Текст книги "Мастер теней (СИ)"

Автор книги: Татьяна Богатырева

Соавторы: Анна Строева
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц)

   Явление короля не с привычной компанией повес, а в сопровождении принцессы Шуалейды, капитана Тихой Гвардии и двух дюжин солдат произвело в доме Матушки Треуль панику. Пятеро шеров, сегодня утром сопровождавшие короля на площадь Ста фонтанов, были здесь и были пьяны: поминали безвременно почившего приятеля, наткнувшегося на шпагу заговорщика. Удивительная глупость и беспечность! Без убитого Кукса и виконта Туальграма, несколько дней назад получившего известие о смерти троюродной тетки и покинувшего Суард по делам наследства, слаженный ансамбль подхалимов превратился в растерянную отару баранов.

   На хлопающую глазами Матушку и ее замершего в испуганном восторге дворецкого Шу, как и Кей, не обратила внимания. Мимолетного кивка Эрке "безопасны" хватило. Все гости, способные держаться на ногах, высыпали в холл встречать короля.

   – Где Веслен? – не тратя времени на приветствия, спросил Кейран.

   – В курительной, Ваше Величество, – приседая в пятый раз, ответила шера Треуль.

   Кей кивнул и повелительно махнул: вперед! Вдова Треуль засеменила сбоку, указывая дорогу, пятеро бывших королевских приятелей, опасливо поглядывая то на королевскую свиту, то на дверь, пошли следом.

   А Шу на миг задержалась. Один из присутствующих никак не должен был оказаться здесь! Совпадение? Или ниточка? Она еще раз оглядела дюжину молодых шеров, склонивших головы перед королем, но обладатель красной ауры почти-шера исчез.

   – Ваше Величество, я присоединюсь к вам чуть позже.

   Изобразив быстрый реверанс, она устремилась к боковой двери, за которой только и мог скрыться...

   – Зифельд? – спросила она у темного коридора.

   – Ваше Высочество, – послышался бархатистый тенор. – Чем могу служить?

   Коридор осветился тусклой желтизной циль, и Шу смогла рассмотреть не только алые отблески ауры, но и самого горбоносого задиру, экс-фаворита регентши. Граф Зифельд, прозванный Шампуром за любовь к дуэлям и дамам, стоял около закрытой двери, под только что проснувшимся светильником, и разглядывал её с ироничным любопытством. Как всегда, элегантен, ухожен, самодоволен и при амулете ментальной защиты. Но под глазами тени, в углах рта морщинки, а изысканных очертаний скулы заострились, придавая красоте Зифельда вампирский оттенок. И странный запах. Не духи – граф благоухал модными в этом сезоне кипарисом и сандалом – а ощущение склепа, проклятия.

   "У тебя паранойя, – оборвала себя Шу. – Покушения на каждом шагу, каждый шер – изменник. Пора пить настойку махровой плесени".

   – Странно место для Шампура. С каких это пор вы стали завсегдатаем Матушки?

   – О, я понимаю. Ваше Высочество заботится о спокойствии Его Величества. – Зифельд очаровательно улыбнулся и сделал полшага к Шу, разводя открытые ладони. – Но, право, я всего лишь пришел за младшим братом моей обожаемой супруги. Увы, шер Ламбрук изволили еще вчера исчезнуть из дому, графиня беспокоится, как бы мальчик не проигрался. Смею я просить Ваше Высочество пощадить чувства моей дорогой тещи?

   – Вы так благородны, граф, – усмехнулась Шу. – Не ожидала, что из вас получится столь примерный семьянин. Говорят, вы открыли школу фехтования?

   – О да, Ваше Высочество. – Зифельд поклонился. – Как видите, для умелой шпаги может найтись вполне мирное и законное применение.

   – Весьма похвально, дорогой граф.

   Шу улыбалась, расспрашивая Зифельда о школе, супруге и прочей ерунде, но улыбаться становилось все труднее. Все попытки прочитать Зифельда были бесплодны – неужели и ему делал защиту Бастерхази? Но нет, иная структура барьера, менее сложная, но более прочная.

   – Кстати, кто делал ваш амулет? Прекрасная работа!

   На миг показалось, что Зифельд побледнел – или это тени от неверного света?

