Текст книги "Мастер теней (СИ)"

Автор книги: Татьяна Богатырева

Соавторы: Анна Строева
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 23 страниц)

   – Хорошо. А теперь извольте рассказать, когда и от чего умер король Мардук.

   – Неделю назад с Его Величеством Мардуком случился удар. – Бастерхази усмехнулся и добавил: – Никаких магических воздействий, светлый шер Затран провел все необходимые исследования. Кстати, меня вообще не было на тот момент в Суарде, дела, знаете ли. – Бастерхази с притворным сожалением развел руками. – Пятого дня коронован Его Величество Кейран, церемония прошла в присутствии шеров Валанты, Его Высочества Лермы шер Кристиса и Её Высочества Шуалейды. О браке с Шуалейдой Его Высочество не говорил и немедленно после коронации покинул Суард. Надеюсь, это все, что вы хотели узнать.

   – Благодарю, коллега. Не смею больше задерживать ваш отход ко сну.

   Дайм подождал, пока зеркало погаснет, разжал руку и лизнул ладонь, заживляя ранку. Странная формулировка дозволения стала понятна: Дракон предполагал, что связаться с Шуалейдой не удастся. Интересно, знает ли он, почему?

   Взгляд Дайма упал на смятое перо в руке. Попросить объяснений? Бесполезно. Ци Вей попрощался, а ждать еще одной аудиенции можно месяцами – хмирский царь и так нарушил сто и одну традицию, приняв имперского посла всего лишь через две недели после прибытия в Тан-До.

   "Ци Вей желает, чтобы послом прибыл именно ты. Великая честь для тебя и прекрасная возможность для Империи. Драконы не часто проявляют интерес к чему-то за пределами Хмирны. За тысячу лет, прошедшую с Великой Войны, Драконы лишь два раза вмешались в дела на континенте: когда останавливали Багряные Пески, поглощающие Ирсиду после восстания Школы Одноглазой Рыбы, и когда изгоняли степнков Тмерла-Хен с заброшенных островов Марки. А последним званым гостем в Хмирне был сам Ману, до того как стал Одноглазым. Так что, Дайм, что бы ни хотел от тебя Ци Вей, ты едешь и делаешь все, что он скажет".

   Отбросив перо, Дайм сжал руками виски. Будь прокляты игры Великих! С Парьена станется услать его в Хмирну, а тем временем выдать Шуалейду замуж – только ради блага самого же Дайма.

   От размышлений его отвлекли звуки за дверью: кто-то по-хмирски требовал посла.

   – Слушаю вас. – Распахнув дверь, Дайм встретился взглядом со сморщенным старичком и расшитом жемчугами циу и квадратной шапочке с желтыми кистями, Хранителем Придворных Церемоний.

   – Всемудрейший Двенадцатый Красный Дракон, да простираются вечно его крылья над Подсолнечной, повелитель Хмирны и Сеньчу с прилегающими равнинами, владетель Круглого моря... – начал Хранитель.

   Дайм принял восторженный и смиренный вид, подобающий всякому смертному, удостоенному внимания столь высокой и значимой персоны, как Хранитель Церемоний. Пока исполненный торжественности старичок перечислял сорок два титула Ци Вея, Дайм разглядывал сопровождающих Хранителя слуг. С подарками, разумеется, с подарками! Для Императора, для кронпринцев, для Светлейшего Парьена, для...

   – ...модель мира, выполненная лучшими мастерами Поднебесной, для возлюбленного брата Всемудрейшего Ци Вея, Его Величества Кейрана Зелимарта Варкуда Суардиса, да продлится благословенное богами правление его вечно...

   Узкоглазые носильщики сгрузили квадратный короб, расписанный птицами и цветами, высотой по грудь, а Дайм облегченно вздохнул: слава Светлой, Бастерхази не соврал.

   – ...говорящий опал для возлюбленной сестры по сути, Её Высочества Шуалейды Язирайи Суардис.

   Подарок для Шу был много скромнее в размерах. Нечто, названное говорящим опалом, уместилось в шкатулку длиной с ладонь, непроницаемую для любопытства шера-дуо, в отличие от прочих подарков.

