Текст книги "Монстр с нежным сердцем (СИ)"
Автор книги: Таня Белозерцева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 23 страниц)
Стеллмар нашел ещё сорок детишек, и норма тандема напарников Винкля де Нели была выполнена. Возвращались они уставшими, но очень довольными.
– Отлично, Гарри! В следующий полёт уже ты будешь Сантой и возьмешь себе напарника.
– Это… любой новичок? – уточнил Гарри.
– Не обязательно новичок. В замке есть и те, кто вечно носит костюм эльфа. Это может быть и просто твой друг, которому интересно работать с тобой в паре и радовать малышей.
– Придется поискать, – улыбнулся Гарри. – Рам – Санта, он не может быть моим эльфом.
– Ну и поищешь, – фыркнул Барри. – Делов-то…
На замковом дворе к Гарри подкатилась Фелина, умильно заглядывая в глаза. Тот, деланно не замечая её, обогнул по дуге и направился к крыльцу. Кошка встопорщила зеленую шерсть, от чего стала похожа на огромный лохматый куст папоротника, развернулась и подцепила лапой Гарри за ногу, нагло опрокидывая его на плиты двора. Нависла над упавшим парнем и упрямо вонзилась в его глаза.
– Чего тебе, Филигранная моя? – Гарри тихонько подул в кошкин нос.
«М-мурк, чхи, это имя? – затаила та дыхание, дождалась кивка и воспрянула. – Ух ты, а что оно означает?»
– Тонкая, изящная, филигранная! – ласково сообщил Гарри, с улыбкой наблюдая, как кошка раздувается от гордости и тает от любви к самой себе. Села прямо-прямо, восхищенно оглядела себя и страстно лизнула лапку. Гарри встал, осторожно обошел хвост и наконец-то пошел к себе. Но в коридоре его снова остановили. На сей раз к его ногам подкатился клубок, переплетенный из двух тел – шестилетнего Марволо и трехмесячного щенка. Стукнувшись о ноги Гарри, клубок распался, потерев лоб, Марволо на всякий случай хныкнул. Щенок, очередной отпрыск Бати и Алтеи, той самой сучки, которой не повезло стать соломкой, уселся на толстый задик, раскорячив передние лапки, и задрал на Гарри курносую мордаху.
– Чего не спишь, Марволо? – поинтересовался Гарри, подразумевая раннее утро Рождества.
– Разбудили, – философски ответил ребёнок. – Под одеялом скачут, тык-пыкаются…
– Горюшко ты мое, – Гарри протянул руку. – Пойдем, что ли, к нам, доспишь.
Марволо согласно зевнул, и Гарри взял его на руки. Нес мальчика и тихо посмеивался чудакам Мраксам, Монти и Стефании, которым не пришло в голову заглушку поставить, прежде чем заняться своим «тыкпыканьем» при ребёнке. Щенок уныло покосолапил следом – увы, закончились веселые утренние игры…
Соломон при виде мальчика только брови поднял, подошел к Гарри и осторожно забрал ребёнка.
– Опять? – тихо буркнул Зейн, выглянув из своей комнаты. Гарри стянул с себя тулупчик и пробурчал в ответ:
– Да пусть себе развлекаются, глядишь, и братишку Марволо народят. А то помню я его у себя в прошлобудущем – одинокого и дикого…
Рухнул в кресло и с тоской уставился на узкие полусапожки. Ну блин… ещё и их стягивать… Однако не успел Гарри распереживаться, как Зейн подошел, присел перед ним на пол и сноровисто снял с папы сапоги. Отставил в сторонку и, взяв в большие теплые ладони озябшие ступни, принялся нежно массировать. Ой-ей… Гарри аж растекся в кресле от невероятного облегчения – как же мало для кайфа усталому человеку надо. А тут и запах умопомрачительный донесся – Соломон принес сыну чашку горячего шоколада с ванилью и корицей.
Кружку в руки, большую, глубокую, горячую, ароматно-пахучую, с коричной посыпкой, толстый пушистый плед на плечи, и Гарри как заново рожден. Родные лица папы и сына перед ним, пытливо-внимательно заглядывают ему в глаза: тепло-карие – Соломона, и синие-синие – Зейна.