   – Амулет? – переспросил Зифельд. – О, прошу Ваше Высочество меня простить, но не имею чести знать магистра, его изготовившего. Это подарок моего дорогого тестя, а Его Сиятельство заказывал артефакт в Метрополии. Уверен, граф будет счастлив рассказать Вашему Высочеству о происхождении амулета!

   Шу едва не поморщилась. Конечно, так Зифельд и рассказал. Но подозрительно! Очень подозрительно. Не забыть сказать Эрке, чтобы проследил за Зифельдом и его школой.

   – Непременно! И передайте графу, что он весьма удачно выбрал себе зятя.

   Распрощавшись с Зифельдом, Шу прицепила к нему следящее заклинание и отправилась в курительную. Пока она помогала Эрке допрашивать бывших королевских приятелей, краем сознания присматривала за графом. Как ни странно, он не соврал. Всего через несколько минут Зифельд покинул дом вдовы Треуль, посадив впереди себя на лошадь Герта Ламбрука. Судя по кислому привкусу ауры, тот был давно и изрядно пьян.

   Еще сильнее были пьяны сиятельные повесы. Пьяны и перепуганы. Ни один из них не посмел и пискнуть, когда король потребовал снять защитные амулеты, чтобы Шуалейда могла без помех прочитать их память. Ничего интересного, если не считать размеров долгов, планов по соблазнению красоток и смутных посулов Кукса, она в шерских мозгах не нашла.

   Кей наморщил нос, выслушав отчет по последнему из бывших приятелей.

   – Отличный рецепт от трусости и скуки: записаться добровольцами в армию. Год-другой под началом хорошего сержанта, и станете похожи на людей.

   Не слушая слабых возражений и заверений в вечной преданности, Кей развернулся и покинул курительную. Толпившиеся под дверью любопытные шеры прянули в стороны, удивленно переглядываясь: тот ли это король, что всего лишь на прошлой неделе пил и бузил с ними на равных?

   "Совсем не тот, – думала Шу, следуя за Кеем вниз по лестнице. – Ничего общего! И ничего общего с моим братом. Злые боги, что происходит?!"

   Внизу короля со свитой встречала взволнованная вдова Треуль: обвешанная всеми драгоценностями, напудренная и надушенная, как старая куртизанка, она теребила веер из пушистых перьев так, что тот грозил вскоре стать похожим на ощипанную курицу.

   – Ваше Величество, окажите честь! Ваша любимая форель в сметане и перепелки с яблоками... – голос её, и без того дрожащий, совсем ослаб.

   Но Кейран, против ожиданий, сменил монарший гнев на любезность. Шу не поверила своим глазам: когда это братец успел научиться дипломатии? Или это снова... нет. Не стоит во всем подозревать подвох.

   – С удовольствием, Матушка, – светло улыбнулся Кей, словно только что по его приказу Шуалейда не выпотрошила разум пятерых шеров. – От перепелок, приготовленных вашей кухаркой, мы не в силах отказаться даже под угрозой войны с Мертвым. Надеюсь, они не отравлены? – Кейран засмеялся истинно монаршей шутке и взял побледневшую Матушку за руку. – Ну что вы, милейшая Матушка! В вас я уверен, как в самом себе.

   Вдова покраснела и что-то пролепетала, а Кей обернулся к шерам и подмигнул:

   – У милой Матушки хватит форели на всех.

   Рональд шер Бастерхази

   436г. 17 день Журавля. Роель Суардис

   Окончания совета Рональд дожидаться не стал. Как только Шуалейда ушла, надменно задрав нос и радуясь «победе», он сослался на необходимость немедленно завершить упокоение Кукса – в специально предназначенном для этого помещении – и покинул Народный зал. Следующий этап плана не терпел промедления, но требовал некоторой подготовки.

   – Вы слишком рискуете, патрон, – на пороге башни Рассвета встретил его шепот некроманта. – Зачем вам этот старикашка Блум, хватит с барона и личины.

   – Ты и при жизни был таким занудой, Ссеубех? Неудивительно, что тебя удушил твой же камердинер.

   Парящий посреди гостиной фолиант зашуршал страницами, что означало презрительное фырканье, и спланировал на пюпитр.

   – Не обязательно проводить эксперимент прямо сейчас. Куда торопиться? Попробуйте сначала...

   – Хватит, – отмахнулся Рональд. – Ты так трясешься за свою шкуру, словно она живая.

