Текст книги "Монстр с нежным сердцем (СИ)"
Автор книги: Таня Белозерцева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 22 (всего у книги 23 страниц)
Северус Снейп и Юджин Стебль родились друг за другом не только в одном году, но и в том же месяце и даже в тот же день – девятого января. Оба голосистые, крепкие и похожие на своих отцов, по мнению счастливых мамочек, которые прямо заходились хохотом, лежа на соседних койках послеродовой палаты.
– Как бы их не перепутать! – веселились они, разглядывая совершенно идентичных малышей.
Из роддома мамочки поехали в Хогвартс – набираться сил и здоровья. Ну и деток обезопасить на первое время в родных и надежных стенах. Тоби и Десси дорогу не забыли и после работы теперь ехали в Хогвартс, где их ждали жёны с мальчиками. А увидев, как быстро растут пацаны и с какой скоростью набирают вес на молоке школьных коров, решили и сами остаться на несколько лет. Их планы всецело одобрил Найджел и выделил молодым родителям квартирки в жилом крыле Хогвартса. Замок был огромен, в нём постоянно находилось место для всех его обитателей. Помните заброшенные пустующие помещения в каноне?
Поколебавшись, Гарри наведался в Коукворт, к дому Эвансов. Девочки были. Петунья и Лили. Более дружные, чем в каноне, они тихо и мирно играли в саду под присмотром няни и матери. К Хогвартсу Гарри вернулся с легким сердцем. Лили Эванс в Хогвартсе будет. Магия не помешала её появлению на свет.
В шестьдесят четвертом году произошла небольшая встряска, к которой никто не оказался подготовлен. Началось это рано утром, часов, наверное, в семь… Сквозь сон Гарри почувствовал, как Хогвартс прошила волна магии, отчего по комнате просквозил поток холодного воздуха, а голос Замка при этом прозвучал так невероятно робко, что Гарри вмиг проснулся, рывком сев в постели и потревожив спящую рядом Ариану.
Тополёчек?.. Спаси меня, пожалуйста…
– Бога ради, Хогвартс, что случилось? – заволновался-забоялся Гарри. Его страх передался Ариане, и она неуютно поежилась, зябко кутаясь в одеяло. Голос Хогвартса продолжал звучать всё так же робко и испуганно:
Н-не знаю… н-но оно мне не нравится… Оно вдруг встало и пошло, но это же неправильно, мертвые же не ходят…
– Ты о чём? Никак не пойму, – занервничал Гарри, начиная бояться ещё сильнее. – Кто встал и пошел? И почему оно мертвое?
Спаси меня, Тополёчек…
В голосе Замка, ей-богу, на сей раз прозвучали слезы. Гарри затрясся вдруг, стало так страшно. По его телу пронесся табун перепуганных мурашек, вздыбливая волоски и пупырышки. Ариана нервно спряталась за его спиной, в страхе глядя на стены. Тут в отдалении послышался странный шум: быстрый топоток маленьких ног, длинный дурной мяв, звук столкновения и падение, вслед за ними раздавались вопли перепуганных людей.
Дрожа с ног до головы, Гарри всё же заставил себя выбраться из постели, накинул халат и выглянул в коридор, где с таким же испугом собрались Соломон, Бен и Зейн со своими женами и детьми. Все они дружно прижались к стенам, с испугом глядя вслед несущимся куда-то кошкам. Они мчались очертя голову, не разбирая дороги, то и дело в кого-то врезаясь и опрокидывая с ног. Одна из них чуть не убилась, ударившись о ноги Зейна… Пришлось набраться храбрости и потребовать от Замка внятного ответа.
– Хогвартс, хватит дурить, отвечай толком, что происходит?
Он умер, понимаете? Умер! А потом взял и пошел! Как такое может быть?!
– А куда он пошел? – додумался Гарри до правильного вопроса.
В класс Истории! – истерично проорал Замок.
– Бинс! – сообразил Гарри. И заорал для всех: – В замке привидение! Находится в классе Истории!
Соломон кивнул и велел Гарри:
– Привези священника. Скорей! А я – к Блэку.
