Текст книги "Мастер теней (СИ)"

Автор книги: Татьяна Богатырева

Соавторы: Анна Строева
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 23 страниц)

   – Её Высочество Шуалейда не темная, а сумрачная, – оборвал его Фрай.

   Разговоры вмиг смолкли, все присутствующие обернулись к генералу. Он обругал себя тупым троллем: голос, которым отдаются приказы "пленных не брать", не годится для высшего общества.

   – Чушь! – не мог угомониться судовладелец, налившийся красным вином по самые брови. – Сумрачных не бывает.

   – Если бы не Её Высочество Шуалейда, пять лет назад зурги бы захватили не только перевал, но и Кардалону, и Найриссу, и вполне могли дойти до столицы.

   В тишине обеденного зала реплика прозвучала... слишком пафосно. Зато Фраю полегчало: шутка ли, пять лет молча принимать незаслуженные похвалы. Ладно, ради дочери Зефриды он готов даже на такой позор. Но все же, все же! Фломы никогда не приписывали себе чужих заслуг. И не будут.

   Он обвел взглядом удивленные, недовольные лица. Сиятельные шеры не любят говорить об истинных шерах. Сиятельные шеры очень не любят говорить о темных шерах. Сиятельные шеры терпеть не могут говорить о сумрачной принцессе Шуалейде, позоре и надежде королевской семьи: за последние двести лет она – единственная среди Суардисов шера категории дуо, и единственная не принадлежит Свету.

   Взгляды опустились в тарелки, молчание все длилось. Лишенные дара шеры – ни светлые, ни темные, всего лишь сиятельные – не решались противоречить королевскому любимцу. Но на лицах читалось неверие.

   Неловкую паузу прервал дворецкий, тихонько кашлянувший за спиной Фрая.

   – Простите, генерал, к вам солдат. Говорит, дело государственной важности, – склонившись к Фраю, шепнул он. – Прикажете ему обождать?

   – Прошу прошения, сиятельные, срочное дело. – Фрай встал и слегка поклонился в сторону бургомистра.

   – Вы вернетесь? – в глазах шеры Басьмы мелькнуло сочувствие и надежда... померещилось!

   – По мере возможности, – ответил Фрай теплее, чем сам того хотел.

   Не успел Флом дойти до двери, застольные беседы возобновились. А Фрай пообещал себе, как только представится случай, поговорить с шерой Басьмой начистоту. Хватит уже распускать перья и изображать из себя ширхаб знает что.

***

   В прихожей дожидался солдат. Он еле держался на ногах – повязка сбилась с плеча, и серый с зелеными нашивками мундир пятнался свежей кровью. Сквозь слой дорожной пыли на лице проступали пятна лихорадочного румянца. Увидев Фрая, солдат отлепился от стены и шагнул навстречу.

   – Рядовой Анс. Стража... – хриплый голос солдата сорвался, сам он покачнулся. – Стража города Тиспе. Разрешите доложить!

   – Слушаю, солдат.

   – Мятеж! Пророк... – солдат сбивался, дышал тяжело и с присвистом. – Свои чуть не убили... поносят королеву, требуют казни наследника и темной принцессы... как с ума сошли... идут на город...

   Фрай прервал его, едва поняв, в чем дело. Велел дворецкому подать карету – и уже по дороге к дому муниципального мага выспросил о подробностях. Маг тут же наладил связь со столицей, а сам занялся раненым: он никогда не пренебрегал долгом целителя.

   Против ожидания, в зеркале связи показался не знойный красавец Бастерхази, а невыразительной внешности молодой шер в застегнутом на все пуговицы сером мундире с двойным синим кантом.

   – Капитан Ахшеддин слушает, – отрапортовал он.

   – С какого перепугу ты отвечаешь вместо придворного мага?

   – Шер Бастерхази третьего дня отбыл на остров Глухого Маяка, изучать тектонические процессы. Вернется через месяц. Связи с островом нет, уникальные свойства эфира.

   – Ширхаб. Без него будет сложнее, – пробурчал Фрай под нос. – А Шуалейда?

   – Её Высочество при Его Величестве. Читают хроники Великой Войны.

   Фрай снова выругался – если Шуалейда уже и по вечерам лечит отца, значит, дела его совсем плохи.