   – За вашу, патрон. Только за вашу! Если вы проиграете, мне придется ждать следующего лет сто, не меньше. И вообще я не уверен, что через сто лет в этой проклятой богами Империи останутся истинные шеры.

   Рональд поморщился. Чем дальше, тем больше некромант напоминал постоянным брюзжанием драгоценного учителя, чтоб его Темный забрал. Надоело! Пора напомнить деревяшке его место.

   – Не сердитесь на честность, патрон, – почуяв, что перебрал, резко сменил тон Ссеубех. – Лести вам еще хватит.

   Не отвечая, Рональд подошел к пюпитру, положил между страниц Ссеубеха длинный седой волос и замер, закрыв глаза. Постепенно из смутных пятен вырисовалась объемная карта дворца с разноцветными точками, обозначающими действующих лиц трагедии. Рональд усмехнулся нечаянному сравнению – трагедия? О да, трагедия глупой, самонадеянной девчонки, не сумевшей выбрать правильно. Но хватит сожалений. Шуалейда – не последняя годная на племя кобыла. Найдется другая, умнее и более достойная стать шерой Бастерхази.

   Тускло-голубой огонек барона Кукса уже двигался от парадного подъезда в сторону королевской приемной. Расчет оказался верен: узнавший "случайно" об обвинении сына в государственной измене барон не успел на Совет, чтобы вмешаться в постановку, но вполне сумел попасться на глаза своре любопытствующих бездельников.

   На миг Рональд обратил внимание на алый огонек: Ристана на подходе к приемной. Еще минута, и она скроется за дверью кабинета вместе со своим секретарем.

   Теперь – основной объект. Шер Блум, старый неудачник. Мерцающий оранжевый огонек в галерее Бабочек. Рядом никого, хорошо.

   Глубоко вздохнув, Рональд положил левую руку на услужливо подставленные страницы Ссеубеха, пальцем правой нарисовал знак. На пять коротких линий ушло полторы минуты – такое усилие требовалось, чтобы продавить сопротивление природы. К концу активации системы заклинаний Рональд взмок и дрожал, но уже не чувствовал ни жара, ни напряжения, только азарт и головокружение: вокруг мелькали разноцветные пятна, похожие на бабочек, непривычно дряхлое тело болело в самых неожиданных местах...

***

   – Сегодня Её Высочество не примет. Приходите в другой раз, – послышался из королевской приемной хорошо поставленный, холодный голос секретаря Ристаны.

   – Вы не понимаете... наша семья всегда... мой сын... пересмотр... советнику Адану... – то взлетал, то тонул в гаме посетителей голос барона Кукса.

   По сухим губам бывшего королевского секретаря, шера Блума, скользнула улыбка. Он замедлил шаг и понурился – не стоит выбиваться из образа. Так, не поднимая глаз, он почти прошел мимо приемной, но его едва не сбил с ног выбежавший оттуда крепкий пожилой шер в простом суконном камзоле.

   – Шер Блум? Простите, дружище, – ярость на смуглом лице, украшенном двумя багровыми шрамами, сменилась удивлением, затем жалостью.

   – Барон! – шер Блум страдальчески улыбнулся. – Какая встреча, рад... то есть...

   – Повод мог бы быть и веселее. – Барон Кукс нахмурился и схватился за пустые ножны: шпагу у него отобрали при входе во дворец, как у неблагонадежного. Обнаружив отсутствие оружия, Кукс отдернул руку, удивлено на нее глянул и спрятал за спину. – Вы слышали? Моего сына...

   – Тише! – Вздрогнув, шер Блум оглянулся.

   Кукс замолк на миг, тоже оглянулся: те же самые шеры, что только что не видели в упор отца государственного изменника, притихли, прислушиваясь к разговору.

   – Зургова кровь! Пусть слушают, шакалы. – Барон расправил плечи и воинственно встопорщил усы. – Мой сын невиновен! Баронет не мог напасть на короля. Это ошибка и происки темных!

   – Умоляю, тише, нынче небезопасно говорить правду, – нервно подергивая глазом, прошептал шер Блум. – Пойдемте.

   Слово "правда" подействовало безотказно. Кукс насторожился и притих, ожидая продолжения. Но Блум не торопился – он принялся нарочито безмятежно расспрашивать барона о делах в поместье, о здоровье жены и планах на замужество дочери. Некоторое время барон крепился, памятуя о давней дружбе, но, едва они вышли в пустынную оранжерею, резко остановился.