Первый священник, который пришел на ум Гарри, был, конечно же, Роберт МакГонагалл. За ним он сгонял на фестрале. К счастью, преподобный Роберт согласился сесть на спину Морион, и к Хогвартсу они домчались быстро. Дальше было нечто вроде экзорцизма – изгнания духа из помещения… Дымило кадило, вонял ладан, монотонно гудел голос и тек священный пот по лбу преподобного Роберта, когда он, надсаживая глотку, пытался переорать вопли перепуганных кошек, стаями носящихся туда-сюда, шипящих и плюющихся на полупрозрачное нечто, в котором с трудом угадывался усопший профессор Бинс. Гарри смотрел, как вихляется и содрогается перед святым распятьем упирающееся привидение, и кусал губы, отчаянно желая только одного – чтобы оно убралось отсюда. Ибо призрак действительно нагонял жуткого страху.
Наконец эфирное тело удалось загнать обратно в тело и запечатать в нём, а затем изгнать его и развеять, когда стало понятно, что профессор почил и воскресать не собирается. Гарри только пот отер, когда всё закончилось. Ну и ну… И от одного-то призрака столько жути навеялось, чего уж говорить-то о целом замке с привидениями?.. Понятно теперь, почему их следует сразу изгонять – вон, кошки бедные все с ума посходили…
Глава 35. Неучтенный фактор канона
Вторжение призрака нанесло ощутимый моральный урон – напуганы были все без исключения. Особенно долго не мог прийти в себя Гарри, помнивший заполоненный привидениями замок. Вытащив из-под кровати скулящего Майкла, он принялся успокаивать бьющуюся в истерике собачонку.
– Ну тихо, Майкл, тихо, всё уже…
Потом вместе со всеми Гарри обошел жилые помещения замка, проверяя и ликвидируя последствия потустороннего визита. Искал и помогал вытаскивать застрявших котят и маленьких собачек, относил в кучу подохших кур и гусей, самолично осмотрел и отвел к ветеринару охромевшую корову – бедняжка слишком резко вскочила с подстилки и вывихнула плюсну. Другую корову, упавшую в овраг, попытались было поднять и вытянуть наверх, но животина оказалась парализована послеродовым парезом, и Гарри наравне с ветеринаром отвел душу, хорошенько разругавшись в адрес вконец охреневшего привидения, из-за которого у коровы случился выкидыш. В конце этого дебильного дня Гарри, как и все, был вымотан до предела и в кабинет директора вполз едва живой, со спазмами в горле и судорогами в гудящих ногах. Распластался в кресле, посмотрел на бледнючих своих друзей и поразился тому, что случилось.
– Не понимаю… Ведь в замке же умирали раньше? – прохрипел он.
– Умирали, конечно, – поддакнул Винкль. – Но только без таких вот фокусов. Просто отходили в мир иной и всё. На моей памяти, помнится, только один пытался остаться, некий рыцарь, подавившийся рыбной костью. Её потом пытались достать при вскрытии, для чего всю шею искромсали тупыми тесаками, не разбирались в анатомии, вот и рубили башку со всех сторон, тщась найти пищевод с застрявшей костью…
К концу этого рассказа Гарри дико хохотал, узнав наконец тайну странной казни Почти Безголового Ника.
– Боже, бедный сэр Николас де Мимси-Дельфингтон! Вот зачем ему нанесли сорок пять ударов тупым топором по шее!..
– Сорок пять?! – поперхнулся Армандо. – А откуда известна столь… примечательная подробность?
– Сам Ник и сказал, – продолжал веселиться Гарри. – Правда, он не упоминал, что подавился косточкой, сказал, что казнён. Весьма странным способом, однако, был казнён…
– Ну ещё бы, рыцарю, да признаться, что помер такой бесславной смертью, – неприязненно буркнул Винкль.
– Если продолжать тему привидений, то можно вспомнить ещё нескольких из старых хроник, – ехидно вставил Найджел. – В конце одиннадцатого века в замок пытались проникнуть сразу двое: некая дама прорывалась в башню Когтевран, куда её, конечно же, не пустили, а залитый кровью тип стремился просочиться в слизеринские подземелья. Тогдашние хронисты скрупулезно вписали их под именами Кровавого Барона и Серой Дамы. Веком позже в Хогвартс попытался вселиться ещё один потусторонний «гость», вошедший в историю как Толстый Монах. Из них по настоящим именам знали только двоих – брата Патрика и пирата Моррисона Барона, личность Серой Дамы не установлена.
