Текст книги "Мастер теней (СИ)"

Автор книги: Татьяна Богатырева

Соавторы: Анна Строева
сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 23 страниц)

   Дайм чуть не поперхнулся. Такое корыто на синем жемчуге? Да одна жемчужина стоит больше, чем вся шхуна вместе с командой. А кок тем временем продолжал:

   – ...потому и не продает её. Триста восемь лет, во как. Кому она нужна, суша эта? Уж лучше мы так, по воде. С воды оно все красивее. Чего мы там, на суше, не видели...

   – Так, говоришь, за шесть дней будем?

   – Лет сто назад дошли бы за пять, но "Семерочка" уже не так бодра, как раньше.

   – А покажи-ка мне, любезный, пузырь, – велел Дайм.

   – Как же... это ж... – вытаращил глаза кок. – Сердце "Семерочки"! Шкипер с меня шкуру того.

   – Жизнь и разум, вторая категория, – улыбнулся ему Дайм, предъявляя Цветную грамоту: оригинал, как и положено, хранился в Конвенте, а оптическая копия, заверенная тем же Конвентом, могла быть активирована в любой момент безо всякой физической привязки, одним лишь желанием. Крохотный фокус, доступный даже шерам пятой, условной, категории – и единственное возможное для них управляемое проявление дара.

   Вместо ответа кок вытаращил глаза еще больше и быстро-быстро закивал.

   – Ну что, идем. – Дайм встал, попутно отметив изумительно ровный ход шхуны.

   Конечно же, кок повел его сначала к шкиперу. Тот изрядно поломался, даже рекомендация Парьена и грамота-дуо не произвели на него должного впечатления. Уж очень он боялся за свою "Семерочку" – что немудрено, если учесть, что рассказанная коком байка о корабле, подарившем команде бессмертие, была чистой правдой. Как и то, что заночевав на суше, любой из команды это бессмертие потеряет. Но дар убеждения Кристисов сделал свое дело, и шкипер, кряхтя и ворча о том, что никому нельзя доверять в наше неспокойное время, провел Дайма в кормовое отделение трюма и отпер обитую бронзовыми полосами и зачарованную как банковское хранилище дверь.

   – Вы поосторожнее с ней, Вашсветлсть, – глядя на мутноватую, низко гудящую и переливающуюся сферу, с нежностью в голосе попросил шкипер. – "Семерочка" ласку любит.

   – Не волнуйтесь, почтенный. "Семерочке" понравится.

   Словно услышав, радужные пятна заскользили по поверхности пузыря, слились и вспыхнули, делая сферу идеально прозрачной. В глубине её плавали семь крупных, с дикий орех, живых жемчужин глубокого синего цвета. Дайм чуть не ахнул: такой роскошью не мог похвастаться даже флагман имперского флота, а тут – древняя шхуна. Вот уж Парьен мастер на неожиданности.

   – Точно, нравится ей, – проворковал шкипер, взглядом лаская всплывшие и прилипшие к сфере там, где её касались руки Дайма, жемчужины. – Девочка моя хорошая.

   – Не отвлекайте, почтенный.

   – Все-все, ухожу!

   Едва дверь за шкипером закрылась, Дайм отстранился от реальности и нырнул в странный водный мир. Жемчужины пели, шептали, показывали глубины залива Сирен, где они родились и выросли, спеша поделиться с редким гостем, способным говорить с ними.

   "Покажи! – наконец потребовали они. – Все, что видел".

   И Дайм показал – самое драгоценное, что было у него. Родной замок Маргрейт, в котором не был пятнадцать лет. Мать, брата и сестер – не виденных столько же. Нечаянно обретенного друга – хмирского Дракона. Шуалейду, почти потерянную мечту.

   "Она красивая, синяя, – пропели жемчужины. – Она придет к нам? Она такая же, как мы!"

   "Я спешу к ней".

   "Все люди куда-то спешат, – в шепоте жемчужин послышалась грусть. – Люди уходят слишком быстро. Но ты можешь остаться с нами, жить долго-долго и увидеть весь мир. Приведи свою синюю женщину, и поплывем к Драконьему пределу. Куда захотите".

   Увидеть мифический Драконий Предел, побывать у царицы Сирен, плыть в бесконечность вместе с Шуалейдой – что может быть прекраснее?..