   – Блум, да что с вами! Вы никогда не были трусом, а сейчас я вас не узнаю.

   Вместо ответа шер Блум тяжело вздохнул и потер грудь.

   – Простите, я... – Барон, не зная, куда девать руки, принялся крутить ус. – Как вы? Я слышал, вы вышли в отставку после смерти Его Величества.

   – Неважно, Кукс. После смерти Его Величества мне уже все неважно, – подрагивающим голосом ответил Блум. – Но вы! У вас дочь, жена... будьте осторожнее. С вашим сыном дело очень, очень темное. Он был хорошим, добрым мальчиком, поддерживал молодого короля как мог. Но, – шер Блум побледнел и судорожно вздохнул. – Темная принце... послушайте... – еле слышно шепнул он и стал оседать.

   Кукс подхватил тело, принялся что-то говорить, кого-то звать, но Рональд уже не слышал. Он сидел на полу в своей башне, тяжело хватая воздух и ощупывая грудь. С языка рвались проклятия в адрес слабака Блума, так не вовремя умершего.

   – ...не закончили, патрон! Слышите? Эй, патрон!

   Шелест страниц и поток воздуха помогли прийти в себя. Рвущая боль в груди утихла, животный ужас перед Ургашем отступил – не так далеко, как хотелось бы, но достаточно, чтобы вернулась способность рассуждать.

   – Патрон! Он сейчас поднимет панику!

   – Не мешай, – рыкнул Рональд. – Или я сейчас заново изобрету третье запрещенное заклинание Ману, или...

   – Читайте, патрон.

   Ссеубех спланировал в руки Рональду. Отложив торжество на потом – все же он был прав, дохляк скрывает много интересного! – он принялся читать. Корявые знаки старохмирского превращались в рычаще-гортанные звуки, алтарь Хисса в подвале откликался тяжелой вибрацией, мир вокруг темнел и густел...

***

   – О, шис, – прошептал шер Блум, открывая помутневшие глаза. – Опять приступ. Барон, дайте руку!

   Кукс обернулся от порога оранжереи – бежал то ли за лекарем, то ли за могильщиками – и облегченно вздохнул.

   – Дружище Блум! Перепугали. – Он помог шеру Блуму сесть и опереться на ближнюю кадку с пальмой. – Я уж думал...

   – Я тоже, Кукс, я тоже. Посмотрите в левом кармане камзола. Пилюли.

   – Ничего... может?..

   – Проклятье. Закончились. Как не вовремя. – Блум потер грудь и растерянно оглянулся.

   – Сейчас! Королевский лекарь!

   – Погодите. Альгафа нет, и он не продаст. Слушайте, барон. Вы ведь поможете?

   – Дружище! Да за кого...

   – Не горячитесь. Мне нужна вурдалачья желчь и цвет кха-бриша. Если вас поймают с этим, да после того как баронета обвинили...

   – Не поймают. Успокойтесь, дружище. Четверть часа до лавки Ткачей. Через полчаса я принесу ваши пилюли. И мы с вами еще не раз сходим на кабана!

   – Постойте. На всякий случай, Кукс. Если... остерегайтесь Шуалейды. Обвинение баронета её рук дело. Он невиновен, я знаю...

   – Тише, тише! Вам нельзя волноваться. Я мигом, и тогда все расскажете!

   Едва растроганный барон скрылся за дверью, тело шера Блума бессильно обмякло, а по оранжерее разнесся приторный запах смерти. Но ни единого слуги, который мог бы его заметить и влезть в отлично рассчитанный план, поблизости не оказалось. К счастью для слуг.

   Глава 11. Зелье

   Шуалейда

   17 день Журавля. Роель Суардис

   В башню Заката Шуалейда вернулась усталой и злой. Проследить за Зифельдом не удалось: заклинание продержалось не более получаса. То ли наложила плохо, то ли амулет слишком хорош, то ли расставание Зифельда с Ристаной и счастливое супружество с дочкой графа Ламбрука – сплошное вранье.

