Текст книги "Мастер теней (СИ)"

Автор книги: Татьяна Богатырева

Соавторы: Анна Строева
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 23 страниц)

   Шуалейда отбросила котенка на диван и отвернулась к окну. Усталость и безнадежность последних дней вдруг навалились, пытаясь согнуть плечи. Глубоко внутри проснулся привычный голод, а вместе с ним – совесть. Стоит ли снова пугать каторжников? Баль права: сейчас это не необходимость, а всего лишь потакание собственным слабостям. Хочется выместить злость и обиду, почувствовать чужой ужас и свою безграничную власть... какая гадость! Хуже, чем Бастерхази!

   – ...лучший товар для Вашего Высочества...

   – Пойдите вон, – резко обернувшись к дверям, оборвала она кастеляна.

   Бие Биун осекся на полуслове, а сама Шу замерла, не окончив жест. Золотое сияние магии, опутанное жемчужными и угольными нитями, словно сетью, билось в такт её сердцу, вдруг подскочившему к самому горлу. Сквозь кокон дара – светлого, редчайшего дара искусства, с проявленной кровью сразу Хисса и Райны – виднелся юноша, полуголый, связанный, избитый и грязный. Он стоял на коленях, мокрые соломенные волосы падали на лицо, не позволяя разглядеть глаз. Нестерпимо захотелось дотронуться, почувствовать ладонями тепло его кожи и дивной магии.

   "Мое! Хочу!" – заверещала голодная пустота внутри.

   – Ваше Высочество... – начал кастелян, но Шу махнула рукой: молчать.

   Что это? Ловушка? Подарок богов? Ошибка? Или... Нет. Светлый не может быть преступником. Надо немедленно исправить недоразумение!

   "Мое!" – заплакала пустота, и Шу вздрогнула от боли: показалось, что у нее отняли что-то очень дорогое и важное. Но она сжала зубы и шагнула к дверям, намереваясь немедленно освободить светлого шера – боги, он же совсем не владеет собственной магией! Нити смерти и жизни так плотно переплелись, связывая друг друга и золотую сердцевину магии искусства, что юноша, наверное, и не знает, что он шер. Иначе не позволил бы надеть на себя ошейник...

   Запутавшаяся в сумбуре голода и долга Шу сделала еще шаг к нему, и вдруг поняла: страха не слышно! Ни страха, ничего – золотой кокон ограждает разум и эмоции шера.

   – Кто это? Откуда? – спросила она, мимолетно удивившись металлическому звону своего голоса.

   Вместо ответа кастелян вспыхнул ужасом и попятился. Второй раб – Шу только сейчас заметила его – задрожал и съежился. А шер... шер, наконец, встряхнул головой, взглянул на неё, и его барьер прорвался.

   Изумление. Восторг. Любопытство. Надежда. И ни следа страха или неприязни – наоборот, глаза его звали: подойди, дотронься!

   "Мое! Мое-е!" – захлебнулась отчаянным криком пустота внутри.

   "Мое", – согласилась Шу и приблизилась к юноше: не касаясь пола, безумным видом вгоняя Биуна и второго раба в панику... Да плевать на них, на все!

   Она коснулась спутанных прядей. На миг показалось, что нити светлого дара обвивают руки, поднимаются, оплетают её всю – нежно и горячо, словно поцелуи любовника. Шу провела ладонью по волосам юноши, подняла его лицо за подбородок... В синих, как разряды молний, глазах сияло восхищение, смешанное с азартом и желанием. Четко прорисованная бровь была рассечена, под светлой кожей скулы наливался синяк, на разбитых губах запеклась кровь.

   Шу вздрогнула от удовольствия, почувствовав его желание и боль: треснувшее ребро, затекшие от веревок руки, ушибы и ссадины. Она судорожно втянула воздух сквозь сжатые зубы: боги, как же сладко! Хочу! Оттолкнула его, заставив опустить голову. Прикусила губу, останавливая себя. Бросила опасливо мнущемуся у дверей кастеляну:

   – Сколько?

   Тот вздрогнул и пробормотал:

   – По десять, Вашсочство...

   – Баль, заплати за обоих, – велела Шу и забыла о ней и о работорговце.

