Текст книги "Босиком за ветром (СИ)"

Автор книги: Татьяна Грачева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 22 страниц)

– Шиатид.

– Прикольно звучит, Шиатид. Тебе нравится?

– Нравится, – она спрятала взгляд, но улыбку не сумела.

Крис встал, помог Славке подняться.

– Идти сможешь?

Она попробовала наступить на ногу, скривилась, но сказала уверенно:

– Смогу, – привстав на носочки, сделала несколько шагов. – Давай к долине лотосов, там моя лодка. Пока не стемнело, успеем посмотреть на кувшинки.

Уже на поляне Крис удивлённо оглядел жёлтые и белые цветки, дрейфующие по Капиляпе, и уточнил:

– Кувшинки? А почему тогда долина лотосов?

Славка села, одну ногу вытянула, а другую закинула на колено и оглядела повреждённую пятку. Потыкала в запёкшуюся ранку и удовлетворённо улыбнулась.

– Тут и лотосы есть, но они ещё не цветут. А кувшинки уже. Вот эти остроконечные цветочки они и есть, а лотосы розовые и на воде не плавают. Да и листья у них другие.

Крис оглядел часть заводи с цветущими кувшинками, действительно рассмотрел гладкие глянцевые бляшки. А вот торчащие над водой листья имели зубчатую кайму и матовую, словно присыпанную пылью поверхность, капли воды на мучнисто-пыльных листья блестели как драгоценные камни.

– Ты столько всего знаешь. Тебе точно нужно на биофак поступать.

– А ты куда будешь поступать?

Крис пожал плечами:

– Ещё не думал, – до расставания родителей он хотел стать кинологом или каскадёром, но мечты выцвели, и сейчас он не мог нащупать в себе хоть что-то определённое. За мыслями о разводе потянулись воспоминания о первом лете в Старолисовской. – Ты так и не сказала, зачем мы целыми днями обдирали крапиву?

Славка не удивилась вопросу.

– Я говорила: для пряжи. Хотела сплести рубашки братьям-лебедям.

– Серьёзно? Как у Андерсена? Я же несколько раз это говорил, а ты злилась.

Славка нащупала в траве камень и забросила в воду.

– Потому и злилась, что верила, будто все взаправду, а ты каждый раз рушил мою сказку. Я не играла, я там жила.

– Прости. Я нечаянно.

Снова замолчали. Какое-то время разглядывали тёмную воду Капиляпы и даже не заметили, как кувшинки попрятались в реке. Славка поднялась и пошла вдоль берега к вытянутой на пологий склон лодке. Когда она забралась внутрь, Крис толкнул лодку и в последний момент тоже в неё запрыгнул.

Славка хмыкнула:

– Уже поздно.

Крис не ответил, взялся за весла. На середине реки Славка остановила его руки и оглядела застывшую воду. В ней отражались пока ещё редкие звезды и большая розовая луна. Крис никак не мог привыкнуть, что в деревне ночь подкрадывается незаметно, а потом просто проглатывает день. Ни фонарей, ни светящихся вывесок, только мерцающие светлячки, зеленоватые гнилушки и яркие звезды.

Славка развернула весла вдоль бортов и сползла на дно лодки. Потянула Криса за футболку, заставляя лечь рядом. Он кое-как уместился на жёсткой поверхности и вытянул ноги поверх скамейки. Она не объяснила, но он понял, что она показывает ему ночное небо.

Вытянув руку, она указывала пальцем то на одну, то на другую звезду, будто касаясь их. Луну погладила ладонью и снова растопырила пальцы. Крис тоже поднял руку, сделал вид, что хватает звезду, а потом отпускает на волю. Славка резко вдохнула и затаилась, выдохнула, когда он освободил звезду.

– Смотри, Чишига.

– Кто?

Славка взяла руку Криса и, оттопырив его указательный палец, направила на ту часть неба, где из звёзд вырисовывался неровный крест.

– Чишига.

– А, лебедь, – вспомнил Крис официальное название созвездия, теперь он взял Славку за запястье и указал её рукой на большую медведицу. – Это кто?

– Бааххаджи.

Он вздохнул и отпустил её руку.