– С Рождеством!.. – тихо выдохнул Гарри.
– С Рождеством, папа, – улыбнулся Зейн.
– С Рождеством вас, мои мальчики, – обнял их обоих Соломон.
Спал в постели Соломона чудесный Марволо, подложив ладошки под пухлую щечку, приткнулся под бочок крупный щенок, размером с самого Марволо, набегавшийся и наигравшийся с мальчиком, и снилось им обоим теплое лето, почему-то припорошенное пушистым снежком, не тающим под жарким июньским солнышком. Забавный, милый сон, Марволо тихо засмеялся, шевельнулся, нашарил сонной рукой щенка, придвинулся к нему потеснее и, обняв, шепнул спросонок:
– Снежок. Я назову тебя Снежком…
Умиротворенно вздохнул щенок, не просыпаясь, лизнул в нос маленького друга и затих, зная, что у него теперь есть имя. Был он черный с рыжими пятнами, но разве это кому-то помешает назвать его в честь приснившегося летнего снега?..
Глава 23. Один сложный год
Полз по миру семьдесят восьмой год, изредка встряхиваемый жиденькими скандалами тут-там по поводу хаотичного перемещения автобуса «Ночной рыцарь», который вместо прямого наказа доставить пассажира из Лондона в Уэльс, сначала за каким-то надом скакал в Абердин, чтобы подобрать-высадить мадам Марш… Зеленые пассажиры, выползшие из недр автобуса, обняв и поцеловав родненькую матушку-землю, с чувством убеждали всех, кто слушал:
– Прав был Гарри де Нели, когда говорил, что незачем внедрять в магмир маггловский транспорт!
Чиновники, получив очередную тонну писем с возмущениями, в свою очередь отфутболивали их идиоту Дугалду Макфейлу, бывшему Министру, которому и пришла в голову идиотская идея внедрить относительно новое «автобусное сообщение» магглов, благодаря чему долбанный прыгун таки появился на дорогах в шестьдесят пятом году. Макфейл с ругательствами выбирался из-под бумажного завала и бежал жаловаться своему преемнику, Министру магии Фэрису Спэвину. Тот вяло выслушивал своего предшественника, теребя дырявый собственный нос, проткнутый когда-то стрелой кентавра, дожидался конца слезного спича и мрачно отрубал:
– А нефиг было протаскивать интересную игрушку только на том основании, что ты Министр и она тебе нравится. Надо было общественным мнением поинтересоваться…
Вот и на этот раз: прибежал, нажаловался, выслушал упреки и запротестовал.
– Ну Фэрри! Ну запретили бы!.. – жалобно прохныкал незадачливый новатор.
– И правильно запретили бы! – кувалдой отбил суровый Дыронос, подчеркивая слова внушительным грохом кулака о стол. – Тащились бы маги в поезде полдня вместо того, чтоб нормально скакнуть туды-сюды при помощи родной трансгрессии, воплоти мы идею глупой Отталин. Тебя почему не остановили? – напустился он вдруг. Макфейл судорожно сглотнул, пальцем оттянув воротник, и жалко проблеял:
– А я того… в обход попечителей… К школе же автобус никакого отношения не имеет…
– Угу, не имеет, – мрачно согласился Дыронос. – Зато как Абраксас обрадовался, когда на него стошнило папу, который приехал к сыну на автобусе…
– Ох… – обморочно съежился Макфейл, обильно покрываясь потом. – Надеюсь, Септимус Малфой не очень сильно пострадал?
– Тут вопрос в том, насколько сильно задеты чувства молодого профессора, облеванного посреди двора на глазах у всех студентов. Увы, Малфой не выдержал позора и порвал контракт с Хогвартсом, отказавшись преподавать изящную словесность. А говоришь – отношения к школе не имеет! – передразнил Дыронос Макфейла. Тут эмоции перевесили, Министр потянулся через стол, схватил помощника за лацканы и начал трясти, как тигр удава. – И вообще, где ты видел, чтобы к Золушкам феи-крестные в лимузинах приезжали? На фига волшебникам колеса???