   – Хроники. Ясно. Она сама еще не свалилась?

   – Никак нет. Её Высочество справляется.

   "Еле-еле, и одна Светлая знает, чего ей это стоит", – говорили тени под глазами капитана и напряженная складка между бровей.

   – Значит так, капитан. На севере мятеж. Возглавляет некий пророк, похоже, ментал...

   Пока Фрай кратко излагал ситуацию, Ахшеддин кивал и хмурился все сильнее.

   – Но, генерал, вам нужен маг!

   – Мага взять негде, сам знаешь. Мухмет целитель, от него толку нет. А пока мы будем ждать помощи от Конвента, мятеж заполыхает по всей Валанте. К ширхабу! Полка хватит, чтобы отбить у мужиков охоту бунтовать.

   – Может, я смогу помочь?.. – начал Ахшеддин.

   – Ты не успеешь, – оборвал Фрай. – Да и тебя не хватит на защиту всего полка. А меня можно не прикрывать, на устойчивость к ментальным атакам меднолобости хватит. – Генерал усмехнулся. – Да, и не вздумайте докладывать королю, не надо его волновать. Если я справлюсь, не о чем будет и докладывать. А нет... тогда уж зовите Конвент.

   – Так точно, генерал.

   – Да, и Шуалейде не говори до послезавтра. Все равно ей нельзя отлучаться от отца. Ты понял, ни слова!

   – Так точно, генерал, – отчеканил капитан, не скрывая неудовольствия.

   – А сейчас бегом поднимать донесения с севера. Наверняка у тебя есть хоть что-нибудь про этого пророка. Через час доложишь.

   Ничего нового через час капитан не сказал. Только то, о чем Фрай и так догадывался: до недавнего времени пророк был обыкновенным сумасшедшим фанатиком. И лишь с пару недель назад к нему вдруг стал стекаться народ, над бредовыми измышлениями перестали смеяться и начали им верить, а вместо единственного, не менее сумасшедшего последователя, у пророка образовалось с десяток учеников – Чистых братьев.

   "Слишком много совпадений, – размышлял Фрай, подписывая приказ о начале учений. – Король едва жив, Дукриста услали в Хмирну, придворный маг сбежал. Безмозглому троллю ясно, чьи уши торчат из этого куста".

   Наутро, едва рассвело, полк под командованием генерала Фрая шер Флома покинул Луаз и направился к Тиспе, на маневры.

   436 год, 17 день Тёрна

   Луазский тракт

   До половины дороги Фрая преследовало видение запеченного с тыквой и яблоками ягненка – со вчерашнего ужина у бургомистра он так и не успел больше поесть. Вместо завтрака он поднимал полк и следил, чтоб солдат накормили перед дорогой. А вместо обеда...

   Один из пущенных вперед полка дозорных ждал на вершине холма.

   – Деревня, генерал. – Напряженный, словно под прицелом арбалета, солдат указал в сторону беленых домов с красными черепичными крышами, утопающих в зелени садов и виноградников. – Мятежники были здесь вчера.

   – Остановка на четверть часа, – бросил Фрай адъютанту и в сопровождении двух дюжин личной охраны устремился к деревне. Адъютант, передавший распоряжение генерала – следом.

   Вместо мычанья, гогота и ленивого собачьего бреха у первых заборов всадников встретила тишина. А дальше – низкое, въедливое жужжание. Мухи. Над обглоданной коровой посреди дороги. В разбитых окошках, за сорванными дверьми, во дворах. Над прибитым за руки к воротам самого большого дома безглазым трупом. Над колодцем посреди площади. И тяжелая, сладко-горькая вонь вчерашнего мяса.

   Дозорные ждали генерала на площади.

   – Дома пустые, генерал.

   Фрай оглядел молчаливые дома, прислушался: сквозь назойливое жужжание пробивался тихий скулеж. Адъютант обернулся в ту же сторону:

   – Там кто-то есть, – он указал на третий с краю дом.

   Двое солдат миновали болтающуюся на одной петле калитку, зашли в дом с выломанной дверью. Послышалась возня, звук передвигаемой мебели – и через пару минут солдаты вывели на улицу растрепанную, оборванную, черную от грязи и синяков женщину.

   – Не бойся, почтенная, – мягко сказал Фрай. – Королевские солдаты не причинят тебе вреда. Как тебя зовут?