– Всё, больше я не помню. Где-то есть Кассиопея, но не знаю, видно ли её в июне.

Славка придвинулась ближе, легла головой на его плечо и обхватила поперёк груди. Пышные волосы защекотали его подбородок и щёку, но он не отклонился и не обнял в ответ. За этот месяц она обнимала его бессчётное число раз, дурачась, запрыгивала на спину, поправляла его взъерошенную чёлку и разглаживала пальцем складку между бровей. Она постоянно его касалась, даже в обычных разговорах, будто таким образом доносила то, что не могла вложить в слова. Она всегда первая брала его за руку и даже целовала в щёку. Но именно сейчас Крис почувствовал в её прикосновении нежность и острую нужду в ответной ласке. Он растерялся и начал болтать громче и быстрее:

– А луна какая, смотри? Почему она розовая? Румяная шайба. И звёзд рядом с ней почти нет…

Он говорил без остановки, о звёздах, о небе, о кувшинках и о беспородном щенке бабы Любы. Славка молчала и дышала ровно, он даже решил, что она уснула, и тихонько позвал:

– Шиатид?

Она не откликнулась, но он почувствовал, что она улыбнулась и придвинулась ближе, касаясь губами его плеча, попросила:

– Скажи ещё раз.

– Шиатид, – послушно повторил Крис.

– И ты Шиатид.

– Я же вроде Шинук?

– А точно, – легко согласилась Славка. – Шинук.

9 глава. Бесстыжий Арабачик

Парк словно подёрнулся антрацитовой дымкой, дубы ещё не осыпались, но уже обнажили самые верхние ветви и пощипывали ими набухшее от влаги небо. Липы пока держались, растопырили зеленющие и сочные кроны. Обычно они оголялись внезапно, как только резко понижалась температура. А пока стояла тёплая погода, деревья ловили ускользающее солнце. Печальнее всего выглядели каштаны, в их умирании не было красоты. Они разделись быстро и бесстыдно, как на приёме у доктора, пропустив все положенные стадии золотистой осени. Зато в мае они умели ярко цвести, а в сентябре – обильно плодоносить. Вот и сейчас глянцевые коричневые каштанчики аппетитно блестели на голых ветках и больно били по макушкам зазевавшихся прохожих.

Славка набирала полные карманы каштанов и приносила домой, что с ними делать, не придумала, просто оставляла везде, где находилось для них место. Каштаны попадали в складки одеял и под диванные подушки, выкатывались из-под кроватей. Но никто не ругал Славку, а Лука потихоньку выносил их на улицу. Должно же это когда-нибудь закончиться? Вот уже каштан под окном облысел полностью, значит, и глянцевые снаряды скоро исчезнут без следа.

Бабье лето запоздало, а точнее, началось без вступления с фанфарами. Сентябрь выдался тёплым, таким же солнечным оказался октябрь. Где-то в промежутке между ними затерялось и бабье лето, которое Славка упорно называла «ведьмины дни». Она нервничала и постоянно напоминала, что скоро едет в Неберджай на турслёт. Дома вязала узлы на всём, что попадалось под руку: на поясе халата, проводе от зарядки и шнурках кроссовок. Лука не мог понять её нервозности, ведь, по сути, дикая Славка возвращалась «домой». Когда он заводил беседу о соревнованиях, она начинала грызть ногти и беспрестанно теребила косу. А ночью в одной из их откровенных бесед призналась, что боится не соревнований и точно не леса, а Криса.

Две недели назад, когда их курс отправили в яблоневый сад, ей приснился странный сон. Точнее, он был обычным, даже не кошмарным, но закончился не по её сценарию. Устав от чужих эмоциональных всплесков, она намеренно сплела себе безлюдную ночную поляну и с аппетитом хрустела яблоками, сидя на краю обрыва в сиреневом гулком одиночестве. Крис появился неожиданно, но ещё большей неожиданностью стал поцелуй.

Она рассказала об этом сне Луке. Он выслушал Славкины признания и надолго задумался.

– А ты раньше целовалась во снах?

