Текст книги "Мастер теней (СИ)"

Автор книги: Татьяна Богатырева

Соавторы: Анна Строева
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 23 страниц)

   Отличались ровно до тех пор, пока в Роель Суардисе не завелся темный шер Бастерхази, прибавляла про себя Шуалейда, и каждый день приходила к отцу читать Катрены Двуединства.

   – ... тогда черный океан вечности выкинул на берег странное существо, – продолжала Шуалейда. – Было оно ни на что не похоже...

   ...ибо каждый миг меняло форму и цвет: то казалось помесью краба и собаки, то походило на птицу с кальмаровыми щупальцами. Лишь голос его оставался неизменным: существо плакало.

   – Надо утешить его, – сказала Райна. – Оно успокоится и будет с нами играть.

   – Надо прогнать его, – сказал Хисс. – Если оно слабое, с ним будет скучно. А если сильное, оно захочет отобрать наш прекрасный мир и разрушит его.

   Райна не стала спорить, лишь покачала головой и бесстрашно, ведь боги не знают страха, подошла к существу и ласково спросила:

   – Кто ты?

   Существо затихло, став похожим на клубок теней и бликов.

   – Мое имя Карум, – ответило оно. – Кто вы и что это за место?

   – Мы Близнецы, – ответил Хисс. – Это наш берег. Но откуда ты? В океане нет островов, а берег пуст и одинаков.

   Карум замерцал – может, засмеялся, может, пожал плечами.

   – Есть многое на свете, – сказал он. – Злые демоны отняли у меня все, выгнали из дома и хотели убить. Есть ли в вашем мире великие воины, способные поразить демона?

   – Мы не будем воевать с демонами и не будем создавать демонов, – ответила Райна. – А ты отдохни и сотвори себе новый мир.

   – Не могу. – Карум замерцал сильнее. – Демоны отняли мою творящую силу. Теперь я не бог, а всего лишь дух-скиталец, и нет мне нигде приюта.

   Пожалели Близнецы скитальца, поделились творящей силой и назвали Братом. Но не знали Близнецы, что замыслил коварный демон Карум завладеть их силой и миромРайхи.

   Как назвался Карум третьим Близнецом и принял облик человеческий, Равновесие пошатнулось. Закончился мир и согласие, возжелали разумные существа не дружбы, но власти и превосходства. Люди, эльфы и гномы стали спорить, кто из них ближе богам. Драконы начали выяснять, кто из них сильнее, а кто из Близнецов старше. Народились странные религии, появились государства и границы...

   – ... люди научились воевать. – Шуалейда перевернула страницу.

   – Пожалуй, на сегодня достаточно, Ваше Величество, – послышалось из дальнего угла, где на столе рядами выстроились склянки с настоями и порошками.

   Шуалейда подавила облегченный вздох: к десятой странице она выложилась без остатка и сейчас была не сильнее новорожденного котенка. А ведь придется как-то добираться до своих покоев, и упаси Светлая встретиться с Бастерхази в таком беспомощном состоянии. Если, конечно, капитан Ахшеддин сумел вытащить его с Глухого Маяка и привезти в столицу.

   – Выпейте, это придаст вам сил.

   К кровати подошел широкоплечий, высокий для гнома – ростом с десятилетнего ребенка – лекарь. Дру Альгаф был одет в малиновый кафтан без рукавов поверх батистовой белоснежной рубахи и изумрудных штанов, ухоженную русую бороду переплетали розовые и синие шнурки. В руках он держал бокал с питьем, пахнущим тархуном, лаймом и медом.

   Шуалейда подала отцу руку, помогла приподняться и подсунула под спину еще одну подушку. Король поморщился собственной слабости, выпил содержимое бокала и с интересом посмотрел на дверь.

   – А теперь Вашему Величеству надо немножко поспать.

   Лекарь покачал головой и забрал у короля пустой бокал.

   – Сколько можно спать, – проворчал слегка порозовевший, но по-прежнему осунувшийся король. – И позовите Дарниша. Я еще не совсем трухлявый пень.

   – Разумеется, Ваше Величество, – покивал гном. – Только сначала немножко поспать. Всего минуточку.

   – Шу, дочка! Скажи этому упрямцу, что со мной все в порядке.

   – Конечно, отец, с вами все в порядке, – ласково улыбнулась она. – Вы скоро совсем поправитесь.

