Текст книги "Мастер теней (СИ)"

Автор книги: Татьяна Богатырева

Соавторы: Анна Строева
сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 23 страниц)

   – Я же говорила. Мне эта задача не по силам, – пояснила она для фрейлин. – До сих пор не сказал ни слова, и, похоже, все еще чувствует себя котом.

   Остро захотелось зарычать, схватить шисову девчонку и показать ей, кто тут кот, а кто мышь. Но она опередила. Обернулась с нежной улыбкой и велела, указав на пол, между собой и совсем юной девицей с уложенными короной каштановыми косами:

   – Иди сюда, Тигренок.

   Стриж сделал вид, что не услышал, и нарочито замедлил шаг. Злость кипела и рвалась наружу, здравый смысл осаживал: не дергай дракона за усы. Или, если очень хочется, дергай – но так, чтобы тебя не съели.

   Быстро оценив девиц, сидящих по обе стороны от Шуалейды, Стриж выбрал ту, что справа: пухленькую, розовую, похожую на фарфоровую пастушку. Та, что с косами, показалась слишком умной, чтобы ей играть, и слишком похожей на Шуалейду, чтобы игра доставляла удовольствие.

   Не обращая внимания на шокированных и полных любопытства фрейлин, Стриж неторопливо подошел к столу и остановился около девицы в розовом. Едва поймав наивный, ошарашенный взгляд, Стриж чуть улыбнулся и опустился на колени, задев плечом руку пастушки. Глаза его оказались почти на уровне её глаз.

   – Мрррр? – спросил он в точности, как кот мамы Фаины, желающий телячьей вырезки.

   Растерянная девица посмотрела на Шуалейду, ища подсказки. Даже не оборачиваясь, Стриж почти видел, как колдунья пожала плечами, прежде чем ответить:

   – Наверное, он голоден.

   Она продолжила – о чем-то постороннем, отвлекая фрейлин от неприличного зрелища. Но все внимание девиц сосредоточилось на "коте" – и Стриж играл вдохновенно, словно от игры зависела его жизнь. На самого важного зрителя он не смотрел, достаточно было одного ритма её дыхания и шелеста платья, чтобы знать – злится.

   – Мррр? – повторил требование Стриж, потянулся и уселся удобнее, но так, чтобы девицы его видели.

   – А что он ест, Ваше Высочество? – спросила пастушка дрожащим голоском.

   – Пирожные, дорогая Виола, – тоном невинным, как утренняя роса, ответила Шуалейда. – Разве другие твои коты не едят пирожных?

   Виола – дивно неподходящее имя для пастушки – что-то промямлила в ответ, кто-то из фрейлин вмешался в разговор с историей о своей кошке. Снова серебро зазвенело о фарфор. Внимание публики начало рассеиваться, злость Шуалейды утихать. А вот обойдетесь, Ваше Высочество! Хотели кота – получите кота.

   Стриж фыркнул и дерну Виолу за юбку. Та вздрогнула, на миленьком личике отразился стыд.

   – Ой, простите, шер Тигренок, – шепнула она. – Не желаете ли безе?

   Она протянула ему тарелку. Стриж скептически оглядел предложенное, тронул пальцем, фыркнул, отряхнул руку и уставился на Виолу. Та вернула пирожные на стол, схватила с ближнего блюда тарталетку с чем-то мясным и подала ему.

   – Может быть, паштет? – краска залила не только щеки, но и пышное декольте. – Скушайте тарталетку, шер Тигренок.

   Высказав одобрительное "Мрррр!", Стриж перехватил её руку и аккуратно взял губами с ладони подношение. Девица опять вздрогнула, но не успела отдернуться – Стриж её уже отпустил и снова смотрел выжидательно.

   Позади сердито зашуршали юбки, фрейлины позабыли про сласти и беседы. Балаган имел успех, а Виола вполне поддавалась дрессировке: к шестой тарталетке, скормленной "коту" с руки, она престала вздрагивать и лишь растерянно хлопала глазами. Вот только Шуалейда реагировала слишком спокойно, вела с фрейлинами беседы на отвлеченные темы – и развлечение теряло вкус. Пора добавить!