– Да, и не раз, – не раздумывая, ответила она, вспомнив, как недавно целовала Луку на маслобойне. – Но это другое. Я ничего не могла сделать: ни оттолкнуть, ни укусить, будто не руководила собственным подсознанием. Я позволяла себя целовать. Единственное, что было в моих силах – проснуться.

– Может, позволяла, потому что тебе это нравилось? – осторожно поинтересовался Лука.

– Нет! Вообще фу! – горячо возразила Славка, услышав сдавленный смех Луки, ткнула его кулаком в грудь и накрыла ладонью его губы, не давая рассмеяться в голос. Нехотя добавила: – Ладно, понравилось. Просто это было как-то неправильно, у поцелуя не должно быть такого выраженного привкуса горечи и обиды.

– Это же сон, там может быть любой привкус. Хоть селёдки и цинковой монеты. Разве нет?

Славка задумалась. У поцелуя действительно был привкус, но, слава богу, не селёдки, а вот металл чувствовался, а ещё чабрец, мята и яблоки. Теперь она точно могла сказать, как ощущается шарик пирсинга. Он холодный, звонкий и… он на языке Криса!

До поездки они ни разу не столкнулись на тренировках. В институте он появился за несколько дней до турслёта, поймав её взгляд в толпе студентов, улыбнулся и кивнул. Славка отвернулась и не ответила на приветствие. Сразу же вспомнился ночной поцелуй, непутёвое сердце захлебнулось пульсом, а тело решило, что лихорадка – самая нормальная реакция на Криса. А ведь им придётся находиться бок о бок в одной команде и жить в лагере в лесу целых три дня. Как бы сделать вид, что ничего не было? Для него ведь и не было. Славка впервые оказалась в ситуации, в которую играючи загоняла других, заставляя испытывать определённые эмоции. А теперь она смотрела на него украдкой, лишь бы он не заметил, как она реагирует на любое его движение. Нужно просто подождать, это пройдёт. Правда, спустя две недели не прошло. Настал день отъезда в Неберджай, а Славка всё ещё боролась с последствиями сна и избегала Криса.

Солнце припекало не по-осеннему, Олег Степанович маниакально отслеживал прогноз погоды и за день до поездки наконец-то удовлетворённо расслабился. Синоптики обещали «тепло и без осадков, плюс двадцать пять выше ноля, облачно». Правда, их обещания сбылись только наполовину, но радостные, вырвавшиеся на свободу студенты этого ещё не знали.

Выехали рано утром, на автобусе, с гитарой, бутербродами и радужными ожиданиями. Забили задние кресла палатками, рюкзаками и всякими полезностями для организации лагеря, на всякий случай взяли тент, плёнку и матерчатую растяжку с карманами для посуды. Крис хмыкнул, высокомерно назвал такой туризм ущербным. Набрали кучу ненужных вещей, фактически перетащили дом в лес, разве можно так ходить в походы? Криса не поддержали. Олег Степанович хотел взять ещё деревянный стол и лавки, но в итоге решили, что у костра всё же лучше сидеть на брёвнах, хоть в чём-то сохранить видимость слияния с природой. Славка нервничала. В этом лесу она ещё не была и переживала, что он её не примет, почувствовав на ней отпечаток старолисовской чащобы.

В дороге Дядько достал гитару и громко объявил:

– Давайте костровую классическую?

– О нет! Только не про изгиб гитары и не про тюбик с зубной пастой, – попросила Илона. На тренировках она лучше всех девчонок вязала узлы и определяла азимут.

– Ладно, ладно, давайте про аллигатора.

Песню об аллигаторе тоже уже знали, но она ещё не надоела. Сначала пели вразнобой и нехотя, но постепенно подключились почти все и весело орали незамысловатые куплеты. Славка тоже пела. Ей нравилось рычать в конце припева: «Алигато-р-р-р!». Крис молчал, и его явно не волновало, что он выбивается из компании. Он улыбался, даже постукивал в такт ногой, но не пел.