   Она снова коснулась макушки шера и замерла: казалось, сквозь пальцы струится утреннее солнце, ветер, пахнущий луговыми травами, ласкает и согревает. Чудо, настоящее чудо! Это чудо нужно ей, необходимо, как воздух!

   Но так нельзя. Надо развязать его, снять ошейник. Отпустить.

   "Нет, мое!" – снова застонала голодная пустота.

   "Потом", – пообещала себе Шу, опасаясь даже представить, что может быть потом, чтобы не спугнуть возможность... чего? Насмешливые боги, почему так не хочется отпускать его? Кажется, стоит снять ошейник, светлый исчезнет, а вместе с ним исчезнет что-то очень нужное...

   "Хватит. Сделай, что должно!" – велела Шу сама себе и глубоко, со всхлипом вздохнула, чтобы спросить: "Как тебя зовут?" Но пронизанный солнцем ветерок вдруг взметнулся ураганом, выстудил, ударил болью потери.

   "Никогда! – выл ветер вероятностей, оттаскивая Шу от золотого шера, хлестал ее по лицу: – Смерть!"

   "Остановись! – приказала она обернувшему её кокону магии. – Почему?"

   Стихии улеглись, словно сторожевые псы, у ее ног: настороженные, готовые вмиг вскочить и броситься на защиту хозяйки.

   "Невозможно", – вздыхали они, и Шу понимала, чувствовала кожей: они правы. Его восторг и ласка – мираж. Стоит сделать один неверный шаг, и наслаждение обернется болью.

   "Можно?" – спросила она у Источника, кладя руку на голову юноши.

   Стихии промолчали, лишь слегка всколыхнулись. А может, это юноша вздохнул и, кажется, подался навстречу.

   Шу осторожно провела ладонью по мокрой щеке. Коснулась пальцами губ и вздрогнула от жаркого удовольствия: показалось, он прижался лицом к ее ладони, потерся губами и вздохнул, словно прошептал её имя...

   Все благие намерения, все страхи вылетели из головы, оставив затягивающую, манящую теплом и негой пустоту. И в этой пустоте Шу кружилась и качалась, словно в морской пене – может, миг, а может, вечность, она не знала и не хотела знать.

   – Ваше Высочество! Шуалейда! – вдруг ворвался в наваждение сердитый голос Балусты. – Шу!

   Вздрогнув, она вынырнула в реальность и встретилась взглядом с синими, затуманенными и растерянными глазами юноши. Он тоже вздрогнул, словно и его вытащили из блаженного забытья, и вдруг улыбнулся – радостно, удивленно.

   – Шу! Что ты делаешь?

   Она, наконец, перевела взгляд на подругу и пожала плечами. Думать, что и зачем, она все равно не могла – лишь смутно понимала, что делает что-то не то... но что? Почему?

   – Ты не собираешься развязать нашего гостя? – Баль развела запястья, словно освобождаясь от веревок.

   – А... да. Сейчас!

   К щекам Шу прилил жар, от стыда захотелось провалиться. Боги, надо же было забыть про Баль! У нее на глазах держать шера связанным... Что за наваждение!

   – Вставай, – велела она.

   Шу еще раз коснулась светлого шера: с удивлением обнаружила, что кровоподтека нет, бровь цела. И ребро она исцелила, сама того не заметив – и не потеряв ни капли энергии. Напротив, она чувствовала себя полной сил, словно не лечила, а играла с каторжником в "ужасную колдунью". Только в этот раз все было иначе – все равно как если бы вместо жирной баранины она ела фруктовое суфле.

   Юноша поднялся, оказавшись выше Шуалейды почти на голову. Он по-прежнему не отрывал он нее взгляда и едва заметно улыбался – доверчиво, без малейшего страха.

   Шу провела ладонью по его стянутым за спиной рукам, удивилась: слишком крепко и мудрено его связали, словно не менестреля, а головореза.

   – Светлого дня, – сказала она, отбрасывая веревки прочь.

   – Светлого дня, Ваше Высочество, – ответил он, склоняя голову.

   Глубокий, мягкий баритон обволакивал, откликался дрожью в животе. Менестрель, конечно же, менестрель! Таким голосом надо петь серенады и признаваться в любви. О да, серенады, дар искусства...

   Башня Заката не позволила Шу погрузиться в мечты. Эфирные потоки снова взметнулись, обдали холодом: осторожно! Еще слово, и сказка исчезнет!