   Женщина подняла на него глаза, замычала, зажала рот руками и замотала головой. По щекам её потекли слезы. Из-под пальцев показалась темная, густая кровь.

   Рядовой, что вывел её из дома, заметив кровь, вздрогнул, попытался разжать её руки. Но женщина замычала, зажмурилась и вцепилась себе в лицо еще крепче. Фрай слетел с лошади, подбежал к ней. Вместе с рядовым разжал её руки, вытер платком лицо, приговаривая что-то ласково-успокоительное. И вдруг женщина засмеялась, словно залаяла, широко открывая рот с кровящим обрубком языка, и стала что-то показывать жестами.

   – Муж укоротил ей язык, чтоб не болтала. И ушел с пророком, – перевел адъютант: благодаря доставшимся от предков каплям дара разума он понимал всегда и всех. – Все мужчины ушли. Молодых женщин забрали. Остальных кого убили, кого покалечили – мстили за обиды. Всю еду забрали, скотину увели. Про детей забыли.

   Женщина закивала, тряся пегими патлами. Осмысленно глянула на Фрая, затем на дом, показала рукой вниз.

   – Осмотрите подвалы, – скомандовал он солдатам.

   Вскоре около него сгрудились перепуганные, голодные дети и женщины. А около часовни Светлой, на маленьком кладбище среди цветущих катальп, солдаты закапывали тела – среди них попадались и совсем маленькие.

   Фрай слушал сбивчивые рассказы и проклинал собственную беспомощность. Как бы он ни хотел, но помочь этим несчастным был не в силах. Армия должна идти дальше, чтобы остановить бедствие. Все, что он может, это отдать телегу из обоза, чтобы женщины с детьми доехали до монастыря Светлой под Луазом и там нашли помощь, излечение и приют.

   – ...все поверили! Наваждение, истинно наваждение, – сбивчиво рассказывала женщина с подвязанной тряпками рукой. – Как заговорил, глазами своими страшными засверкал, так и все, заморочиииил... – на последнем слове она заскулила.

   – Белые балахоны убивать на месте! Не слушать. Не позволять говорить, – передали по рядам распоряжение генерала, едва полк оставил позади деревню.

   В следующих Фрай не останавливался. Отряжал небольшой отряд, обозную телегу – и вел полк дальше. За час до заката вышли из леса: в трехстах саженях темнели городские стены.

   К удивлению Фрая, мятежники не заперли ворота и не выставили стражу – вместо солдат у ворот толпились веселые горожане вперемешку с селянами, орали славу пророку и пили пиво. Пустые бочки валялись тут же, под стеной, а на телеге с полными сидел бритый мужик в белом балахоне и наливал всем желающим. На явление полка пехоты пьянчужки отреагировали нестройным ором "слава пророку" и подбрасыванием шапок и кружек.

   – Командуй боевое построение, – велел Фрай.

   Адъютант только крякнул: целый день марша, солдаты устали, но медлить нельзя. Развернулся к строю и заорал команду.

   – Генерал Флом! – донеслось до Фрая со стороны, противоположной городу. – Срочное донесение!

   Фрай обернулся: от деревьев отделился человек в форме городской стражи, и, сильно припадая на левую ногу, сделала несколько шагов к генералу. Обветренное лицо, военная выправка, остриженные под шлем волосы – на подставного фанатика он не походил.

   – Отставить, – вполголоса скомандовал Фрай готовым стрелять арбалетчикам.

   Запыхавшийся стражник доковылял до Флома, отдал честь.

   – Сержант Кельядос. Разрешите доложить!

   – Генерал, вы сейчас отличная мишень для арбалетчиков вон в той рощице, – влез адъютант.

   Фрай кинул короткий взгляд на островок деревьев на холме близ дороги, хмыкнул и спрыгнул с лошади: теперь между ним и рощей оказался сержант. А в самого сержанта целились полдюжины стрелков генерала.

   – Докладывай.

   – Сегодня, в два часа пополудни, город Тиспе сдался бунтовщикам. Бургомистр присоединился к банде, судья повешен, мытари распяты на главной площади. Весь личный состав городской стражи во главе с лейтенантом сошел с ума и тоже присоединился к мятежникам.

   – Не в полном. Вы, сержант, остались верны долгу.