Несмотря на это, прыгающий чокнутый автобус всё же утвердился в Англии, став единственным магическим транспортом. Пусть неудобный, зато прикольный! Пофигистичной молодежи с крепкими желудками, стальными нервами и отличным вестибулярным аппаратом «Ночной рыцарь» нравился, и его частенько рекомендовали друзьям, попавшим в сложные жизненные ситуации, так что этот лейтмотив скоро стал чем-то вроде девиза компании Шанпайк и Прэнг. Увы, больше не рискнули выпускать в производство даже усовершенствованные машины, первый плачевный опыт так и остался первым комом. А про летающие автомобили Гарри предпочел умолчать, подозревая, что в будущем до этого и без его помощи додумаются.
Так что лорд Малфой, можно сказать, стал первым подопытным кроликом в среде аристократов. Кроме него, никто из лордов и графов так и не решился опробовать новое средство передвижения. К слову, над Абраксасом никто и не хихикнул – студенты меру знали и бедного профессора почти сразу же очистили, не подвергая его ущемленную гордость ещё большему испытанию.
Весной умер Рихард Хирш. Его смерть послужила яркой иллюстрацией того, как появляются мифы и легенды, подчеркивающие людские суеверия…
На закате дня в Большой зал влетел Патронус и надрывно прокричал голосом Гермионы:
– Помогите! Отец ушел в помутнении рассудка, он в беде, движется в сторону поселка Грантаун. Я ранена, очень боюсь за папу.
Джон, Брайан, Соломон, Гарри и ещё с полсотни волшебников тут же сорвались с мест и рванули на помощь. Молодую учительницу нашли быстро – по ориентиру в виде костра. Его развели гномы, вместе с Гермионой разыскивающие профессора Хирша. У них спасатели и узнали подробности: у Ричи случился сильный приступ, от которого он впал в острый неконтролируемый психоз, всех раскидав, обезумевший профессор кинулся под лучи предзакатного солнца, не отзываясь на крики дочери. Гермиона и несколько гномов попытались задержать Ричи, но тот, как одержимый, понесся в лес. А когда Гермиона рискнула удержать отца насильно, тот напал на неё, ударив по голове. После чего скрылся в направлении поселка.
– Плохо, – Дамблдор озабоченно посмотрел на темнеющее небо. – Надо найти Ричи до того, как его обнаружат магглы.
Гарри представил, как на людей несется нечто упыреобразное, и передернулся от ужаса – да его ж убьют сначала и только потом спросят, а кого они зашибли?..
– Так, дочка здесь, волосы при ней, если скоренько приготовить зелье Поиска… – начал прикидывать Уолли Принс, профессор зельеварения.
– Для приготовления зелья нужно время, а у нас его нет, – ссадил его с небес Джон Дервент.
– Как нет?! А феникс мой на что? Или он только на новый год время останавливает? – возмутился Брайан. Его возглас кое о чем напомнил Гарри. Завертев головой, он принялся всматриваться в ближние деревья, интуитивно чувствуя, что его сова где-то поблизости. Нашел и подманил. Погладил спорхнувшую на руку верную Елочку.
– Ну, пока зелье готовится, мы его по-своему поищем. Елочка, ты ведь найдешь Ричи?
Сова серьезно глянула в ответ, раскрыла крылья и, оттолкнувшись от руки, медленно полетела вперед, Гарри, напрягая зрение, пошел следом. Волшебники, прифигевшие сперва от необычного поискового способа с помощью птицы, постепенно опомнились и заторопились за Гарри и его совой. Потом кто-то посетовал, что маленькую сову не видно в темноте, но кто-то другой тут же догадался выпустить Патронуса и велел тому лететь за Елочкой.
Движется по лесу престранная процессия: впереди маленькая скальная сова, рядом с ней – яркий, слепяще-белый филин, а за птицами – смешанная толпа волшебников и гномов, на всякий случай выкрикивающих имя пропавшего профессора. Не отстает от них и Гермиона, которую на руках несет великан Майрон, по-медвежьи принюхивающийся к запахам.
– Ричи! Ричи!.. Папа! Профессор Хирш!..
Снова, как когда-то давно в Амстердаме, на полпути Елочка вдруг ускорилась – сдавленно квохтнув, сорвалась в отчаянно бешеный полет, спеша со всех крылышек. Гарри, охваченный дурными предчувствиями, вмиг придумал новую стратегию.
– Где он, Елочка?