   Седьмую тарталетку Стриж уронил на себя, брезгливо фыркнул и, содрав испачканную рубаху, отшвырнул за спину – прямиком в Шуалейду. Мгновение потрясенного молчания за столом вполне заменило аплодисменты, от просверлившего спину взгляда потеплело внутри, но ни окрика, ни шипения, ни пощечины от колдуньи он не дождался. Лишь очередного тяжкого вздоха:

   – А был такой милый котенок. Таис, ты так и не рассказала, как дела у твоего дядюшки!

   – Мыррр!

   Стриж плавным движением переместился ближе к Виоле и, пока она не успела сообразить, что пора спасаться, ткнулся головой ей в бок: именно так кот мамы Фаины требовал ласки. Робкая рука коснулась его волос, слегка погладила и сбежала. Стриж не отставал – обнял её колени, урчал, терся уже не только головой.

   – Что он делает? – потрясенно выдохнула ближняя к Виоле девица.

   – Дорогая шера Свандер, вы определенно понравились Тигренку! – хихикнула другая.

   Хихиканье подхватила третья – и, когда бедняжка Виола готова была упасть в обморок от стыда и смущения, раздался жесткий голос Шуалейды:

   – Тигренок.

   Стриж резко обернулся, оттолкнув пастушку, и уставился на колдунью. Всего мгновение он видел её ярость – алые, словно покусанные, губы Шуалейды сжимались, сиреневые глаза полыхали – показалось, глянул в зеркало. Но миг нечаянной откровенности промелькнул, а Её Высочество, насмешливо оглядев его, приказала:

   – Сыграй для нас.

   Воздух вокруг Стрижа замерз до стеклянной хрупкости. Не шевелиться, не думать... не показать ей – что именно этого он и ждал: чтобы она поставила менестреля на место.

   Шуалейда сделала замысловатый жест кистью и отвернулась к соседке слева с очередным вопросом, уже не глядя, как Черная Шера послушно летит с дивана, где Стриж оставил её вчера, и зависает в воздухе. Он осторожно взял гитару, ту, что откроет ему путь к сердцу колдуньи. Она сама принесла ее, Черную Шеру, свою судьбу. И плевать, что он ткач, а не золотой Бард, в Черной Шере хватит магии, чтобы сделать с любой женщиной все что угодно.

   Сглотнув вязкий ком в горле и стараясь не расплескать попусту утреннюю боль, Стриж коснулся струн. Первый звук показался жалобным и резким, как скрип похоронной телеги – а в следующем он растворился целиком. Черная Шера запела. Для неё, для Шуалейды.

   Шуалейда

   Черная Шера пела. Пела штормом в парусах, кричала чайкой, запутавшейся в снасти, плакала брошенным младенцем. Звуки сдавливали горло, мешали дышать. Как ошейник.

   "Ширхаб подери этого Тигренка, что он делает?"

   "То, что ты хотела, – отозвался здравый смысл. – Радуйся, все получилось!"

   Шу сморгнула повисший перед глазами туман вместе с миражами: сраженный копьем золотой дракон умирает у ног равнодушной девы; попавший в капкан волк отгрызает себе лапу; птица со сломанным крылом падает с утеса в море... Образы свивались из нитей мелодии, опутывали паутиной морока всех, кто слышал гитарные переборы.

   Тигренок играл, склонив голову к гитаре, словно к любимой, не видя и не слыша ничего вокруг. Струны казались продолжением его рук, его голосом – и струны плакали.

   Боль. Отчаяние. Ожидание смерти. Тоска.

   "Перестань! Прошу тебя, перестань, мне больно!"

   Хотелось кричать, отнять у него гитару, выгнать всех – и сорвать с него проклятый ошейник, целовать закрытые глаза и обещать...

   "Что обещать? Что отпустишь его, а брата бросишь на милость Бастерхази? Опомнись! Это всего лишь морок. Магия искусства", – объясняла сама себе Шу, и сама себе не верила:

   "Морок? Магия? Ему больно. Больно из-за меня!"

   "Переживешь. И он переживет. Осталось два дня – если сейчас отпустить его, как расстроить свадьбу со Свандер? Ты не имеешь права упускать последний шанс!"

   Стряхнув с ресниц неведомо как залетевшие брызги дождя, Шу внимательно посмотрела на девицу Свандер. Та плакала, некрасиво и глупо. Нос её покраснел, на платье капали слезы. Но отчего-то она казалась милой, и было её жаль, как ребенка – наивного, послушного отцу, обманутого ребенка.