   – Его Всемудрость выражает надежду, что возлюбленный брат не сочтет за труд вручить подарки от его имени лично, – с сияющей улыбкой закончил Хранитель Церемоний и подал Дайму вытащенный из широкого рукава свиток.

   Дайму ничего не оставалось, как только в подобающе витиеватых выражениях заверить Хранителя Церемоний в том, что он счастлив исполнить волю Дракона, и оставить при себе все, что он думает о необходимости всю дорогу до Фьонадири плестись с караваном. Месяц! Насмешливые боги, еще целый месяц возвращаться в Метрополию, а потом восемь дней на дорогу в Валанту, даже если торопиться изо всех сил.

   "Чтоб у тебя хвост завязался таким же мудреным узлом, как твои хитрости, возлюбленный брат Ци Вей!" – подумал Дайм, обмениваясь пятым поклоном с Хранителем Церемоний.

   "Не дождешься", – подмигнул со стены парадный портрет Двенадцатого Дракона.

   Рональд шер Бастерхази

   436г. 18 день Жнеца

   Роель Суардис

   Лишь через несколько минут после того, как зеркало погасло, Рональд вернул себе приличный вид и облегченно выдохнул. Глухой Маяк не подвел! Если бы не привычка всегда и везде держать себя в руках, Рональд бы радостно заорал и пустился в пляс, как мальчишка. Но вместо этого он лишь велел Эйты подать кардалонского пятидесятилетней выдержки.

   Вытянувшись в кресле с бокалом коньяка, Рональд еще раз придирчиво проверил систему заклинаний. В подвале башни Рассвета, на антрацитовом алтаре пульсирует выточенный в форме открытой ладони с растопыренными пальцами базальт с острова Глухого Маяка. Шесть вырезанных в антраците линий терцанга тепло мерцают свежей кровью и окрашивают проходящие сквозь вершины силовые нити тускло-алым. А сами нити, на создание которых ушли полтора месяца, проведенные на острове, тянутся к напольному зеркалу, оплетают его и исчезают в исчерченной рунами бронзовой раме, чтобы вновь появиться у подножия башни Заката – невидимыми и неощутимыми ни для кого, кроме создателя и хозяина.

   Вынырнув из системы глушения связи, Рональд несколько раз глубоко вздохнул, утер повлажневшие виски и одним глотком допил коньяк. Приятно сознавать, что тебе удалось хоть в чем-то превзойти учителя. Вряд ли даже Паук смог бы так изящно отрезать от внешнего мира обладающего несоразмерной силой Линзы шеру-дуо, пусть даже такую наивную и неумелую, как Шуалейда. Но если каждый раз, когда Дукрист пытается с ней связаться, система будет поглощать столько энергии, никаких рабов не хватит!

   Рональд еще раз взглянул сквозь три каменных свода на привязанного к высокому столу рядом с алтарем мертвого каторжника и последнюю каплю крови, зависшую над северной вершиной терцанга, и нехотя поднялся.

   – Эйты, – велел он вполголоса. – Давай свежего.

   Пока немертвый слуга выводил из кладовки свежего раба, привязывал на место использованного и ланцетом вскрывал ему вену на запястье, чтобы кровь вытекала медленно, Рональд, стоя у алтаря, поглаживал обложку Ссеубеха.

   – Давай, дохлый, отрабатывай, – шепнул он, когда раб был готов к ритуалу.

   Мертвый некромант, четыре сотни лет назад поселившийся в фолианте – намного более уютное место, чем Ургаш – взлетел над алтарем и раскрылся на последних страницах. Сделанные на острове Глухого Маяка записи едва заметно засветились, и Рональд начал нараспев читать вербальную формулу.

   Через несколько минут, оставив ключу порцию энергии на трое суток, Рональд жестом велел Ссеубеху подниматься и сам направился к лестнице. Мертвый некромант недовольно зашелестел страницами и облетел вокруг истекающего кровью и страхом раба.

   – Не наглей, – не оборачиваясь, сказал Рональд.

   Ссеубех снова прошелестел что-то нецензурное о жадных мальчишках, но тронуть хоть каплю крови, предназначенной Хиссу, не посмел.

