Текст книги "Монстр с нежным сердцем (СИ)"
Автор книги: Таня Белозерцева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 23 страниц)
Гномятки, высыпавшие наружу, сразу напомнили Гарри хоббитов: такие же маленькие славненькие невысоклики, кудрявенькие и в коротких штанишках. Только ножки не оволосены и обуты в сандалики и сапожки. Девочки были в платьицах. Глаза-а-астенькие!
Гномий город, как и поселение кентавров, располагался неподалеку и частично в толще гор, в то время как поселок конелюдей находился в зоне леса. Местняя Мория не уступала толкиеновской, и была, пожалуй, даже покруче, потому что была настоящей, а не вычитанной со страниц книги. В этом горно-лесном чуде Гарри уловчился погостить три дня и планировал посещать их и в будущем. Гномы его желания одобряли и разделяли, наперебой приглашая молодого друида в гости к тому-другому, в каждом доме его угощали чаем и какао, да так, что выпитое вскоре у ноздрей заплескалось. Обпился Гарри, короче…
Про загадочного мистера Хирша он и подзабыл на фоне гномьих чудес, так что вспомнил о нем только в последний день, аккурат перед отъездом. Не зная, когда он приедет сюда снова, спросил, где найти профессора Хирша? Услышав ответ, что в поздемельях, Гарри эти подземелья отправился искать. Поплутав маленько и оттого слегка сбившись с толку, он набрел вроде на них, во всяком случае, на слизеринские подвалы это было похоже. Наконец его поиски увенчались успехом – он нашел дверь с табличкой «Р. Э. Хирш». Облегченно переведя дух, Гарри постучался. Ответа не последовало, пришлось поскрестись ещё раз. За дверью всё та же тишина. Долготерпением Гарри никогда не отличался и толкнул створку, упорно желая познакомиться.
– Профессор Хирш? – робко позвал он, просунув нос в комнату. Тишина. Начиная испытывать досаду, Гарри вошел и позвал в полный голос: – Профессор Хирш!
И понял – нет в этой комнате профессора. Но были книги. Толстые, в красивых кожаных переплетах, за стеклянными дверцами шкафов. Благородное золото орнамента заманчиво сверкнуло на корочках в теплых лучах полусфер. Движимый понятным любопытством, Гарри покорно подошел к шкафам и принялся всматриваться в титулы. Амвросий Медиоланский, Августин Блаженный, Джонатан Свифт, де Труа, сэр Томас Мэлори, Монмантский…
Рука, легшая на плечо, и вопрос, возникший над ухом – что вы тут делаете, молодой человек? – явились для увлекшегося Гарри полной неожиданностью. Подпрыгнув и резко развернувшись, он отчаянно заорал, будучи ещё во власти средневековой литературы, подкрепленной полумраком. Ибо на него смотрел вампир – красные глаза с потекшими веками, кроваво-алый рот, из которого виднелись остро отточенные клыки, заостренные хрящи ушей и страшенные язвы на щеках подчеркивали жуткую картину в целом.
Мириады мыслей пролетели в голове перепуганного парня, и самой яркой была одна, самая основная: у меня нет с собой оружия! И хорошо, наверное, а то б наделал глупостей…
– Папочка, что тут случилось? – прозвенел нежный девичий голосок, возвращая Гарри рассудок и самообладание. А ответ «вампира» окончательно успокоил его.
– Не знаю, дочка. Что-то с нервами у юноши…
– Это Гарри, папа, – подошла Гермиона. – Он тебя искал, хотел с тобой познакомиться.
– О, понятно. Ну вот он – я! – красноглазый профессор широко оскалился, и Гарри на сей раз рассмотрел, что клыков-то как раз и нет, а были сильно оголенные десны, из-за чего зубы казались редкими и длинными. Профессор Хирш страдал очень редкой формой порфирии. Высокие залысины и фарфорово-тонкая пергаментная кожа подтверждали болезнь, при которой больной должен избегать солнечного света.
– Простите за вторжение, – пробормотал Гарри. Покосился на шкаф. – Очень интересные книжки…
– Понимаю, – снова улыбнулся Рихард Хирш. – Хотите, я подарю вам сочинения Свифта? Лемюэль Гулливер весьма колоритный персонаж.