   "Хватит! Я не железная!" – чуть не закричала Шу, но губы ровно произнесли:

   – Прелестно, дорогой мой. Достаточно.

   Музыка оборвалась, призрачные золотые нити истаяли, выпуская фрейлин из наваждения. Они растеряно озирались, промокали мокрые глаза платочками и пытались улыбаться – молча, пока еще не в силах говорить. Если бы Шу сама была в здравом уме и трезвой памяти, она бы радовалась: эффект превзошел все ожидания, ни один амулет не почувствовал атаки – странная особенность магии искусства. Не зря она штудировала сотни фолиантов из королевской библиотеки в надежде на то, что знания лишними не бывают. Пригодилось – то, что даже Берри почитал бесполезным.

   Вот только мыслить здраво она не могла, слишком неуютно чувствовала себя в шкуре невольника, и еще неуютнее – в шкуре хозяйки. Злые боги, почему приходится лгать, изворачиваться и использовать одного ради спасения другого?

   Слезы снова попытались навернуться на глаза, но Шу не позволила. Пока Кею грозит смерть, у неё нет права на слабость. А сострадание и совесть – это слабость. И любовь тоже...

   "Любовь? Никакой любви! Желание, и ничего больше!" – оборвала Шу вкрадчивую песню Черной Шеры, продолжающую звучать где-то глубоко внутри.

   Боги, что же делать? Надо решать быстрее, фрейлины приходят в себя. Упаси Светлая, кто-нибудь догадается, что Тигренок маг!

   – Пожалуй, мы не пойдем на прогулку, – капризно скривив губы, заявила Шу и встала из-за стола: едва удержала равновесие, так вдруг закружилась голова. Фрейлины поднялись вслед. – Дождь, хмарь, фи! Лучше мы устроим танцы в другой раз.

   Девушки закивали, но вяло. Все их мысли по-прежнему были заняты музыкальным наваждением, а взгляды то и дело возвращались к сидящему на полу в обнимку с гитарой Тигренку.

   – Жду вас завтра к четырем пополудни, – велела Шу фрейлинам и добавила для Таис: – Увидимся на балу.

   Исполнив подобающие реверансы, девушки направились к дверям. Лишь Балуста замедлила шаг, отстала и остановилась на полдороге. Дождавшись, пока за последней фрейлиной закроется дверь, она обернулась, вздохнула и сделала шаг обратно. Шу – к ней... Голова кружилась и болела, но сейчас это было не важно. Она пыталась понять, что чувствует и думает подруга, и не могла: Баль спряталась в мерцающий всеми оттенками весны кокон, а лицо ее было спокойно, как темная гладь лесного озера.

   – Это вот... – Баль сделала жест кистью, указывая на Тигренка и одновременно требуя сделать полог тишины; Шу привычно поставила воздушный барьер. – Помешает Бастерхази женить Кейрана?

   – Как видишь, у меня получилось. – Шу заставила себя улыбнуться.

   – Что получилось? Ты хоть понимаешь, что делаешь?

   – Свандер влюбилась. – Шу пожала плечами. – Теперь маленькая послушная девочка скажет папеньке "нет", и Кей останется свободен. На какое-то время.

   – Шу, ты сошла с ума. Ставить все на!.. – не договорив, Баль сморщилась и махнула рукой.

   – Но что еще мне делать? Убить все семейство Свандеров и отправиться на остров Прядильщиц? Сколько после этого Кейран сохранит здравый рассудок и жизнь?.. Ты прекрасно понимаешь, что если бы я могла избавиться от Бастерхази или Ристаны, я давно бы это сделала. Но, ширхаб дери, даже Гильдия не берется...

   – Хватит, Шу. – Балуста подняла ладонь. – Я, я, только я. Ты заигралась. Допусти на миг, что кто-то еще может что-то сделать.

   – Что, Баль?! – Шу отступила на шаг. – Дарниш не смог даже удержаться в Совете. Эрке прячется от шера Ги, как суслик от змеи, Бертран может сколько угодно размахивать шпагой и грозно хмуриться, его все равно никто не боится! Даже канцлер Адан не смеет поддержать своего короля на Совете. Потому что единственная сила в Валанте – проклятый Бастерхази! Думаешь, хоть кто-то из советников не знает, что отец хотел женить Кейрана на Таис? Или, может быть, хоть кто-то из них не догадывается, что будет с Кеем, как только Свандер понесет наследника? Мы одни, Баль! Как были одни в Сойке, так и остались одни...