   Вернувшись в кабинет, Рональд вытащил из отворота камзола булавку, уколол палец и поманил фолиант. Тот подлетел и поднырнул под руку открытой титульной страницей с гравюрой, изображающей геральдического грифона и обвившего его двуглавого змея. Одна из голов змея мигнула зеленым глазом и, не дожидаясь, пока драгоценная капля упадет, метнулась вверх. Рональд сморщился от обжегшего руку мороза и отпихнул фолиант, выпрашивающий добавки.

   "Наглеет с каждым днем, – думал Рональд, массируя сведенную судорогой руку. -Растопка!"

   Но как ни хотелось скормить дохляка пламени Хисса, пока Рональд не мог себе этого позволить. Ссеубех, заставший расцвет Школы Ману Одноглазого, помнил слишком много интересного. Мало того, оживая от роскошной кормежки кровью и силой темного шера, он из обложки вон лез, чтобы оказаться нужным и полезным. Именно благодаря Ссеубеху Рональд добился таких успехов в овладении дальней связью, пусть это было и не совсем то, ради чего он ездил на остров Глухого Маяка.

***

   Бесплодную серую скалу, окруженную рифами и водоворотами, рыбаки обходят стороной: дурное, темное место. За две сотни лет до войны со Школой Одноглазой Рыбы здесь заканчивался мыс Крыло Сойки, полумесяцем охватывающий Найрисский залив. Маяк исправно указывал путь кораблям, а при маяке жил смотритель с семьей. Так бы и продолжалось по сей день, если бы жена смотрителя не загуляла с проезжим шером, а боги одарили ублюдка не только Источником, но и разумом.

   В один далеко не прекрасный день мыс исчез, и в огненный пролом устремились океанские воды. Поморцы до сих пор рассказывают легенду о глупце, из-за которого море смыло семь городов и выплюнуло дымный остров посреди Акульей Пасти.

   Валанту тогда спасла выстроенная гномами в знак вечной дружбы с династией Суардисов крепость Сойки: рассчитанный на пламя Драконов магический щит справился со взбесившейся стихией, отведя энергию в корни гор. Правда, щит обрел новые, непонятные и непредсказуемые свойства – рунмастера клана, строившего крепость, лишь походили вокруг, послушали, что-то измерили и высказали пожелание непременно пригласить их, если кто-нибудь вздумает атаковать Сойку. Исследование останков, видите ли, может многое дать современной науке.

***

   На Глухой Маяк Рональда привел не только подброшенная принцем Лермой информация. Надо сказать, правдивая – кронпринц щедро расплатился за данный Рональдом шанс, другое дело, что не сумел его использовать. Но что взять с бездарного.

   Полтора года назад в руки Рональда попал дневник Андераса, прозванного Бессердечным. Ни подсказки, где искать Глаз Ургаша, ни описания трансформы Ману в свитках не было. Зато дневник полнился сопливыми излияниями: кто бы мог подумать, что самый жестокий из учеников Ману Одноглазого окажется урожденным светлым, влюбленным в учителя! А еще там было упоминание о поездке Ману на Глухой Маяк, так и не открывший своих тайн.

   Еще одним толчком стал позорный проигрыш Дукристу. Лучший враг опять поимел то, что должно было принадлежать Рональду: сумрачная девчонка стала его ученицей и любовницей, мало того, Дукрист заставил Шуалейду поделиться силой Линзы. Той самой Линзы, что десять лет пряталась под самым носом! О предательнице Зефриде, отвергшей его любовь, Рональд предпочитал не вспоминать. Правильно говорил учитель: любовь – слабость, непозволительная истинному шеру.

   Но, пожалуй, если бы не вмешался Ссеубех, скала бы так и хранила свои тайны. Без бабкиного наследства он вряд ли бы добрался до подвалов маяка, провалившихся чуть не в самый Ургаш.