   – Да! Позовите этого пройдоху! – Глаза короля заблестели, он приподнялся, опершись на локоть. – Он уже год увиливает от помолвки наших детей! Кей должен жениться на Таис не позже зимы. Завтра же устроим помолвку.

   – Но, отец... – Шуалейда растерянно глянула на гнома, тот лишь пожал плечами.

   – Скажи Блуму, пусть пригласит завтра на обед всех советников, посла... кто у нас есть из послов?

   – Шер Кемальсид, отец.

   – Да, ирсидца. И еще десяток шеров... ну, ты сама знаешь, что нужно для помолвки. – Король упал на подушки и зевнул, прикрыв рот ладонью. – А Урману скажи, чтоб привел Таис.

   – Но обед... – тихо возразила Шу. – Вам надо немного окрепнуть.

   Король не ответил. Взгляд его поплыл, рука упала на одеяло.

   – Этот пройдоха задолжал мне партию... – на последних словах голос короля упал до шепота, глаза его закрылись, и послышалось сонное сопение.

   Дру Альгаф осторожно поправил подушки, прислушался к его дыханию и поднял взгляд на Шу.

   – До завтра хватит, Ваше Высочество. – Он покачал головой и протянул ей зеленую склянку, предварительно вынув пробку. – Вот, выпейте. Два глотка.

   Шуалейда подрагивающими руками взяла бутылочку, отпила, капнув темно-коричневой жидкостью на голубой муслин юбки, и сморщилась.

   – Спасибо, дру Альгаф, – еле слышно поблагодарила гнома. – Не знаю, что бы мы делали без вас.

   Дру Альгаф Бродерик пожал плечами и вздохнул.

   – Все то же самое, Ваше Высочество, все то же самое. Мои настойки все равно уже не помогают. А вам надо немедленно в постель. Нельзя так себя выжимать.

   Теперь пожала плечами Шуалейда и поднялась, тяжело опершись на подлокотник. Гном распахнул перед ней дверь и поклонился.

   Шу улыбнулась, глядя мимо него: она думала о свадьбе Кея.

   Отец прав, надо женить его на Таис сейчас. Но для того, чтобы объявить о помолвке, нужно собрать два десятка шеров и иностранного посла – закон требует независимого наблюдателя. Пока мятеж не подавлен, об этом и речи быть не может. Отец и так еле жив, известие о беспорядках убьет его. Нет. Придется подождать, пока Гильдия сделает свое дело, и только тогда думать о свадьбе. О, если бы Шу могла сама отправиться на север! Вряд ли этот Пророк так силен, что заморочит голову магу-дуо...

   – До завтра, дру Альгаф, – попрощалась она, переступая порог.

   В малом кабинете, примыкающем к спальне, маялся, пытаясь читать какие-то бумаги, сухощавый низкорослый шер. Едва открылась дверь, он вскочил и бросился к Шуалейде.

   "Ну? Как он?" – спрашивали глаза королевского секретаря.

   – Без изменений, шер Блум. Не пускайте никого, кроме Дарниша, Флома и Ахшедина, – повторила Шуалейда то же, что говорила всю эту неделю и всю предыдущую, с тех пор, как пришли вести с севера.

   Огонек надежды в глазах шера угас. Он съежился и кивнул. Шуалейда попрощалась и покинула королевские покои: твердым шагом, гордо расправив плечи.

   – А, вот и наша дорогая сестра, – раздался властный, глубокий голос старшей принцессы.

   Шу коротко поздоровалась, не глядя на сестру и отметив только, что ей повезло – Ристана явилась одна, без придворного мага. Значит, еще не приехал.

   – Замаливаете грехи перед Светлой? – Ристана загородила дорогу широкими атласными юбками, за ней клином выстроились верные фрейлины. – Это из-за вас Его Величество занедужил!

   Шу равнодушно пожала плечами. Сил спорить и что-то доказывать не было – Ристана все равно не поверит, что отца отравил её обожаемый Бастерхази. Доказательств-то нет. Придворные не поверят тем более, от них так и несет страхом и ненавистью.

   – Прошу прощения, дорогая, я очень тороплюсь. Отец желает видеть советника Дарниша.

   Ристана, встряхнув роскошными вороными локонами, шагнула к дверям и положила ладонь Шуалейде на рукав.