   "Спасибо, я спрошу у нее. Если она захочет – поплывем".

   "Да. Приходите!"

   Дайм с трудом оторвал холодные, онемевшие ладони от сферы, тяжело поднялся и, покачиваясь, вышел за дверь. В голове была пустота, все казалось мутным и расплывчатым. Он привалился к переборке и закрыл глаза. Надо отдохнуть, немного поспать. Под журчание воды за обшивкой так хорошо спится.

   – Эй, Вашсветлость! Ваш Светлость, говорю! – разбудил его знакомый голос. – Чего ж вы тут. Пойдемте в каюту, Ваша Светлость. Вон, устали-то как. Зато Семерочка уж довольна так довольна, спасибочки вам. Бежит по волнам, словно молоденькая стала.

   Кок что-то говорил, провожая Дайма до каюты, но он не слушал. Ноги еле переставлялись, журчание воды убаюкивало. Тем более что солнце уже садилось – пора спать. Спать.

   Хилл бие Кройце, Стриж

   436г. 18 день Журавля. Роель Суардис

   Заложенная пером книга под названием «Основы спектральной классификации» и с припиской «рекомендовано для первого курса Магадемии» оказалась на удивление интересной. Увлекшись описаниями перворожденных Драконов и принадлежащих им стихий, Стриж чуть не пропустил возвращение Шуалейды. Когда снизу раздался звук открывающейся двери, он как раз читал о крови лилового Дракона: магия разума, иллюзий и правды. По утверждению давно почившего шера, идеальное дополнение и усиление для фиолетового – желтый, стихия Дракона-Барда. Разум и искусство: магия неявной сути, непроявленных вероятностей, слияния истины с ложью в акте творения. Казалось, еще несколько строчек, и он поймет что-то очень важное. Жизненно важное. Вот только голоса внизу...

   Стриж прислушался ко второму, мужскому.

   – ...Ваше Высочество позволит присутствовать при изготовлении аккумулянтов?

   – Конечно, пойдемте наверх.

   Стрижа окатило ужасом: он узнал голос. Мастер Ульрих во дворце? Проклятье!

   Сладко и сытно пахнуло кровью, тени по углам сгустились...

   "Спокойно. Дыши ровнее. Еще ровнее, – скомандовал себе Стриж, не смея призвать Хисса. – Никакого страха, никакой Тени, если не хочешь, чтобы она заподозрила неладное".

   Сжав в руках книгу, Стриж огляделся: две секунды на поиск надежного убежища.

   Книжные шкафы, кресла, окна. Кушетка, стена с оружием. Вот оно! Теперь бы повезло.

   – ...не займет много времени, – звучит голос Шуалейды.

   Шаги двух пар ног на лестнице, в такт. Шаги сбиваются, замедляются, останавливаются. Пауза. Легкие шаги приближаются. Тихо, на цыпочках. Замирают совсем рядом.

   – Тигренок? – тихо, еле слышно.

   Невесомое касание: проводит пальцами по щеке, поправляет рысью шкуру. Вздыхает, почти беззвучно шепчет:

   – Основы спектральной, – делает паузу и продолжает чуть громче: – Пойдемте, дру Ульрих. Тише, не разбудите.

   Шаги двух пар ног удаляются, поднимаются по лестнице. Шуалейда молчит. Шаги затихают, слышится скрип, что-то звенит... все? Пронесло?

   Стриж откинул край покрывала, в которое укутался с головой. Сверху, доносились знакомые мирные звуки: Ульрих что-то рассказывал, а Шуалейда ходила по лаборатории, чем-то стучала.

   "Слава Хиссу, пронесло!" – выдохнул Стриж.

   Но на душе было погано и холодно. И приготовленная дага – чтобы одним движением, через покрывало, всадить склонившейся колдунье в сердце – казалась змеей, готовой укусить его самого.

   "Во что ты влип, Стриж?" – спросил он у даги.

   "У тебя рискованная работа", – ответил холодный чистый блеск.

   "Нет. Я должен вернуться. Я нужен брату".