После нескольких песен Олег Степанович принялся зачитывать вслух распорядок соревнований: первый день считался отдыхательным. Все конкурсы проводились в пределах большой судейской поляны, а вечером команды знакомились на первом построении, заканчивалось это всё дискотекой. На следующий день их ждал однодневный поход, конкурс самодеятельности и подготовка к турполосе, сама же полоса всегда проводилась в последний день и приносила наибольшее количество баллов. А потом награждали победителей и отпускали команды по домам. В этом году программа практически не изменилась, добавили только конкурс блюда, приготовленного на костре, из-за которого Олег Степанович взял жену – Наталью Федоровну, свою бывшую студентку, а теперь аспирантку и супругу. В новой роли она ощущала себя неуютно, студенты старших курсов знали её ещё без отчества и до сих пор называли Наташкой. Раньше она была смешливой троечницей, но, став женой преподавателя, обзавелась новыми качествами характера: где-то раздобыла строгость, раскопала дотошность и наскребла немного занудности.

Славка поглядывала на жену Олега Степановича и вспоминала Малику. Той не потребовалось строить из себя неприступную суровость и носить очки без диоптрий, чтобы завоевать уважение студентов. Чаще всего они виделись в Сафари-парке, сталкивались пару раз в кабинете декана. Малика прибегала на чай, приносила зефир и колоду карт. Славку тоже один раз усадили и напоили кофе. После этой беседы Олег Степанович заинтересовался её познаниями о местных растениях.

Закончив с распорядком, Дядько тут же начал читать ответы на тест по краеведению с прошлого года. Никак не мог успокоиться и поставить суету на паузу. Он в принципе отличался бурлящей активностью и мог утомить своей кипучей энергией даже адронный коллайдер.

– Давайте подумаем над названием. Мы до сих пор никто и зовут нас никак.

С первого места откликнулся худой паренёк, Славка только сегодня запомнила его имя – Валера. Было в нём что-то бесхитростное и прямолинейное, про таких обычно говорят «без камня за пазухой», но своей двухмерностью он не возбуждал воображения. Исполнительный, приятный, напрочь лишённый двух чувств: юмора и собственного достоинства.

– В школе наша команда называлась «Эдельвейс».

– У нас тоже была команда «Эдельвейс», – подхватил шкафоподобный студент-физкультурник со сломанными ушами и тонким голоском. Звали его Стас, но все называли парня Соскачетун. Лука ей объяснил, откуда родилось прозвище, и даже показал отрывок из фильма «Одноклассники». Славка не могла не согласиться, Стас очень напоминал качка-канадца с визгливым голосом и тоже любил поиграть мышцами. В их команде вообще было много спортсменов, костяк набрали с факультета физической культуры. Три девушки: Илона, Карина и Вика – были одногруппницами Стаса, две занимались раньше спортивным ориентированием, а Карина – баскетболом. Ещё одну привёл Валера с факультета технологии, видимо, в качестве поддержки, но Ира осталась и пригодилась в команде.

– И будет таких штук десять. А почему нельзя как в прошлом году? – спросил Крис.

Олег Степанович сразу же отверг этот вариант.

– Не пойдёт, «Мечтатели» уже есть. Ещё варианты?

– Бродяги!

– Тунеядцы!

– Алкоголики!

Наталья Фёдоровна осуждающе покачала головой. Олег Степанович перехватил её взгляд.

– Очень смешно, Анисимов, раз такой юморист, будешь отвечать за самодеятельность. Толик Анисимов толкнул плечом своего брата Колю. В команду они попали случайно, искали насос для мяча и нарвались на Олега Степановича, как раз собирающего команду. Они всё время держались особняком, им хватало общества друг друга.

– А что у нас вообще с самодеятельностью?

– Как что? Островский на ленте скакать будет.

Крис едва заметно скривился. Ему не понравилось, как обозвали триклайн «скаканием на ленте». Славка вытянула шею, пытаясь его рассмотреть. Фамилию Криса она узнала на награждении после Дня здоровья. Надо же, Островский. Колкая фамилия, остроконечная и серебристая. Зофья всегда говорила, что имена, прозвища и фамилии накладывают отпечаток на наши личности. А мы, в свою очередь, добавляем им новых оттенков и свойств. И если человеку неуютно в своём имени, он может и должен выбрать новое. Её фамилия Непавина – текучая, как вода, мягкая, как молодой мох, нравилась ей в виде слова, от которого произошла – Нэпавин. С этим ударением и буквой в ней появлялась жёсткость и оттенки сумрачного леса.