   – Мы, Шу. Не ты. Мы, – повторила Балуста едва слышно.

   Шу осеклась, глубоко вздохнула, пытаясь унять тошноту и головокружение.

   – Прости...

   – Если у тебя не выйдет завтра, – словно не слыша ее, продолжила Баль, – то мы с Эрке убьем Ристану. До свадьбы.

   На последнем слове Балуста развернулась и быстро пошла прочь.

   – Нет! Ты с ума сошла!.. – Шу бросилась за ней, но, сделав всего шаг, остановилась и просто смотрела, как единственная подруга уходит, не оборачиваясь, как закрывается за ней дверь...

   Ристана. Роскошная акация роняет золотые лепестки на нежную траву Лощины Памяти. На коричневом, словно вырезанном лучшим резчиком лице магнолии снисходительная улыбка, но озабоченная складка меж бровей не вяжется с образом самовлюбленной змеи. Руки-ветви тянутся к узловатому старому грабу, сплетаются с его ветвями... кружатся золотые лепестки акации и золотые листья граба...

   Шу зажмурилась до кругов перед глазами, отгоняя чудное видение. О да, убить сестру было бы прекрасно. Правильно. Она сотню раз обдумывала, как это сделать, и сотню раз понимала: убить Ристану просто. Шу вполне может сделать это и выйти чистой из болота. Но сейчас смерть Ристаны даст лишь небольшой выигрыш во времени и непредсказуемые проблемы – скоро, совсем скоро.

   Королевство не может остаться без регента. Шу несовершеннолетняя, больше Суардисов нет. Зато есть императорский сын Лерма, который с удовольствием возьмет на себя тяжелую ношу власти, и уже не отдаст ее никому и никогда. Конечно, Дарниш может претендовать на регентство, как Оруженосец отца и его названный брат, но Бастерхази не позволит. Он наверняка попытается поставить того же Свандера, как будущего королевского тестя. Или он предпочтет принца Лерму на троне? Нет, вряд ли, Лерма не из тех, кем можно вертеть, как Ристаной. А значит, начнется дележ пирога между Бастерхази и Лермой – в лучшем случае, при этом Лерма будет пытаться убить Кея, а Бастерхази ему в этом мешать. А в худшем они споются, заключат пакт и вместе избавятся от ненужного короля. И все это произойдет очень быстро: Бастерхази не дурак, чтобы тянуть до следующего лета, когда Шу исполнится восемнадцать и она сможет претендовать на регентство, мало ли, вдруг ей удастся доказать, что она не сумрачная, а светлая? Дайм бы помог убедить в этом Конвент... Проклятье. Как все сложно. И Дайма нет – если бы он был сейчас в Валанте, Бастерхази бы заикнуться о свадьбе со Свандер не посмел!

   Но Дайма нет. Светлая, как же болит голова... И Дайма нет.

   А Эрке и Баль знают, что смерть Ристаны сейчас – не выход. И риск разоблачения слишком велик, и цена этой смерти непомерно дорога для них с Эрке. И Баль слишком тщательно пряталась и слишком быстро ушла...

   Шу зажмурилась, не желая продолжать думать – но уже не могла не понимать, кого собираются убить Ахшеддины, и чем им за это придется заплатить.

   Бастерхази. Богами проклятый Бастерхази. Его смерть будет стоить жизни им обоим, и то наверняка они рассчитывают, что если им не удастся довести дело до конца, Шу воспользуется слабостью темного и завершит начатое. Несомненно, смерть Бастерхази решила бы все. Почти все. Но платить за нее жизнями единственных друзей, единственных равных?!

   "А платить жизнью Тигренка за отсрочку для Кея – хорошо и правильно?" – всверлилась в висок совесть с голосом Черной Шеры.

   "Ничего с ним не будет! Сделает свое дело и пусть катится в Хмирну!"

   "Не ври себе. Используешь его – подставишь под гнев Бастерхази беззащитного светлого барда. Отпусти его немедленно. Суардисы не убивают и не мучают невинных", – не отставало наваждение.