Отказываться Гарри не стал и получил в подарок пухлый том с описанием странствий Гулливера. И всю дорогу обратно прижимал книгу к груди, ощущая сильную вину за свое любопытство. Стыдно ему стало за свою легкомысленность. Не раз Гарри потом возносил хвалу господу, что у него не оказалось с собой оружия, что Джон накрепко вбил в голову постулат – вампира можно победить только серебром и крестом, ведь благодаря этому он даже о палочке не вспомнил, а то бы точно натворил бед, напав на профессора в его собственных покоях…
А время шло. Подрастали дети, рождались новые каждые год-два, пополняя ряды учеников взамен уходящим выпускникам. Это был бесконечный поток, неиссякаемый ручей: к устью в большой мир утекал счастливый обладатель диплома с аттестатом Мага, а с истока подплывал первачок, с восторгом знакомящийся с буквами.
Среди подростков зарождались и зрели драмы, вспыхивала и расцветала Первая Любовь, разбившая не одно сердце. То и дело профессора натыкались в разных затемненных уголочках на юные парочки Ромео и Джульетт. Мягко пожурив романтиков и разогнав их по постелям, беззаботно шли дальше.
В семьдесят втором по залету женили Монти: двадцатидвухлетний сопляк заделал школьнице ребёнка, и той пришлось рожать в девятнадцать. Нежданного малыша назвали Марволо. Гарри только хмыкнул, приветствуя первого знакомого из будущего – Марволо Мракса… Его родители, Монти и Стефания, женатые насильно вначале, однако, стерпелись и прилюбились друг к другу, зажили вполне мирно, в душе и ладе. Через пять лет назрела новая свадьба – сочеталась браком самая долгожданная для Гарри пара: Персиваль Дамблдор и Кендра Никум. Рам, которому исполнилось семьдесят семь, аж расплакался, проведя свою луноликую принцессу к алтарю и передав жениху. Счастье отца было очевидно – дети выросли вместе, девочка всего на год была младше, но Перси всегда защищал её, закрывая собой от страшных гусей и индюков. Как же уморительно это выглядело: злобно шипящий гусак, распахнув крылья, прет на малышей, напуганная Кендра срывается в плач, а Перси, этот маленький трехлетний рыцарь, грозно топает ногами на гусака и мальчишечьим баском кричит:
– Пошел в суп, дурак!
И что вы думаете? Гусь лысеет! Лишившись всего оперения, полностью деморализованный птиц, раскинув маленькие ощипанные крылышки, с паническим гоготом драпает со всех ног, препотешно виляя лысой попкой… И не только Кендру Перси защищал, а и тех, кто рядом окажется. Шла как-то группа ребят от Хогсмида, да и решили путь полем срезать. Перелезли через ограду и потопали, весело переговариваясь. А у Цезаря, быка племенного, несварение случилось… Слишком поздно дети обнаружили, что на них несется очень раздраженный бык. Но, к счастью, поблизости случился и Перси. Увидев, что сейчас произойдет непоправимое, он, не рискуя применить к зверю магию, кинулся наперерез, подбежал и тараном встретил свыше тонны живого веса. Встретил мягко, ладонью сверху вниз и вбок, направив несущееся животное в противоположную от детей сторону. Этой заминки хватило, чтобы ребята добежали до ограды и очутились в безопасности.
А Кендра и Перси дальше по жизни пошли: учились вместе, зрели и взрослели вместе. Это была, пожалуй, самая неразлучная пара на всей памяти Хогвартса. С самого раннего детства и до сего дня рядышком, везде и всегда.
Глава 20. Вилли Винки
С рождением детей Кендра и Персиваль не стали торопиться, решив сперва на ноги покрепче встать. К их решению Гарри отнесся с пониманием, попросив лишь об одном – не покидать Хогвартс совсем. А если придется, то поселиться хотя бы неподалеку. К просьбе Гарри неожиданно серьезно отнеслись Рам, Брайан и Найджел, втроем дружно насев на молодых.
– Гарри прав, дочка, не уезжай далеко, – со слезой в голосе взмолился Никум. Дамблдор грозно пророкотал:
– Будьте лучше на глазах, ребята, целее будете! А то ж хрень непонятная в мире происходит…
– А если надо, велю вам дом в Хогсмиде построить! – внес свою лепту директор Блэк. Подумал и добавил: – А ещё лучше: семейные покои вам в замке отведу.