   Вскочив с кушетки, он отправил дагу обратно в ножны на стене. Расправил шкуры, положил "Основы" на подушку. Выглянул в окно на задний двор, где вчера стоял под прицелом арбалетов. Сегодня арбалетов не было – но была прекрасная принцесса, которая стоит десятка ткачей. И он был обязан переиграть ее и вернуться. А для этого надо перестать бояться. Вот так взять и перестать, превратиться во влюбленного менестреля и просто ждать шанса. Хисс не оставит своего слугу.

   Стриж захлопнул окно. Наконец-то все стало просто и понятно.

   "Какая тема для баллады, – усмехнулся он, стягивая камзол и бросая на кресло. – Маэстро Клайвер был бы доволен. Любить, так принцессу, умирать, так с фейерверком. Или с музыкой. Да, лучше с музыкой. И не сегодня!"

   Глубоко, с наслаждением вдохнув сырой воздух, Стриж взял том "Основ": давно почивший шер очень интересные вещи пишет про дар искусства. Так и хочется попробовать – чем ткач не артист? С книгой он и отправился в ванную. Вряд ли Шуалейда предложит Ульриху познакомиться с голым Тигренком. А если предложит... что ж, Ульрих знает кто такой Стриж, и знает – Хисс не любит тех, кто встает на пути его слуг.

   Шуалейда

   С изготовлением кварцев Шу справилась быстро, наверное, потому что совершенно не способна была думать, что и как делает – мысли вертелись вокруг котенка, Таис и помолвки Кея. Она пока смутно понимала, как Тигренок поможет расстроить свадьбу, но упустить шанс не могла себе позволить. Вот если бы Дайм вернулся! Или хоть написал... Злые боги, зачем вы позволили ему поехать в Хмирну? Хоть бы с ним ничего там не случилось.

   Пока Шу страдала и собирала из обрывков мыслей план, руки делали дело. Сначала кварцы: вручив их Ульриху, Шу глянула вниз, обнаружила Тигренка в ванной читающим все те ж "Основы" и успокоилась. Не время показывать его. Сначала продумать, что врать.

   Вранью должен был способствовать ошейник. Прикрыть дар Тигренка, защитить от магических и физических атак, и специально для Бастерхази представить его послушной куклой.

   "Покажи людям то, что они ожидают увидеть, – год назад объяснял Дайм принципы иллюзий. – Тогда реципиент обманет себя сам, а тебе останется только подтолкнуть его в нужную сторону. Минимум затрат и максимум эффекта – вот работа мастера".

   Минимум затрат. Минимум узоров – алмазный резец выводил по матовому металлу простые руны подчинения, воля Шу вплеталась в них вторым слоем: подчинение стихий, зеркальная защита, единство сути и лжи – и полоска звездного серебра оживала, напитанная силой Источника.

   Лишь когда солнце перевалило за полдень, Шу отняла резец, прикрыла слезящиеся глаза и потянулась.

   "Светлая, не оставь!"

   Она осенила лоб малым окружьем, взяла полоску металла в руки – теплая, чуть вибрирует – и открыла глаза. Ничего особенного. Скромный узор из штрихов, матовый металл. Легкий налет темноты. На вид – вроде заговоренного ошейника Балусты, только проще.

   Положив ошейник на стол, Шу взяла с полки бутылочку с кислотой и осторожно капнула, тут же отдернув руку и вместо нее подставив кусок стекла. Вовремя – не долетев звездного серебра на волос, капля подскочила и ударилась в стекло, оставив на нем мутный след. Отбросив стекло, Шу рубанула по артефакту воздушным клинком – он отлетел с намерением пришибить хозяйку, но на полдороге передумал и растаял.

   Шу улыбнулась: ни излучения, ни отметины на ошейнике. Словно он и не воздействует сам – идеальное зеркало. Почти идеальное: неопасные для жизни и рассудка воздействия он пропустит, так что Тигренка вполне можно погладить или ранить. Но не убить.

   Похвалив себя за отлично сделанную работу, Шу оглянулась. Только теперь она заметила, что во время работы изолировала лабораторию от остального мира. Подивилась собственному уму – то есть умному инстинкту – и сняла сферу защиты. И замерла, забыв вздохнуть. Башня Заката пела. Сотня призрачных голосов вторила звукам спинета из гостиной, золотые и угольные нити сплетались с синими и лиловыми. Музыка волновалась морским прибоем, касалась волос ветром свободных просторов...