«В разрушенном склепе, на кладбище!» – натужно и хрипло крикнула сова.
– Елочка, ко мне! – вскинул Гарри руку. – Я сейчас трансгрессирую, а ты задай мне направление!
Моментально всё поняв, птица спикировала к Гарри на вскинутый кулак и, схватив его, дернула в нужных координатах. Прочие маги и гномы, не колеблясь ни секунды, спешно шагнули в воронку перемещения, сразу-то они всей толпой, конечно, не смогли, так что некоторым пришлось трансгрессировать самостоятельно, ориентируясь на след первой трансгрессии.
Вышагнув из подпространства и с полувзгляда оценив обстановку, Гарри с ходу велел явившимся за ним магам: «Отвлеките магглов!», сам ринувшись к старому заброшенному склепу. Соломон с Брайаном – за ним, Джон с остальными волшебниками развернулся в сторону фонарей и факелов, мелькавшим средь надгробий и крестов. До них вскоре донеслись шаги и возбужденные голоса, особенно громко ораторствовал кладбищенский сторож, колченого хромавший впереди всех:
– Точно говорю, вампир там! Как есть всамделишний! Вонючий, протухший и живой! Вот чем хотите поклянусь!.. Вот мы его счас… Колом проткнем, и будет нам покой…
Переглянувшись, маги раскинули руки и живым заслоном двинулись наперерез толпе. Майрон отошел в тень, затаившись на случай нападения. Властный голос Джона прогрохотал над погостом:
– Остановитесь, прошу вас! Позвольте нам самим разобраться. Мы ищем профессора Хирша.
Услышав отрезвляющее слово «профессор», народ уважительно притормозил. Опустили вилы и ружья, подняли факелы с фонарями повыше над головой и расступились, пропуская вперед начальство – старосту Грантауна. Вышел тот, встал рядом с бессильно трясущимся сторожем и склочно брызнул слюнями:
– А с чего ваш профессор на кладбище ночью заявился? Нормальные люди в это время дома сидят, пасьянсы раскладывают, а не по погостам шастают. Уж не упырь ли он? Гроген достаточно подробно его описал.
– Да, вот именно! – яростно каркнул сторож, потрясая наспех соструганным осиновым колом. – Совершенно жуткий! Глаза, как у мертвяка, из клыкастой пасти кровь каплет, когти во! – разойдясь, возбужденный дед зажал дрын под мышкой и скрючил пальцы наподобие когтей. – Упырь, как есть упырь!!!
– Да вы тут все Стокеров перечитали, что ли?! Вам лечиться надо: в каждом больном Трансильвания мерещится… – из мрака выступил смертельно усталый Гарри с горестным выражением в глазах.
Обернувшись, волшебники молча расступились, снимая шляпы и береты, пропуская Соломона и Брайана с носилками. Лежащее на них тело было накрыто плащом друида… Да, все их усилия и действия оказались напрасными. Болезнь взяла верх. Ричи успел увидеть своих спасателей – слабо улыбнулся им, выросшим на пороге склепа, глубоко вздохнул, выдохнул и больше не дышал. Умер с облегчением, зная, что его нашли, что он не одинок.
Отчаянно зарыдала Гермиона. Её плач развеял последние подозрения среди жителей поселка – ибо если над кем-то плачет дочь или жена, то разве может усопший быть чем-то вымышленным? И тем более – чудовищным?..
– Гроген, мне кажется, тебе пора завязывать с работой на кладбище. Черти уже мерещатся… – глубокомысленно изрек глава. Сторожу, к счастью, хватило ума не протестовать, он стоял, уныло опираясь на так и не пригодившийся осиновый шест, и молча провожал взглядом скорбную процессию с носилками.
Смерть профессора потрясла Гарри. Он знал Рихарда всего несколько лет, сколько-то раз видел, общался, понимал, что он неизлечимо болен и жить ему осталось недолго, но его гибель оказалась неожиданным откровением, ведь она объяснила одну из загадок истории. Происхождение вампиров в мире магглов, именно на таких основаниях в человечество проникла главная готическая сказка о кровососах. Много таких больных погибло в Средние века, когда суеверные люди находили в склепах и подвалах страдающих порфирией бедолаг, которые спрятались туда, спасаясь от солнечных обжигающих лучей. Полуживые, еле шевелящиеся, порой даже в коме или парализованные, с изъязвленными лицами и потекшими глазами, с красными зубами, скрюченными пальцами – их вид вызывал ужас у непосвященного человека, и совершенно естественно было желание схватиться за кол и пронзить сердце страшного «упыря».