   Когда-нибудь, когда призрак Паука перестанет являться к нему в снах с обещанием сейчас же изготовить из ученика-предателя полезное и верное умертвие, Рональд собирался написать мемуары. Немалое место в тех мемуарах займет история полувекового ученичества у Паука: история лжи, предательства и вечного страха, когда последний из Бастерхази вынужден был притворяться дубиной, лизать пятки темному параноику и сутками прятаться в закутке около кухонной печи, пока Тхемши злился после очередного заседания Конвента или каких-то своих неудачных темных дел. Оттуда, из раскаленного гроба – шаг в длину, полшага в ширину – он наблюдал, как его соученики один за другим пополняли коллекцию немертвых слуг. Спасти юных магов могли бы связи родителей – но темные шеры в Империи давно утратили влияние, а кто еще оставался на плаву, держали своих наследников подальше от Паучьих лап. Ложь, лесть и глупый вид тоже помогали выжить – но не всегда и не всем. Наверное, родовая удача хранила Рональда: в приступе злобы Паук достал бы ученика хоть из Ургаша, но другие прятались хуже.

   Десять тысяч раз Рональд проклял бабку, отдавшую его в рабство "старому другу" и в завещании велевшую во что бы то ни стало вернуть себе "Аспекты химеристики", главное сокровище рода Бастерхази. Рональд наплевал бы на ее завещание, если бы эти "Аспекты" не были бы так нужны Пауку. Если бы Паук не проводил с книгой дни напролет, год за годом, пытаясь что-то такое в ней вычитать. Если бы однажды, на сорок втором году обучения, Паука не вырвали из постели и не отвели к Императору под стражей, так что он не успел как следует запереть лабораторию. Если бы Рональду не хватило наглости в эту лабораторию влезть. Если бы Ссеубех не заговорил с ним тогда и не предложил помочь сбежать от учителя. Если бы Рональд не насобачился подделывать старинные фолианты – Паук не гнушался красть книги из библиотеки Конвента и подменять копиями, вечная благодарность ему за науку. Если бы не освободилось так вовремя место придворного мага Валанты. Если бы Пауку не встряло поспорить с Парьеном и вытребовать эту должность для темного, во имя Равновесия, справедливости и паучьей вредности, а заодно паучьего любопытства к обстоятельствам смерти предыдущего придворного мага. Если бы Паук хоть на миг заподозрил, что "дубина" Рональд вовсе не такая дубина и вполне может выпутаться из императивов повиновения, и что у него вполне хватит ума не высовываться из Валанты, где обожаемый учитель не может снова наложить на него лапу – Конвент позаботился о неприкосновенности своих представителей. Если бы... Если бы! Но Рональду везло, как должно везти истинному шеру, желающему лишь одного, данного всем шерам от рождения: свободы! Сначала – от Паука, а затем – от Ургаша.

   Правда, Паук пока лишь догадывался, что Рональд роет носом землю не ради паучьего блага. Признаваться в "измене" учителю Рональд не собирался, его не убудет раз в полгода облизать паучью задницу и выслушать, какой он придурок, что до сих пор не принес Пауку на блюдечке ни Линзы, ни Глаза Ургаша, ни хотя бы сумрачной девчонки. А про Ссеубеха Паук не догадался до сих пор: дохлый некромант полвека притворялся обыкновенной книгой, не меняя ни буквы, ни пятнышка на страницах, позволяя жечь себя кислотой и огнем, травить зельями и топить в воде, даже пожертвовал собственную кожу – обложку – чтобы подделка пахла как прежде.

   Стойкость некроманта вызывала в Рональде искреннее уважение. Полвека сопротивляться Пауку, не имея возможности даже спрятаться – вот настоящий подвиг, нечета какому-то там объединению Империи.

   ***

   "Если у нас получится с Линзой, сделаешь мне хорошее молодое тело. Что, не умеешь? Научишься".

   Рассказывать до приезда на место, как можно активировать чужую, мертвую уже шесть веков Линзу, Ссеубех отказался. Настаивать Рональд не стал. Уж если дохляк пять десятков лет казал шисовы хвосты самому Пауку, надеяться выпытать из него то, что он не хочет говорить, смешно. И хорошо, что не рассказал. Знай он заранее, что предложит полоумный некромант, ни за что бы не поехал. И не полез бы в разлом, и не искупался бы в первородном Огне, не нашел бы Руку Глупца, и не открыл несколько весьма своеобразных и многообещающих методик – все же бабка не зря завещала вернуть кровное имущество, подло вымороченое Пауком.