   "Слово? Хорошо же! Попробуем сыграть без слов!" – подумала Шу Источнику.

   – Я буду звать тебя... – на миг она задумалась: как? И тут же само собой сказалось: – Тигренком. Ш-ш, молчи.

   Шу коснулась его губ, накладывая заклятие. Тигренок кивнул, принимая условия игры, а Источник утих. Даже предчувствие боли – скоро, совсем скоро! – отступило. Правда, недалеко.

   – Шу? – растерянно спросила Балуста, так и застывшая посреди гостиной.

   В одно это слово уместилось и удивление поведением подруги, и возмущение тем, что на шере все еще рабский ошейник, и требование немедленно прекратить мучить ребенка.

   – Проводи Тигренка в ванную на втором этаже, – сделав вид, что не понимает, велела Шу. – Я сейчас приду.

   – Куда девать второго? – Баль кивнула на так и стоящего на коленях полуобморочного шулера.

   – В конюшни.

   Шу коротким жестом стерла шулеру память – лучше начать жизнь заново в конюшнях, чем быть повешенным – и, не дожидаясь новых вопросов от Баль, сбежала: добыть Тигренку одежду и подумать, что же делать дальше. О долге перед собратом-шером она решила временно забыть.

   "Вот и завела кота, – смеялась она над собой, шагая к запертым покоям отца. – Тигренок. Золотой, в черную и белую полоску... красивый! – Она улыбнулась, вспоминая сладость его дара. – Не отпущу. Сейчас не отпущу. Может, потом он сам не захочет уходить?"

   "Он не захочет остаться рабом. Ты бы захотела? – возражала совесть голосом Баль. – Ведешь себя как избалованное дитя. Шер! Ты – шера разума, шера правды. Не ври себе!"

   "Я не вру. Биун бы не привел незаконного раба! Мало ли, почему на нем ошейник? Может, кого-то обокрал или убил?" – уговаривала она совесть.

   "Убил? – не верила совесть. – Не смешно. Он же светлый и совсем мальчишка, не старше тебя!"

   "Ну и что? Посчитаем, сколько убила я?"

***

   В спорах с самой собой она дошла до отцовской гардеробной, выбрала Тигренку костюм поскромнее и отправилась обратно, едва вспомнив, что надо бы спрятаться под пеленой отвода глаз: негоже принцессе бегать с мужскими рубашками в руках! Но не посылать же служанку – потом сплетен не оберешься. Занятая мыслями, Шу не обращала внимания, куда идет, пока в дверях не столкнулась нос к носу с взъерошенной девицей, нагруженной ворохом одежды.

   – Не видишь, куда... – начала Шу, осеклась и засмеялась: девица в зеркале засмеялась в ответ. – Ваше Высочество сегодня удивительно умны, – пропела Шу, приседая в реверансе. – Спутали зеркало с дверью, забыли, что можно взять все эти сорочки, не выходя из комнаты. Что еще Ваше Высочество сегодня сделали великого?

   "Впали в маразм, – проворчала совесть. – Купили светлого шера, обидели Балусту и почти изменили Дайму".

   "Дайм?!" – Шу похолодела. Как она могла? Касаться незнакомого юноши, желать... нет, нет! Что за наваждение!

   Она едва не бросила ворох на пол, словно в её руках были не камзолы и сорочки, а Тигренок собственной персоной.

   "Мне не нужен никто кроме Дайма! Отпустить Тигренка, немедленно отпустить! И пусть уезжает хоть в Хмирну, хоть к ширхабу лысому", – решилась она за два шага до дверей.

***

   В гостиной бушевал небольшой ураган. Злость и обида Балусты метались по комнате вихрями острого хризолита и волнами темно-еловой горечи. Сама она сидела в кресле лицом к двери, выпрямившись и сжав губы.

   – Ну? Ты пришла в себя? – фыркнула Баль.

   Шу пожала плечами, бросила одежду на пол и опустилась в соседнее кресло. Только что казавшееся правильным решение снова разонравилось – и что-то внутри ныло и канючило, как голодный младенец: мое!

   – Пришла. – Шу опустила глаза.

   – Вот и хорошо. Давай я отнесу одежду, а потом ты его отпустишь, – сказала Баль, вставая.