   Добраться до советника Свандера тоже не удалось. Он вместе с дочерьми и супругой изволил отправиться в гости, предусмотрительно не сообщив даже собственным слугам, куда. А проникнуть в его дом Шуалейде не удалось, Бастерхази навесил столько защитных заклинаний, что распутать их понадобилось бы несколько часов, и то неизвестно, получилось ли. Разве что сжечь к ширхабу дом вместе со слугами и дать Бастерхази отличный повод отправить опасную сумасшедшую на остров Прядильщиц.

   Боги, как же она устала от лжи и интриг! Да подавись Ристана этой короной, только бы дала им с братом жить спокойно. Мечты, мечты...

   На диване в гостиной ждала Балуста.

   – С Советом получилось?

   – Получилось, – кивнула Шу. – Ты вызвала Биуна?

   – Биун придет к семи. Может, не надо?

   – Надо. С какой стати я должна жалеть какого-то висельника? Меня кто-нибудь пожалел?

   Балуста только поморщилась и указала на стол:

   – Тебе письмо и подарок.

   При слове "письмо" Шу вздрогнула. Невольно подумалось о Дайме: вот уже третий месяц от него нет вестей. Может быть?

   Она подбежала к столу, схватила письмо и разочарованно вздохнула. От Дайма Дукриста по-прежнему не было ни слова. Зато на розовом, надушенном вербеной конверте красовалась подпись Виолы Свандер. Шу чуть не отбросила бумажку прочь, но, поймав укоризненный взгляд Баль, развернула и начала читать старательно выведенные буквы с завитушками.

   – Боги, она и писать-то толком не умеет, – сморщилась Шу, скомкала лист и бросила на пол. – Подумать только, она надеется, что я приму ее в семью, потому что она, видите ли, любит Кейрана! Она, видите ли, постарается быть ему достойной и верной женой! Она, видите ли, желает показать мне свою любовь и дарит самое лучшее, что у нее есть! Как думаешь, что?

   – Голову папаши в пряном маринаде, – флегматично отозвалась Балуста.

   – Кошку! – выплюнула Шу. – Котеночка, ширхаб его подери! Пушистенького, модненького котеночка! Тьфу.

   – Вот этого? – Балуста покопалась в складках юбки и извлекла двумя пальцами за шкирку белый комок меха с ярко-голубыми глазами. Комок открыл розовую пасть и пискнул. – Прелесть, правда?

   – Прелесть! Вот только котика по имени Свандер мне не хватает. Выкинь.

   – Еще чего. Именно белого пушистого котика тебе и не хватает.

   Балуста кинула растопырившего лапы котенка Шуалейде. Он приземлился на юбку, вцепился всеми когтями и полез вверх. Шу помянула ширхаба, сняла звереныша с платья и оглядела, держа на вытянутой руке.

   – А если сделать из него мантикора? Новая модная порода...

   Размышления Шуалейды прервала открывшаяся дверь.

   – Кастелян Гнилого Мешка, бие Биун, по повелению Вашего Высочества, – объявил гвардеец, пропуская в покои Шуалейды невзрачного человечка в коричневом камзоле.

   Хилл бие Кройце, Стриж

   436г. 17 день Журавля. Суард

   Проводив брата на задание, Стриж вознамерился поспать еще часа три – вставать до рассвета он считал вредным для здоровья и неподобающим истинному музыканту. Но, едва Стриж успел забраться под одеяло и закрыть глаза, в дверь просунулся Хомяк.

   – Мастер Стриж, Наставник зовет.

   Стриж быстро натянул рубаху, штаны и мягкие сапоги, сунул за пояс пару ножей и связал отросшие до плеч волосы в хвост. Через минуту он уже входил в кабинет на втором этаже.

   – Светлого утра. – Наставник оглядел его с ног до головы. – Садись.

   Сев на стул, Стриж настороженно смотрел, как Наставник наливает в бокал густую жидкость из бутылки бурого стекла. Зелье пахло корнем волчьей сыти, горечавкой, мускусом и еще десятком знакомых по аптеке Альгафа веществ. Проще говоря, опасно пахло.

   – Пей, Стриж, – велел Наставник, встав над ним и протягивая бокал.

   На миг показалось, что в тоне его мелькнуло то ли сожаление, то ли сочувствие... От запаха зелья кружилась голова, кишки пытались завязаться узлом, а сгустившаяся по углам Тень звала немедленно нырнуть в нее и бежать, не останавливаясь.

   – Что это? – Он поднял глаза. – Зачем?