   Испытание еще одной из новых методик, он решил провести прямо сейчас. Методика обещала сохранить за ним безопасное место придворного мага еще лет на двадцать. Ни Дукрист, ни Шуалейда не заподозрили подвоха со связью. Значит, не заметят и нарушения Первого Закона Империи: принцип работы со стихиями тот же. Рискованно пытаться обойти королевский оберег, Канцелярию с Конвентом и сводить с ума коронованного короля? Еще бы. Но не более рискованно, чем полсотни лет изображать из себя самого тупого и верного из всех паучат.

   – Приступим, патрон? – прошелестел Ссеубех, раскрываясь на середине. – Классический сглаз, выполненный настоящим профессионалом, может обнаружить только профессионал более высокого уровня. Снять – тем более. А я, скажу без ложной скромности, из ныне живущих – лучший. А из ныне немертвых и подавно, хе-хе.

   Рональд поморщился. Иногда Ссеубех слишком походил на Тхемши. Один народец – цуаньцы. Мелкие, скользкие узкоглазые проходимцы.

   – Читайте, патрон, – перешел на деловой тон некромант. – Вашего участия все равно никто не докажет. Мы, не совсем живые, перебиваем запах любой ищейке.

   – Заткнись и не мешай.

   Ссеубех послушно замер. Если бы у него были губы, наверняка они бы сейчас подхалимски улыбались. Но и так он умудрялся страницами выказывать униженное почтение к сильному. Гнусность, но правильная гнусность. Не позволяет забыть о том, что никому нельзя доверять, даже собственному имуществу.

   – Морок и подлость, слабость и муть, глупость с тоскою окрасят твой путь, куда б ты не шел, не летел и не плыл, себя ты, Суардис, сегодня забыл, – прочитал Рональд кривые детские стишки.

   Видимый эфир не колыхнулся, ни одна сторожевая нить, оплетающая спящего короля, не дрогнула. Только Рука Глупца на алтаре Хисса запульсировала чуть быстрее, померещился запах старой мертвечины, а луна, сквозь ветви эвкалипта заглянувшая в окно, подмигнула: правильным путем идешь, сын ночи.

   – Тьфу ты, проклятая кровь! – выругался Рональд, стряхивая наваждение. – Ну и дрянь.

   Он подозрительно посмотрел на некроманта, размышляя, а не мог тот провернуть финт с проклятием с ним?

   – Не мог, – с явным сожалением прошелестел тот. – Если б мог...

   Ссеубех захлопнулся и со свистом вылетел прочь из кабинета.

   "Все равно не верю. Где подвох? – Рональд подошел к окну и посмотрел на почти полную луну. – Ведь все просчитано. У меня полтора месяца. Дукристу добираться из Хмирны до Фьонадири дней сорок, не меньше, а там еще неделя до Суарда. За месяц мальчишка Кейран превратится в полоумную тряпку, сумрачная ничего не сможет сделать. Парьен им тоже не поможет. Если только настоятель Халрик вмешается... но Двуединым нет дела до таких мелочей. Так что способно мне помешать?"

   Луна не отвечала, лишь скептически подмигивала, словно круглый желтый глаз, обрамленный острыми треугольниками черных листьев. На миг показалось, что луна покраснела, а листья выстроились вокруг правильной шестиконечной звездой.

   "Мой", – усмехнулся Глаз Ургаша и снова пожелтел.

   "Пора спать. Тоже еще, ночной злодей", – пробормотал Рональд и, захлопнув окно, пошел наверх.

   Глава 8. Светская жизнь сумрачной колдуньи

   Шуалейда

   436 год, 15 день Журавлей (спустя месяц после смерти короля)

   Роель Суардис

   «Алое, бирюзовое. Бирюзовое или алое?.. Ширхаб задери этот бал, этого посла и эту регентшу!»

   Стоя посреди спальни, Шуалейда смотрела на принесенные фрейлинами платья, но видела издевательскую улыбку Ристаны и пронизывающие Роель Суардис черно-ало-лиловые щупальца.

   Настроение было совсем не бальное. Скоро месяц, как в королевских покоях поселилась тоска: мутная, словно морок, въедливая и всепроникающая. Со смертью отца умерло все – свет, радость и надежда. С каждым днем становилось хуже. Даже когда хоронили отца, Кей держался, как подобает королю. А последнее время она не узнавала брата, как не узнала бы в гнилом пне зеленый клен. Кей вел себя, словно избалованный ребенок, то отчаянно тосковал, то устраивал шумные кутежи. По дворцу расползались слухи, мол, король повредился рассудком от горя, а может, заразился от сестры – столько лет рядом с полоумной сумрачной колдуньей ни для кого не пройдут даром.