   – Дорогая сестра, вы же не совсем еще безумны, – заговорила она доверительно и сочувственно. Фрейлины за ее спиной насторожили уши, от них потянуло любопытством и восхищением: ах, Ристана так благородна, так смела, раз увещевает это порождение Тьмы. – Одумайтесь, оставьте отца, вы же убиваете его! Я знаю, в вас осталось еще что-то человеческое...

   Шуалейда отшатнулась, хотела возразить – но, скользнув по лицам фрейлин Ристаны, в очередной раз поняла: смысла нет. Все они свято уверены, что сумрачная принцесса не может быть нормальной, что она опасна, и единственное подходящее ей место – монастырь.

   Ристана вновь сменила тон:

   – Мне надоели ваши уловки! Я желаю немедленно видеть отца, пока вы окончательно его не уморили! Подумать только, в Валанте мятеж, а вы все интригуете. Открывайте! – велела она гвардейцам в синих мундирах, невозмутимо застывшим по обе стороны дверей.

   Гвардейцы не пошевелились. Ристана снова обернулась к Шуалейде, разъяренно сверкая черными и прекрасными, как южная ночь, глазами.

   – Его Величество заняты и не велели пускать никого, кроме герцога Дарниша, – устало пояснила Шуалейда. – Позвольте же мне, наконец, пройти!

   – Идите. – Ристана жестом велела фрейлинам посторониться. – Можете не возвращаться, – добавила она в спину Шуалейде.

   Фрейлины зашушукались, в сотый раз возмущаясь тем, что опасная сумасшедшая ходит по королевскому дворцу и угрожает всеобщему миру и процветанию, но Шу было все равно, хоть бы они требовали немедленно ее сжечь, как жгли пособников Ману Одноглазого, лишь бы не мешали добраться до спасительной башни Заката.

***

   Силы оставили Шу ровно за три шага до дверей собственных покоев. Увешанные портретами стены закружились, утренний свет померк... сильные руки подхватили её у самого пола и куда-то понесли.

   – Опять, – сквозь серую вату изнеможения пробился голос Эрке Ахшеддина. – Ты собираешься лечь в могилу раньше короля? И что я скажу Дукристу, когда он вернется из этой ширхабовой Хмирны?

   При упоминании Дайма в глазах защипало, ком в горле разбух и потек слезами.

   – Молчал бы, – прошипела Балуста, супруга Эрке и компаньонка принцессы. – Шутник, ун даст.

   Эрке виновато вздохнул, опустил Шуалейду на диван в гостиной и коснулся ладонями её висков. Тупая, забившая всю голову боль ожила и потянулась к его рукам. Жемчужное сияние разогнало серую муть. Слегка. Так, чтобы можно было пошевелиться, но не встать.

   – Ты вернулся, Эрке. Один? – Шу еле разлепила губы и глаза: усталое лицо капитана двоилось и расплывалось.

   – Один.

   – Ширхаб... – она снова закрыла глаза. – Спасибо, хватит. А то придется закапывать всех троих.

   Светлый еще раз вздохнул и убрал руки: он прекрасно знал предел своих возможностей.

   – Ну-ка, садись, пей. – Ласковые руки Балусты обняли её, помогли приподняться. Губ коснулся край чашки, ноздри защекотал вкусный, сытный запах. – Пей, кому говорю.

   Шу сжала губы и покачала головой. Или ей показалось, что покачала.

   – Не смей, – просипела она. – Я тебе что, вурдалак?

   – Пей и не возмущайся. Все равно обратно не зальешь.

   Губ снова коснулась чашка. Сопротивляться манящему запаху Шу уже не могла: правда ведь, обратно не зальешь. С каждым глотком бальзама в голове прояснялось, дышать становилось все легче. Травы из Фельта Сейе, пыльца циль и двенадцать капель эльфийской крови делали свое дело. Наконец, последний глоток был выпит. Хотелось еще, очень хотелось. До головокружения. Укусить руку, что держит чашку, и пить, пить жизнь...

   Шу оттолкнула подругу, зажмурилась и глубоко вздохнула. Зря Дайм говорил, что лечить просто. Это ему, светлому, шеру жизни и разума, легко. А сумрачной, почти темной, напитать отца жизненной силой тяжелее, чем остановить зургову орду. Но выбора нет. Без регулярной подпитки отец умрет – в какие-то шестьдесят восемь. Слабое сердце, читай неизвестное проклятие или яд. Ах, если бы она могла не просто поддерживать в нем жизнь, а лечить, как настоящий целитель! И если бы целитель был с ним рядом вовремя! Целитель, а не темный Бастерхази...