   – Ты должен выпить, – мягко приказал Мастер. – Это твой заказ.

   Резко разболелась голова, подкатила тошнота, но Стриж, преодолевая сопротивление тела, взял бокал и поднес ко рту. Глянул на Мастера: точно надо? Тот кивнул.

   Задержав дыхание, Стриж влил в себя обжигающую отраву. Мелькнувшую мысль о том, что если это зелье убьет его, он не сможет больше защищать Ориса, он отогнал: Мастер лучше знает, как должно поступать. И если он скажет, что Стриж должен умереть, так тому и быть – но наверняка это не так. Не станет Мастер убивать сына... Ведь не станет!

   – Ты сам поймешь, что делать, мой мальчик, – послышалось сквозь туман, рука отца легла на голову. – Ты справишься и вернешься.

   – Вернусь, – кивнул Стриж. Мысли путались, он уже не понимал, где он, куда его несет мутный поток и почему вдруг стало так темно.

***

   Темные волны забытья качали его, подбрасывали и вертели. Волны шептали и кричали на разные голоса. Время от времени казалось, что он разбирает слова:

   – Темур бие Касут, ага... Распишитесь здесь... в кузню его...

   Вдруг из волн выметнулись щупальца кракена, схватили за шею – жестко, больно – и потянули на дно. Стриж рванулся вверх, показались багровые звезды, пахнущий разогретым металлом воздух обжег горло. Стриж закашлялся.

   – Очнулся? Рановато.

   Волны снова подхватили его и куда-то понесли: вниз, глубже и дальше от воздуха, к неведомой опасности. Мерещились лестницы, переходы, затхлая сырость, запах немытых тел и хищных крыс.

   – ...куда его? – словно прорезал темноту незнакомый голос.

   Стриж дернулся: опасность, бежать! Но вязкие волны дурмана обволакивали и не пускали.

   – А шис знает. Тащи вниз, там разберутся, – равнодушно ответил другой.

   И снова – лестницы, сырость и голодные крысы. В багровом мраке качаются смутные тени без лиц: убийцы? Скрипит металл. Кто-то толкает в спину, волны захлестывают кислой вонью немытых тел. Сипят:

   – ...и так тесно, начальник!

   – Цыц, висельники! Не шуметь!

   Хлопнула дверь, заскрежетали засовы. Волны качнули последний раз, захлестнули животным страхом и замерли, оставив Стрижа шататься в попытках вернуть равновесие и понять – откуда придет смерть?

   – Кто это к нам пожаловал?

   – ...какая цыпочка! Глянь, как хочет прилечь!

   Кто-то захохотал с присвистом и схватил Стрижа за плечо, заставив дернуться. Чьи-то еще руки зашарили по нему, ощупывая и обыскивая. Тело не слушалось, отравленное зельем. От ужаса, беспомощности и вони кишки снова завязались узлом и полезли наружу, тени и голоса закружились, то удаляясь, то приближаясь. Из клубка змей, поселившихся в животе, поползло шипение: опасность – всех убить!

   – Шыпошка-то рашборщивая, – вторил сип снаружи.

   – ... смотри, Биун шкуру спустит!

   – Пошел он! Хоть развлечься напоследок.

   – А терять-то что? Или на виселицу, или к колдунье на мясо!

   Мясо для колдуньи? Нет! Обойдетесь! Убить!

   Сквозь обрывки фраз и горькую тошноту начали проступать ощущения: холодный камень под животом и щекой, тупая боль в стянутых за спиной запястьях, сырость... чужие руки, вцепившиеся в разведенные лодыжки, руки на ягодицах... Какого шиса он тут делает?!

   – Милашка, беленькая, – пробормотал не то рыбак, не то докер, пахнущий несвежей рыбой и мочой, и схватил Стрижа за нос. – Открой ротик, киска!

   – Ша, крррветки. Шнащала я!

   – А чо сразу ты?

   Тошнотное зелье булькало желчью в горле, тело горело от отравы, страх сменялся яростью загнанного зверя. Стриж рванул руки из веревок, но связали его на совесть.

   – Горячая штучка, – заржал один из висельников.

   Смрадная камера качалась, рожи расплывались и двоились. Но тело уже почти слушалось – а развлекать приговоренных вместо шлюхи Стриж желал еще меньше, чем сдохнуть.