Настоящих вампиров простым людям, слава богу, не показывали сами волшебники, незачем магглам знать о них, ещё крышей поедут, с них и таких пока хватает… В будущем-то, конечно, люди разберутся и, разумеется, сами от себя окажутся в шоке – эк они темными были, порфиринов с гипертрихозами боялись.
Гермиона Хирш, у которой со смертью отца внезапно проснулась магия, вернулась в Хогвартс и стала самой страстной ученицей «прикольного» возраста, как тонко и емко обозначили её годы веселые студенты. Сама Гермиона считала, что это был последний подарок от папы, Гарри же, не понаслышке знавший о генетике, бдительно следил за молодой женщиной, запрещая ей принимать острые и жареные блюда, особенно чеснок. Мало ли… Порфирия – генетическая болезнь и вполне может передаться ей по наследству.
В августе Гарри стал участником ещё одного дела, которое хоть и косвенно, но тоже повлияло на историю. Ведь в прошлобудущем на памяти Поттера этого не было. За завтраком Дамблдор, расправляясь с омлетом, вполголоса сообщил Найджелу:
– В полдень к нам целитель из Мунго подойдет, нужна какая-то помощь от меня. Организуешь нам собрание? Он просил побольше знатоков собрать… – покосился на Гарри, поймал его любопытный взгляд и кивнул. – Ты тоже приходи.
В назначенное время Гарри с двумя десятками приглашенных пришел в актовый зал для лекций. Расположился в амфитеатре и стал наблюдать за дискуссией, потихоньку вникая в обсуждаемую тему. А она оказалась весьма серьезной – речь шла о жизни и смерти. Дождался Гарри и объяснения того, почему здесь находится маггл, которого привел с собой целитель из Мунго.
– Позвольте представить вам Уильяма Холстеда из Нью-Йорка, известного смелого и дерзкого новатора: доказал роль асептики во время хирургических операций, ввёл в обиход использование резиновых перчаток и смог убедить коллег в необходимости стерилизации всех инструментов. За это мы наравне с мировым медицинским сообществом очень его уважаем. Так вот, доктор Холстед подтвердил мою теорию – графиню К. нужно кесарить. Самостоятельно тройню она не сможет родить.
Зал загудел. Послушав возмущения замшелых мастодонтов, Гарри поморщился, поднялся со своего места и спустился к кафедре. Занял позицию подле Брайана, всем своим видом выражая согласие. Видя это, брюзжащие старики и аристократы немедля заткнулись, всё-таки авторитет де Нели был достаточным в определенных кругах. Тот, замечая назревающий к себе интерес, что-то шепнул на ухо Брайану, так же внимательно выслушал его ответ в свое ухо, откашлялся и заявил:
– Согласен с докторами Прюэттом и Холстедом. Мадам нужно кесарить, иначе ни она, ни двое из трех её малышей не выживут. Я знаю, о чем говорю, к сожалению, – и Гарри траурно склонил голову.
– Я… Я не понял, – вне себя от ужаса забормотал в ряду гостей представительный маг с густыми бакенбардами. – Это что же, моя жена не сможет родить? Она погибнет родами и унесет с собой двух деток? – В последнем предложении явно прозвучали слезы, и Гарри с сочувствием глянул на него.
– Да, сэр, мне очень жаль… Но в своем видении я именно одного и вижу: однорукого, одноглазого и с одной ногой.
– Мерлин!.. – вскрикнул потрясенный господин. – Он ещё и калечным родится?!
– Родится-то он целым, это у него с мозгами беда будет… – вполголоса пробормотал Гарри. Говорил он тихо, но актовый зал на то и актовый, что акустика в нем хорошая – Гарри расслышали все. Поняв это, он договорил для всех присутствующих: – Разбросанным он станет, неуравновешенным. И как я теперь понимаю, это произойдет от того, что он родился один, потеряв ещё до рождения своих близнецов. Всю жизнь он будет ощущать их недостачу, а себя чувствовать огрызком. И чтобы избавиться от этих ощущений, осиротелый сиблинг подвергнет себя опасности, и неоднократно. Став физически неполноценным, он, наверное, успокоится, по-настоящему чувствуя себя однобоким, цельным без руки, ноги и глаза.