   "Отстань! Хватит! – схватившись за раскалывающуюся голову, беззвучно закричала Шу. – Отпустить его? Да сейчас же! Прямо в лапы к душке Роне! И мне плевать!.."

   Ярость подбросила её, свилась ледяной плетью, метнулась к так и сидящему на полу в обнимку с гитарой Тигренку. Голодом и пустотой свело живот...

   Вдруг её руки оказались заломлены за спину, голова запрокинута, а из синих глаз в упор глянула смерть.

   "Этого не может быть, он же светлый!" – только подумала Шу, как Линза взвыла ледяным бураном: "уничтожить опасность!"

   Но в тот же миг Шу поняла: бесполезно. Ошейник защитит Тигренка от бурана, а саму Шу – ничто и никто.

   Глава 20. Зазеркалье

   Кейран шер Суардис

   436 год, 19 день Журавля

   В малом гвардейском зале Роель Суардиса звенели шпаги.

   – Выше локоть! Резче! – в пятый раз за сегодняшнее утро скомандовал Эрке.

   В ответ Кей смахнул пот с висков, сжал зубы и атаковал Зака снова. Эту тройную связку с обманным ударом под кадык следовало выполнять филигранно точно, чтобы не подставиться самому.

   Удар, финт, уйти вниз, отвести шпагу противника, удар! Шпага замирает, встреченная дагой. Зак и Кей застывают напротив друг друга: пат. Оба в промокших от пота рубахах, усталые и упрямые.

   – Кей, слишком медленно!

   – Еще раз.

   Нет ничего хуже бездеятельного ожидания – эту простую истину Кейран усвоил еще в Сойке, но теперь прочувствовал в полной мере. Еще день до Осеннего бала, целый день!

   Звон металла, финт.

   – Ваше Величество убиты!

   – Продолжаем.

   "Никаких резких движений, Кей, – потребовала позавчера сестра. – Ты сейчас беспомощная жертва, а не охотник. Я занята своими играми, Дарниш – торговлей, и так далее. Все смирно ждут у моря погоды! Упаси Светлая, до Ристаны дойдет, что мы что-то затеваем. Она наплюет на закон и женит тебя на Свандер немедленно, без положенного второго объявления, недели помолвки и приглашения гостей. Знаешь же, что шестнадцатый параграф позволяет королю жениться без соблюдения формальностей..."

   – Вы убиты. Слишком медленно, Ваше Величество!

   Шаг назад, поклон, стойка:

   – Зак, защищайся!

   Проклятый шестнадцатый параграф Регламента Короны не давал Кею сосредоточиться на фехтовании. "В случае смертельной болезни или иной угрозы его жизни, не имеющий наследников король имеет право жениться на любой благородной девице, способной выносить дитя королевской крови".

   Угроза – вот она, покушение Кукса и нераскрытый заговор. Неважно, что заговора нет, его легко придумать. А потом списать на него же и смерть монарха, лишь бы королева была беременна...

   – Ваше Величество убиты.

   Кей вздрогнул от прикосновения холодного металла к ребрам и выругался.

   – Еще раз!

***

   Спустя полчаса Кей с Заком направлялись в столовую. Все еще растрепанные, но уже одетые в камзолы поверх свежих рубах, они громко и увлеченно обсуждали финты и преимущества длинной шпаги имперского образца против укороченной сашмирской. На поклоны то и дело попадающихся по дороге придворных Кейран отвечал легкими кивкам, а любопытные взгляды попросту игнорировал – ровно до тех пор, пока не услышал из-за открывающихся дверей следующего зала знакомый голос:

   – ...Иоханн собирается выставить на Большое Дерби трехлетку.

   Кей быстро огляделся: свернуть некуда. Шис!

   Двери отворились, и на пороге показалась сначала шера Флатт, а за ней – Таис.

   – Светлого дня, Ваше Величество! – одновременно приветствовали они короля, отходя с его пути, приседая в глубоких реверансах и опуская глаза.

   – Светлого дня, – ровно ответил Кейран.

   Таис подняла глаза, словно искала что-то на непроницаемом королевском лице – и тут же опустила.

   Промедлив всего миг – шис подери эти дворцовые игры! – Кей продолжил путь, оставив девушек позади. Обсуждать шпаги больше не хотелось. Хотелось применить их по назначению: отрезать головы Её Высочества регентши и Его Темности придворного мага. А потом преподнести Таис в качестве свадебного подарка – она бы оценила.