   – Так точно, генерал! – Глаза сержанта странно блеснули. – Я верен долгу и короне! Слава Пророку!

   Фрай хотел выхватить шпагу, но рука не послушалась. Показалось, что кончился воздух: нечем было вздохнуть. Лишь через миг он опустил глаза на торчащий между ребер нож и удивился: почему не больно?.. Последним, что он увидел, был пронзенный сразу тремя болтами предатель и панически выпученные глаза адъютанта.

   Глава 2. Дорога менестреля

   Хилл бие Кройце, Стриж

   436 год, 24 день Тёрна (неделю спустя)

   Суард

   В лавке музыкальных инструментов маэстро Клайвера было прохладно, сумрачно и пусто – чудесно прохладно и пусто, особенно по сравнению с жарой и столпотворением на площади Единорога. Но, увы, оставаться в лавке было никак невозможно.

   Хилл бие Кройце по прозванию Стриж, единственный ученик маэстро, одернул полотняную рубаху, по-карумайски повязал серый платок, пряча выдающие северное происхождение соломенные волосы, потрогал непривычную серьгу: тусклое серебряное кольцо. Подпрыгнул, проверяя, не звенит ли в поясе или котомке. Погладил по гладкой деке красавицу-гитару. "До свиданья, моя прекрасная Шера", – шепнул ей, укладывая на моховой бархат. Вместо Черной Шеры взял со стены самую дешевую гитару, бережно обернул чехлом, повесил за спину.

   – До свиданья, Сатифа, – кивнул экономке, глядящей на его сборы из открытой двери в комнаты.

   Та осенила его на прощанье Светлым окружьем и, пряча беспокойство, отвернулась.

   Дверь лавки закрылась за Стрижом, проскрипев пять нот песенки о веселой вдове. Послеполуденное солнце тут же заставило его сощуриться и пожалеть об оставленной дома невесомой рубахе дорогого сашмирского хлопка. Натянув платок пониже на лоб, он направился к постоялому двору с харчевней "У доброго мельника". На углу, в тени дома, сидела прямо на брусчатке чумазая тетка в обносках.

   – Милок, подай калеке на пропитание, – проныла она, выставляя напоказ вывернутую под странным углом, синюшную ногу. – Полдинга за-ради Светлой!

   – Обнаглела совсем, – укоризненно покачал головой Стриж.

   Тетка, разглядев знакомые синие глаза, пробурчала что-то нецензурное, вскочила и бодро побежала прочь. Стриж, ухмыльнувшись, продолжил путь.

   Через несколько минут он отворил тяжелую дверь харчевни и замер на пороге, рассеяно моргая и оглядываясь. Прохладный зал с низким сводчатым потолком, едва освещенный четырьмя узкими окошками, был полон мастеровыми и приезжими артистами – вот уже лет сто все жонглеры, менестрели, барды и прочие акробаты предпочитали Мельника всем другим постоялым дворам.

   Четверка артистов, с которыми Стриж так удачно познакомился не далее чем позавчера, расположилась за дальним столом, в уголке. Стриж увидел их сразу, едва вошел, но продолжал растеряно озираться. Наконец, его заметила высокая, полногрудая девица с тяжелыми каштановыми косами: фокусница Павена.

   – Эй, Стриж! – Она помахала рукой. – Иди сюда!

   Стриж радостно улыбнулся, делая вид, что только сейчас ее приметил, протиснулся между неподъемных дубовых столов и снял с плеча гитару и котомку.

   – Светлого дня, – поздоровался он.

   – Светлого, – отозвались тонкие, курчавые и очень смуглые брат с сестрой: жонглеры-акробаты родом из Сашмира.

   – Куда-то собрался? – спросил усатый, коренастый мужчина, старший в труппе: глотатель огня и метатель ножей.

   – Да так... Вот, подумал, неплохо бы снова увидеться, – пожал плечами Стриж и тут же сел на лавку рядом с фокусницей. – Здравствуй, укротительница полосатых. А где твой великий артист?

   Он поцеловал фокуснице руку, глянул в глаза, напоминая о единственной жаркой ночи – если бы обстоятельства не переменились, она бы так и осталась единственной. Павена порозовела еще больше, засияла.