– Елена Когтевран это, – вздохнул Гарри, погрустнев. Его, помимо прочего, начала беспокоить правая нога.
– Понятно, – Найджел сделал пометочку в блокноте и тоже вздохнул. – Впишем в Хроники, раз уж теперь известно…
Гарри приуныл, вспомнив поездку в Албанию за диадемой – сказали бы ему раньше, давно бы сообщил, кто такая Серая Дама. Тут сведенную ногу прострелило болью, и он яростно взвыл, изливая раздражение на всё тех же привидений:
– Да черт возьми! Какого хрена реакция на призраков отличается от той, что я помню в каноне?!
– А что было в каноне? – поинтересовался Найджел, мудро не замечая обсценную лексику.
– Странно, если честно… – сквозь зубы прорычал Гарри, потирая ноющую голень. – Полным-полно привидений во всём замке, и все такие шумные, подвижные, туда-сюда носятся, завывают, шоу всякие устраивают, вроде скачек на лошадях и игры в поло отрубленными головами. А то из стены на коне выпрыгнут в каскаде битого стекла, зрелище умопомрачительное и всегда неожиданное. Нам постоянно приходилось следить за тем, чтобы не пройти сквозь какого-нибудь призрака – жутко неприятно, как будто в ледяной туман окунаешься, стужа смертная, прям до косточек пробирает… Я их зимой особенно ненавидел: и так холодно, а тут ещё призраки эти, прут себе напрямик сквозь всё, что на пути, и неважно, человек или парта.
– А взрослые что же? Ничего не делают? – недоуменно прогудел Брайан, неотрывно наблюдая за тем, как Гарри трет свою ногу. – Болит? – не удержался он. – Дай посмотрю…
Гарри с облегчением отдался в руки доктору и затарахтел дальше:
– А чего взрослые? Ничего. Привидения, как я понимаю, лет двести как в замке обосновались, после того пожара, стало быть, и чувствовали себя в своей вотчине: друзей на смертенины приглашали, факультеты меж собой делили и ссорили. Покровительствовать пытались, Бинс, прости господи, учительствовал, но как-то странно, как заезженная пластинка, говорил об одном и том же – о восстаниях гоблинов. Гринготтс… Григонттс… Гринготтс… – тут Гарри сам в заезженную пластинку превратился, забормотав о гоблинах-банкирах. Брайан оставил ногу и, приподнявшись, звучно влепил Гарри пару пощечин.
– Так. Ну-ка, парнишка, без истерик давай! Мы знаем, что было бы с Хогвартсом, не поймай ты Руквуда…
Получив неслабые оплеухи, Гарри мигом пришел в себя, вдохнул-выдохнул и с благодарностью посмотрел в глаза бессменному колдомедику Больничного крыла. Вздохнув, грустно сообщил:
– Много привидений в замке было, и взрослые к ним относились как к чему-то совершенно обыденному. Они даже разрешили умершему профессору Бинсу преподавать историю. Так что я теперь понимаю твою реакцию при нашей первой встрече, Найджел, – перевел он взгляд на директора.
– Помню, – скрипнул тот желваками. – Как и фестралов твоих, запряженных в школьные кареты. Мертвому Хогвартсу, получается, полагался мертвый персонал. Чего нам, в конце концов, удалось избежать, благодаря твоему вмешательству.
Гарри кивнул и, помедлив, задал один-единственный вопрос:
– Почему?
– Потому, что эта область за гранью возможного, – Найджел правильно понял его вопрос. – За гранью человеческого восприятия, за гранью жизни, наконец. Потусторонние явления сами за себя говорят – они по ту сторону чего-либо. Кошки, как существа утонченные, обладающие сверхчувствительным восприятием, эту грань особенно сильно чувствуют, и реакция у них соответствующая. Проще говоря: мертвым нечего делать в мире живых. Умерли – ушли куда положено. Но те, кто противится своему уходу, как бы попирают законы природы, сопротивляясь естественному ходу вещей, из-за чего и происходят такие вот взбрыки, когда умирающий разрывается между двумя мирами: его тянет в царство мертвых, а он хочет остаться в прежнем мире живых. Грани этих пространств очень тонки и находятся за пределами нашего настоящего, нам, живым, этого никогда не постичь, а умерев, не можем рассказать… Как и сами привидения, которые на самом деле не сознают своей смерти.