   – Нет! Я сама! – Шу вскочила и схватила первую попавшуюся рубаху.

   Подруга посмотрела на нее удивленно и сочувственно.

   – Не надо. Ты принцесса, а не служанка. Кстати! Тебе не кажется, что сегодня не стоит оставлять Кея одного? После этого покушения он немного не в себе. А шера я сама освобожу, ты не волнуйся.

   Шу вздохнула и прижала рубаху к себе. Кей? Покушение? Боги, она совсем забыла о брате! А ведь скоро Осенний Бал и второе оглашение перед свадьбой. Надо срочно что-то делать! Но перед глазами снова золотое сияние, растерянная улыбка...

   – Отдай же! – Баль рванула у нее из рук рубаху.

   – А? – Шу вздрогнула и потянула белый батист обратно.

   – Да что с тобой! Тебя что, Бастерхази околдовал?

   При звуке ненавистного имени растревоженные стихии забурили, закружились, и подспудный страх выплеснулся обрывками образов. Тающие в волшебном огне дома; кровь на алтаре Хисса; отрубленная мужская рука с исчерченным странными письменами брачным браслетом; бескровное лицо с мертвыми синими глазами; черная башня-игла в заснеженных горах.

   – Нет. – Шу встряхнула головой. – Я его не отдам.

   Баль выпустила рубаху и отступила на шаг.

   – Почему?

   – Потому что... – Шу запнулась. – Я не знаю, кто он и как сюда попал. Может быть, он заслужил этот ошейник. Может быть, он убийца и вор. А может, он прячется тут. Или его подослал принц Лерма. Или...

   – Чушь, – прервала её Баль. – Сними ошейник и спроси, чем выдумывать роман.

   – Не могу, он мне нужен. Баль, я не понимаю, в чем дело! Знаю только, что мне нельзя его отпускать и нельзя спрашивать. Ты веришь Источнику?

   – Тогда просто отпусти. Это же шер, Шу. Светлый шер! Помнишь, что ты мне обещала?

   – Помню. – Шу устало опустила плечи. – Но не сейчас, Баль, пожалуйста! Дай мне немного времени разобраться.

   – Разбирайтесь, Ваше Высочество. Когда разберетесь, позовите меня.

   Баль присела в подчеркнуто официальном реверансе и удалилась из башни Заката.

   Несколько мгновений Шу смотрела вслед подруге, разрываясь между желанием остановить её, немедленно снять с Тигренка ошейник – и необходимостью иметь золотого шера рядом.

   – Прости, Баль, – шепнула она закрывшейся двери. – Я помню, что обещала тебе в Сойке. Но я не могу отпустить его сейчас!

   Глава 12. Цирк приехал

   Шуалейда

   428г. Середина лета (восемь лет назад). Крепость Сойки.

   В лесу стояла вязкая жара, лишь едва веяло прохладой от каскада крохотных водопадов. Здесь, в тени грабов и буков, рядом бассейном, было лучшее место в округе. Скрытая деревьями полянка чуть выше дороги и совсем близко к стенам крепости служила королевским детям площадкой для игр и наблюдательным пунктом: с ветвей узловатого граба открывался отличный вид на тракт.

    – Кей, Шу! Сюда! – голос Зака с дерева с трудом перекрыл шум грандиозного морского сражения.

    – Что такое? – Кей отвлекся от дерзкого налета пиратской укки на его флагман и поднял взгляд. За что тут же поплатился – пираты не преминули взять оставленное капитаном судно на абордаж.

   – Сдавайтесь, капитан! Открывайте трюмы.

   – Шу, подожди. Что там, Зак?

   – Тише. Кто-то едет.

   Дети тут же затихли и прислушались. С дороги донесся скрип колес, голоса...

   Шу бросилась к дереву и привычно вскарабкалась наверх, к Заку. Брат последовал за ней. Все трое, притихнув, вглядывались в уходящий под сень леса Кардалонский тракт и гадали, кого же несет по самому пеклу.

   К скрипу колес, ругани возчика и стуку копыт примешивались непривычные звуки: задорно напевала девушка, недовольно стонала настраиваемая лютня и устало порыкивал волк, переругиваясь с короткими рявками медведя.

   – Не может быть... артисты! – Кей заерзал на ветке.

   – Пошли, посмотрим!