   – Великий дрыхнет в своей шляпе. – Она кивнула наверх, подразумевая комнаты на третьем этаже и шляпу, из которой вынимала мехового артиста на представлении, и оглядела Стрижа. – Какой ужасный платок. Ты уезжаешь?

   – Ну... – протянул Стриж. – Вообще-то, да.

   Он смущенно опустил взгляд – с видом кота, застигнутого над сметаной. Краем глаза он следил за реакцией циркачей. Старший, Генью, насторожился. Акробаты смотрели на него с доверчивым любопытством. Павена – с надеждой.

   – Ты поедешь с нами? – решилась она напомнить о своем предложении, сделанном той самой ночью. – Нам очень нужен музыкант.

   – Так-так, – вмешался Генью. – Нам не нужны неприятности. От кого ты бежишь? Если от стражи, даже не думай...

   Стриж покраснел, закусил губу, потупился.

   – Ну да, конечно, – пренебрежительно фыркнул Генью. – Небось, соблазнил дочку кузнеца, а жениться неохота. Вот и драпает. Павена, зачем тебе этот мальчишка? Из него не выйдет толку. Лоботряс, разгильдяй и бабник.

   – Не кузнеца, а оружейника! И я её не соблазнял, она сама все придумала, – обиженно возразил Стриж. – И... я не навязываюсь. Не хотите, не надо! Без вас обойдусь.

   Он вскочил, схватил гитару. Потянулся за котомкой, но её держала Павена.

   – Стой, Стриж. Нам нужен музыкант. – Она дернула его за рукав, заставив сесть обратно, и обратилась к старшему. – С тех пор как ты поругался с Орсетой, мы еле сводим концы с концами. Нам нужен музыкант!

   – Генью, ну что ты, в самом деле, – поддержал её акробат. – Пусть едет с нами. Мы ж не зурги какие, бросать человека в беде.

   – Зурги, не зурги, – проворчал старший. – Только мы едем в Луаз. Оно тебе надо, мальчик?

   – Луаз так Луаз, – пожал плечами Стриж. – Хороший город. Красивый.

   – Там поблизости беспорядки, – тихо объяснила Павена. – Может быть опасно.

   – Так поехали в Найриссу, – снова пожал плечами Стриж. – Сдался вам этот Луаз.

   – Ты можешь катиться хоть в Найриссу, хоть к шисову дыссу, – отрезал Генью. – А мы завтра утром едем в Луаз. Мне нужно забрать оттуда мать.

   – Сейчас там наверняка никого из артистов, – вмешалась акробатка Луса. – А нам надо перед зимой заработать хоть что-то.

   – Хочешь, поехали с нами, – предложила Павена. – Вряд ли кузнец будет искать тебя там.

   – Оружейник, – упрямо поправил её Стриж. – И вообще... я просто хочу съездить в Луаз. К тете.

   Павена хихикнула и погладила под столом его руку, Генью покачал головой и уткнулся в кружку, а Луса с братом занялись остывающей похлебкой.

***

   Вскоре циркачи отправились на площадь Единорога, давать последнее перед отъездом представление. А Стриж пошел наверх, чуток полениться перед бессонной ночью. За простыми, но добротными дверьми третьего этажа было тихо, лишь в дальней комнате лениво переругивались две девицы. Стриж уже отпер замок выданным Павеной ключом и наполовину открыл дверь, но что-то показалось неправильным...

   Дверь распахнулась и с силой ударилась об стену. Там, где мгновение назад было горло Стрижа, просвистела сталь. А сам Стриж уже вертелся волчком, отбиваясь от вооруженного длинным кинжалом убийцы. Нырок, поворот, бросок – и через пару секунд Стриж прижимал к полу чернявого парня, слегка постарше и покрупнее его самого.

   – Удобно на мне? – осведомился побежденный, глядя на Стрижа наглыми, похожими на крупные маслины глазами. – Или ты собираешься меня поцеловать?

   – Почему бы и нет, – протянул Стриж, нежно поглаживая отнятым кинжалом смуглую шею противника. – Такой случай! И лежать удо...

   Не успел он договорить, как парень вывернулся и после короткой борьбы ткнул его носом в пол, заломив руки.

   – Так удобнее, братишка, – усмехнулся он, пряча кинжал в ножны за широким поясом. – Вставай, лентяй.