   "Ах, бесплодные сожаления, – оборвала Шу сама себя. – Осталось поныть, что Источник дает только стихийную энергию, а превращать её в жизненную я так толком и не научилась".

   Она снова глубоко вздохнула... и резко открыла глаза. В светлой круглой комнате, полной живых побегов и цветов, пахло страхом. Болью. Ненавистью. В привычные эфирные потоки вплетались нити эмоций. Мясистых, трепещущих, живых, словно деликатесные голубые водоросли в прогретой солнцем воде. Вкусно...

   – Баль, что это?

   – А... Биун приходил, – пожала плечами Балуста. – Я подумала, чего ждать... и купила одного.

   Шу поперхнулась от удивления и вопросительно взглянула на Эрке: он кусал губы, хмурил густые брови, но глаз не опускал.

   – Пошли, провожу наверх. – Он подал Шу руку. – Тебе надо восстановиться.

   – Так... Бастерхази отказался возвращаться?

   Она сложила руки в замок и по привычке мысленно потянулась к Эрке: узнать все, не тратя слов. Но тут же скривилась от пронзившей голову боли.

   – Тихо, Шу. – Капитан приложил ладони к её вискам. – Я тебе все расскажу, только чуть позже. Пойдем.

   Шу согласно прикрыла глаза: ни кивать, ни говорить она все равно не могла. Только обнять Эрке за шею и позволить отнести себя на последний этаж башни, в лабораторию.

***

   С каждой ступенькой наверх запах страха усиливался. Тонкие ниточки превращались в ручейки, мгновенно впитывались в истощенную ауру. Шу еле сдерживала голод – но пока Эрке рядом, нельзя, нельзя...

   Она уговаривала себя потерпеть еще чуть, но уже тянулась к распятому над кругом рабу. Он достаточно испугался, разглядывая клещи, хлысты и прочие железки из подвалов Гнилого Мешка, разложенные на низком столике и развешанные по стенам. Даже обсидиановый лабораторный стол и жаровня для зелий казались ему принадлежностями пыточной.

   – Извольте, Ваше Высочество. – Эрке опустил ее на пол около круга. – Все готово. Не угодно ли вина? Может, еще углей?

   Глянув на прикованного за руки и за ноги к металлическим столбам висельника, Шу одобрительно кивнула. Крепкого сложения, лет под сорок, в шрамах и татуировках, с грязно-черными патлами. Глядит исподлобья, злобно щерится.

   – Ах, какая прелесть, – протянула она. – Грабитель, убийца? Насильник?

   – Подпольный работорговец, Ваше Высочество.

   Шу усмехнулась: этого следовало ожидать, раз уж приговоренного выбирала Балуста.

   – Чудно, чудно... вы все еще здесь, капитан?

   Эрке поклонился и побежал вниз по лестнице. Шу еле дождалась, пока за ним и за Балустой захлопнется дверь башни...

   Ровно через миг после этого работорговец заорал. На каком языке он орал, какие проклятия призывал на её голову, о чем молил, Шу не слушала. Она купалась в водопадах ненависти, ужаса, отчаяния – и, наконец, оживала.

***

   Через час с небольшим, когда Шу дремала, свернувшись калачиком в кресле, пришел Ахшеддин с двумя гвардейцами. Он снял с раба оковы и кивнул рядовым:

   – Уберите.

   Гвардейцы молча подхватили седого, бессмысленно лупающего глазами старика под руки и увели прочь: муниципалитету нужны мусорщики. А Эрке, чуть помедлив, коснулся плеча Шу.

   – Ну, рассказывай, – зевнув, велела она и села.

   – Сообщить Бастерхази о мятеже мне не удалось. Он добавил Глухому Маяку еще защиты, так что я сам остров еле увидел. А подобраться... – Эрке добавил длинную тираду.

   Шуалейда повторила её с легкими вариациями и стукнула кулаком по подлокотнику.

   – А что с Конвентом, Шу?

   – Что. Полный дыссак. – Она тоскливо глянула на заливисто щебечущего удода на подоконнике. Птица тут же замолчала и сорвалась с места, лишь мелькнули яркие крылышки. – Парьен не верит ни в отравление, ни в проклятие. "Королевский оберег невозможно обойти"! Зато он готов выделить мага, как только мы официально обратимся за помощью. Но с магом пойдет три полка имперской кавалерии под командованием Его Высочества Лермы.