   Попрыгав с дерева, все трое устремились к дороге. Бесшумно, как настоящие лесные духи, пробрались через кусты и затаились под прикрытием ветвей и магии Шу: в свои девять она отлично умела подслушивать и отводить глаза.

   – Тихо! – распорядилась Шу и выглянула из орешника.

   По тракту ехали три фургона. На передке головного беседовали двое: длинный и печальный возница в красно-желтой клоунской рубахе и мелкий узкоглазый хмирец, небрежно жонглирующий тремя ножами. Следующим фургоном правил загорелый, жизнерадостный парень, судя по широченным плечам, силач. По обе стороны от него болтали ногами и весело щебетали две сестрички, похожие на длинного клоуна. На облучке третьего сидел усатый мрачный тип с кнутом в руках, позади плелся на веревке ярко-розовый мохнатый ишак с витым рогом на морде. Но внимание Шу привлек сам фургон: из-за пестрого полотна пробивалось зеленое свечение магии.

   Феникс? Мантикор? Дриада? Что же за волшебное существо там, внутри?

   – Надо сказать Бертрану, – насмотревшись на цирк, шепнул Кей. – Пусть велит им остановиться в крепости.

   – Погоди, – отмахнулась Шу.

   Словно в ответ ее надеждам полог последнего фургона разошелся, и высунулась голова, украшенная полусотней рыжих косичек. Девушка почмокала ишаку, огляделась и спрыгнула на дорогу.

   Шу чуть не завопила в голос. Эльфийка! Настоящая эльфийка! Лиственно-зеленые раскосые глазищи, острые уши, покрытые рыжеватым пушком, хризолитовая аура. И – ошейник с рунами.

   – Кто посмел? Она же шер! – зашипела Шуалейда. На миг ей показалось, что страшная железка душит её саму.

   – Тише. Ты что, Шу? – одернул её Закерим.

   – Мы должны её спасти!

   – Спасем. Конечно, спасем! Мы соберем лучников и объявим войну этим гнусным зургам! – Будущий король взмахнул длинным кинжалом, заменяющим ему меч.

   – Нет, Кей. Мы на самом деле должны её освободить.

   – Я скажу Бертрану! Он отнимет эльфийку у подлых предателей! Или нет. Я сам! – Кей развоевался не на шутку. – Они не посмеют отказать принцу!

   На всякий случай Шу взяла брата за руку, чтобы не вздумал выскочить на дорогу.

   – Лучше попросим Бертрана. Если сами не справимся.

   Через пару минут все трое уже были наверху горы Сойки, в крепости. А через четверть часа из-за поворота петляющего, как пьяный уж, тракта показались фургоны.

***

   – Бертран, ты пустишь их? Мы хотим представление! – едва успевая за размашистым шагом коменданта крепости, требовал Кейран.

   – Непременно, Ваше Высочество, – отвечал полковник Флом. – Как только лейтенант Ахшеддин их проверит. Безопасность прежде всего.

   – Это же цирк! Что может быть опасного в цирке? Медведь?

   Кей засмеялся, а Бертран покачал головой и указал детям на лестницу вверх, на стену.

   Фургоны уже стояли перед закрытыми воротами. Рядом две девицы строили глазки и махали руками высыпавшим на стены солдатам, третья же, самая красивая и раздетая, улыбалась натужно и руками не махала. Но солдат натужность не волновала – в отличие от глубокого выреза её блузки и стройных лодыжек под короткой полосатой юбкой. На бархатную повязку, украшающую шею прелестницы, солдаты тем более не обращали внимания.

   Наконец, отворилась калитка, прорезанная в массивных кованых створках, и вышли два офицера в сопровождении полудюжины рядовых. Те же солдаты, что только что пялились на прелести циркачек, направили на пришельцев арбалеты.

   Бие Тиссек, владелец цирка

   Достопочтенного Тиссека настороженная встреча не удивила. За сорок с лишком лет путешествий по дорогам Империи чего только не навидался. А тут, в глухом углу, содержались опальные королевские дети. Вот начальник гарнизона и старается, бдит, чтобы детки не попали в руки каким благородным умникам – с них, благородных, станется спалить в мятеже полстраны, лишь бы урвать кусок пожирнее.

