро переместиться на сцену. Если только это не новогоднее чудо. Славка легко разгадала этот ребус: над площадью ходил Крис, а на сцене стоял Вадим. И ростом, и телосложением они действительно походили друг на друга, но ощущались по-разному даже в абсолютно идентичных костюмах, сидящих на них, казалось бы, одинаково.
Дед Мороз оставил мешок на краю сцены и начал громко хлопать в ладоши в такт музыке, подзадоривая зрителей делать то же самое. Потом развернулся и запрыгнул на одну из линий, натянутых над сценой. Видимо, пока все таращились наверх, к заранее установленным станциям прикрепили стропы. Снег усилился, маты под слэком присыпали крупные разлапистые снежинки.
Вадим недолго качался в одиночестве, появился второй луч прожектора и выхватил из темноты Криса. Поймав ритм и синхронизировавшись, они начали выполнять трюки. Толпа охала и аплодировала, кто-то даже визжал, а Славка дрожала. Вадима она не видела, смотрела только на Криса. На каждом его прыжке сама невольно приподнималась на носочки и грызла варежки, а когда он перемещался по стропе влево или вправо, раскачивалась из стороны в сторону. Красное кимоно распахнулось и болталось чуть ли не на голом торсе. Под импровизированной «шубой» обнаружилась только обычная белая майка, колпак, видимо, держащийся на резинке под подбородком, съехал в сторону. Славка понимала, что при таких бешеных прыжках и вращениях ему точно не холодно, но всё равно смотреть на обнажённые участки тела и при этом греть руки в тёплых варежках, было не просто странно, а как-то дико.
Они закончили выступление одновременным соскоком, Славка даже запомнила название – дабл фронт флип. Снова принялись бросать в толпу прозрачные шарики блёстками. Вадим стянул бороду и подмигивал каждой поймавшей шарик девушке. Нарочно метил только в представительниц прекрасного пола. Крис тоже улыбался, выглядел взбудораженным и счастливым. Перекошенное «кимоно» болталось на разгорячённом теле, из-под шапки торчали влажные пряди волос. Бросив шарик в толпу, он безошибочно нашёл взглядом Славку и на секунду застыл, она же затряслась ещё сильнее. Её колотило от озноба, зубы выбивали дробь в такт одуревшему пульсу.
Лука тронул Славку за плечо.
– Опять дрожишь. Замёрзла?
Славка тряхнула головой.
– Немного.
– Сейчас чаю принесу.
Как только Лука ввинтился в толпу, Славка развернулась и побежала в другую сторону. Крис бросил шарик, который держал в руке, всучил полупустой мешок Вадиму и спрыгнул со сцены.
Славка неслась сквозь толпу, невежливо наступала на ноги, пару раз впечаталась так сильно, что расплескалось шампанское в пластиковых рюмках у людей, попавшихся на её пути. К сожалению, бежать, постоянно врезаясь в препятствия, получалось медленно, а хотелось лететь и нестись подобно ветру. Куда? Неважно, главное, подальше отсюда. Подальше от Криса. Сразу за площадью начинался парк, но она успела добежать только до ближайшего дерева, когда Крис резко дёрнул её за руку и, развернув, прижал спиной к заснеженному стволу.
Она застыла, плотно стиснув губы, и подняла на него испуганный взгляд. Разгорячённый Крис плавил вокруг себя зиму, от него шла такая плотная волна жара, будто она стояла рядом с тепловой пушкой, а его глаза казались даже не серыми, а прозрачными и почти белыми, как снег. Шапка скособочилась, из-под белой опушки торчали влажные взъерошенные волосы.
Судорожно выдохнув облако пара, Славка испуганно просипела:
– Не надо.
Крис не ответил, сделав шаг вплотную, дёрнул её за воротник пальто. Его горячие губы столкнулись с её – сомкнутыми и холодными. Поцелуй разбился, не успев начаться. Он отстранился, коснулся большим пальцем её подбородка и слегка надавил, будто знал особую точку. Нижняя губа Славки тут же слегка оттопырилась. Она хотела повторить просьбу, но не успела. Крис снова её поцеловал, уже глубже и настойчивее. Она плотно зажмурилась и, ненавидя саму себя за странную слабость и дурацкую дрожь, уступила.
Он касался её губ плавно и неторопливо, а Славке казалось, что её целовал не человек, а костёр, ласкаясь пламенем, оставлял ожоги. Шарик пирсинга на языке Криса оказался вовсе не холодным, а тёплым. И это ощущение было таким знакомым, как в «яблочном» сне, только ярче по ощущениям и немного болезненным.
Её холодные щёки оттаяли и загорелись румянцем. Крис слегка отстранился, мягко коснулся её губ и тут же получил оглушающую пощёчину. Шапка съехала окончательно, действительность окрасилась розовым цветом и вибрирующим звоном. Он едва не потерял равновесие. Тряхнул головой, словно пьяный, ощупал языком разбившуюся о зубы солоноватую щёку.
Славка аккуратно, с какой-то механической отстранённостью поправила на нём шапку, натянула так, чтобы прикрыть уши, запахнув раскрытую на влажной груди кофту, туго затянула пояс.
Как только Крис сфокусировал на ней взгляд, снова повторила:
– Не надо.
– Надо, – зло и решительно повторил он.
– Иди домой, а то заболеешь и помрёшь.
– Тебе не всё равно?
– Мне всё равно. – Запнувшись, добавила: – Ане – нет.
___________________________________
26 -Кирилл говорит о главной героини романа «Анасейма» – Марине.
27 – Максим Любомирский – главный герой романа «Хамелеон и бабочка».