   Если бы Шу не проверила двадцать раз Кейрана, слуг, стены, одежду, деревья и фонтаны в королевском парке на следы темной магии, она бы сказала: короля прокляли. Кто-то – не сложно догадаться, кто именно – нарушил Первый Закон Империи, запрещающий любое, кроме целительского, магическое воздействие на коронованную особу под страхом лишения дара и вечного изгнания. Но... ни единой ниточки, ни единого следа. Только тоска и навязчивый запах мертвечины – словно во дворце завелся вурдалак.

   "Какие вурдалаки, Ваше Высочество? – посмеялся Бастерхази неделю назад, застав Шуалейду осматривающей заброшенный еще до основания Империи пыточный подвал. – Вы странно реагируете на смерть. Пора бы и привыкнуть. Кстати, вас не очень беспокоит расщепление личности? Сумрак, знаете ли, весьма коварен. Если вам потребуется сизая плесень для успокоительной настойки, рекомендую брать её именно здесь..."

   Последующую лекцию об условиях произрастания особо ценных видов махровой плесени и лечебных свойствах подвальных мокриц Шуалейда пропустила мимо ушей, занятая скрупулезным изучением ауры Бастерхази. Увы, совершенно бесполезным – никакой связи с запахом мертвечины, ни единой ниточки к Кею она не нашла.

   "Ну, убедились? – снова рассмеялся Бастерхази. – Если желаете, приходите в башню Рассвета. Можете осмотреть все, включая мою постель. Уверен, найдете много интересного, Ваше Высочество".

   "Очень любезно со стороны Вашей Темности. Но я, пожалуй, не буду злоупотреблять вашей добротой".

   Еле сдерживая желание высказать все, что думает о предложении и самом Рональде простыми солдатскими словами, Шу присела в реверансе и сбежала. Разговор с Бастерхази отбил всякое желание обращаться за помощью к главе Конвента: что она могла сказать Парьену? Что подозревает Бастерхази, но кроме брата, не похожего на самого себя, ничего предъявить не может? Смешно, когда шера-дуо жалуется на сглаз и порчу, как селянка, у которой корова гнилой воды напилась. Или хуже того, Парьен убедится, что она безумна – Конвент и так держит ее под наблюдением, не отсылает в монастырь только потому, что Дайм поручился за нее. Вот если бы Дайм был рядом... если бы он хоть вышел на связь... хоть бы письмо прислал! С ним можно посоветоваться, он не станет смеяться над глупыми девчачьими страхами.

   До боли сжав кулаки, Шу заставила себя вылезти из болота сожалений и взглянула на платья внимательнее. Оба – изысканные, роскошные, сшитые лучшей портнихой.

   "Ненавижу! Веселиться в первый же день по окончании глубокого траура!"

   Шу остановила взгляд на алом платье. Губы её скривились в усмешке: пусть Ристана объясняется с послом насчет траура младшей сестры!

   – Вашему Высочеству так идет алый, – вклинился нежный, почти детский голосок.

   Вздрогнув, Шу глянула на пышную, как пуховая подушка, с наивными коровьими глазами фрейлину. Младшая дочь графа Свандера появилась во дворце на следующий же день после того, как Ристана облачилась в регентскую перевязь, а любимая фрейлина Шуалейды получила приказ Совета покинуть столицу. Когда Шу наотрез отказалась пускать на порог дочь предателя Свандера, регентша пригрозила, что остальные фрейлины немедленно последуют за маркизой Кардалонской. Увы, по закону Ристана имела полное право распоряжаться свитой брата и сестры и всей их жизнью – до совершеннолетия Шуалейде оставалось больше полугода, а Кею – целых два. Счастье еще, что закон не позволял выдать шеру-дуо замуж против ее воли и без согласия Конвента, а не то бы за Шуалейдой уже явились из Марки или Тмерла-Хен.