   Дайм шер Дукрист

   436 год, 19 день Журавля, Вали-Эр

   Дайма разбудил скрип снастей и ор на палубе. Едва он начал вылезать из гамака, судно накренилось и резко дернулось, Дайма швырнуло на пол, а шкиперский хриплый бас выдал заковыристую тираду на зуржьем. Как был, в мятой рубахе и босиком, Дайм устремился на палубу. Следующий рывок застал его в дверях, и он успел схватиться за косяк и удержаться на ногах.

   На палубе творился форменный бедлам. Матросы носились, как угорелые, шкипер на мостике матерился, боцман орал, паруса звенели от напряжения – а мимо "Семерки" проскакивали островки. Именно проскакивали!

   Ошарашенный Дайм вертел головой, не понимая, то ли это сон, то ли шхуна, лавируя между наносными островками дельты, и впрямь обгоняет возмущенно кричащих чаек. В этот раз сюрприз, преподнесенный Парьеном, оказался более чем приятным: настолько быстрого корабля Дайму еще встречать не доводилось.

   – Лево руля, вашу мать! – удалось разобрать в шкиперском оре за миг до того, как "Семерка" поменяла галс, огибая очередной островок.

   Четверть часа Дайм, держась за поручень, чтобы не свалиться при очередном крене, любовался свистопляской. На выходе из протоки между двух лесистых островов, один из которых заканчивался длинной песчаной косой, "Семерка" едва не столкнулась с тяжело груженой баржей, перегородившей фарватер. На миг Дайму показалось, что на такой скорости крушение неминуемо, но "Семерка" справилась: едва заметное в солнечном свете синее свечение парусов усилилось, и под радостный мат шкипера шхуна наполовину выпрыгнула из воды и прошла песчаную косу, словно открытую воду. Дайм ждал как минимум удивленных воплей с баржи, но странного маневра шхуны на барже не заметили.

   Наконец, острова закончились, шхуна выровнялась, и глазам Дайма открылась раскинувшаяся на лигу с лишним водная гладь, толчея разнокалиберных судов вдали, у правого берега, и пестрые крыши торгового города.

   Дайм зажмурился и помотал головой, не решаясь узнать Луаз. Но ошибиться невозможно: только в месте слияния Фьоны и западной Эрвуа, в самом своем начале, Вали-Эр столь широка. Это с какой скоростью движется "Семерка", что за сутки с небольшим прошла половину Фьон-а-бер? Таким темпом через два дня будем в Суарде!

   При мысли о Суарде по спине пробежали холодные мурашки, и захотелось подтолкнуть шхуну, чтобы шла еще быстрее.

   – Ваша Светлость изволит завтракать? – отвлек голос кока.

   – Изволит! – ответил Дайм на миг раньше, чем забурчал пустой желудок. – Неси в каюту. И спроси шкипера, будет ли остановка в Луазе.

   – Это как Вашей Светлости угодно, – добродушно откликнулся кок. – Угодно, так будет, а нет, так нам суша ни к чему.

   – Тогда передай шкиперу, что в Луаз не заходим.

   Не слушая согласное бормотание кока, Дайм вернулся в каюту, натянул сапоги и камзол. Беспокойство за Шуалейду не давало думать ни о чем другом. Одной рукой приглаживая волосы, другой он нарисовал на зеркале руны вызова – должно же, наконец, получиться!

   Затрещав искрами помех, зеркало заволоклось туманом, затем муть сменилась обрывками картинок. Держа перед мысленным взором образ Шуалейды, Дайм сосредоточенно пробивал канал сквозь возмущения эфира: похоже, в Роель Суардисе недавно кто-то серьезно колдовал. Зато барьер, с самой Хмирны не позволявший попасть в башню Заката, исчез! Дайм не успел обрадоваться, как "Кумушка" показала спальню Шу. Пустую. И тут же изображение помутнело, замелькало...

   – Шу, откликнись! – позвал Дайм в надежде, что рядом с ней есть какое-нибудь зеркало.

   – ...выставит трехлетку, – послышался неровный из-за помех девичий голос.

   Зеркало прояснилось, показав галерею в Роель Суардисе. Пустую и под каким-то странным углом.