   Шу глянула на ошейник и тяжело сглотнула, отгоняя несвоевременные угрызения совести. Да, это святотатство, надевать ошейник на того, кто заставляет петь стихии. Но какие возможности! Как их применить, Шу только начинала понимать, зато знала точно, что не расстанется с чудом. Никогда и ни за что!

   Её появления в гостиной Тигренок не заметил. На миг она остановилась, любуясь словно выточенным из застывшей музыки юным шером. Острая потребность коснуться чуда толкнула её в спину.

   – Тигренок! – позвала она.

   Музыка оборвалась, и Шу еле подавила разочарованный вздох – нежные объятия фуги исчезли, заставив кожу покрыться мурашками холода. Тигренок медленно поднял невидящие глаза. Музыка продолжала звучать в синей глубине, полной золотых искр, и хотелось нырнуть туда, утонуть в прекрасных чарах.

   "Потомки Золотых драконов не поют в неволе", – некстати вспомнился трактат "Перворожденные: дар крови". Артефакт-ошейник в руке показался скорпионом.

   Послав наваждения к ширхабу и сжав зубы, чтобы не ляпнуть глупость, Шу преодолела последний шаг и сорвала с шера старый ошейник. Дешевый металл рассыпался, повинуясь желанию колдуньи, а сам Тигренок...

   "Свобода!" – вспыхнуло его счастье, обожгло, ослепило.

   Шу не успела подумать, что же делает, как приказала:

   – Сидеть!

   Обездвижила Тигренка, не обращая внимания на волну его разочарования и боли, надела новый ошейник и... оказалась за порогом собственных покоев, тяжело дыша и смаргивая непонятно как попавший в глаза песок.

   "Это для твоего же блага, – вертелось на языке. – Ты не проживешь на свободе и дня. Рональду уже доложили о тебе. Он поймает тебя сразу, как выйдешь за дверь, а как только увидит твой дар... Нет! Не позволю!"

   Но вместо того, чтобы вернуться и сказать это все Тигренку, Шу выпрямилась, сжала губы и твердым шагом направилась к Малой столовой. Пора заняться делом, тем более такой удобный случай: Дарниш обедает с королем. Да и самой пообедать не помешает.

***

   Как Шу ни старалась сосредоточиться на застольных разговорах, какая-то заноза не давала ей сидеть спокойно. Даже Кей, сегодня на удивление серьезный и уверенный в себе, поинтересовался, все ли у сестры в порядке.

   – Мое платье к Осеннему балу до сих пор не готово, – надув губы, пожаловалась Шу.

   Брат лишь пожал плечами: не хочешь говорить, не надо. А присутствующие на обеде рыцари короля и полдюжины его старых друзей с удовольствием переключились на обсуждение главного события осени, недели Больших Гонок.

   Вставить несколько намеков на нечто необыкновенное и загадочное, связанное с подарком одной из придворных дам, и пробудить любопытство придворных не представило никакого труда. Сегодня же по Суарду расползется слух о новом чудачестве принцессы, достигнет ушей девицы Свандер – и завтра благодарная публика скушает увлекательную историю. Единственное, неудобно сажать Тигренка за спинет.

   "Вот оно! – обрадовалась Шу. – Гитара. Такие мозоли на подушечках пальцев бывают, только если играть на чем-то струнном".

   Эта мысль так увлекла Шу, что она едва дождалась окончания обеда, распрощалась с братом и придворными, напустив на себя самый таинственный вид, и помчалась в город. Она не стала ни переодеваться, ни брать лошадь – проще и быстрее самой, через Фельта Сейе. Все равно ни одна лошадь не угонится за летящей на крыльях ветра колдуньей. А чтобы не пугать горожан, есть пелена невидимости.

***

   Излюбленная тропинка вывела Шу прямо к цели. Улица Трубадуров одним концом упиралась в Королевский парк, а другим в площадь Единорога. Несмотря на то и дело сыплющийся с неба мелкий дождик, под вековыми вязами на опушке толпились менестрели, поэты и любители "вольного" искусства. Казалось, солнце иногда пробивается сквозь тучи и плотные кроны, касается золотыми лучами то флейтиста, то вдохновенно вещающего барда.

   "Сделать бы для них беседки, раз уж Королевского Театра на всех не хватает", – в который раз подумала Шу, и в который раз забыла, едва миновав приют богемы.