Найджел замолчал. Брайан, полагая, что разговоры окончены, встал, сгреб Гарри за воротник и отволок в больничку – смотреть, что у него с ногой. С ногой оказался нервный перенапряг, и Брайан уложил болезного героя на коечку, прописав ему курс массажа и постельный режим на три дня. Бедный Гарри. Больничное питание и сон по расписанию – та ещё морока. Скучно пациенту становится уже через час после насильно скормленной овсянки и пиалы с бульоном.
Зато с Хогвартсом Гарри никто не мешал мысленно общаться хоть целую вечность, чем он и занялся в охотку. А побеседовать им было о чём. А так как тема привидений была ещё свежа, то о них и поговорили в первую очередь.
– Слушай, Хогвартс, тебе и вправду было так страшно, когда профессор Бинс почил? Прости, что спрашиваю, но я хочу понять…
Знаю, Тополёчек, не извиняйся. Ты меня тоже прости – я такой паникёр. Пойми, смерти – нередкие случаи в моих стенах, мне грустно, когда кто-то умирает, это означает, что человека не стало, что он больше не засмеется, перестанет ходить по моим коридорам, его жизни пришел конец. Это всегда так грустно… Но то, что восстает из-за Грани, это как-то… неправильно. Неестественно. И оттого очень страшно. Не люблю мертвых… то есть умертвий, вроде привидений, упырей, вампиров и кто там ещё после смерти встает…
– Понимаю тебя, – пробормотал Гарри, вспоминая красноглазого безносого лича, восставшего из котла на том кладбище после турнира. Лорд Волдеморт, состряпанный из праха отца-маггла, плоти не того слуги и крови врага, сдобренной гремучей смесью из яда василиска и слез феникса, получился каким-то гротескным, ненастоящим, скорей, карикатурной пародией на самого себя, чем на того, кем хотел возродиться…
Лежать в больнице было неимоверно скучно, и несколько раз Гарри порывался уйти, но мадам Помфри бдительно осаживала беглеца окриком:
– Ку-уда?! А ну лёг обратно! У людей с такими симптомами от нервов ноги отнимаются, хотите пополнить их ряды? Лежать, лечиться!
Гарри, застуканный медсестрой, вздрагивал и покорно возвращался в койку. Массаж ему делали практиканты, молодые супруги Элиот и Леопольдина Сметвик, набирающиеся опыта в школе перед поступлением на работу в Мунго. Что ж, работали они прекрасно, экзамен на пациенте сдали на ура, их массаж оказал прямо-таки чудодейственное исцеление больным ногам, уже через два дня боли прошли совершенно, и на третьи сутки Гарри выписали.
Хоть его навещали целыми днями, Гарри всё же рад был увидеть родных и друзей вне стен больницы, там, где и он, и друзья были здоровы. Так что в первую очередь он рванул в детские внутренние помещения срочно повидать девятилетнюю внучку. Алиса с радостным писком прыгнула в объятия дедушки и сразу же завалила его ворохом свежих новостей малышовой группы:
– Деда, а Римус с Питом, Сев, Джин и Викс обижают Грету, постоянно от неё убегают и прячутся, а ей же ску-у-учно, и поэтому старается во всём подражать мальчишкам. А за мной она ту-у-упенькая. Я ей всё объясняю, но Грета всё равно ничего не понимает и ноет… Ну почему она одна?
– И правда – почему? – грозно нахмурился дедушка, лукаво при этом сверкая глазами. Умненькая девочка просияла, проницательно спросив:
– Есть ещё девочка, да?!
– Умничка, – чмокнул Гарри внучку в румяную щечку. – Хочешь, вместе сходим за ней?
– Да! Дедушка, а мне найдешь подружку?
– Если ты не против того, что ей всего шесть, – хитро сощурился Гарри.
– Ух ты, шесть?! Да это же богично, дедушка! – обрадованно завопила Алиса, прыгая на месте от восторга. – Это намного, намного лучше четырех!