   Как и во всякой старой крепости, перед казармами и водяными цистернами оставалось свободное пространство, где могло разместиться три бродячих цирка. Фургоны поставили дугой, чтобы образовалась арена. Уже перевалило за полдень, но до представления оставалось часа четыре. Терять их попусту Тиссек не намеревался. Послав дочек и силача договариваться с местной кухаркой насчет обеда, он занялся делом, благо, в глуши солдатам негде потратить жалованье. Судя по тому, как пялились на рыжую столпившиеся вокруг фургонов вояки, заезд в крепость обещал быть выгодным.

   Лейтенант тоже подошел к фургонам. Кинул заинтересованный взгляд на рыжую, что возилась с крашеным ослом.

   – Жарко нынче, Вашмилсть, – обратился Тиссек к самому денежному клиенту.

   – Жарко. – Лейтенант обернулся.

   – Красотка, да? А какие фокусы выделывает! – Тиссек подмигнул.

   – Как её зовут?

   От лейтенанта дыхнуло опасностью, но Тиссек, увлеченный видением горсти серебра, не придал этому значения.

   – Рыжей. Настоящая эльфийка! Диковинка! – он понизил голос до шепота. – Изволите попробовать? Для Вашмилсти всего три марки.

   – Не изволю. – Лейтенант отвернулся и скомандовал солдатам: – В казарму! Бегом марш!

   Тиссек попятился, проклиная про себя рыжую – одни неприятности от неё!

   – Дак... не гневайтесь, Вашмилсть! Это ж дикая! И разговаривать толком не умеет!

   – Здесь тебе не бордель. Убери своих девок, и чтоб до представления носу не высовывали!

   – Как скажете, Вашмилсть.

   Едва сердитый вояка отошел, Тиссек развернулся к бесстыжей твари. Та попятилась, но убежать не успела – хозяин ухватил её за косички и подтянул к себе.

   – Ах ты, тварь! Опять за свои фокусы взялась? Думаешь, кто попадется? Ща! Кому ты нужна? Ну-ка быстро на место! Да помойся. Провоняла псиной. Тьфу!

   Он отшвырнул эльфу, отвернулся и пошел на поиски дочек – нечего им попадаться на глаза ненормальному лейтенанту. Да и марки надо заработать. Чтобы солдатня отказалась от простых мужских удовольствий? Да не смешите!

   Но желающих поразвлечься не нашлось. Едва Тиссек завел с прохлаждавшимися в тени конюшен солдатами беседу о столичных новостях, со стороны казарм прибежал сержант.

   – Что надо?

   – Так дочек ищу, Вашмилсть. Они к кухарке пошли, да что-то задерживаются.

   – Рядовой Пенка! Бегом марш на кухню. Посторонних лиц сопроводить до выделенной командованием территории.

   Один из солдат вскочил, отрапортовал:

   – Так точно, сержант! – и побежал прочь.

   – Проводить или сам дорогу найдешь?

   – Благодарю, Вашмилсть. Уж найду как-нить, – пожал плечами Тиссек.

   К фургонам он вернулся в отвратительном настроении. Проклятая рыжая тварь точно что-то наколдовала! Ну, ничего, в Креветочной Бухте завтра найдется какой любитель диковин с парой марок в кармане. А пока...

   Тварь сидела на полу, сжавшись и натянув на ноги короткий подол, и буравила его злобным взглядом.

   – Ну-ка, киска, покажи ножки.

   Со сладким чувством превосходства он смотрел, как эльфа задирает юбку, открывая стройные ножки и рыжие завитки.

   – Не ленись, киска, не ленись. Ты знаешь, что хозяин любит.

   Он ждал, что выдрессированная зверушка повернется и подставит гладенький зад, но глупая тварь неожиданно вскочила и накинулась на него, пытаясь добраться до ключа на цепочке. Но не на того напала! Куда ей, мелкой, справиться с настоящим мужчиной! Пара оплеух, не сильно, чтобы не попортить личико, схватить левой за волосы, правой достать плетку...