Перси с Кендрой только моргали опасливо, с почтением внимая речам старших магов, умудренных жизнью и многолетним опытом за плечами. Дождавшись разрешения покинуть кабинет, послушненько выскользнули за порог, но вместо того, чтобы спуститься вниз по винтовой лестнице, приклеились ушами к двери, надеясь-таки вызнать причину странной просьбы.
– Думаете, останутся? – неуверенно спросил Дамблдор. – Может, надо поподробней объяснить?
– А мы знаем эти подробности? – съязвил Блэк. – Всё, что мы знаем, это то, что в будущем половина персонала померла вместе с Хогвартсом. Как такое объяснишь? Только психику ломать. Так что лучше пусть дети на глазах будут безо всяких разъяснений. Нормальными.
– Да! – поддакнул Никум. – А то больно страшно Гарри отреагировал на имя моей дочки. Как будто привидение увидел! Сдается мне, что Кендрочка до рождения Гарри умерла… – Рам тихо всхлипнул.
– Ну-ну, будет тебе… тише, родной. Вот, глотни, полегчает… – Далее послышались легкие пошлепывания и звон стекла. Кендра круглыми глазами посмотрела на мужа. Тот озабоченно хмурился и кусал губу, тоже сильно обеспокоенный подслушанным разговором. Поняв, что больше ничего нового они не услышат, парочка тихонько смылась, удрав к себе. Очутившись у себя в комнате, Перси недоуменно вопросил:
– Всегда задавался вопросом, кто такой этот Гарри де Нели? Откуда у него такие странные знания?
– Я слышала, что он в будущем побывал, – робко вставила Кендра.
– Да, верно, – напрягся Перси, припоминая обрывки услышанного. – И что-то страшное он там видел.
– Мертвый Хогвартс, – боязливо шепнула Кендра. – И из персонала половина – мертвы…
– Ужас! – передернулся ражий молодец. Посмотрел на жену. – Слушай, а может, ну их, Насыпные нагорья с Годриковыми впадинами? Ну зачем нам какие-то чужие городишки? Чего мы там не видели? Достаточно того, что мы с родителями туда ездим на могилки бабушек-дедушек. Мы с тобой здесь родились-выросли и других родин не знаем…
– Как ты прав, мой дорогой муж! – с искренним почтением ответствовала Кендра, ни секунды в том не сомневаясь, воспитанная в посконно индусских традициях.
– Но вопросы насчет де Нели остаются, – задумался Перси. – Что с его возрастом? Как-то не похож он на долгожителя. Ведь долгожители стареют, как все: в тридцать выглядят на тридцать, в шестьдесят – на шестьдесят, просто потом их старение замедляется, и маг после седьмого десятка живет очень долго – несколько столетий. Как дядя Армандо и наши отцы и матери.
– А дядя Соломон? – застенчиво намекнула Кендра. – Дяде Соломону прилично за сотню, но выглядит он на сорок.
– Он друид, – заметил Перси. И задумался: – Тогда это всё объясняет. Магия друидов вообще самое загадочное явление природы. Про Мерлина говорят, что он тоже был природным магом, причем настолько мощным, что даже умереть нормально не смог, то есть телом кончился, а магией так и остался жить. К нему до сих пор можно сходить за советом или благословением.
– Я думаю, можно спросить об этом самого дядю Гарри? – несмело предложила Кендра. – Не съест же он нас?
– Воистину, ты мудра, как божественный риши, моя любимая жена! – восхитился Перси.
Что они и сделали, улучив подходящий момент, когда Гарри шел с ужина к себе. Подкараулили на повороте в коридор, ведущий в директорскую башню, и этакими роками выросли по обе стороны: Перси справа цопнул за плечо, слева Кендра под локоточек подцепила, прошли по ходу коридора пару шагов да и утянули в боковой проход. Прижали к стенке и в глаза вбурились: Перси – сверху, Кендра – снизу.
– Дядя Гарри, ты же друид? – спросили в унисон.