Когда они приехали, самые удобные места для бивуаков уже разобрали. Олег Степанович печально побродил вокруг большой поляны и решил, что пригорок у реки им вполне подходит. Немного дальше, чем у других, зато к воде близко, и в случае дождя они не поплывут и не утонут в грязи. Несмотря на то, что в команде было много новичков, ставили палатки слаженно, сказались тренировки во дворе и присутствие в команде трёх опытных туристов с факультета физкультуры. Всего поставили шесть палаток: одну для семьи руководителя, две мужские, две женские, самая большая с предбанником досталась Славке и Карине, к ним свалили всё оборудование для турполосы, а самая кособокая и старая стала продуктовым складом.

Пока одни обустраивали лагерь, другие рыскали по лесу в поисках дров, двое пошли к роднику за водой. По центру поляны натянули тент. Под него попадали и кострище, и продуктовый склад, остальные палатки накрыли плёнкой и обкопали по периметру. Отправленные за дровами притащили брёвна к будущему костру и принялись сооружать поленницу.

Как только Олег Степанович развёл огонь, Наталья Фёдоровна занялась обедом. Съеденные в дороге бутерброды давно стёрлись из памяти, здоровый аппетит обернулся нездоровым голодом. Пока обходились бубликами и сухариками, но уже принюхивались к котелку, висящему над костром. Наталья Фёдоровна дирижировала ножом и половником, излишне грозно покрикивала на студенток, пытаясь не посрамить новый для себя статус жены преподавателя. Славку она тоже пыталась привлечь к готовке, но Олег Степанович не позволил.

– У неё через час конкурс на судейской поляне, пусть лучше повторит живность края, – Он развернулся, оглядел поляну: – Крис! Где Островский? У него тоже через час конкурс узлов.

– Я помню, – Крис спрыгнул с ветки дерева, за которую привязывал шнур тента, – один как раз повторил.

Тех, кто был задействован в конкурсах, на сегодня освободили от хозяйственных обязанностей. Славка взяла книгу и пошла к реке. Здесь не отвлекали разговорами и шутками. Разувшись, она забралась на ствол дерева и, сложив ноги по-турецки, погрузилась в справочник растений. Крис тоже вышел из лагеря, но к реке не спустился, сел на траве немного выше и обложился бечёвками разного диаметра. Увидев валяющиеся на берегу кроссовки Славки, усмехнулся.

– Шиатид.

Она замерла, подняла на него удивлённый взгляд.

– Что?

Крис растерялся, он и не думал поднимать пыль прошлого, слово само как-то вылетело. Он кивнул в сторону её обуви:

– Босоногая.

Славка тряхнула головой, но ничего не сказала. Никак не могла понять, ей послышалось или нет? Листая книгу, она то и дело поглядывала в его сторону и сразу же отворачивалась. Чуть побледневшие воспоминания сна снова нахлынули красками, звуками и ощущениями. Ей казалось, она сама себя выдаёт. Крис вязал узлы на разных верёвках, запускал секундомер и отмечал время. В основном выглядел серьёзно-собранным, иногда удовлетворённо улыбался. Больше с ней не заговаривал.

На конкурс они ушли с разницей в несколько минут. Но Крис вернулся позже и при этом не сомневался, что управился лучше всех. Даже не хвастался, равнодушно доложил, что соперников там не было. Славка же пришла задумчивая. Не могла понять, как справилась с заданиями. Вроде почти все растения были знакомые, сложнее всего оказалось вспомнить их официальные названия, а не мамины устаревшие или собственные дурашливые.

Когда она обсуждала с Олегом Степановичем отсутствие команды КубГТУ, Крис сидел на бревне и вязал узлы, словно не знал, чем занять руки. Вроде не участвовал в разговоре, но явно всё слышал.

Олег Степанович вздохнул:

–У них неплохие туристы, но в этом году не собрали команду.

– Жаль, – Славка ковырнула носком кроссовки землю, – я надеялась, что они поедут.