   Лавка лучшего в Суарде мастера-струнника выходила одной стороной на улицу Трубадуров, а другой на площадь Единорога. Двухэтажный особняк белого камня даже в дождь казался облитым солнцем: когда-то шерре Клайвер были магами искусства, и на стенах их родового гнезда до сих пор оставались отблески древнего дара. Увы, последний из Клайверов не был магом и не имел детей. Даже лавку свою он, по слухам, собирался оставить ученику.

   На бессмысленные сожаления об упадке магии у Шуалейды не было времени. Сменив пелену невидимости на личину одной из виденных по дороге менестрелек, она толкнула дверь, украшенную бронзовыми завитушками. Дверь проскрипела первые ноты старой, как сам Суард, песенки про веселую вдову.

   – Вернулся, негодник? – раздался из сумрачной глубины лавки радостно-ворчливый голос. – Хоть бы предупре... э... Светлого вам дня.

   – Светлого, – поздоровалась Шу с высоким, чем-то похожим на ворона шером лет пятидесяти, вышедшим навстречу из-за прилавка.

   – А его нет дома, почтенная.

   – Кого? – не сразу поняла Шу, что маэстро говорит об ученике. – Я к вам. Мне нужна самая лучшая гитара.

   Пока маэстро, скептически склонив голову на бок, оглядывал скромно одетую покупательницу, Шу принюхивалась и оглядывалась. В этой лавке пахло магией, с недавних пор очень знакомой магией! Янтарные блики то и дело мелькали то на одном инструменте, то на другом... сам Клайвер тоже слегка светился, совсем чуть – условная категория. Отчего же кажется, что где-то поблизости должен быть намного более сильный шер?.. Ощущение готовой вот-вот сложиться головоломки уже покалывало кожу, когда её прервал Клайвер:

   – Думаю, эта вам подойдет. – Он вынул из застекленной витрины изящную гитару темно-медового цвета с почти черным грифом. – Десять империалов.

   Так и не пойманная догадка ускользнула, а Шу досадливо встряхнула головой: что за ерунда, кругом Тигренок мерещится! Ведешь себя как влюбленная дурочка! Займись-ка делом.

   Шу взяла гитару, попутно отметив, что мозоли на левой руке маэстро очень похожи на те, что у Тигренка. Да и сами руки похожи: тонкое запястье, длинные сухие пальцы. Только вот у Тигренка... Ширхаб, да что с тобой!

   – Нет. – Она отдала инструмент обратно.

   – Вам недостаточно хороша моя гитара? Или думаете, десять золотых это много? – И так не особо довольный Клайвер начал злиться. – Так пойдите к Валенсису! Он вам продаст расписные дрова по сходной цене.

   – Маэстро, эта гитара хороша, но мне нужна самая лучшая.

   – Вы во всем Суарде не найдете лучше, чем у меня.

   Вместо ответа она еще раз оглядела развешанные по стенам и разложенные по витринам инструменты. Сильнее всего присутствие магии ощущалось в дальнем углу за прилавком. Шу в пять быстрых шагов достигла прилавка, обошла его и сняла с полки не совсем новую гитару черного дерева.

   – Что вы себе позволяете? – Клайвер схватил её за руку и попытался отнять гитару. – Это не для вас.

   Шу обернулась, смерила его коронным взглядом "колдунья сердится". Маэстро вздрогнул, отпустил её руку, но не отступил.

   – Положите на место, почтенная.

   – Я беру эту – Шу погладила черный бок. – Сколько?

   Оглядев её с ног до головы, Клайвер фыркнул и назвал цену:

   – Сто пятьдесят империалов наличными, и не дингом меньше.

   Мгновенье полюбовавшись сверкающими черными глазами и торжествующей полуулыбкой – ох, не зря маэстро вот уже лет двадцать слывет первым героем-любовником Суарда – Шу сунула руку в иллюзорный карман и вытащила прямиком из собственного секретера в башне Заката кошель. Торжество Клайвера тут же сменилось растерянностью: выложить за гитару цену хорошего городского дома? Маэстро покачал головой и отступил на шаг.

   – Нет. Черная Шера не продается!

   Шу лишь вздохнула, поняв, что добровольно маэстро с гитарой не расстанется. Но... она хочет эту! Золотому Тигренку подойдет только самая лучшая гитара с красивым именем Черная Шера.