   Стриж вскочил, снова готовый к нападению. Но нежданный гость уже сидел с ногами на кровати и копался в сумке. Через миг он победно извлек из нее коричневую бутыль с длинным горлом.

   – О, какие изыски, – восхитился Стриж, отряхнулся и уселся рядом. – И не жалко кардалонского?

   – За твою удачу, брат, – вмиг посерьезнев, Орис поднял бутыль и отхлебнул.

   – За удачу, – отозвался Стриж, принимая из рук брата бутыль и делая глоток.

   – Ты уверен, что стоит ехать с цирком? Это долго.

   – Нормально. Лишние три дня погоды не сделают.

   Орис покачал головой, вздохнул, хотел что-то сказать.

   – Не бойся за меня, – опередил его Стриж. – Амулет будет действовать четыре недели, успею. – Он подергал серьгу. – И... просто не бойся.

   – Это дело дурно пахнет, а ты всего лишь мальчишка, а не Воплощенный. На такие дела нужен кто-то посерьезнее.

   – Любое наше дело дурно пахнет, зато хорошо оплачивается, – пожал плечами Стриж и отхлебнул еще вина. Ну, не Воплощенный – а кто их видел, Воплощенных-то? Ничего, он справится. Мастер не дал бы ему заказа, который невозможно исполнить.

   – Пусть бы Еж ехал! Он старый, опытный. – Орис отнял у брата бутыль и поставил на пол. – Хватит пить. Когда вернешься, я тебе дюжину кардалонского поставлю. Хоть всех девочек Устрицы напоишь.

   – А давай, как вернусь, махнем в Найриссу? Хочу на море. – Стриж мечтательно зажмурился. – Купим лодку...

   436г. Конец месяца Тёрна

   Имперский тракт, к северу от Суарда

   На следующее утро, едва рассвело, циркачи покинули столицу в головном фургоне обоза, вместе с купцом и его помощником. Удачно сбывший мануфактуру из Дремлинских предгорий купец вез обратно расписную керамику из голубой глины, что добывается на берегу Вали-Эр. А чтобы не скучать в дороге, взялся довезти артистов до поворота с Имперского тракта на Дремлинский.

   Отрабатывать проезд пришлось Стрижу: купцу уж очень по вкусу пришлось мурлыканье под гитару. Придумывать на ходу мелодии и лениво перебирать струны Стриж мог часами, думая о своем и любуясь пейзажами. А любоваться было чем: по сторонам вымощенного трехсаженными плитами и обсаженного оливами тракта раскинулись поля, сады и виноградники, среди зелени там и тут виднелись беленые домики и ветряные мельницы. Временами, когда дорога поднималась на холм, справа виднелась широкая, в четыре перестрела, гладь Вали-Эр.

   – И что вас несет в Луаз, – незадолго до обеда посетовал купец, оглядывая разморенных жарой попутчиков. – Не слыхали, что ли, что там беспорядки? Все оттуда, а вы туда. Вот ты, Стриж!

   Купец ткнул в него толстым пальцем с аккуратно подпиленным ногтем. А Стриж в который раз подумал: какой шис дернул его назваться случайной девице рабочим прозванием, а не любым выдуманным именем? Не так важно, конечно – все равно никто кроме Мастера с учениками его так не зовет, да и Хисс позаботится, чтобы все видевшие его слугу позабыли и внешность, и имя.

   – Ты ж небось и меча в руках не держал никогда, – продолжил купец. – Да и зачем тебе меч? Вот что ты забыл в Луазе? Денег думаешь заработать... а поехали со мной к гномьим горам. Богатый, спокойный край, самое место для музыканта. Уж там тебе всяко лучше будет, чем под боком у этого нечестивца, забери его Мертвый.

   Стриж слушал, кивал и потихоньку любопытствовал: а что за пророк? откуда? а что там, под Луазом, делается? К сожалению, ничего полезного купец не знал. Слухи о гибели генерала Флома с полком пехоты догнали его уже в дороге, да и ехал он не через Тиспе, а много западнее.

   Генерала купец искренне, до слез, жалел.