Лука ещё несколько дней назад сказал ей, что участие под вопросом, она до последнего надеялась, что всё переменится, и он приедет в Неберджай. Пусть они представляли разные команды, но сам факт, что её Рыжик будет где-то рядом, очень ободрял. А так, всё незнакомое, чужое. Солнечный Лука слишком далеко, а сероглазый Крис слишком близко.

К вечеру травянистый пятачок между деревьями, выбранный для бивуака, превратился в уютный лагерь, словно простоял тут не один день. Такая комфортность отдаляла от самого леса и почему-то сильно раздражала Славку. Поначалу возбуждённая и радостная, она приуныла. Поездку в Неберджай представляла себе как-то по-другому. Лес был, но он казался ещё дальше и чужероднее шумного Краснодара. А постоянное присутствие Криса вызывало странные эмоции. Она старалась держать его в поле зрения, при этом остро ощущала двойственность этого странного желания. Воспринимала его как опасность, к которой нельзя поворачиваться спиной, и при этом не могла насмотреться. Отмечала, как ловко его пальцы вяжут узлы, как он смахивает упавшие на глаза волосы, как поправляет жёсткий воротник штормовки. Находясь в одном лагере, они практически не общались. За обедом пересеклись взглядами, и оба, будто уколовшись, сразу же отвернулись. Пока он с другими ребятами изучал карту для однодневного похода, она помогала рисовать стенгазету. Наконец-то определились с названием – «Азимут». Теперь ломали голову над девизом и речёвкой.

После ужина на судейской поляне устроили дискотеку. Половина их команды ушла знакомиться с другими туристами в неформальной обстановке, но часть осталась пить чай у костра, подтянулись дружелюбные, жаждущие новых знакомств соперники с гитарой и своим угощением. Олег Степанович делал вид, что не замечает подливаемый в чай алкоголь, но на всякий случай сделал внушение:

– Завтра в поход. Придётся идти пешком долго и вверх по склону. Поберегите силы и постарайтесь сохранить свежие мозги.

Славка сидела, подтянув колени, и смотрела на огонь. Когда чай в котелке заварился, она растерянно огляделась. Её кружку использовали как половник для киселя, обещали помыть и вернуть, но после ужина её никто не видел.

Крис набрал чай в свою кружку и сел рядом.

– Держи. Будем по очереди пить.

Славка нехотя приняла чай, с опозданием вспомнила, что нужно поблагодарить:

– Спасибо. Надо же, с чабрецом.

– И мятой. Аккуратно, он горячий.

Славка постаралась отодвинуться, но их зажали с двух сторон, и её ёрзанья привели к тому, что теперь они вплотную касались бёдрами. С другой стороны Криса сидели ребята из соседнего лагеря, как оказалось, его знакомые по хайлайну. Славка намеренно не подслушивала, но всё равно стала свидетельницей беседы с парнем по имени Лёха.

– …станции не снимают, только стропу.

– А кто навешивал?

– Тимофей. До четырёх на опорах делать нечего. Охранник бродит, а потом есть часа два, иногда час до темноты.

– Далеко?

– Минут двадцать на машине. Но там просто охрененное место. Тим вчера тебя вспоминал, кстати, сказал, что тебе бы точно понравилось.

Крис немного развернулся, забрал кружку у Славки, сделал несколько мелких глотков и снова отдал.

– Так вы каждый вечер стропу навешиваете?

– А что делать? Охрана бдит. Но там несложно. С двух сторон сразу поднимаем и крепим. Я ж говорю, Тим оставил станции. Но стропа нужна хотя бы метров тридцать, а ещё карабины и лайнлоки.

– У меня с собой сорок, но она для триклайна и рэтчеты.

Славка отпила чай, снова вернула кружку Крису, он взялся за ручку поверх её пальцев, она резко дёрнулась, чай едва не разлился на его запястье. Крис словно и не заметил этого, несколько секунд раздумывал, озабоченно сдвинув брови.

– Я с вами. После турполосы как раз будет время перед награждением.

Лёха одобрительно ткнул его кулаком в плечо.

– Тим так и сказал, что ты не откажешься.