   К её вывертам Тиссек давно привык. Еще три года тому назад, когда он только выиграл хиссово отродье у герцогского егеря, тот предупреждал, что лесные твари неразумны, коварны и дрессировке не поддаются. Зато способны к тяжелой работе, здоровы, живучи и неприхотливы как сорняки. За ошейник с рунами, способный удержать эльфийку и не позволить ей колдовать, пришлось выложить целый империал, но Тиссек ни разу не пожалел о трате: покупка оправдала себя в первые же три месяца, а дальше исправно приносила прибыль. Не говоря уже о том, что тварь обслуживала артистов, убирала и ухаживала за зверинцем. А что иногда показывает норов, так зря надеется, что хозяин разозлится и разукрасит личико до потери товарного вида. Что он, дурной? За свои-то деньги! Нет, все что полагается, тварь получит потом. Как отработает.

   "Хороша... дикая тварь! Ох, хороша..." – лениво думал Тиссек, натягивая штаны и пиная уткнувшуюся в матрас эльфу. Красные полосы на беленьких ягодицах и бедрах так и манили взять её ещё раз, послушать придушенные крики, полюбоваться яростно извивающимся телом. Тонкие запястья просились в ладони – сжать одной рукой, завести за голову. И напомнить, кто тут хозяин.

   – Одевайся, быстро. Представление через полчаса.

   Пнув напоследок хиссово отродье, Тиссек зевнул, потянулся и пошел заниматься важным делом: будить лодырей, чтоб работали, наконец.

   Шуалейда

   За обедом Шуалейда вела себя примерно. Даже надела ненавистное платье, предмет нескончаемых споров с шерой Ильмой, вспомнила, какой вилкой нужно кушать жаркое, и не перепутала нож для рыбы с ножом для фруктов. Кроме того, Шу сегодня не читала за столом очередной фолиант и не пробовала на посуде, мебели или слугах свежевычитанных заклинаний – к особой радости компаньонки. От взлетающих тарелок, уползающих вилок и прилипающих к столу чашек с замерзшим чаем шера Ильма вздрагивала и теряла аппетит. Успокоить её мог только полковник Флом: он внимательно читал триста сорок третье прошение о переводе на менее ответственную должность, зимой жег бумагу в камине, летом рвал на клочки. Наливал шере Ильме тельдийского... а под утро она пробиралась в свою комнату, готовая и дальше нести нелегкую службу. Шу делала вид, что и не подозревает, отчего компаньонка зевает на уроках этикета и мечтательно поглядывает за окно, где на плацу начальник гарнизона присматривает за тренировками личного состава.

   Пока шера Ильма позевывала и радовалась благотворному влиянию цирка на королевских детей, а полковник с лейтенантом обсуждали военные дела, Шу размышляла. Как освободить эльфийку? Проще всего выкупить. Но хватит ли трех империалов?

   Строить планы мешал братец. Он старался выглядеть серьезным и сдержанным, как подобает принцу, но природная живость брала верх над конспирацией. Шу приходилось то и дело пинать его под столом, чтобы он, упаси Светлая, не начал выспрашивать Бертрана или Бродерика. Из неё Кей ещё по дороге домой вытряс все, что она знала об эльфах.

   Шу пришлось припомнить трактат о Втором Договоре между людьми и истинными эльфами. Договор шестьсот с лишним лет назад заключил Варкуд Кровавый Кулак Суардис, основатель династии. Он объединил тридцать два баронства в королевство и прекратил вялотекущую войну между брошенными детьми Зеленого Дракона и людьми. Он запретил подданным трогать Даилла Сейе – Изначальный Лес – и выселил дюжину деревень, отдав эльфам спорные территории. Эльфы же оставили несколько принадлежавших им лесных угодий вдали от Даилла Сейе и переселились к сородичам. Двух баронов, считавших эльфийский лес своей законной территорией, а эльфов добычей, Варкуд повесил в назидание прочим и заявил, что покушение на истинных эльфов приравнивается к государственной измене.

   Так потомки Зеленого Дракона разделились на Даилла ире, "истинных детей", последовавших договору, и Мислет ире, "свободных детей". Мислет ире, не пожелавшие покинуть обжитые места, оказались вне закона, их одичавшие потомки превратились в лесных духов. Они баловались с путниками, пугали, заводили в болото, крали у спящих вещи, уводили детей и девушек. А люди на них охотились так же, как на любую нечисть.