   – Какой герой был! И орков разбил, и Полуденной Марке укорот дал, и разбойную нечисть на юге повывел. А как его солдаты любили! Племянник мой под его началом служил, лет десять тому. До капрала дослужился. Уж как хвалил генерала! При нем и порядок, и учеба – представь, заставлял солдат грамоту учить, чтоб всякий приказ могли прочитать. И мундиры из лучшего полотна шили, по полтора империала за шутку! – купец вздохнул, припоминая дивные прибыли.

   К восхвалениям покойного Медного присоединились и помощник купца, и возчик, правивший фургоном. Даже молчун Генью нашел несколько добрых слов для Фрая Флома.

   – Вот что толку от империи, а? Все эти шеры, дери их Мертвый, Конвент, – сокрушался купец. – Что б им послать какого светлого шера, да сделать из охальника кебаль на палочке. Да как у него язык повернулся назвать покойную королеву демоницей и потребовать казни принца с принцессой? И ведь есть сумасшедшие, верят. Тьфу! И Конвент этот – тьфу! Скоро вся Валанта заполыхает, а им и дела нет. А все темные! Будь у нас, как у людей, светлый придворный маг, давно бы навел порядок...

   Вскоре от сетований купца у Стрижа начало сводить скулы, и он снова взялся за гитару. Слава Светлой, под ленивое бренчанье обиженные складки у губ купца разгладились, хмарь сменилась светлой грустью – а главное, он замолчал.

***

   Так, под разговоры и гитарные импровизации, миновали первые три десятка лиг. Обоз двигался споро, останавливаясь лишь на ночь в маленьких городках или селах. Циркачи давали короткое представление, собирали скудные медяки и устраивались на сеновале.

   В первый же вечер Генью оттаял: с менестрелем труппа заработала чуть не вдвое больше, чем обычно. Недовольна была лишь Павена – слишком уж ласково, на её взгляд, белобрысому гитаристу улыбалась хозяйка сельской таверны, вдовушка в самом соку, и слишком уж часто он улыбался в ответ. Недовольство фокусницы прошло, лишь когда Стриж, что-то неубедительно пробормотав насчет духоты на сеновале, прихватил одеяло и утащил её ночевать на свежем воздухе, прямо на плоской крыше сарая.

   Там же, под алмазной россыпью звезд на бархатном камзоле Хисса, Стриж услышал историю Павены. Грустную и обыкновенную историю.

   Позапрошлой весной она потеряла отца, когда на их фургон напали лихие люди, мать же её умерла намного раньше. Павене повезло, что она отходила от стоянки искать жалей-траву, когда разбойники резали артистов. Она спряталась в лесу и вернулась к догорающим остаткам фургона, чтобы похоронить изувеченные тела отца, двух женщин, одну из которых она иногда называла мамой, и дядюшки, качавшего её на коленях и рассказывавшего сказки на ночь, сколько она себя помнила.

   – И после этого ты снова на дороге? – спросил Стриж, накручивая на палец длинный темный локон.

   – Это моя жизнь. Другой я не знаю, да и знать не хочу. – Она перекатилась на спину и закинула руки за голову, подставляя зацелованные груди лунному свету. – А смерть... все там будем, рано или поздно.

***

   За следующие дни Павена научила его нескольким простым, но эффектным фокусам с картами. Она смеялась, что с такими руками и артистичностью он мог бы стать великим фокусником или профессиональным шулером. На это Стриж отвечал, что работа фокусников и шулеров больно нервная, так что он останется простым музыкантом.

   – Простому музыканту надо уметь себя защитить, – говорила она, жонглируя двумя парами идеально сбалансированных и отточенных ножей с отлично знакомым Стрижу клеймом мастера Ульриха. – Дальше к северу неспокойно. Разбойники и Лесные Духи. – Лицо её становилось вдруг таким же твердым и острым, как клинки в руках. – Учись, Стриж. Пригодится.

   Он учился. Но оружие валилось из рук, а при виде порезанного пальца он побледнел и чуть не расстался с завтраком. Глядевший на это безобразие Генью лишь сплюнул и велел Павене не тратить времени зря и подарить мальчику пяльцы. На что Стриж вспыхнул, заявил, что научится, всем покажет, вытребовал нож и тут же уронил его под колеса фургона.

   – Отличный нож испортил! Восемь марок! – ругался Генью, разглядывая погнутое лезвие.

   – Ничего, – успокаивала его Павена. – У меня есть запасной.

   Но больше своих ножей в руки Стрижу не давала.