Дядя Гарри поочередно посмотрел на них: на смуглую экзотическую красавицу очень удобного росточка – по плечо среднему мужчине, с трудом отвел взгляд от её мерцающих обсидиановых очей и перевел повыше – на нависшего над ним скалой верзилу-Перси. С кроткой покорностью сообщил:
– Да, я друид, как мой отец.
– Дядя Гарри, а что будет, если мы уедем из Хогвартса? – переглянувшись, Кендра и Перси задали самый важный свой вопрос. Гарри вздохнул и покачал головой.
– Вам лучше не знать. Скажу лишь только, что вы обе проживете очень мало за пределами Хогвартса. Это всё, что я могу вам сказать… – Гарри извиняющимися глазами посмотрел на их молодые прекрасные лица. Перси с Кендрой обменялись встревоженными взглядами.
– Ты провидец, дядя Гарри? – тихо спросил Перси.
– Вроде того, – уклонился от прямого ответа Гарри и добавил: – В Хогсмиде вы точно будете в безопасности. Там нет тех, кто угрожает вашим жизням в будущем.
Сказав, Гарри отлепился от стены, осторожно проскользнул мимо них и ушел, не оглядываясь, спиной ощущая задумчивые взгляды молодых супругов.
– В его глазах боль, Перси, – негромко произнесла Кендра. – Ему надо верить, он действительно видел нашу смерть…
Перси молча кивнул, провожая удаляющегося Гарри. В конце концов, в Хогвартсе хватит места всем, зачем им куда-то уезжать?..
Придя к себе, Гарри неторопливо разделся, натянул домашний халат, всунул ноги в комнатные мягкие тапочки и устроился с книгой у камина, искренне надеясь, что сегодня ему никуда не придется срываться, переодеваться и ехать куда-то верхом. Этот вечер хотелось провести дома. Соломон, работающий за столом, поинтересовался у сына:
– Мне говорили, что ты упоминал Николя Фламеля, когда просили съездить к Мерлину, это правда? Почему ты вспомнил о Фламеле?
– Потому что у него имеется эликсир бессмертия, – Гарри посмотрел на отца поверх книги. – И сперва я хотел воспользоваться его услугами, но потом передумал, так как понял, что в этом случае буду зависеть от зелья. А в чем дело, отец, ты-то с чего о нем вспомнил?
– Да вот… – друид помахал газетой, – сообщается: «Часть стены, отделявшая кладбище Невинных от домов на соседней улице Рю де ля Лянжри, снова обрушилась. Подвалы близлежащих домов наполнились останками умерших и огромным количеством грязи и нечистот. Кладбище хоть и закрыли, но старые захоронения всё же дают о себе знать. В общем, снова санитарам работка – вывозить кости, чтобы продезинфицировать, обработать и уложить в Парижские катакомбы». А вот сноска на… Слушай: «Тут были сначала каменоломни, доставлявшие материал на постройку парижских домов. Под целым кварталом образовалась пустота; жители испугались, и правительство отрядило инженеров, которые построили подземные галереи и своды. Галереи идут параллельно с улицами; каждый дом имеет свой нумер под землею, чтобы в случае происшествия наверху можно было принять предохранительные меры внизу. Полицмейстер Ленуар предложил превратить подземные галереи Томб-Исуар в катакомбы, очистить кладбища от костей и поместить их под землею. План его принят и исполнен. Более пяти миллионов скелетов перенесены под мрачные своды катакомб и расположены в симметричном порядке». Я это к чему, сынок, Фламель-то там погребен ещё в восемнадцатом веке. Вот прочитал и не понял – а почему ты вообще Николя Фламеля упоминал, какой эликсир бессмертия ты имеешь в виду, а?..
– Не понял… – Гарри отложил книгу, встал и, подойдя к столу, уселся рядом с отцом. – Фламель точно похоронен? – заглянул он в глаза.
– Точней точного, – кивнул Соломон. Поднял газету. – Тут даже жена Николя – Пернелль – упоминается. Или скажешь, это какая-то шутка?
– Не понимаю, – Гарри запустил пятерню в пышную шевелюру. – А как же философский камень, который может превращать любой металл в золото и создавать напиток – эликсир бессмертия? Разве Николас Фламель не создатель философского камня?