   Эрке набрал воздуха, чтобы высказать все, что думает об охотниках на корону Валанты... но передумал. Лишь вздохнул и опустил взгляд в пол, словно ища подсказку в рисунке древесных прожилок.

   – А может, нанять ткачей? Маловероятно, что у них получится, – вздохнул капитан. – Но вдруг...

   – Уже.

   Эрке вскинулся и тут же опустил плечи: в тоне Шуалейды не слышалось надежды.

   – Неделя прошла. И ничего. – Развела руками Шу.

   – Мало. Если Мастер послал ткача из Суарда, еще не меньше пяти дней, – постарался успокоить ее Эрке, но тут же сам засомневался: – Не подарим ли мы пророку еще одного последователя?

   – Не подарим. Я дала им амулет Ясного Полдня, – ответила Шу и добавила, видя удивление капитана. – Да, я взяла его из сокровищницы. Без ведома отца. Это так важно?

   Быстрый, нервный топот на лестнице не позволил Эрке ответить.

   – Скорее, Шу, королю плохо! – не добежав до верха, закричал Бертран Флом.

   Без лишних слов Шуалейда вскочила и помчалась вниз – уже зная, что поздно, поздно...

   Глава 3. Ревун

   Хилл бие Кройце, Стриж

   436 год, 5 день Жнеца. Асмунд, север Валанты

   Асмунд встретил циркачей неприветливо. Высокие розовато-серые стены вздымались над садами предместий, солнечные блики прыгали по начищенным шлемам и кирасам стражников, через ворота сновали селяне, купцы и шеры. Как и в столице, жизнь в Асмунде кипела и бурлила. Но, в отличие от Суарда, не было в нем мира и спокойствия. Слишком внимательные стражники, слишком торопливые торговцы, слишком много нищих – не прохиндеев из Лиги, а растерянных и несчастных людей, обездоленных мятежом.

   – Пятнадцать, – бросил усталый стражник в воротах.

   – Так по два же... – возразил было Генью.

   – Не нравится, уматывайте.

   – Все дорожает! Хлеб по три динга, где ж это видано... – пробормотал ремесленник, стоявший в очереди за Стрижом.

   – Проходите, не задерживайтесь, – сердито рыкнул стражник, получив положенное. – Бродяги.

   Генью повел труппу прямиком в маленький постоялый двор у западной стены. Унылый хозяин приветствовал четверку жонглеров по именам и сам подсел к ним за стол. Стриж в разговор не встревал, если его не спрашивали, больше слушал и запоминал.

   Трактирщик кидал тоскливые взгляды на пустой зал, жаловался на дороговизну, что свежего мяса не достать. Купцов нет, все едут или по реке, или западнее, через Дремстор. Торговля заглохла, горожане припрятали кубышки, город полон голодных оборванцев.

   – Неудачное время вы выбрали, – качал головой Брейгус, как циркачи называли трактирщика. – Кому сейчас нужен цирк? Хлеб вздорожал вчетверо, стража гонит из города бродяг, да все без толку, нищих только прибывает. В приюты Светлой и то уже не принимают...

   Генью кивал, обещая не попадаться страже на глаза, и мрачнел. Вместо прибыли поездка грозила обернуться сплошными убытками. Все оказалось намного серьезнее, чем казалось из столицы – и теперь циркач явно жалел, что не воспользовался предложением купца и не повел труппу к гномьим горам.

   "Скорость и осторожность, осторожность и скорость, – думал Стриж, прислушиваясь к разговорам. – Жаль, если циркачи испугаются, удобное прикрытие. А может, оно бы и к лучшему..."

   Он не желал себе признаваться, что успел привязаться к случайной попутчице. Подумаешь, несколько ночей под одним одеялом. Но зачем Хиссу лишние жертвы? Хватит с него обильной жатвы. Пусть уж она живет – где-нибудь подальше и от мятежа, и от внимания Темного Брата. А Стриж подберется к пророку и так, без цирка.