   – Ваше Высочество еще не выбрали? – послышался от двери сочувственный голос Балусты: в ее руках была открытая шкатулка с подаренным Даймом ожерельем из цуаньской бирюзы, жемчуга и белого золота.

   Шуалейда вздохнула – Балуста права, демонстрация королевского характера сегодня ни к чему – и велела:

   – Бирюзовое!

   Фрейлины кинулись облачать ее, среди них и девица Свандер.

   – Прочь, – отмахнулась от нее Шуалейда.

   Видеть шеру Свендер не было никаких сил, хотелось напугать ее, чтобы сбежала из дворца и никогда тут не появлялась, а лучше – убить, как ее отец хотел убить Кея.

   На миг представилось, как нож вспарывает фарфорово-розовую кожу, кровь заливает пышные оборки... или нет. Лучше ей упасть с лестницы. С верхней ступеньки. Интересно, она будет визжать от страха и боли, когда поломает свои пухлые ножки, а потом нежную шейку? Этот страх и боль должны быть дивными на вкус. Как же хочется попробовать...

   Резкая боль в шее заставила Шу вынырнуть из видений: застежка ожерелья защемила кожу.

   – Ай! Ты что делаешь?!

   Шу обернулась к Балусте, схватившись за холодные камни на груди, встретилась взглядом с гневно горящими лиственными глазами. Мгновение Баль смотрела на нее в упор, затем махнула рукой фрейлинам:

   – Ждите внизу.

   Притихшие девицы сбежали – только сейчас Шу почувствовала, что они испуганы. И, разумеется, испугала их она.

   – Это ты что делаешь? – отступив на шаг, спросила Баль. – Хочешь под опеку Милосердных Сестер с острова Прядильщиц?

   – Ничего я не делаю. Ровным счетом ничего. А стоило бы!

   Баль покачала головой, взяла Шуалейду за плечо и развернула к зеркалу. Оттуда на Шу глянула черноволосая ведьма: искривленные белые губы, запавшие щеки, резкие тени под бешеными разноцветными глазами. Встреться ей такое на узкой дорожке, бежала бы без оглядки. За плечом первой ведьмы стояла вторая: локоны извиваются огненными змеями, острые клыки делают улыбку похожей на оскал, раскосые рысьи глаза светятся ядовитой зеленью. Истинный эльф, хищный лесной дух, ничуть не похожий на глазурные картинки в детских книжках.

   – Ты Суардис. Суардисы не убивают невинных детей, – тихо и очень ровно сказала Баль. – Хочешь мести, убей графа.

   – Нет. – Шу дотронулась до своего отражения, стерла тени под глазами, вернула на щеки и губы краску, разгладила отчаянную складку между бровями. Даже пригасила голодный лиловый свет глаз. Но та, в зеркале, все равно осталась бешеной ведьмой. – Я не хочу мести. Я хочу всего лишь покоя и безопасности для нас с братом. Разве это так много?

   Баль пожала плечами и улыбнулась: рысь спрятала клыки и вновь была милой домашней кошечкой с глазурных картинок.

   Шу улыбнулась в ответ, в точности как положено улыбаться благовоспитанной принцессе с той же картинки, и встряхнулась. Бирюзовое платье растаяло, на миг оставив её в одних чулках и сорочке, на его месте оказалось алое, то самое, сшитое по старинному фасону, дивно изящное траурное платье. Бирюза в ожерелье тоже покраснела, став цветом похожей на свежую кровь.

   – Нам пора, – нежно пропела Шу и засмеялась.

***

   У королевских покоев толпился десяток шерских сынков, щеголяющих медальонами с единорогом и короной. При виде радостных лиц Шуалейда передернулась. Злые боги... этот сброд – рыцари?! Свитой короля регентша распорядилась еще лучше, чем фрейлинами Шуалейды: изгнала всех, кого выбрал отец, и заменила сынками своих союзников. Из друзей Кейрана остался лишь Закерим шер Флом, Оруженосец. Изгнать его Ристана не могла: Двуединые повелели ему защищать и оберегать короля.

   Недоросли раскланялись, подметая беретами паркет. Один из них распахнул дверь королевской приемной и объявил:

   – Её Высочество Шуалейда к Его Величеству!