   "Хисс! Что я должен сделать?" – мысленно заорал он, пытаясь дотянуться до Тени.

   Хисс не откликнулся. Вместо него отозвался дурманный страх: "отымеют и раздавят, как крысу".

   "Ткач боится швали. Видел бы Наставник", – одернул он сам себя, ухватился за росток злости – и волна ярости смыла отраву, прояснила мысли.

   На мгновенье Стриж обмяк, словно обморочная барышня – тут же хватка на ногах ослабла, а вонючая рука полезла ему в рот. В следующий миг Стриж со всей силы сжал зубы, лягнул тех, кто его держал, сбросил запутавшегося в штанах шепелявого и вскочил, выплевывая откушенный палец.

   Висельники отпрянули с матом и воем. Мгновения их замешательства Стрижу хватило, чтобы прислониться спиной к стене и оглядеться в тусклом свете, проникающем сквозь зарешеченное окошко в двери. Клетушка пять на пять шагов, мокрые неровные стены, шестеро оборванцев с грубыми кусками железа на шеях. Такая же железка мешала дышать и Стрижу. Двое бандитов валялись на полу – один зажимал окровавленную руку и скулил, второй корчился, не в силах вздохнуть.

   "Гнилой мешок, камера смертников. Рабский ошейник. Хисс, зачем?"

   Тени по углам словно насмехались: шевелились, корчили рожи, но ускользали, оставляя после себя желчный вкус проклятого зелья.

   "Что я должен сам понять? Ну, Наставник, удружил!"

   – Ах ты... – прошепелявил самый мелкий и жилистый, подтягивая штаны.

   – Что, я тебе все еще нравлюсь? – ухмыльнулся Стриж и еще раз сплюнул чужую кровь. – Ну, иди ко мне, детка, развлечемся.

   – Вали сучонка!

   И все шестеро разом бросились на него.

   Стриж встретил жилистого ударом ноги в пах, еще одного боднул в лицо. Но их было слишком много, руки связаны, а Тень по-прежнему не давалась. Его свалили на пол, чья-то нога, к счастью, босая, врезалась в ребра. Посыпались удары вперемешку с проклятиями...

   Но, услышав звуки потасовки, вмешались тюремщики.

   – Стоять, ублюдки! По стенам! – заорал злой бас.

   Висельники опомнились и отпрыгнули от Стрижа. Загремели замки, дверь распахнулась, впустив свет факелов, троих солдат со взведенными арбалетами и кастеляна Гнилого Мешка, щуплого человечка с козлиной бородкой и быстрыми глазами.

   – Ублюдки, попортили товарный вид, – протянул кастелян, оглядывая заключенных и тюремщиков.

   Стриж, сжавшись на полу, смотрел, как он открывает медную флягу, взбалтывает, наклоняет. Внутренности скрутило жаждой: воды, вымыть отраву! Но кастелян лишь раз плеснул ему в лицо, едва смочив горящие губы.

   – А вы куда смотрели, шис вас задери? – рявкнул кастелян на солдат.

   – Так эта, бие Биун... – замямлил бородатый, квадратный тюремщик, на голову выше начальника.

   – Разгильдяи, – почти ласково отозвался кастелян и бросил Стрижу. – Что разлегся, вставай.

   Солдаты навели арбалеты на Стрижа. Он медленно поднялся, путаясь в болтающихся на одной ноге штанах и обрывках рубахи. Выпрямился, не обращая внимания на резкую боль в ребрах – трещина, если не перелом – и взглянул на кастеляна сверху вниз. Может быть, цель – Биун? Нет, вряд ли... наверняка нет. Но кто? Что?..

   Мысли путались, неправильный страх, отдающий ядовитым зельем, свернулся внутри, ожидая... чего? Что за дрянь влил в него Наставник, что не позволяет ступить на тропу Тени?

   Кастелян одобрительно кивнул и велел солдатам:

   – Вывести этого. Дернется – стрелять.

   Сам вышел за дверь, Стриж следом, провожаемый злобными взглядами висельников и настороженными – солдат. Он оказался в глухом конце широкого коридора, по сторонам которого виднелись ряды дверей.

   – Стой. Дурить не будешь? – спросил Биун, и, получив кивок, подозвал одного из солдат, покрупнее. – Напои его, умой и приведи в порядок.