   – Надеюсь, у вас найдется подходящий чехол, – сказала она, сопроводив слова ментальным приказом.

   – Конечно, – поклонился вмиг постаревший Клайвер и пошел в другой конец лавки.

   "Что ты делаешь? – прошипела совесть. – Обязательно надо было ломать старика? Может, он эту гитару для любимой делал, а ты вот так запросто отобрала. Зря отказалась стать супругой Бастерхази, получилась бы достойная пара темных".

   Послав совесть к ширхабу зеленому, Шу быстренько сотворила еще одно заклинание: пусть Клайверу кажется, что он отдает гитару именно тому, для кого она предназначена. Тут же спина маэстро распрямилась, движениям вернулась уверенность. Он достал с полки кожаный чехол и повернулся к Шу.

   – Что ж вы сразу не сказали, что для Хилла? – Клайвер игриво подмигнул. – Эх, молодость... когда он вернется-то, кот мартовский?

   Шу вместо ответа пожала плечами и протянула Черную Шеру маэстро, чтобы сам упаковал её в чехол.

   – А это не надо, заберите. – Вместе с гитарой Клайвер отдал кошель. – Черная Шера и так его. И... пусть хоть заглянет, поганец. Сатифа места себе не находит.

   – Непременно заглянет, – пообещала Шу, забирая кошель и бросая на прилавок: маэстро его заметит, только когда она покинет лавку.

   "Надо еще зайти к маэстро. Что у него за ученик такой? – думала Шу, возвращаясь домой. – Только потом, потом... интересно, Тигренок обрадуется?"

***

   К своим покоям она подлетела, полная радостного предвкушения.

   – Тигренок! – позвала, едва переступив порог.

   Ответа не последовало. Шу оглядела гостиную – пусто. На миг остановила взгляд на вазе с одиноким яблоком.

   "А про обед забыла!"

   -Мррау! – подтвердил белый котенок, спрыгнувший с кресла прямо под ноги.

   Покачав головой, Шу потянулась на кухню, нашла приготовленные то ли для нее, то ли для Бастерхази подносы и отправила один из них на стол. Котенок справедливо решил, что для него, и устремился к еде, задрав хвост.

   – Ну-ка кыш! Вот тебе. – Шу спустила тарелку с паштетом на пол. – И не смей лазить на стол!

   Котенок ответил грозным рычанием, вздыбил шерсть и вцепился в паштет.

   "Наверное, не дождался обеда и уснул. А может, снова в ванне. Надо было Гусем назвать".

   Улыбнувшись, Шу положила гитару на диван и пошла наверх.

   Ни в кабинете, ни в ванной Тигренка не было. Странно. Неужели в спальне? Но он не нашелся ни в спальне, ни в лаборатории.

   "От такой-то заботливой хозяйки кто угодно сбежит!" – встряла совесть.

   "Сбежал?! Да как он посмел! – вскипела Шу, и тут же замерла в ужасе: – Рональд! Ширхаб... только бы не попался!"

   Поисковое заклинание активировалось само собой, и Шу рванулась прочь из тела, готовая обшарить весь Суард, лишь бы найти Тигренка и...

   "И что ты собираешься сделать с ним, когда найдешь?" – осведомилась совесть.

   Ответить Шу не успела.

   Глава 17. Бедность не порок

   Таис шера Дарниш

   436 год, 18 день Журавля

   Суард

   Южные ворота миновали за два часа до заката: первый осенний ливень заставил кортеж Таис шеры Дарниш на полтора часа задержаться в придорожной таверне. Хорошо плиты Кардалонского тракта, построенного людьми и гномами еще до основания империи, поддерживались в идеальном состоянии, иначе пришлось бы оставлять карету и заканчивать путь верхом. Двухнедельное путешествие из дядиного поместья под Найриссой так утомило Таис, что она уже не силах была радоваться скорой встрече с отцом и братьями.