Больше слэк не обсуждали. Играли на гитаре, пели и делились «градусным» чаем. Олег Степанович травил байки, всё чаще опрокидываясь в страшилки. Правда, пока ничего необычного и занимательного не прозвучало, лагерная почти детская классика типа «Чёрного пианино». Славка опустошила кружку, Крис набрал новую, отдал ей и ненадолго отошёл от костра, а когда вернулся, Лёха уже занял его место. Крис ничего не сказал, только красноречиво посмотрел, и тот сразу же сдвинулся.

– Я просто развлекал девушку, чтобы не скучала.

Славка свела локти, но Крис всё равно с трудом протиснулся в оставленное ему пространство. Чтобы не толкаться плечами, он отклонился и поставил руку за её спиной. Она чуть откинулась назад и сразу почувствовала поясницей его предплечье. Резко выпрямилась и замерла в неудобном положении. Старалась сидеть ровно, но стоило немного расслабиться, снова попадала в недообъятия. Чувствовала горячую руку сквозь все слои штормовки и вздрагивала, словно от холода, хотя от огня веяло теплом и лицо полыхало румянцем. Костёр трещал, выпрастывал языки пламени, облизывающие дно котелка. Славка обожала смотреть на огонь, забывала моргать и таращилась, пока глаза не начинало пощипывать. Но в этот раз не могла сосредоточиться, все её внимание, все ощущения сосредоточились на руке Криса.

Олег Степанович тоже принял горячительный чай и под осуждающими взглядами жены начал зловеще рассказывать местную страшилку про Пачуху. Он вспоминал её каждый год, благо состав команды менялся почти полностью, и всегда находились желающие приобщиться к местной культуре.

– Пачуха – это вам не какой-нибудь банальный медведь. Она напоминает большую гусеницу, метра три с кожистым телом и огромным ртом. В общем, червяк, но гигантский. Смотрели «Дрожь земли^»23?Вот! Там словно с Пачухи срисовано. Она заглатывает целиком, когда, например, пошёл в туалет или к реке помыть тарелку. Просто секунда, и всё, поминай как звали, натягивается всем телом на несчастную жертву, словно спальный мешок с головы до ног. Тут главное не сопротивляться. Сложить руки и задержать дыхание…

Крис слушал страшилку уже в третий раз, а потому замечал расхождения с предыдущими версиями. Но не вмешивался, шёпотом рассказывал Славке, в чем изменилась ежегодная легенда.

– Раньше Пачуха была два метра. Растёт, зараза.

Почувствовав щекотное дыхание у виска, Славка затаилась, вообще не расслышала слов, эхом переспросила:

– Два метра?

Крис не ответил, продолжил сравнение:

– О, зубы пошли. Миллионы миллионов. Раньше было заметно меньше: тысяча тысяч.

Славка машинально заучила ненужную информацию «тысяча тысяч». С ней происходило что-то непонятное: к необычно чёткому ощущению руки за спиной теперь добавилась чувствительность кожи, дыхание Криса на щеке она воспринимала обострённо и почти болезненно. Но, видимо, эта суперспособность полностью отключила слух, зрение и частично мозги.

Олег Степанович вдохновенно продолжал:

– …Пачуха не ест людей, выплёвывает их в другом месте и в другое время. Хоть в Америке на Диком западе, хоть в Африке в период динозавров.

Крис снова придвинулся, Славка задержала дыхание, ожидая его слов, заранее настроила себя в этот раз не просто услышать, а понять, что он произнесёт.

– Раньше Пачуха выплёвывала в пределах десятилетия, а теперь уже и к диплодокам может отправить.

– …Хорошо, если вы взяли рюкзак. Значит, есть шанс выжить. Поэтому в туалет ходите всегда в полной экипировке и в каске, в рюкзак соберите всё необходимое.

– И консервы, – подсказал один из соперников.

– И консервы, – согласился Олег Степанович, – топор и спальник тоже возьмите, спички, свечки и лекарства.

Валера поднялся, хотел по-тихому улизнуть, но вышло наоборот. Он споткнулся, зацепил котелок с крышкой, в его сторону сразу же все обернулись и замерли, будто ждали объяснений, куда он идёт и почему. Валера растерялся от такого внимания и неловко уточнил:

– Я в туалет, сейчас приду.