– Теперь вы понимаете, насколько важно маггловское вмешательство в это дело, граф? – сурово спросил Прюэтт.
– Да, Ланселот, я понял, – обреченно закивал представительный граф. – Попробую уговорить жену…
– Неужели не согласится? – поднял брови Ланселот.
– Да она и в Мунго-то ложиться не хочет, какое уж тут маггловское вмешательство! – инкогнитствующий граф разочарованно махнул рукой.
– Хм-мм, а провидцу она поверит? – заинтересованно наклонил голову набок медик.
– А он провидец? – граф с сомнением посмотрел на Гарри.
– О да, не сомневайтесь, – слабым голосом проговорил директор Блэк. – Его предсказания немало жизней уже спасли…
– Помните нашумевшее дело Руквуда? – напомнил залу Брайан.
Ещё бы не помнить массовую опалу гоблинов! Взгляды всех сошлись на скромной фигурке молодого друида, многие в зале впервые увидели Гарри и только сейчас поняли, чья это заслуга. Бакенбардистый граф с отчаянием воззрился на парня.
– Пожалуйста, убедите мою жену согласиться на операцию! – чуть ли не взмолился он. Гарри покосился на Винкля и тихо поинтересовался:
– А ваша супруга сможет воспользоваться Омутом памяти? Мне думается, будет достаточно, если я предоставлю вам свое видение вашего сына. Таким, каким я его помню.
– Да мне и самому-то страшно смотреть на своего покалеченного ребёнка… – бормотнул изрядно перетрусивший граф. Гарри тяжко вздохнул – не получится избежать этого цирка, придется изобразить Трелони…
К счастью, у Гарри были друзья, заметившие его затруднения и перехватившие друга перед отправкой в мэнор. Рам и Кендра, пользуясь тем, что волшебники занялись уговорами доктора Холстеда прогуляться в камин и уверениями, что это совершенно безопасно, подхватили Гарри под ручки и отволокли в уголок.
– Ты не знаешь, как выглядят провидцы? – прозорливо спросила Кендра и озабоченно покачала хорошенькой головкой. – Отец, это проблема!
– Воистину проблема, дочь моя! – торжественно подтвердил Рам и переключился на Гарри. – Мы тебе подскажем, как себя вести.
– Ой нет! – содрогнулся Гарри, вспоминая долбанутую Трелони. Однако прислушался к речам восточных мудрецов. И старательно намотал на ус поступившие сведения, так что к моменту прохождения в камин был хоть и спешно, но основательно и надежно подкован.
Рожающая графиня к визиту друида-ясновидца отнеслась благосклонно и даже разрешила допустить его в свои покои. Глядя на внушительные глубоко беременные телеса, тщательно задрапированные пышными воздушными одеялами, и застывших в изголовье кровати акушеров с повитухами, Гарри вздохнул и включил роль, наспех подсказанную Никумом и его дочерью.
– Мое почтение, мадам. Над Стоунхенджем веют дурные ветры и плачут ивы над рекой, собираясь встретить три души…
– Моих деток?.. – спала с лица мадам.
– Увы, – скорбно склонил голову Гарри. И воспрянул: – Но есть надежда!
– Да?! – встрепенулась мадам, подскакивая в одеялах.
– Разрез Цезаря и Ланцета спасут всех четверых! – Гарри сотворил Солнечное знамение: очертил рукой Круг друидов. И поклонился на Восток, на всякий случай.
Мадам, чувствуя очередные схватки, отчаянно заголосила:
– Ай, муж мой, ты где?! Где там твой маггловский целитель? Я согласна-а-а-ааа!!!
Сколько-то часов спустя, послушав слабенький писк трех младенцев, благополучно извлеченных целителем Прюэттом под наблюдением доктора Холстеда, Гарри с чувством исполненного долга ступил в камин под тихое пение усталой, но счастливой матери.