Да, негусто было сейчас с малышами одной возрастной группы: всего двое пятьдесят пятого года рождения, пятеро шестидесятого года и остальные от года до двух, не считая пеленочных крох.
Старинный особняк викторианского стиля, увитый плетистой розой и вьюнком, дышал прочностью и достоинством, подчеркивая своё благородное имя – «Роуз Эванс Холл», к чьей двери Гарри с Алисой поднялись по широкой парадной лестнице в полдень следующего дня. Дверь открыла дородная полнощекая экономка и вопросительно подняла брови, узрев на пороге незнакомого джентльмена с девочкой лет десяти на вид. Выражение её лица, однако, сменилось удивлением, когда она присмотрелась к внешности гостей, было в них что-то такое, отчего мадам смутилась.
– Родственники, што ль? – недоуменно прогудела экономка. Отвернулась и пробасила в глубину дома: – Хозяин!
Подошел мистер Эванс, и Гарри понял недоумение женщины – они были страшно похожи… Те же лица, глаза, фигуры, только стрижки разные: у Эванса короткая, приглаженная бриолином, а у нашего Гарри вьющиеся кудри до плеч. Возраста они казались одинаковыми, Гарри Эвансу было двадцать шесть, Гарри де Нели выглядел на столько же, но мы-то с вами знаем, что он прожил уже свыше ста с половиной лет. Эффект двойников во плоти, ни больше, ни меньше…
– Здравствуйте, – первым очнулся гость и протянул руку: – Гарри де Нели.
– Вот как, я тоже Гарри, – засмеялся хозяин, пожимая ладонь. Посторонился, бросив любопытный взгляд на девочку. – Проходите. Чему обязан? – поинтересовался он, проведя визитеров в гостиную. Снова посмотрел на девочку и сжалился: – Да разрешите ей говорить!
Гарри глянул на Алису и увидел, что ту прямо разрывает от миллионов вопросов. Хмыкнув, он кивнул.
– Ой, дедушка, вы братья, да? – облегченно зазвенела Алиса. – А я и не знала, что у меня есть ещё родичи среди людей! И кто же это? У меня есть ещё сестрёнки, да? Поэтому мы сюда и пришли, да? А почему же мама ничего не рассказывала? И папа? – выплеснув первые, самые важные, распирающие её вопросы, девочка иссякла и умолкла, жадно ожидая ответов.
– Ну и ну, – покачал головой Эванс и весело глянул на Гарри, мол, как отвечать-то будешь?.. Гарри тихо засмеялся и развел руками. Хозяин посерьезнел и позвал няню, чтобы та увела Алису познакомиться с девочками. Только тогда взрослые и смогли начать разговор.
– Мы не родственники, – сразу развеял Гарри все сомнения. – Я из школы Хогвартс. Имя вашей младшей дочки появилось в книге учета, и было бы неплохо, если вы всей семьей посетите нашу школу.
– Понял, – закивал мистер Эванс. – Лили чудесить начала, а Петунья, бедная, и радуется за неё, и печалится от того, что сама не волшебница. Скажите, а есть ли надежда?..
– Можем проверить, – не стал рубить сплеча Гарри. – Если есть хоть крохи волшебства – разовьем.
– Это было бы прекрасно! – просиял мистер Эванс.
Алиса, войдя в детскую, с восторгом уставилась на старшую из девочек – тоненькую, высокую для своего возраста Петунью, тут же записав её в свои лучшие подруги. Лили, глупышка, заробела при виде такой «взрослой» гостьи и стесненно пряталась за спину Петти, бросая пугливые взгляды на незнакомку в матросском костюмчике с синей плиссированной юбочкой и в черных ботинках на шнуровке. Алиса стянула с головы берет и жизнерадостно представилась:
– Привет, я Алиса! Пришла дружить с тобой и найти друзей ей!
– Мне тоже? – удивленно высунулась из-за Петуньи Лили.
– Ага! – закивала гостья. – Мой дедушка с вашим папой сейчас обсуждают, когда вы сможете отправиться с нами в Хогвартс.