   Через несколько мгновений показался Кейран. Роскошная сине-золотая парча лишь подчеркивала нездоровый блеск карих глаз и бледность. За королем следовал Закерим Флом – смуглый, крепкий, словно отлитый из бронзы. Его тоска и безнадежность тоже коснулись, но не так сильно, как Кея. Зато новые друзья короля сияли неподдельными улыбками и наперебой забрасывали Кея комплиментами.

   "Шуты!" – сжала губы Шу при виде баронета Кукса, возглавляющего компанию. Этого очаровательного проныру, игрока и дуэлянта Кей приблизил недели три назад.

   "Надоели унылые рожи. Еще немного, и я начну выть на луну, как неупокоенный! И хватит придумывать ерунду, Шу. Никакой Кукс не шпион Ристаны. Он, между прочим, единственный, кто не боится впасть в немилость у регентши за то, что водит компанию с опальным королем. Ха-ха... – От горького смеха брата у Шу сводило скулы и хотелось кого-нибудь убить. Например, Кукса, быстро наловчившегося водить короля по игорным домам и спаивать: в первую же неделю Кей просадил на новых "друзей" три сотни империалов и не собирался останавливаться. – Я не могу сидеть дома! Эти портреты... ты видишь, как они смотрят на меня? Ты ничтожество, Кейран, недостойное носить нашу фамилию, вот как они смотрят! Мне плохо тут. Из меня не выйдет короля. Лучше бы мы уехали в Сойку..."

   Но одного короля Куксу оказалось мало. Каждый раз, встречая Шуалейду, он набивался в кавалеры – от его жадности и вожделения её мутило и хотелось выпить ядовитую смесь до дна.

   – Ваше Высочество, вы восхитительны! Алый так идет к вашим глазам, – и сейчас принялся увиваться вокруг неё Кукс. – Позвольте надеяться на танец, прекрасная Шуалейда!

   – Надейтесь, баронет, – бросила Шу, подавая руку Кейрану.

   – Её Высочество сегодня непременно будет танцевать, – подмигнул Куксу король и повел сестру к галерее Масок.

   – Как скажете, Ваше Величество, – отозвалась Шу.

   – Не злись, – тихо попросил Кей. – Ты просто отвыкла от балов. Сколько не танцевала? Полгода?

   Пока Кей говорил, Шу привычно набросила на себя и брата полог тишины.

   – Четыре месяца и восемь дней, – ответила она, невольно припомнив последний вечер с Даймом.

   – Какая точность. Не думаю, что Дукристу приятно будет узнать, что в день его отъезда Бастерхази превратил тебя в мегеру.

   – Интересно, а кто превратил тебя в безмозглого тролля? Кукс, девица Свандер...

   – Хватит, – сморщился Кей. – У тебя паранойя.

   – Паранойя! Конечно, кто бы сомневался. – Шу фыркнула. – Какого ширхаба ты любезничаешь с этой подушкой в оборках? Забыл, как встречал нас Свандер?

   – Виола не виновата, что ее отец мерзавец. Ты запугала ее, твои фрейлины ее ненавидят. Нельзя так, Шу!

   – Ах, какое благородство! Король жалеет бедную девочку, прямо сентиментальный роман! Давай, Кей, утешь ее, как настоящий мужчина. А потом сделай Свандер королевой. Она ж куда умнее и красивее, чем Таис, а ее семья – истинная опора трона!

   – Прекрати. Это плохой повод для шуток.

   – Как будет угодно Вашему Величеству.

   Шу присела в реверансе и убрала полог: пусть любезничает со своим Куксом, со Свандер, да хоть с Ману Одноглазым! Большой мальчик, сам может сообразить, куда его это заведет.

***

   Король явился к обеду в честь посла Соединенных Баронств, как и положено, позже всех. У дверей Агатовой столовой уже собралось пять дюжин особо важных гостей: шелка, бархат, бресконские кружева и самоцветы – в глазах рябило от блеска. Гости выстроились в два ряда, оставив широкий проход для короля со свитой.

   – Ваше Величество! – раздавалось со всех сторон.

   Гости кланялись и приседали в реверансах, соревнуясь в изяществе манер и почтительности, обливая Шуалейду потоком эмоций, совершенно бесполезных и отвратительных на вкус.