***

   Казалось, эта долгая дорога пролегает через какой-то другой, чуждый горожанину, но притягательный мир. Однообразные пейзажи, мерный скрип фургонов, разговоры купцов, схожие, как близнецы, маленькие городки, одинаковые представления и незнакомые лица – как листья, плывущие по осенней реке.

   На пятый день добрались до развилки. Купец в последний раз предложил менестрелю отправиться с ним к гномьим горам. Получил отказ и, на всякий случай велев, если что, искать его контору в Дремсторе, на улице Золотой Кирки, повернул обоз на запад. А пятерка артистов направилась дальше на север пешком.

   Хоть они потеряли в скорости, зато Стриж перестал ощущать себя братом-близнецом полосатого котяры, днями напролет дрыхнущего наверху фургона, подставляя солнышку то один бок, то другой. Деревеньки по дороге попадались часто, но они останавливались не в каждой. А после полудня седьмого дня добрались до первого после столицы крупного города, Асмунда.

   Шуалейда

   436г. 5 день месяца Жнеца

   Роель Суардис

   Сквозь щель в шторах королевской опочивальни пробивались лучи солнца, прочерчивая золотые полоски на узком лице девушки лет семнадцати, читающей вслух из толстой книги с желтыми пергаментными страницами. Волнистые черные волосы выбивались из простого узла на затылке и лезли в глаза. Шуалейда то и дело заправляла непослушную прядь за ухо.

   – Взяли боги понемногу земли, воды, огня и травы, и сотворили из них народ, во всем подобный богам, кроме власти над жизнью и смертью, и назвали людьми, – напевный голос колдуньи плыл в полумраке, рисуя из пылинок волшебные картины. – Расселили они людей по всем землям: по лесам и степям, вдоль рек и близ морей, на северных островах и в южных саваннах. И создали Близнецы посреди южного океана дивный остров, назвали его Драконьим Пределом и запретили людям ступать на него – чтобы было у перворожденных Драконов место, где могут они отдохнуть. Себе же Хисс создал бездну Ургаш, где всегда тихо и прохладно, а Райна – Светлые Сады, где звенят ручьи и поют прекрасные птицы. Обрадовались дети богов новой игре, стали жить среди людей, учить их ремеслам и наукам, дарить им драконью кровь. Иногда и Близнецы спускались к людям, оставляли им свою кровь. Вскоре потомков богов и Драконов назвали шерами, а силу их крови – магией, и стали шеры править людьми мудро и справедливо.

   Шуалейда перевернула страницу и кинула короткий взгляд на отца. Седой, с запавшими глазами, исхудавший король полулежал на груде подушек и, казалось, спал.

   – Читай дальше, девочка моя. – Бесцветные губы короля шевельнулись, из-под мохнатых бровей блеснули темные глаза. – Мне нравится слышать твой голос.

   – Конечно, отец, – Шуалейда улыбнулась и продолжила: – Много столетий жили люди в мире и согласии, и смешались в шерах стихии. Малая часть детей Синего Дракона ушла жить в моря, и с них начался род русалок и сирен. Лишь дети Зеленого Дракона держались особняком: увидев, что от смешения стихий кровь ослабевает, он повелел эльфам, как назвал своих детей, жить в лесах и не брать в супруги ни простых людей, ни шеров иных стихий. А чтобы всякий мог отличить эльфов от людей, Зеленый Дракон наделил их глазами, подобными молодым листьям липы, острыми звериным ушами и волосами цвета осеннего леса. Так родился мир Райхи и появились в нем гномы, люди и эльфы...

   Выученные наизусть еще в детстве канонические слова Двуединства лились сами по себе, обволакивали хворого короля жемчужной белизной и впитывались в сухую кожу, возвращая ей живость и легкий румянец. Улыбка не сходила с губ Шуалейды, а спина оставалась прямой, чтобы отец, упаси Светлая, не заметил, как она устала лечить его. Вот уже три недели отец не покидал своих покоев, две из них – не мог подняться. Королевский лекарь, дру Альгаф, поил его бесчисленными снадобьями и улыбался: ерунда, Ваше Величество, вот пройдет летняя жара, и вы снова будете бодры и полны сил. Вы же Суардис, Ваше Величество, а Суардисы всегда отличались великолепным здоровьем!