Ива склонилась над рекой в камыши,
Ветры шуршат – шлют нам тихие вести.
Спите сладко-сладко, мои малыши,
Сильвания, Сильваниус, Сильвестри…
Глава 24. Марволо
Вернулся Гарри в хогвартский камин изрядно офигевшим. Ну и ну… Как ему удалось удержать лицо ещё там, в актовом зале, когда Дамблдор на его вопрос – кто рожает? – ответил: «графиня Кеттлберн», и чего стоило сохранить самообладание при собственной догадке о том, почему профессор Кеттлберн таким безрассудным был, прямо как Хагрид! А дело-то оказалось вон в чем – графиня К. скончалась родами, еле-еле выродив одного из трех детей, отец, скорей всего, вырастил сына из чувства долга, после чего благополучно забил на отпрыска и запил вчерную. Спустив всё на выпивку, граф Кеттлберн умер нищим, а его взбалмошный сынок пустился во все тяжкие, суя нос в пасти ко всем монстрам и с радостью отдавая им свои конечности. Для того, видимо, и устроился преподавателем магозоологии, чтоб ко всем опасным тварям доступ иметь. И только лишившись половины себя – успокоился, уйдя на пенсию по инвалидности. Да, покоцанный, этакий огрызок, но зато его душа отныне не болела, перестав свербеть и ныть, подсознательно напоминая, что в его жизни чего-то не хватает…
Ох, Сильванус-Сильванус… Ну, зато ты теперь точно не одинок, все при тебе: и сестрёнка Сильвания, и братец Сильвестри. Как я рад, что целители до кесаря додумались, и тем более рад, что нашлось кому поддержать их новаторские идеи… «Мне то есть», – Гарри игриво отсалютовал своему отражению в зеркале, мимо которого проходил в этот момент. Отраженный в стекле кудрявый красавец ответно отдал ему честь.
И тут же Гарри был оглушен громом аплодисментов. Вздрогнув и обернувшись, он увидел, как холл заполняется магами, снимающими с себя чары невидимости. Радостно улыбаясь и славя Гарри де Нели, они дружно запускали в воздух фейерверки, шарики и ленты серпантина. Миг, и восторженная толпа окружила-закружила героя в счастливом хороводе – рождение тройняшек, да ещё таким своевременным чудесным вмешательством, как ни крути, имеет право на личный праздник.
В восторге были все без исключения, в который раз напомнив Гарри о незаменимости и скорости Патронусов. Уж на что быстро перемещение по каминной сети, а Патронус с радостным известием и того быстрее…
На такой же радостной волне Гарри полностью отдался обучению легилименции, которой его с самого рождества натаскивал Барри Винкль. Учился старательно, прилежно. Ну да и учитель из Винкля вышел куда терпеливее Снейпа…
– Не спеши, Гарри, не торопись. Спешка сам знаешь в чем полезна. Расслабься, закрой глаза и прислушайся к своим ощущениям. Так как твои глаза закрыты, то, значит, сейчас главные чувства у тебя – это слух и обоняние. Вот к ним и прислушайся. Слушай мое дыхание, шорохи за окном, голоса вдали. Обоняй запахи, которые до тебя доносятся. Теперь расширь нюх и слух. Слушай внимательно, ты должен почуять и услышать не только сильные запахи и звуки, но и самые слабые, практически неуловимые. Запах пота, стен, капли вчерашнего дождя, должен услышать полет мухи, топоток муравья… Нет-нет, не удивляйся, продолжай расширять и углублять свои ощущения.
И так каждый день с зимы до лета, пока Гарри не научился действительно слышать шаги муравья и чуять позавчерашний дождь. А там и до мыслей недалеко. Чувства Гарри настолько обострились, что он, хорошенько сосредоточившись, начал видеть и сокрытое – то, чему его учил когда-то профессор Снейп и, как мы знаем, безуспешно.
Мысли и желания стали для Гарри такими же четкими и явными, как страницы раскрытой книги. К осени он стал таким же искусным легилиментом, как эмпат Барри. Северус мог бы гордиться им.