– Николя, – поправил Соломон. – Имя по-французски – Николя. А что касается камня… Путешественник Поль Люка рассказывал о странном случае, произошедшем с ним. Однажды он гулял по саду возле мечети в городе Брусса. Во время своей прогулки он познакомился с человеком, который утверждал, что является одним из лучших друзей Николя Фламеля и его жены, с которыми он расстался в Индии не более трех месяцев назад. По словам этого человека, Фламель с женой инсценировали смерть и бежали в Швейцарию. Если бы его слова были правдой, то возраст Фламеля на тот момент составлял бы около трехсот лет. В восемнадцатом веке старый священнослужитель Сире Марсель утверждал, что видел Николя Фламеля за работой в подземной лаборатории в центре Парижа. В тысяча семьсот шестьдесят первом году Фламеля с женой «заметили» в парижской опере. На этот раз их сопровождал сын, который, по слухам, был ими рождён в Индии. В тысяча восемьсот восемнадцатом году по Парижу бродил человек, называвший себя Николя Фламелем, который за триста тысяч франков предлагал продать философский камень и эликсир жизни. Скажи-ка мне, сынок, на что это похоже?
– На коммерцию, основанную на имени исторической личности, – уныло догадался Гарри.
– Верно, – кивнул Соломон. – А тот волшебник, про которого ты вспомнил, скорей всего, такой же шарлатан, как и многие до него. Ты Фламеля лично видел?
– Нет, я его никогда не видел, мне про него только говорили, – нахмурился Гарри. – Значит, его не существовало, и все истории про долголетие – миф?
– Нет, Гарри, долголетие не миф. Во всяком случае, не искусственное долголетие, которое якобы кому-то даровал чудодейственный напиток. Волшебники и без напитков прекрасно живут. Армандо, Барри, Мерлин, я – достаточное тому подтверждение.
– Барри? – уцепился Гарри за незнакомое имя.
– Барри Винкль, – вздохнул Соломон. – Мой друг, наставник, спаситель. Именно он принес меня когда-то в Хогвартс после того, как моих родителей унесла эпидемия чумы.
– Погоди, – растерялся Гарри. – Последняя вспышка чумы была в тысяча шестьсот шестьдесят пятом, нет? – на кивок Соломона он продолжил: – Но как так? Сколько же тебе лет?
– Мне уже за двести, Гарри. Дата моего рождения пришлась на рождество тысяча шестьсот шестидесятого года. И я ещё не старик, – предупреждающе поднял он руку. – Друиды живут долго. И ты ещё не знаешь, когда родился Барри Винкль…
– И когда же? – заинтригованно спросил Гарри.
– Крошка Вилли Винки ходит по земле с тыща двести тридцать шестого года, сынок, – улыбнулся Соломон. – И, как ты понимаешь, никаких эликсиров бессмертия он не принимает.
– Крошка Вилли Винки? – задумался Гарри. – Что-то знакомое…
– Эй! Снимай ботинки! – певуче протянул Соломон, тепло улыбаясь. – Придет Вилли Винки – уложит на перинку!..
– Это… колыбельная?! – не поверил своим ушам пораженный Гарри.
– Колыбельная, – тихо засмеялся Соломон. – Шотландская народная песенка. Видишь, Гарри, старина Барри существует так давно, что стал частью шотландского фольклора. Он и волшебник непростой, а сонный. Сны навевает детям на пару с датским магом Оле Лукойе…
Гарри только и мог, что впечатленно покачать головой. А Соломон произнес задумчиво, как бы между делом:
– Навестить его, что ли? И снова попробовать уговорить вернуться в Хогвартс. Сколько можно обижаться?..
– Что случилось, папа? – забеспокоился Гарри, подавшись к отцу.
– Обидели его во время последнего визита в Хогвартс, – пояснил друид. – Кое-кто из тогдашнего персонала придрался к Винклю по поводу того, что он с иностранцем дружбу водит и свои национальные секреты ему раскрывает. А о том подумать, что Винклю вроде как тоже чужие тайны доступны, так о том ни-ни, да ещё и обвинили, что он их не использует в своих целях. Совсем рехнулись от жадности, да, Гарри? Барри же честный паренёк, зачем же он будет чужими секретами мир покорять?
– А Оле Лукойе? – завороженно спросил Гарри. – Он какой?