– А что такое Хогвартс? – уцепилась малышка за новое слово. Алиса заулыбалась, оглядела их с особой нежностью, набрала в грудь побольше воздуху и восторженно затарахтела, по-детски спеша выложить всё и сразу. Лили с Петуньей, отвалив ротики и вытаращив глазенки, слушали, слушали и слушали, затаив дыхание, а перед их глазами оживали-вырастали стены сказочного замка с волшебным лесом вокруг него и озером, где жили всякие удивительные существа.
К радости девочек, знакомство с Замком состоялось незамедлительно, в тот же день, когда родители собрали вещи и распустили нянюшек и служанок по домам. Лето всё же удобное время – в любой момент можно взять и сорваться в гости, кто бы ни позвал!
Семейный автомобиль Эвансов, с мотором по имени Мистер Брэдли, был весьма вместительным, так что Гарри с Алисой присоединились к хозяевам. Экскурсию для Эвансов Гарри устроил лично, провел по всей территории и показал, где что.
И господи ты боже мой, как же Северус-то с Юджином обрадовались, увидев ещё одну «принцессу», да ещё такую яркую, теплую, как солнышко, рыженькую, со смешной молочной улыбкой, с веснушками по всему личику и зелеными глазами. Грета Кечлав, единственная девочка в мальчишечьей компании своей возрастной группы, тут же приклеилась к новенькой, тем самым заставив остальных подвинуться. Ну да у мальчишек и забот-то особых нет, их сейчас интересовали крайне подвижные игры, и Грета от них наконец отстала, отвлекшись на подружку. Аве Лили! И освобожденные от вечно ноющей докуки, пацаны со всей страстью отдались своим корабликам с машинками, оловянным армиям солдатиков, догонялкам с прятками и радостным сражениям-соревнованиям. Последнее для них очень важно, иначе как же они узнают, кто чего умеет, а кто нет… так что всё у них очень серьезно: кто дальше плюнет-прыгнет-доскачет на одной ножке, кто громче кричит или свистит, кто страшней рычит, воть!
Ну а девочки отдались своим интересам, с восторгом соглашаясь с каждой гениальной идеей друг дружки, например, покрасить волосы кукле в золотой цвет с малиновым отливом. Как это, я не знаю, спросите их. И спрячьте ножницы, пожалуйста, а то занавески пострадают от их игр в портних, решивших пошить красивые наряды своим куколкам…
В общем, вот вам, Лили и Северус, полный замок детей-волшебников, а не одна-разъединственная соседка/сосед на весь город. Живите, дружите и учитесь вместе, с самого раннего детства. А у Петуньи – ура! – обнаружили дремлющее ядро магии, которое удалось потихонечку разбудить и растормошить. И стала она волшебницей, как и маленькая Лили… Не зря же она писала в той реальности письмо директору Дамблдору с просьбой о зачислении в волшебную школу, видать, чувствовала в детстве свою спящую магию, но ей, увы, отказали. Гарри помнил о письме Петуньи, поэтому и пригласил всё семейство в средоточие магии, чтобы проверить и удостовериться в своих подозрениях. Что ж, интуиция его не подвела – у маленькой маггловской девочки был резон писать письмо.
Забавной выглядела встреча соседей по Коукворту. Те улицы – Паучий тупик и Заречная – находятся в разных районах города и отличны меж собой, как север и юг, всё же надо учесть спальный благоустроенный микрорайон и тесные застройки фабричной улочки, так называемый рабочий квартал. Увидела Роза Тобиаса и поразилась:
– Ой, смотри-ка, кто тут! Тобиас, дорогой, как здоровье вашей матушки?
– О, здравствуйте, миссис Эванс! – обрадовался Тобиас. – Спасибо, матушка прекрасно себя чувствует!
А тут и Гарри Эванс подошел, и Тобиас удивленно заморгал на него. Потом хлопнул себя по лбу и воскликнул:
– Так вот на кого похож господин де Нели! А я-то голову сломал, никак не соображу, почему он кажется таким знакомым. Он ваш родственник?