   Вокруг гомонил Ирсидский квартал. Едва кончился дождь, потомки сбежавших три с половиной века назад от Школы Одноглазой Рыбы южан высыпали на улицы – гулять, пить горячий чай в маленьких чайханах, торговаться с лавочниками и обсуждать фаворитов на завтрашних собачьих бегах. Горожане расступались перед открытой каретой с герцогскими гербами, окруженной дюжиной верховых. Вместе с Таис в карете сидела вдовая троюродная тетушка-компаньонка, сухая и резкая пожилая дама, которую укачивало в дороге. Слева от кареты ехал полуседой северянин в военного покроя сером камзоле. Настороженный взгляд единственного глаза – вместо второго красовался длинный рваный шрам – и армейская выправка выдавали в нем того, кем он и был: ветерана гвардии в отставке. Сержанта Веля, потерявшего глаз на войне с орками, приставил к Таис еще покойный король Мардук.

   Справа же от кареты красовался на тонконогом аштунце каурой масти шер лет так двадцати пяти, полная противоположность сержанту-северянину. Изящная кисть в вышитой перчатке покоилась на эфесе шпаги. Вороные локоны выбивались из-под берета с соколиным пером. Кружева манжет слепили белизной, сдержанно сияли финифтевые пуговицы на камзоле тончайшего черного сукна. Орлиный взор и правильный профиль буквально требовали запечатления на серебряных марках.

   "Какой красавец! – читалось в глазах юных и не очень горожанок. – Настоящий рыцарь!"

   С тем, что виконт Морис шер Туальграм – очень красивый мужчина, Таис была полностью согласна. Пожалуй, красивее всех её знакомых. И не только красив, еще и умён, начитан, смел, галантен – мечта любой дамы. К тому же встреча с виконтом вполне могла бы стать темой для рыцарского романа.

   Началось все в маленьком городке Маретто, что трех днях пути от Суарда, на постоялом дворе с аппетитным названием "У жареного петуха". Таис вместе тетушкой и сержантом Велем кушали жаркое в полутемном зале, когда в дверях показался мужчина. Стряхивая с берета осеннюю морось, смутно знакомый шер потребовал овса коню и ужин ему самому. Подбежавший трактирщик что-то ему сказал, не забывая кланяться, и кивнул в сторону дам. Шер, держа берет в руках, подошел и отвесил изящный поклон.

   – Сиятельные позволят присоединиться? – с открытой улыбкой спросил он.

   Сиятельные позволили. Виконт, навещавший тетушку в поместье близ Маретто, оказался прекрасным собеседником, к тому же знакомым с последними столичными новостями. К несчастью, он сразу узнал дочь герцога Дарниша, и потому на все попытки выяснить, правда ли король объявил о помолвке с шерой Свандер, уводил разговор на другие темы.

   Разумеется, наутро отправились в Суард вместе. Таис наскучила езда в карете, и она воспользовалась возможностью хоть немного проехаться верхом, благо, любимая кобылка следовала на длинном поводу за каретой.

   Рыцарский роман продолжился ровно через час по выезде с постоялого двора: за поворотом лесной дороги кортеж уперся в поваленное дерево, круп кобылы Таис оцарапала стрела, а из кустов полезли мужики с дубинами, вилами и ржавыми мечами. Боя с разбойниками Таис не видела, слишком занятая попытками удержаться на понесшей лошади, но, по словам сержанта Веля, смотреть там было не на что – встретив отпор, разбойники разбежались. Преследовать их не стали, чтобы не оставлять без охраны шеру Дарниш и карету.

   Укротить лошадку помог виконт. Догнал, поймал под уздцы, успокоил. Восхитился умению Таис держаться в седле, удивительному самообладанию и прекрасным глазам. С мальчишеской улыбкой отмахнулся от благодарностей, поцеловал Таис руку и намекнул на то, что готов отдать жизнь ради божественной красоты.

   Таис смущалась и таяла, забыв о незавидном положении брошенной невесты. С Туальграмом она чувствовала себя хмирской вазой – прекрасной, хрупкой и драгоценной. Смущало лишь одно: как учил будущую королеву отец, "чем красивей тропинка, тем глубже болото".

***

   – Купите прекрасной шере розы, сиятельный! – Босая смуглая девица, замотанная по самые глаза в полосатую накидку, подбежала к виконту и сунула ему в руки букет белых роз. – Свежие, как майский день! Сиятельному шеру не жаль полмарки на цветы для дамы?

   Туальграм кинул девице серебряную монету и обернулся к Таис.

   – Смею я надеяться на вашу улыбку?

   – Ах, вы так любезны, Морис, – ответила Таис и понюхала цветы. – Прелестный запах.