   – Шуалейда, – снова сосредоточившись на образе, велел Дайм.

   Но картинка в зеркале не менялась, помехи прекратились, и стало ясно, что ничего иного "Кумушка" не покажет. Разочарованный Дайм протянул руку, чтобы прервать связь, и замер: в зеркале появился Кейран.

   – Светлого дня, Ваше Величество, – снова послышался голос... Таис Дарниш?

   Следом показалась она сама.

   Глядя на безразличного Кейрана и обиженную Таис, Дайм поминал шиса треххвостого. Что происходит в Суарде? Почему Кей, который должен любым способом удержать Дарниша в союзниках, игнорирует его дочь? Это не может быть простой размолвкой, Кей достаточно взрослый мальчик, чтобы не шутить с политикой. Наверняка тут приложил руку Бастерхази, будь он проклят!

   – Затран, – потребовал Дайм у зеркала.

   Оно послушно переключилось на кабинет представителя Конвента в Суарде.

   Короткий разговор с шером Затраном вверг Дайма в ярость. Дарниш в отставке, а совет одобрил помолвку короля Валанты с девицей Свандер? Второе оглашение и объявление даты свадьбы назначено на завтра, а ритуал бракосочетания – через день после оглашения?! Бастерхази с Ристаной зарвались. И как им удалось заставить короля принять эту помолвку? Он же мог сказать "нет" – для того и шеры, и обязательное присутствие иностранного посла, чтобы убедиться: король согласен. А Парьен, проклятый интриган, смолчал!

   Дайм хватил кулаком по столу, не обращая внимания на остановившегося в дверях каюты кока с подносом, и длинно выругался. Кок уважительно присвистнул.

   – Давай сюда, – буркнул Дайм и глянул в иллюминатор: что-то в ходе шхуны показалось неправильным. – Почему мы идем медленнее?

   – Так пятнадцать узлов, Вашсветлость, куда быстрее.

   – А утром было сколько?

   – Двадцать шесть.

   Дайм непонимающе смотрел на кока, спокойно пристраивающего на стол миску с невнятно-коричневым варевом. Ничего пояснять кок явно не собирался.

   – Ясно. Двадцать шесть... – Дайм выхватил у кока миску с ложкой. – Зови шкипера, быстро!

   Кок вздрогнул, метнулся к дверям каюты и заорал во всю глотку, призывая шкипера. Затем обернулся, словно хотел что-то спросить, но, мгновенье поглядев на быстро поглощающего безвкусную бурду Дайма, передумал и выскочил прочь.

   Не прошло и минуты, как явился шкипер, жующий незажженную трубку.

   – Мы должны быть Суарде завтра, – проглотив очередную ложку варева, сказал Дайм.

   Вынув трубку, шкипер пожал плечами.

   – Мы идем на предельной скорости.

   – Утром судно делало двадцать шесть узлов. Ночью все тридцать.

   Шкипер хмыкнул, махнул трубкой куда-то вниз, мол, Ваша Светлость сами договаривались с жемчужинами, и вернул её на место.

   – Ладно. Проводите меня в трюм.

   Рональд шер Бастерхази

   К одиннадцати часам утра Рональд выпил шесть чашек кофе. Из седьмой он бездумно лепил уродливые фигурки химер, напрочь позабыв, что в его руках вовсе не глина и не энергетическая плазма. Слухи о «заколдованном коте», распущенные вчера Шуалейдой, не давали покоя. «Котом» мог быть только ткач! Мало того, что сумрачная оставила его в живых, еще и использует в своих интригах. Значит, нашла способ управлять хиссовым слугой, и в её руках непозволительно сильное оружие.

   – Патрон, фрейлины выходят, – озвучил происходящее в одном из зеркал Ссеубех.

   Кинув на творение рук своих короткий взгляд, Рональд отшвырнул бывшую чашку с кофе и быстрым шагом приблизился к ряду зеркал, перед которыми на пюпитре возлежал Ссеубех. В одном из зеркал мальчишка-король третий час прыгал со шпагой, словно железка могла ему чем-то помочь. В другом советник Свандер расхаживал по собственному кабинету с пером в руке и время от времени что-то писал в открытом гроссбухе. В третьем... что в третьем и прочих, Рональда пока не интересовало. Он смотрел в последнее справа, самое большое зеркало – его пара висела аккурат напротив дверей в башню Заката, замаскированная под картину галантного содержания.