***

   Между столом циркачей и входом, заедая кислое пиво острыми колбасками с ржаным хлебом, семеро мужчин то громко смеялись, то заговорщицки понижали голоса. Они зашли в таверну через четверть часа после артистов, заняли самый большой стол и велели подать жаркого. Наглые, жадные рожи, полукафтаны дубленой кожи и тесаки, плохо спрятанные под полами, выдавали лихих людей. Страже они не попались – а может, стража уже получила с них положенную мзду.

   Каждый раз, когда пропитые голоса отпускали особо смешные шуточки и сами же над ними ржали, Генью косился на них и ежился, а Луса с Павеной вздрагивали. Стрижу хотелось сказать: да идите же отсюда скорее, хоть через окно! Но домашний лопушок-менестрель, шкура которого все больше натирала подмышками, не сообразил бы, да и не стал бы лезть.

   – ...Армия справедливости... нужны смелые люди... пророк ценит... – то и дело доносилось от разбойной компании: похоже, жилистый тип в круглой шапке матроса вербовал мятежникам подкрепление.

   Стриж прислушивался – этот тип, по прозванию Ревун, выдавал очень полезную информацию. Настолько полезную, что Стриж решил наплевать на безопасность артистов. Картина вырисовывалась обнадеживающая: Пророк идет к Хурриге, что между Асмундом и Луазом. Кроме самого Пророка, нет ни одного дельного начальника, только мелочь. Все окрестные шайки влились в банду, главари грызутся за кусок пожирнее. Охраны у Пророка много, но бестолковой...

   Нерешительность циркачей сделала свое дело. Утолив голод и обсудив, что хотели, головорезы обратили внимание на девушек. Бородатый, воняющий чесноком и перегаром тип вразвалочку подошел к артистам и схватил Лусу за плечо.

   – Пошли, красотуля! С этими хлюпиками небось позабыла, что такое настоящий мужик? Я тебе напомню, детка.

   Остальные шестеро поддержали его, не вылезая из-за стола, хохотом и неприличными жестами.

   – И подружек прихвати! – велел вербовщик, ощупывая Стрижа сальным взглядом. – Мне эту, беленькую.

   Ещё двое поднялись с лавки и нарочито медленно пошли к артистам.

   Луса попыталась выскользнуть, но разбойник держал крепко. Бледная и дрожащая, она сжалась. Рядом Генью и Ишран замерли в сомнении. Ввязываться в драку – безнадежно. Отвернуться и отдать девушек на растерзание – совесть не позволяет. Сидевшая по правую руку от Стрижа Павена напряглась, под прикрытием стола вынула из ножен ножи.

   На размышления Стрижу понадобилось полвздоха: доиграть лопушка и позволить вербовщику себя завалить – бессмысленно, шлюшке он ничего не расскажет и к пророку не отведет. Удирать – глупо, такой источник информации на дороге не валяется.

   "Поиграем!" – мурлыкнула Тень, касаясь нежно, словно любовница.

   Дальше все было быстро, просто и до противности приятно.

   Стриж вспрыгнул на стол, метнул два ножа из рукавов. Тут же носком сапога разбил кадык самому ретивому. Тела грузно повалились. Три.

   Кинул нож в разбойника, только оторвавшего зад от лавки. Одновременно из-за спины свистнули два лезвия, удивленно вскрикнула Павена. Один её клинок вонзился в того же разбойника – он схватился разом за шею и за грудь, осел. Четыре.

   Второй клинок фокусницы ранил пятого разбойника в плечо. Он схватился за свой нож, не обращая внимания на хлещущую кровь. Вербовщик зарычал, вскочил. Взмахнул тесаком. Седьмой бандит полез из-за стола, но слишком медленно.

   Из горла рвется чужой голодный рык, сладкий запах крови будоражит ноздри.

   "Служи мне, Стриж! Жертву, вкусно!"

   В два прыжка Стриж достиг середины зала. Ударил в висок вербовщика – в полсилы, этот ещё нужен живым. Пять.

   Не глядя больше на бессознательное тело, поймал тесак. Перехватил руку предпоследнего разбойника, вывернул, сунул тесак ему под ребро. Шесть. Поднырнул под занесенный табурет, ребром ладони ударил по шее. Семь.

   Тишина. Седьмое тело неспешно упало. Стриж отскочил, развернулся: последняя пара ножей готова сорваться в полет, жажда гонит вперед, на запах страха, к алой пульсации жизни.

   "Остановись, хватит! – приказал сам себе. – Врагов нет. Жертвы кончились".

   Разочарованно рыкнуло из глубины Ургаша: "Ещё, моё!"