– Гномик он, – улыбнулся Соломон. – Гном-волшебник, вот такой вот чудесный выверт от магии. Добрый, искренний, неистощимый на фантазию, сколько лет на свете дети живут, столько и он сказки им всем показывает. И каждому ребёнку – свою. Каждую ночь.
– А ко мне он приходил? – наивно и неожиданно для самого себя поинтересовался Гарри. Соломон тихо засмеялся, протянул руку и ласково взъерошил гаррины волосы.
– Конечно, приходил. Вопрос только в том – кто? Оле ли Лукойе, Винки или Песочный человечек? Гарри, Гарри, дорогой мой сынок, как же ты ещё юн… – теплая ладонь легла на щеку юноши. – Когда же ты поймешь, ребёнок мой, для чего мы летаем каждый год в Рождество?..
Гарри закрыл глаза, прижимаясь щекой к родной ладони, и вздохнул.
– Я уже понял, папа, мы волшебники, и это наше призвание: дарить детям волшебство. Я всё осознал и больше не буду ошибаться… Пап, можно мне с тобой к Барри Винклю? – тихо попросился он.
– Можно, – благодарно отозвался Соломон.
Если честно, Гарри маленько трусил. Щекотал его страх при мысли о том, что он скоро увидит живую легенду Шотландии, самого Вилли Винки, песни про которого вот полтысячи лет поют мамы своим детишкам. Он и подумать не мог, что маги могут прожить такую прорву веков, при этом вовсе не прибегая к помощи каких-то вспомогательных средств. К счастью, Соломон наконец-то донес до его ума, что такое волшебники и для каких целей они рождаются. Волшебники. Как раз то, ради чего пишутся сказки, чтобы рассказывать их малышам перед сном, завоевывая их сердечки чудесами, льющимися со страниц книжки, всеми этими драконами, рыцарями с принцессами, феями и добрыми волшебниками с магическими посохами или палочками…
Барри жил в Бристоле, на тихой окраинной улочке. Старые постройки тянулись вдоль разбитой мостовой, устало опираясь на низенькие каменные заборы, практически склоняясь к ним своими покатыми крышами. Колотая черепица поросла дерном, из-за чего улица казалась совершенно зеленой вкупе с обросшими вьюнками и плющом стенами и изгородями.
Гарри и Соломон появились в конце старого квартала и сразу направились к дому, ничем не отличному от прочих. В их сторону бдительно и строго повернулся флюгер, воткнутый во фронтон ворот ограды. Повернулся сам собой, без влияния ветра, и Гарри, вздрогнув, несмело замер под испытующим взглядом медного петуха. Точнее, под прицелом стрелы, которой петух нацелился в пришельцев. На стройном петушке был костюмчик Робин Гуда и такая же лесная шапочка, лихо сдвинутая на один глаз, в крыльях петушок сжимал лук с натянутой стрелой. Весьма выразительный привратник. Соломон, тихо фыркнув, поприветствовал стража ворот:
– Здравствуй, Тим, не сожри нас…
Тим окинул гостей придирчивым взглядом, поколебался и опустил лук, приглашающе кивнув, проходите, мол. Соломон взял Гарри за плечо и провел в ворота, распахнувшиеся перед ними. Гарри, проходя под фронтоном, опасливо поглядывал вверх, на грозного привратника, молча следящего за ними. Видя напряженное состояние сына, Соломон придержал его и негромко проговорил на ухо:
– Неизвестно, как Винкль достиг такого возраста. О нём ходит столько абсурдных версий и предположений, некоторые вообще додумались до того, что, вероятно, Винкль обладает собственным философским камнем, создал крестраж или каким-то другим волшебным образом предотвратил старение. Ерунда какая, – Соломон поморщился. – Поверь, всё это не более чем досужие домыслы. У Барри просто очень хорошее здоровье, у него всегда отличное самочувствие, солнечное настроение и вечный оптимизм, и он совершенно естественным путем дожил до столь запредельных лет. Поверь мне, Гарри, и не удивляйся тому, что он совсем не выглядит стариком.