В сентябре родилась Мира Мракс, долгожданная сестрёнка Марволо, зачатая в то памятное Рождество с зачарованным летним снегом во сне. Семилетний пацан выглядел таким ошеломленным, когда ему показали кулечек с пищащей малявкой и сказали, что это его сестра. Сестра?! Это его сестра?! Снежок, это правда? Стоявший рядом черный догообразный овчар негромко гавкнул, после чего опустил башку и провел лопатным языком по лицу мальчишки: правда, мол, сам же видишь!
К самостоятельному своему рождественскому полету Гарри готовился заранее: долго, неспешно отбирал деревянные и металлические брусочки, перебирал всяческие тючочки с разными тряпочками и наполнителями к ним, сочинял готовые красивые игрушки, от которых, разумеется, ни один ребёнок не откажется. За неделю потихоньку набрался приличный такой мешок. От него так и веяло благодатью, чувствовалось, что не простые там подарочки лежат, а чудесные, собранные с душой. Спотыкаясь ногами и глазами об этот мешок, многие вдруг ощущали чувство стыда, невольно проведя аналогии этого мешка со своими наспех собранными подарками, понимали, в чем тут суть, и сами себе клялись сделать так же – с любовью и уважением отнестись к профессии и к тем, кому предназначены подарки.
Маленький Марволо снова, как и год, и два назад, путался у всех под ногами, заглядывал во все мешки, кривился и пытался что-то подложить, а когда его шугали, обнадеженно просил:
– Можно мне с вами? Ну пожалуйста!
– Нет, Марволо, ты мал ещё. Этим взрослые занимаются, – мягко отказывали малышу сверхзанятые волшебники.
Голосок Марволо, тонкий мальчишечий дискант, вот уже полчаса не давал покоя Гарри. Что-то было щемяще-тревожное в нём. Беспокойно отмахнувшись от тревоги, Гарри сосредоточился на выборе фестрала для себя. Сначала посмотрел, как это делают другие, и приуныл – их действия ему ничего не объясняли: волшебники просто подзывали ближних и садились поодиночке или с напарником. Вспомнив об этом, Гарри поморщился – а вот напарника он себе так и не нашел. Не подумал. А фестралы… ну как под копирку все, одинаковые. Один Стеллмар отличался ростом – он крупнее и выше всех. Как тут своего найти? По глазам? Тоже нет – глаза у всех одни и те же, молочно-белые.
Тут один фестрал заинтересованно посмотрел на него, почувствовал, видимо, что Гарри не просто коня на единичный полет ищет, а постоянного спутника. Поймал взгляд и вопросительно кивнул – уверен? Гарри обрадованно поманил фестрала рукой – ну вот и ладно, выбирать не пришлось! Всё-таки легче, когда животные сами выбирают своего человека, урок жизни, преподанный Мышкой, не прошел даром. Ласково погладил морду подошедшего фестрала и любопытно заглянул в огромный голубовато-опаловый глаз.
– Как тебя зовут?
Ответ пришел с облегченной готовностью, как будто фестрал заждался и был рад служить хоть кому.
– Морион? – переспросил Гарри удивленно. – Что это?
В ответ пришло язвительное пояснение, что это непрозрачный дымчатый кварц черного или темно-коричневого цвета, помимо имени, собственно.
– Прости, – спохватился Гарри, виновато поглаживая узкую морду. Смущенно уточнил: – Ты девочка?
Угу. И Морион надеется, что это никак не помешает им сработаться.
– Не помешает, – поклялся Гарри, пытаясь сообразить, как же с ним разговаривает фестрал? Вроде ни голоса не слышно, ни мыслеобразов не видно. На телепатию это тоже не походило. Уж в этом-то он точно уверен – Фелина общалась с ним при помощи именно телепатии.
Не всё ли равно, как Морион с волшебником разговаривает? Кстати, вон тот мальчик с чудесным именем будет очень расстроен и разочарован, если все улетят без него.
Каким-то образом Гарри понял, о каком мальчике говорит Морион, и тут же нашел его взглядом. Марволо как раз приставал к кому-то в дальнем конце двора. Покачал головой и посмотрел на собеседницу.
– Он слишком мал. Никто его не возьмет.
На это Морион предложила Гарри взять ребёнка самому. Если он, конечно, готов понянчиться с ним во время работы. Пораскинув мозгами, Гарри пришел к выводу, что справится.
– Подожди здесь, Морион, я сейчас вернусь.