– Рюкзак возьми, – напомнил ему Крис.

Славка хрюкнула, и тут же со всех сторон посыпались советы уходящему в темноту к Пачухе:

– Спички-свечки возьми.

– И топор, – напомнила один из братьев Анисимовых.

– Спальник не забудь.

– Противопоносное и противорыгательное!

– И презервативы.

Славка никак не могла унять смех. Понимала, что её веселье какое-то нервное, неестественное, все уже отхохотали, а она всё ещё подрагивала от сдерживаемого смеха.

Олег Степанович продолжил рассказывать страшилки, в этот раз про Арабачика.

– Этот звездец ещё похуже Пачухи. Он питается кровью и видит в темноте в инфракрасном свете. Крылья у него как у вертолета и, кстати, шумят похоже, так что эта летающая падла может спланировать с дерева и напасть с воздуха. Выглядит как комар, только размером больше… с кабана.

Крис снова склонился к Славке, в этот раз слегка коснулся губами её щеки.

– Раньше был размером с комнатную собачку.

– …а хобот у него как палка сырокопчёной колбасы. Представьте, такой присосётся и за минуту выпьет всю кровь. Останется только бледный обескровленный труп с дыркой в интересном месте.

Славка всё ждала, когда Олег Степанович снова преувеличит и Крис скажет, насколько сильно, но он почему-то молчал, хотя сидел всё так же близко. Она дёрнулась и повернула голову, как раз в тот момент, когда он склонился. Его губы мазнули по щеке и остановились у виска. Коснувшись носом её волос, он фыркнул. Чуть отклонившись, аккуратно и нежно заправил за её ухо длинный пушистый локон, но руку сразу не убрал, дотронулся до алеющего уха Славки пальцем и прошептал:

– Дальше немного неприлично, так как Арабачик жалит в специфическое место, Наташка его точно остановит.

Как только Крис это произнёс, Наталья Фёдоровна встала и действительно оборвала историю на самом интригующем моменте.

– Так, всё. Завтра в поход, а уже час ночи. Расходимся по палаткам.

По поляне прокатился гул возмущения. Кто-то просил ещё часик, кто-то требовал озвучить финал истории, но Олег Степанович уже выпал из роли паяца и вспомнил, что он как бы преподаватель.

– Так, всё, ребят, правда, по палаткам. И никаких хождений мальчиков к девочкам. Я проверю, если найду кого-нибудь в чужих спальниках, крестить ваших детей не буду.

Разогнав студентов, сам Дядько ушёл не сразу, какое-то время сидел у костра и бдительно отслеживал возможные пути миграции из палатки в палатку. Охранял лагерь, пока жена не увела его спать.

Следующий день начался с возмущённого крика Натальи Федоровны.

– Кто спёр сгущёнку?!

На поляну высыпали заспанные и лохматые студенты, Олег Степанович оглядел их щурящиеся от утреннего света глаза.

– Ямало-ненецкий округ проснулся. Ну, признавайтесь, кто вкусил ночью запретный плод?

Молчали возмущённо и коллективно, бросая робкие взгляды на место преступления. Продуктовая палатка покосилась, мешок с бубликами заметно похудел, но улик не обнаружилось. Олег Степанович побунтовал для вида, чтобы поддержать искреннюю печаль жены, задумавшую на завтрак какао, и забыл о происшествии. Не такая уж большая потеря, а по сути – туристическая классика.

Пока Наталья Фёдоровна взывала к совести вора, Крис сходил в соседний лагерь и принёс банку сгущёнки от знакомых хайлайнеров. Инцидент замяли. Некогда было расстраиваться и искать виновных, их ждал однодневный поход. Собрали рюкзаки, ношу разделили так, чтобы всем досталось почти поровну, палатку взял Олег Степанович. Спать в ней никто не собирался, но по условиям конкурса требовалось разбить бивуак по всем правилам: установить палатку, разжечь костёр и вскипятить воду. Часть команды осталась в постоянном лагере, им выпало готовиться к конкурсу самодеятельности.