   Даилла ире достойно отблагодарили Варкуда. Каждую осень, в день Большой Королевской Охоты, они допускали Суардисов в Даилла Сейе и позволяли добыть единорога, пегаса, феникса или виверру. Кроме того, эльфы подарили Суардисам шестерку крылатых алых коней и населенную феями волшебную рощу, Фельта Сейе – рядом с ней Варкуд построил свой дворец – и обещали защиту и поддержку. Как она проявлялась, никто не понимал. Но факт оставался фактом: за время правления Суардисов не случилось ни одной опустошительной войны и ни одного успешного покушения на царствующих особ. И время от времени – но об этом знали только сами Суардисы – феи из Фельта Сейе дарили кому-нибудь из королевской семьи странные подарки. Не синий жемчуг, не цветок янтарной травы или слезу русалки – подарки фей нельзя было пощупать или передать по наследству. Но рассказы о чудесах давно превратилась в семейные легенды.

***

   После обеда шера Ильма проводила детей в библиотеку, отдохнуть в тишине и прохладе, и, убедившись, что они заняты чтением, оставила одних.

   Едва за ней закрылась дверь, Кей захлопнул книгу.

   – Пора! Шу, прикроешь. Зак отвлечет, я уведу эльфийку. Идем!

   – Погоди, – остановила его Шу. – Ты собрался красть её прямо сейчас?

   – Чего ждать?

   – Хотя бы окончания представления, – поддержал принцессу Закерим. – Если мы освободим её сейчас, это сразу заметят. Лучше вечером. Тогда до утра её не хватятся.

   – Благородные шеры, а вам не приходило в голову, что прежде чем идти на крайние меры, нужно использовать все возможные законные пути? Рабов, между прочим, можно купить. У меня есть три империала наличными, а ещё опаловый браслет.

   – Подарок отца? – возмутился Кей. – У тебя полно других побрякушек.

   – Другие – не мои. А с браслетом что хочу, то и делаю.

   – Дело твое. У меня есть полтора империала серебром. Может, хватит?

   – И у меня есть двадцать пять марок, – предложил Зак. – Не может же он запросить больше пяти империалов! За такие деньги можно аштунского жеребца купить.

   – Сравнил! Жеребец и эльфийка... ладно. Продаст, никуда не денется! – Шу упрямо сжала губы. – Идем.

   Дети тихонько выскользнули из библиотеки и под прикрытием заклинания побежали в комнаты Кейрана и Закерима. Оба выгребли монеты из всех тайников и карманов в общий кошель. И так же, тихо и быстро, троица помчалась к выходу из замка.

   – Ваше Высочество! Куда это вы собрались?

   Все трое обернулись, не успев выскочить за дверь: из бокового коридора показался лейтенант Ахшеддин.

   – Прогуляться, – первой отреагировала Шу.

   – Хорошая мысль. Пойдем вместе, – добродушно улыбнулся Эрке.

   – Конечно! Прекрасная мысль! – Наступив на ногу брату, Шу сладко улыбнулась.

   В напряженном молчании все четверо дошли до стены, забрались по деревянной лестнице наверх и остановились у зубцов. Несколько минут дети пытались делать вид, что убегали из замка только ради того, чтобы посмотреть на играющих внизу, под скалой, дельфинов. Они старательно улыбались и выжимали из себя подходящие к случаю фразы. И ждали, когда же Ахшеддину надоест. Но ему не надоедало.

   – Эрке! Ты долго собираешься нас караулить? – не выдержала Шу.

   – Сколько нужно.

   – Мы не собираемся делать ничего нехорошего. Честно!

   – Верю, Шу. А что собираетесь?

   – Мы идем смотреть на цирк! – вылез Кей.

   – Через два часа будет представление. Насмотритесь.

   – Мы хотим сейчас!

   – Ничего интересного там сейчас нет.

   По тону Эрке было ясно, что к циркачам он их не пустит. Дети примолкли, каждый пытался придумать, как бы обмануть светлого. Стратегическая мысль первым осенила принца.

   – Эрке, ты обещал научить справиться с мечником? Давай сегодня!

   – Так. А теперь честно. Что вы задумали?!

   Все трое замолчали и принялись с интересом разглядывать море, стену, чаек...

   – Ничего. Просто интересно посмотреть, как артисты готовятся к выступлению, – соврала Шу и упрямо выставила подбородок.

   – Лучше скажи.

   – Да точно ничего. Что ты так волнуешься? Подумаешь, поспорили, что я с того розового страхолюдия сниму заклинания и оно окажется обыкновенным ишаком!