Мистер Эванс не успел ответить, да ему и не дали: к месту столкновения стекся народ, а среди них и Гарри с Соломоном. С ходу поняв, о чем разговор, Соломон мягко сказал:
– Нет, мы не родственники, ученые уже не одно столетие пытаются выяснить, насколько внешне похожие люди, родившиеся в разных местах земли и в разное время, повторяют судьбу друг друга. Природа, точно конвейер, иногда выдает копии одного и того же человека. Делает она это и единовременно, порождая с десяток копий, и, бывает, тиражирует одинаковых людей спустя какие-то интервалы времени. Вот только никто и никогда не вел этим копиям строгий учет. Но я считаю, что на самом деле мир полон двойников. Просто мы живем в полном незнании, что где-то за сотни километров живет наш генетический аналог. Иногда встреча с двойником – событие желанное и даже выгодное. Например, многие короли и политики втайне держали при дворе людей, похожих на самих себя как две капли воды. По мнению историков, только у Наполеона было четверо двойников, благодаря которым он даже инсценировал собственную смерть. В художественной литературе представлено немало сюжетов о том, как обменявшиеся местами двойники получают массу преимуществ, просто развлекаются и, в конце концов, находят своё счастье. Встреча наших Гарри – одна из таких случайностей.
Не совсем правда, конечно, но для посторонних и такая версия сойдет, уж с чем с чем, а с этим Гарри был согласен. Хватит на весь мир вещать, что он из будущего. Тем более, что и будущее-то постепенно сливается с настоящим…
Лили и Петунья гостили всё лето, а потом уехали в родной город. Но Хогвартс они не забудут и будут приезжать в гости каждое лето до тех пор, пока не настанет время перейти в среднюю школу. И тогда да, они приедут, сначала Петунья, потом Лили, поступят на факультеты и станут учиться до самого выпускного.
Помнил об этом и маленький Северус, когда ему пришло время идти в начальную школу Коукворта. Придя в школу в первый класс, он тут же подошел к знакомой девочке и сел с ней за одну парту. Ведь его родители жили и работали в пожарной части Коукворта, отец пожарным, а мама диспетчером. Пусть пожары и контролируются самой природой, профессия спасателя-пожарного на самом деле нужная. Во время возгораний происходят несчастные случаи, и профессия спасателей востребована, а их помощь всегда будет необходима.
Глава 36. Счастливый эпилог
Семья Хагридов покинула Хогвартс сразу же, как только Рубеус и Венди прочно встали на ноги, а потом да, они разделились. Фрида и Хорас уехали в Данию, чтобы выдать замуж дочь, и вообще, «родина позвала, аж мочи нет…», великан-то Одвульд давно домой укатил. А Рубеус решил остаться, был он уже взрослый и умный, сам построил себе домик на опушке леса, рядышком с домом Мраксов, да и поселился со своим хозяйством – курами и собакой.
Ох эта собака… Пока был щенком и всем по колено, его терпели и даже обожали, но пото-о-ом… Помесь гарма и ку-ши дала совершенно непредсказуемый результат: щенок рос, рос и рос, пока не дорос до скакового коня. Средний человек на него, ей-богу, верхом садился! Походил он на бедлингтон-терьера, такой же кучерявый и беленький, только без помпончиков на ушках, Хагрид не стриг свою собачку под стандарт породы. Да и не терьером пёсик был, а гаркушей, как его решили официально «окрестить». Характер, слава богу, оказался солнечный, при его размерах это было благом, а то страшно представить цербера ростом с коня… Лично Гарри считал, что Хагриду повезло вдвойне: у него есть большая собака, и собака эта добрая. А то он помнил того дога по кличке Клык, не пёс, а сплошные слезы, тяжкий неаполитанец в полновесные восемьдесят кэгэ, а хозяину всего-то по колено… Про Пушка промолчим.
Смотрела кошка Фелина со стороны, как Хагрид свою собаку любит, холит и лелеет, и страдала от непонятного томления. А потом и сама не удержалась, решила-таки познать радость материнства. Тузик хоть и состарился, но был ещё ого-го, увидел он Фелину в кошачьей зовущей позе и включился в процесс продолжения рода.