– Я бы решил, что вы заговоры строите, шепчась на моем крыльце, если б не знал одного из вас, – раздался сбоку ворчливый голос. Соломон замолчал и с улыбкой выпрямился, поворачиваясь к владельцу дома. Гарри робко выглянул из-за отцовского плеча. В проеме двери стоял полноватый мужчина с копной пшеничных кудрей и яркими васильковыми глазами, в которых плясали развеселые чертенята. Вблизи, однако, были видны морщинки у глаз и седые пряди в соломенно-желтых волосах. Годы поставили печать даже на нём, на неунывающем Барри Винкле. Руку Гарри он пожал с приветливым радушием, с веселым любопытством заглядывая в глаза. Пригласил в гостиную и кивнул, садясь в кресло:
– Рад за тебя, Соломон. Рад, что ты нашел в себе силы перебороть свою боль и дать жизнь ещё одному мальчику.
Гарри смутился, поняв, что Винкль принимает его за родного ребёнка друида, но, к его удивлению, Соломон не стал ничего отрицать.
– Благодарю тебя, Барри. Сам как?
– А неплохо, знаешь ли, – Барри с удовольствием вытянулся в кресле, сложив руки на плотном пузе. – Тишь, благодать, никто не лезет с нравоучениями. Но порой становится как-то слишком тихо…
– Так, может, вернешься? – с надеждой встрепенулся Соломон.
– Зачем? – с веселым недоверием воскликнул Барри. – Мне и тут не пыльно. Да и не хочу я выслушивать бредни Уилкинса.
– А он умер, – осторожно сообщил Соломон. – Скончался с полсотни лет тому назад.
– Вот-те раз… – растерянно сдулся Барри, садясь прямее. – С чего это он вдруг?
– Да вот… Знаешь, – принялся рассуждать Соломон. – Если уж кто говорит о ком-то гадости, то не следует ли понимать это как то, что сам он гаденький душой? Короче, не только язык у него поганым был, но и сам с гнильцой оказался. Нечист на руку и совесть: воровство, поджоги, денежные махинации с магглами… В общем, до Азкабана докатился Уилкинс. А дементоры, сам знаешь, к преступникам особое пристрастие имеют – усосали насмерть, так понравилась им его темная протухшая душонка. Брайан самолично смерть Стебса Уилкинса констатировал.
Гарри невольно хрюкнул, услышав имя: Стебс, ну понятно, с таким-то именем только и стебаться. Барри мельком глянул на него и перевел разговор в другое русло:
– Ладно, ясно всё с Уилкинсом, а ко мне с чем пожаловали?
– Хочу попросить тебя вернуться в школу, – честно ответил Соломон. – Лучшего учителя волшебства, чем ты, у нас нет. Я хочу, чтобы ты показал Гарри, как правильно дарить детям Рождественское чудо.
– Соломон, ну я же говорил, что это зависит от личных предпочтений волшебника, его искренних желаний. Чтобы подарить ребёнку волшебство, он должен по-настоящему хотеть этого. Простых действий недостаточно, игрушку под елку и папа с мамой способны положить и обрадовать дитёнка до визга…
– Нет, дядя Барри, – тихо возразил юноша. – Я правда хочу научиться. Я начал понимать, чего не хватает, мне ведь Елочка показывала, старалась, смешила малышей… А я, дурак, не видел чуда. Моя маленькая сова оказалась мудрее меня…
Синие глаза с радостным изумлением смотрели на Гарри, любовно обозревая каждую черточку его лица, смотрели так, словно рассматривали сокровище, невесть откуда свалившееся. Потом пухлые губы сложились в бантик и смачно чмокнули воздух, произнеся:
– О скрижаль Мерлина! Неужели небеса услышали мои мольбы, и я вижу перед собой нового Рождественского чудесника?..
___________________________________________
Где ты, Вилли-Винки, влезь-ка к нам в окно,
Кошка на перинке спит уже давно.
Спят в конюшне кони, начал пёс дремать,
Только мальчик Джонни не ложится спать…
Глава 21. Дарить тепло, дарить надежду...
Собрался Барри быстро. Призвал сумку с чем-то, вскинул на плечо, забрал из угла витой длинный посох и вздернул бровь на замешкавших гостей.
– Чего сидите-то? Идем!