   Выдернув одну розу, она с улыбкой вернула её Туальграму.

   – Благодарю, моя прекрасная шера. – Он прикрепил розу к отвороту камзола, послал Таис жаркий взгляд и вздохнул. – Никогда не думал, что путь от Кардалоны до Суарда так короток. Жаль, что нас не застало наводнение – тогда, быть может, вы пробыли бы рядом немного дольше.

   Вместо ответа Таис потупилась, пряча смущенный румянец. Надеется виконт заполучить богатую невесту или на самом деле влюблен, пока не важно. Но так приятно видеть восторг в его глазах! В конце концов, никто и никогда не обращался с Таис так, словно она Прекрасная Дама. А предатель Кейран и вовсе забыл о ней – да он и никогда не говорил, что любит.

   Пока Таис придумывала оправдания флирту, виконт продолжал:

   – ...увидеться с вами. Не имел чести быть представленным герцогу Дарнишу...

   – Не сегодня, виконт, – проснулась тетушка. – Позвольте шере Таис побыть наедине с отцом. Она, бедняжка, так давно его не видела!

   – Конечно же, сиятельная, – ледяным тоном ответил Туальграм. – Не смею навязываться.

   – Ах, что вы такое говорите, Морис! – воскликнула Таис. – Я уверена, отец будет счастлив познакомиться с вами.

   Виконт улыбнулся и пожал плечами.

   – Не знаю, как я сумею прожить без вас хоть день, – сказал он.

   Букет роз оказался как нельзя более кстати. Пока тетушка сверлила виконта неодобрительным взглядом, Таис уткнулась в цветы – пригласить Туальграма она не решалась, но и расставаться прямо сейчас не хотелось. Вот только что скажет отец?

   – Что ж, прекрасная шера, ваш путь завершен, а мой долг исполнен. – Туальграм выразительно глянул в конец улицы, на кованые ворота с гербами "дельфин и солнце". – Надеюсь вскоре увидеть вас.

   – Благодарю вас, Морис, – отозвалась Таис.

   Она уже решилась пригласить виконта на ужин, как ворота особняка Дарнишей распахнулись, выпустив всадника на гнедом жеребце.

   – Ваш брат? – спросил Морис.

   Таис кивнула. Только увидев радостную улыбку Иоханна, младшего из троих братьев, она поверила, что вернулась домой.

   Морис шер Туальграм

   В свете зеленых и оранжевых жуков, стайками вьющихся в стеклянных колбах-фонарях, вымощенная сливочно-желтым камнем и заросшая мохнатыми вязами улица Печатника Фризе казалась книжной раскрашенной миниатюрой, а старый двухэтажный особняк в глубине запущенного парка, подмигивающий единственным огоньком в крайнем правом окне – обиталищем не то вурдалаков, не то призраков.

   – Да вы романтик, благородный шер, – ухмыльнулся сам себе Морис, толкая протяжно заскрипевшие ворота. – Нет уж, сегодня обойдемся без призрака покойного батюшки, чтоб ему демоны в Ургаше печенку грызли.

   Усталый жеребец жалобно заржал, почуяв близость вожделенного стойла, а Морис в очередной раз помянул недобрым словом барышника. Отродье шакала, содрал за семилетку-аштунца с больными коленями и слабой спиной четыре империала, как за молодого ольберского рысака! Одна радость, выглядит конь великолепно. Но если бы не острая надобность в приличном хоть с виду коне, Морис бы не дал за него и двух золотых.

   – Ничего, Бриз, потерпи немножко. – Морис похлопал собственноручно расседланного коня по грустной горбоносой морде. – Еще недельку-другую, и будет тебе заслуженная пенсия. Трава в поместьях Дарниша придется тебе по вкусу. А пока на вот.

   Конь схрупал морковку – старый Жураб припас к возвращению хозяина – и благодарно фыркнул.

   Оставив вычищенного жеребца ужинать овсом и отдыхать до завтра, Морис прошел мимо пустых стойл, отвернулся от крайнего слева – там до сих пор висела уздечка Косули, подаренной матерью на шестнадцатилетие соловой сашмирки. Рассохшаяся дверь черного хода заскрипела протяжно и тоскливо, не хуже привидения, и впустила его в темный коридор.