   "Остановись. Ты не раб!" – приказал себе Стриж, убрал ножи. Стряхнул с рукава кровь.

   "Остановись. – Вдохнул. – Успокойся. – Выдохнул. – Поиграли? Хватит".

   Вдохнул.

   Тень отступила, но недалеко. Ждет.

   Медленной выдохнул.

   "Продолжения не будет".

   Вдох, ещё медленней. Выдох. Возвращение.

   Вынырнув в привычную реальность, Стриж осмотрелся. Брейгус в своем углу, под стойкой, выдает себя позвякиванием посуды. Неожиданная храбрость Павены испарилась. Полный ужаса взгляд прикипел к первым двум убитым – нож в горле, нож в глазнице. Циркачи на месте, ошарашенные. Глядят то на семь тел, то на него.

   Держа живых в поле зрения, Стриж вынул из трупов ножи. Тщательно вытер об одежду разбойников, свои сунул обратно в рукава, остальные два положил на стол перед Павеной.

   Циркачи, за время схватки только и успевшие, что вскочить и достать оружие, попятились. Луса дрожала, уткнувшись носом в колени. Одна Павена решилась поднять на него несчастный и растерянный взгляд.

   Стриж ободряюще улыбнулся ей.

   Павены и циркачей было жаль. Домашнего мальчика, забывшего сменить выражение лица, пока за несколько секунд клал семерых бандитов, артисты испугались много больше, чем простых и понятных головорезов. И, увы, теперь пользы от цирка – ни на динг.

   Кроме них, в таверне не было посетителей, а трактирщик... что ж, нет в Империи такого трактирщика, что не признает тайного знака Гильдии.

   – Брейгус, – бросил Стриж, и голова хозяина заведения показалась из-за стойки. – У вас на полу грязь.

   Стриж указал на трупы, сложив пальцы особым образом. Брейгус побледнел ещё больше, хотя, казалось, его вытянутая физиономия на это уже не способна, и мелкими шажками вышел из-за стойки.

   – Не извольте сомневаться, сейчас приберу, Ваша Ми...

   Со страху трактирщик начал заговариваться. Но Стриж ожег его таким взглядом, что тот подавился.

   – Э... почтенный менестрель...

   – Нам нужна комната.

   Трактирщик закивал и попятился. Циркачи потихоньку приходили в себя, с опаской поглядывая то на Стрижа, то на выход. На их лицах читалась отнюдь не благодарность.

   – Эй, не разбегаться, – Стриж обратился к бывшим приятелям спокойно и твердо, как к маленьким детям. – Вам ничего не будет. Все хорошо, сидите тихо.

   – Ты... ты не... – первой попробовала заговорить Павена.

   – Нет, конечно. Зачем? Пожалуйста, идите в комнату. Брейгус вас проводит.

   Трактирщик, только подобравшийся к двери на улицу, подобострастно кивнул и показательно опустил щеколду – он, мол, вовсе не намеревался сбежать, как можно!

   – Кто он такой? Ты его знаешь? – шепнул Генью провожающему артистов наверх Брейгусу.

   В ответ трактирщик съёжился, дважды сомкнул прямые пальцы, изображая ножницы, и приложил палец к губам.

   Ожидая, что вербовщик вот-вот очухается, Стриж прислонил его к стене, а заодно связал руки его же поясом. Найденный тощий кошель Стриж сунул себе в карман. Пригодился и чудом уцелевший на столе кувшин с пивом – Стриж плеснул кислятиной в лицо пленнику, чтобы тот быстрее пришел в себя.

   Осторожные шаги на миг отвлекли Стрижа. От замершего на середине лестницы Брейгуса исходили физически ощутимые волны нездорового любопытства пополам со страхом.

   – Бие Брейгус, вы что-то хотели? – тихо осведомился Стриж.

   – Нет-нет, ни в коем случае! – Брейгус попятился. – Может, вам что-нибудь нужно?

   – Не беспокойте меня. И проследите, чтобы никто не беспокоил, – приказал Стриж. – Из дома не выходить!

   – Слушаюсь, Вашмилсть...

   Вздрагивая и утирая лоб, трактирщик убежал наверх.

   "Трус, предатель. Бесполезен", – мимолетно подумал Стриж, сгребая со стола горсть соленых орешков и подтягивая табурет поближе к вербовщику.