   Стриж прислушивался к шороху крыс в стенах, стараясь не поддаваться дурману – тот твердил, что крысы опасны, крысы сейчас набросятся и сожрут – и ждал, пока солдат поправит ему штаны, сдерет остатки рубахи и, намочив их из фляги, протрет лицо и ссадины на плечах и груди. Его напоили – горькой, теплой водой, отдающей гоблиновой травкой.

   После первого же глотка Стриж забыл про крыс, зато его разобрало веселье. Товарный вид, с ума сойти! Наставник решил продать ткача! Уж не придворному ли магу? Вот забавно – убийца пополнит его коллекцию редких зверушек... или темной принцессе – смертники говорили про колдунью... не зря же ходят слухи, что последний год виселица пустует...

   Кажется, он смеялся, а может, смеялись солдаты, которые вели его вверх по лестницам и запихивали в черную карету без окон. Мгновение во дворе Гнилого Мешка Стриж потратил на единственный взгляд на небо. Тяжелое, пасмурное, лишь далеко-далеко на севере сквозь прореху в тучах падали на землю золотые лучи. А над Гнилым Мешком небо плакало от смеха – мелкими, как пыль, сладкими каплями.

   Дороги он не видел и не помнил. Мир снова кружился в темном водовороте, лишь иногда в нем всплывали то брат, то кастелян, то Наставник.

   "Выберусь, убью", – кого убьет, зачем убьет, Стриж уже не понимал.

   436г. 17 день Журавля. Роель Суардис

   Из бредовых видений Стриж вынырнул, только когда его вытолкнули из кареты на холодный и мокрый камень внутреннего двора Роель Суардиса. С неба лило. Вокруг стояли, нацелив арбалеты, шестеро солдат и кастелян. Рядом со Стрижом мялся еще один раб, перепуганный парень лет шестнадцати, тонкий, изящный, с ухоженными руками шулера. Над ними возвышалась башня Заката: буйство синих и лиловых молний, текущих между небом и землей.

   – Очухался? – кастелян заглянул ему в лицо, покачал головой и протянул руку в сторону. Тут же один из солдат вложил в нее флягу. – Пей скорей. Её Высочество ждет.

   На этот раз была просто вода. Сладкая, чистая вода. На миг даже показалось, что она вымыла из тела отраву...

   "Ответь, цель – Шуалейда?! – Стриж прислушался к Ургашу внутри себя, но не услышал ничего. – Король? Придворный маг? Шис дери, Гильдия не берет заказов на коронованных особ!"

   Хисс молчал, словно не слышал своего слугу. Зато во весь голос орала паника: его продают сумасшедшей колдунье, размазавшей по скалам орду зургов, упырице, пожирающей каторжан на завтрак.

   "И Наставник хочет, чтобы я убил ее и вернулся. Или – что-то украл и вернулся? Проклятье. Нельзя было сказать прямо, что я должен делать?!"

   – Не вздумай дурить, – сказал кастелян и обернулся к солдатам. – Если дернется, стрелять по ногам. Её Высочеству он нужен живым, но не обязательно целым.

   Холодная дрожь, холоднее сыплющейся с неба мороси, пробила Стрижа вместе с пониманием: чего бы хотел от него Наставник, уже не важно. Хисс не откликается, тропы Тени ускользают, бежать можно только в смерть, зато вот она, башня Заката. Он должен войти в логово колдуньи и вернуться. А для этого придется убедить ее оставить в живых нового раба, подобраться на расстояние удара – и убить. Что ж, даже сумасшедший ментал – всего лишь женщина.

   – Стоять, – приказал арбалетчикам Биун перед высокими дверьми в полыхающий синим и фиолетовым Ургаш. Показалось, башня смотри на него сотней разноцветных глаз. – А вы идите за мной.

   "Твой выход, Стриж. Этот зритель взыскательней Пророка, так что играй на совесть!"

   Пропев про себя умну отрешения, Стриж очистил разум от всех мыслей и эмоций, и, не дожидаясь толчка в спину, перешагнул порог башни Заката.

   Шуалейда

   436г. 17 день Журавля. Роель Суардис

   – Кастелян Гнилого Мешка, бие Биун по повелению Вашего Высочества, – объявил гвардеец, пропуская в покои Шуалейды невзрачного человечка и волну отчаяния со страхом.