   Фрейлины Шуалейды одна за другой покидали её покои. Выглядели они необычно: некоторые понурые, другие слишком оживленные, раскрасневшиеся или заплаканные. Одна эльфийка выглядела спокойной.

   – Отследи Свандер, – приказал Рональд некроманту.

   Сам он попробовал проникнуть через открытую дверь в гостиную сумрачной, но, как всегда, Линза не показала ничего, кроме разноцветных пятен, от которых у Рональда заболела голова. Бросив бесплодную трату времени, он занялся фрейлинами.

   Через несколько минут подслушивания из охов и ахов сложилась весьма интересная картина. Шуалейде и впрямь удалось накинуть на хиссову тварь узду. Как? Девицы, ничего не понимающие в магии, видели только раздетого смазливого мальчишку в ошейнике и с гитарой, и совершенно ничего полезного. Хотя... для управления опасными тварями традиционно используется рунный ошейник. Наверняка у неё не хватило фантазии ни на что другое.

   Но цирку с "котом" и непристойному виду убийцы разумного объяснения Рональд не находил. Если только поиздеваться над девицей Свандер, не просто так же она вышла с заплаканной физиономией – но это так глупо и мелко! И абсолютно бесполезно.

   – Женщинам свойственно совершать бесполезные действия, – философски заметил Ссеубех и предупредил вопрос: – Да, патрон, вы думаете вслух.

   – Нельзя недооценивать противника, – возразил Рональд, не отрывая взгляда от изображения Таис Дарниш. – Не стоит забывать, что эта глупая девчонка справилась с мастером теней и заставила его работать на себя.

   – Не факт. Хиссовы твари никогда не подчиняются никому, кроме Хисса. Все остальное – видимость и уловки.

   – Видимость или нет, она до сих пор жива.

   С очевидной истиной Ссеубех спорить не стал.

   – Король покидает тренировочный зал, – обратил он внимание патрона на события в первом зеркале. – Их Величество собираются завтракать.

   Рональд глянул в левое зеркало, затем в одно из средних. Там, как весь вчерашний день, не происходило ничего интересного. Король тосковал, Ахшеддин и младший Флом тосковали вместе с королем, старший Флом без толку муштровал гвардейцев, герцог Дарниш по обыкновению не попадался под слежку, его дочь предсказуемо падала в объятия игрока Туальграма. Правда, через минуту или две она столкнется с королем...

   – Чем вы недовольны, патрон? – вместе с Рональдом просмотрев скучную сцену встречи Кейрана с бывшей невестой, спросил Ссеубех. – Все правильно. Проклятие действует, ваш план работает.

   – Слишком правильно. Чем красивей тропинка, тем глубже болото.

   – Полно, патрон. Вы преувеличиваете.

   Рональд хмыкнул. Если забыть, что Ссеубех знает минимум три запрещенных заклинания Ману и сумел сделать то, что и самому Ману не удалось, а именно после смерти полностью сохранить личность и в значительной степени магию, его легко принять за обыкновенного придворного подхалима. Или за ученика Паука Тхемши – те тоже в совершенстве освоили тонкую науку лизания учительской задницы.

   – Что там Свандер?

   – Отбыла домой, патрон.

   – Ахшеддин?

   – Оба завтракают с королем. Обсуждают скачки.

   – Тьфу. – Рональд помолчал, глядя то в одно зеркало, то в другое, отвернулся к окну. – Мне нужен этот убийца. Какой шанс! Подготовленное к принятию божественной сущности тело, идеальный материал.

   – Мне всегда хотелось выяснить, какая часть Хисса вселяется в ткача, – продолжил Ссеубех. – Наверняка механизм замещения сознания можно использовать...

   Забыв о зеркалах, Рональд с Ссеубехом погрузились в теоретические изыскания. Единственное, чего Рональду в этот момент не хватало для истинного счастья, это возможности немедленно проверить многообещающую теорию на практике – но никак не явившейся без приглашения Ристаны. Регентша не поленилась подняться на второй этаж, в библиотеку, где Рональд увлеченно чертил схемы и вектора, а Ссеубех шуршал страницами, пытаясь найти подходящую формулу.