– Что, уже? – вскрикнул Гарри и поспешно вскочил с кресла. Соломон выбрался из своего с неспешными потягушками и тихим ворчанием под нос насчет того, что мог бы и чаем угостить… Барри сделал вид, что не слышит, и шустренько чесанул к выходу. Гарри, охваченный веселым удивлением, заторопился следом, в конце-то концов, папа же сказал, что у Винкля солнечный характер и вечный оптимизм. На улице, прежде чем трансгрессировать, Барри поднял руку, призывая петушка с фронтона. Медная птица расправила крылья и спорхнула на посох, став чем-то вроде навершия. Лук и стрела при этом исчезли куда-то, а петушок, сложив крылья, визуально стал выглядеть меньше. Лапками он намертво сросся с посохом, слившись воедино с медным его наконечником. Есть о чем подумать, да…
– А дом вам не жалко? – успел Гарри задать вопрос перед перемещением.
– Дорогой отрок, – важно ответствовал Барри. – Этот дом мне не жалко, потому что у меня есть другой, побольше, на острове у берегов Хайленда. Но там я не живу, так как замок слишком близко от Хогвартса, а там Уилкинс… Вернее, был, так что для меня ещё не всё потеряно. Наверное… Учти, Соломон, если в Хогвартсе объявится хоть один недоброжелатель – я сбегу! – сказав это, Барри трансгрессировал.
– Он что, так не любит критику? – спросил Гарри, шагая в подпространство следом.
– Нет, сын, просто Барри эмпат и плохо себя чувствует от малейшего негатива в его сторону, – ответ Соломона каким-то чудом долетел до Гарри сквозь вихрь перемещения.
Таким образом, оказавшись перед Хогвартсом, Гарри со смущением посмотрел на Винкля, уже зная о его проблеме. Эмпаты от природы остро восприимчивы к эмоциям других. Они не просто понимают их, а буквально ощущают то же самое. Эмпат – ходячий приемник, настроенный на эмоциональную информацию. Едва уловив что-то, он начинает сам это транслировать, даже если не хочет. Не склонный к эмпатии человек, столкнувшись с тем, кому плохо, скажет просто: «похоже, у него и правда был тяжелый день», эмпат же подумает: «почему-то мне стало плохо». Стала очень понятна причина бегства Барри Винкля из Хогвартса…
Особенно хорошо это понимал Гарри, сам бывший радиоприемником Волан-де-Морта, перенимая его эмоции в минуты сильных всплесков гнева. И это при том, что ему было намного легче, ведь Волдеморт не каждый день влезал к Гарри в голову. Так что Барри Винклю оставалось только посочувствовать.
А тот, едва очутившись перед замком, был тут же атакован стаями сов, моментально слетевшимися к Винклю и с восторженными воплями закружившими над ним и около. Сычики, пользуясь своими мелкими габаритами, внаглую облепили его всего, как внучата любимого дедушку, пища и вереща на все голоса. Барри весело хохотал, раскинув руки и жмурясь от хлопающих у лица крыльев. Гарри, оглушенный грохотом крыл, обалдело смотрел на грандиозную встречу сов – в воздухе стоял несмолкаемый гвалт и летал совиный пух. За что-то птицы любили славного старину Вилли Винки.
Медный петушок на кончике посоха ожил, махал крылышками, ловил шапочку и задорно покукарекивал, отвечая на крики сычиков. А в птичьих голосах тем временем начали узнаваться слова и предложения:
– Папа Винки! Папа Винки вернулся! Папа Рождества, ура, Рождественский папа снова с нами! Тим Новогодний, как живешь?
– Отлично живу! – счастливо проорал петушок. – Я у папы самый любимый!
Ой как птички раскричались! Загалдели прямо оглушительно, радужным фейерверком брызнув оперением на солнце, уверяю вас, совы очень яркие, особенно сипухи с их неповторимыми узорами на спинках и крылышках. А уж когда они ещё и глазами янтарными сверкают, брильянтами да изумрудами… Ликуют-кричат, Тимку Новогоднего прославляют, добрые, честные, наивно-простодушные и оттого искренние в своей радости, птицы своим единодушием ошеломили Гарри, раскрывшись с совсем неожиданной стороны. И это при том, что большинство сов Вилли Винки сегодня в первый раз в жизни увидели! Видать, любовь к Рождественскому папе им от родителей по наследству передалась, или в сказочных совиных преданиях, как легенды ночных стражей…