   Ревун

   С трудом продрав будто залепленные тиной глаза, Ревун увидел перед собой давешнего белобрысого актеришку, грызущего орешки и швыряющего скорлупки на пол. Попытался приподняться, и, помянув Хисса, плюхнулся обратно – шакалий сын связал его. Сквозь липкий, гудящий туман в голове всплыло последнее, что он видел – эта же смазливая физиономия с робкой улыбкой и тьмой Ургаша в глазах. Улыбка никуда не делась, только стала наглой и снисходительной, тьма же исчезла бесследно.

   "Ткач. Проклятье! Вот везет на выродков. Надо ж было принять убийцу за шлюху! Но что ему надо? Если только Пророк?!"

   Пророк был единственным, что могло бы заинтересовать Гильдию Ткачей. Несущий Свет, Провозвестник Чистоты и Вечного Блаженства. Родной брат белобрысой твари, лишь прикидывающейся человеком: раз поглядев в глаза ткачу, Ревун больше не сомневался в том, что за сила помогает Пророку.

   "Светлая, даруй быстрой смерти, – сообразив, зачем убийца оставил его в живых, взмолился Ревун. – Не отдай меня Темному!"

   – Ну?

   Равнодушный голос словно ударил под дых, вышибив весь воздух.

   – Меня зовут Ревайн, по прозванию Ревун. Последние пять лет у меня своя шайка... была... – невольно Ревун скосил глаза вправо, где всего лежал в луже крови его помощник. Волна животного ужаса вновь накрыла его, на пару секунд лишив речи.

   – Угу. С проповедником знаком? – Орешек захрустел на крепких зубах.

   – Знаком. Вербую мужичье в Армию Справедливости, вот как этих... – Ревун кивнул на трупы. – Я с Пророком с самого начала, но в доверенные лица не попал, нет у него доверенных лиц. Всё только сам. Никто не знает, что ему завтра взбредет в голову. Ничьих советов не слушает, если заподозрит измену, отдает на растерзание толпе. Вокруг него одни фанатики! Верят каждому слову, смотрят в рот... – Ревуном овладело желание говорить, говорить как можно дольше. И не смотреть на тварь.

   – А ты, значит, не фанатик? – мягко спросил ткач.

   – Я нормальный человек! Свободный! Я не для того бежал с рудников, чтобы соваться в кабалу к Тёмному. Я человек простой, мне с вожаком ссориться не в масть, а под ним жить можно, только подальше.

   – В кабалу, говоришь, – хмыкнул ткач и разгрыз еще орешек: Ревуну показалось, что хрустнули не скорлупки, а его собственные кости. – С этого места поподробнее.

   – Да что там. Стоит Пророку слово сказать, люди с ума сходят! Скажет "прыгай", и все прыгают. Скажет "умри", лягут и умрут. Я ж видел, как он королевское войско встречал. Полк, значит, строем на ворота, мечи наголо, мстить за своего раненого генерала. Людишки все разбежались, даже Чистые, и то перепугались до смерти. А Пророку хоть бы что. Влез на стену, весь в белом, руки безоружные воздел, весь такой благостный... и что никто из арбалетчиков его не снял, а?..

   Ревун сглотнул – в горле совсем пересохло.

   Ткач снова хмыкнул, хрустнул орешками и понюхал кувшин с пивом. Сморщился, фыркнул. И глянул на Ревуна.

   – Что, пить хочешь? Гадость же.

   Ревун кивнул, не понимая – издевается или на самом деле пива предлагает?

   Кувшин тут же оказался у рта, наклонился – пиво потекло по усам, по подбородку. А, надо же пить! – опомнился Ревун и сделал несколько глотков. Большая часть все равно пролилась на рубаху, груди стало мокро и липко. Но язык снова шевелился, а не присыхал к небу.

   Ткач поставил пустой кувшин, кивнул: продолжай.

   – Да что... как заговорил, все. Весь полк своей святостью заморочил. Голос-то у него нелюдской. Людского за поллиги-то не слыхать, а этот – вроде тихо так говорит, а слышно чуть не на весь город. Вот и солдаты послушали, да все на колени повалились, заорали славу. А кто не повалился да не заорал, тех свои же и разорвали. В клочья. И все это с такими просветленными лицами... – Ревун передернулся. – И так везде. Много, один из ста разум не потеряет от его речей. Что бы ни приказал, все исполнят.