Союз был плодотворен, на свет появились три разномастных котёнка: серенькая и кремовая девочки и рыженький мальчик. Серенькую красавицу тут же назвали Мисс Норрис, рыжика – Норвудом, а кремовую принцессу окрестили Бельвиной. Котяткам-великанам особенно Гарри был рад, он просто влюбился в них и мог часами сидеть подле спящего пушистика и гладить, гладить, гладить, гладить и наслаждаться. Котёныши отвечали ему взаимностью: мурчали, обнимали мягкими лапками и нежно терлись мордахами. А дети?! Надо ли говорить об их щенячьем счастье? Да они теперь буквально рвались в школу, зная, что там живут три совершенно восхитительных котёнка! Ну и что, что они огромные! Зато их много!!! Много хороших пушистых котиков!..
Тузик-то в руки не давался, увы. Побила его жизнь, одичал маленько, годами в Хогвартсе не показывался – то в лесу лихобродил, то у гномов отсиживался. А после рождения наследников и вовсе помер со спокойной совестью, следуя извечному закону природы: жизнь дал, можно и на покой. Ушел Тузик свободно и мирно, отправившись в вечное странствие по Радуге.
А трое сладких пирожочков, конечно же, были взращены с любовью и нежностью всеми обитателями Хогвартса, и каждый из них в разное время был запечатлен на фотографиях на долгую и вечную память: Мисс Норрис и Грейс, Норвуд с каким-то туристом и принцесса Бельвина с красавицей Кендрой Дамблдор.
Собаку Хагрида кошки переросли, но были при этом лапушками и Одуванчика не обижали. Фелина же порой зависала в системе, замерев, оцепенело моргала на своих изумительных отпрысков. Гарри, когда застукивал её за этим, не упускал возможности поприкалываться.
– Ну, Дульсинея Тобосская, что, сидишь, дивишься? Раньше не могла дозреть? Сообразила б, давно в котятах утонула бы…
«Не знаю, – кошка лизнула лапу и вздохнула. – Не желала снизойти…»
– Конечно, ты ж богиня. Небожительница! Куда до тебя простому коту?
«А мои дети, они кто?»
– Герои, полубоги, – пожал плечами Гарри. – Как Геракл, сын Зевса, отец у него бог, а мать земная женщина. В твоём случае то же самое.
«Значит, они не умрут?» – с надеждой спросила кошка-мать.
– Не думаю, – посерьезнел Гарри. – Они всегда будут с тобой.
С тех пор шуточки над Фелиной Гарри прекратил. Что касаемо Хагрида, то внешне он был почти канонным, но без бороды и куда более образованный, кроме того, у него с рождения был друг – Зейн. Ему Гарри сразу сказал, что это «тот самый Хагрид», и Зейн тут же взял над ним шефство. В школьные годы, когда у Хагрида обнаружились проблемы с чтением и письмом, Зейн наравне с Рамой натаскивал маленького полувеликана и его сестрёнку. Сейчас Хагрид просто красавец – полный, румяный, высоченный, свыше трех метров, он стал любимчиком и гордостью отца и всего персонала школы.
Так-то Хагрид по доброте душевной мог носить папу на плечах, но сторонне и практически это было бы странновато, да и старенький Хорас сына тоже любил и не хотел обременять, повиснув на шее мертвым грузом. Так что после долгих и мягких уговоров Хорас всё же убедил Хагрида отпустить его в город. Ну ладно, с горем пополам любящий сын согласился с папиными доводами и отпустил того в свободное плавание. Да, вот такие у них отношения, забота наоборот, младший пекся о старшем… А как не заботиться, если на один шаг Хагрида калечный папа делал пять? С коляской дело пошло шустрее, но только в пределах замка и только на первом этаже, пандусы из хогвартских лестниц не получились, скорей, горки… А в городе были все удобства для полноценной жизни инвалида. Так что, увидев, как любимый папочка свободно рассекает в каталке по дому и с какой легкостью себя обслуживает, Хагрид понял, где папе лучше. Да и мама с дочкой, опять же, рядом, отец в любом случае один не останется. Успокоившись окончательно, Хагрид со спокойным сердцем вернулся в Хогвартс.
Гарри и Зейн так тепло относились к Рубеусу, что тот с младенчества ощутил их любовь и пронес ответное чувство сквозь годы. Чем старше он становился, тем крепче и пламенней росла в нём любовь к дяде Зейну и дяде Гарри. Дедушку Соломона Хагрид любил чуточку по-другому, с уважением, так сказать. Дистанционно. Обожание к зверушкам у Хагрида развилось само собой, это было у него в крови.
