Текст книги "Монстр с нежным сердцем (СИ)"
Автор книги: Таня Белозерцева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 23 страниц)
Замок, конечно, не молчал – приветствовал возвращение Барри волнами радостной магии, а его жители, привлеченные криками птиц, высыпали во двор и тоже влились в общее ликование. Барри, увидев волшебников, встревоженно завертелся, пытливо вглядывался в лица и облегченно улыбался, видя знакомых и – хвала Мерлину! – живых старожилов Хогвартса.
Рам Никум был весьма впечатлительным малым, и поэтому он ожидаемо расплакался, кинувшись обниматься с Барри, облапил с разбегу и давай поливать слезами сорочку. Ну, Барри куда деваться? Обнял сверхчувствительного Рамушку и нежно по спинке похлопывает, тихо приговаривая:
– Ну будет, будет, родной, вернулся я, вернулся…
А люди ревнуют, к Раме подтискиваются, тоже в объятия хотят! Затискали Винкля совсем, всей толпой налипнув. Соломон усмеялся весь, на Гарри повис, обессилев, и сиял, улыбаясь, сам не ожидая такой теплейшей встречи старого коллеги. Гарри папу придерживал и губы кусал, чтобы не засмеяться в голос – до того радостно ему стало от столь праздничной атмосферы, словно и правда Новый Год раньше настал.
Вернулся Барри летом и к началу осени стал привычным всем, кто его не знал. А дети, узнав Винкля поближе, к нему потянулись всей душой, ведь Рождественский дед был таким потрясающим сказочником! И Гарри, видя радугу, раскинувшуюся над детскими головенками, и пляшущих единорогов, скачущих наперегонки с пегасами и опаловыми драконами, подспудно проникался, невольно запоминая, какие именно чудеса надо дарить малышам.
С осенними днями замок Хогвартс пополнился несколькими семьями, приехавшими неожиданно по приглашению старины Барри. Как выяснилось, у него за годы отсутствия в школе на стороне образовалось множество знакомств, и он обрел немало новых друзей, которых и пригласил сейчас. И вот настало первое сентября…
– Фрида Вульф!
Гарри слегка встрепенулся, заслышав чем-то знакомое имя, и с вялым интересом проследил, как к табурету идет полная крупная девочка девяти с половиной лет. Вульфы переехали откуда-то с севера Дании и долго лаялись с попечителями, те почему-то не хотели допускать в школу их дочь. Но прошли благодаря протекции Барри.
– Виринея Флитвик!
На неё Гарри смотрел с более живым интересом. Ежу понятно, что профессор Флитвик рожден от матери-волшебницы, какой человек в здравом уме позарится на гоблиниху?.. Вопрос только в том, по любви ли они дитя зачали или нет? Кстати, а девушка способна влюбиться в гоблина? И надо ли вмешиваться? Пока он размышлял, малышка Виринея была определена на Когтевран, в отличие от Фриды, отправленной в Пуффендуй. Вздохнув, Гарри сосредоточился на Грейсе, зачитывающем следующее имя:
– Хорас Хагрид!
Щупленький, очень болезненный с виду мальчик похромал к табурету под оглушающий звон в ушах пораженного Гарри. Хагрид? Хорас Хагрид?! Взгляд Гарри метнулся к столу, где сидела Фрида Вульф. Господи боже мой… Фридвульфа! От ужаса Гарри аж в стол вцепился, да так, что костяшки пальцев побелели. Его порывистое движение заметили Зейн и Брайан, меж которыми Гарри обычно и сидел. Ухватили они парня за плечи и озабоченно зашипели с обеих сторон.
– Отставить панику, болван, детей распугаешь! – зарычал Дамблдор в правое ухо.
– Папа, в чем дело? – вопросительно прогудел Зейн в левое.
– Но она же… Великан!.. – Гарри чуть не сорвался на визг.
– Да знаем мы! – Брайан от души треснул паникера по шее. – Тихо ты! И так еле уговорили попечителей допустить в школу антропоморфов!..
– Кого? – паника отступила, уступив дорогу интересу, с которым к Гарри вернулось самообладание.
– Антропоморфных великанов, кого же ещё, – мирно проворчал Дамблдор. – Каменным-то великанам до людей дела нет, живут себе в горах и в ус не дуют. А телесные вполне компактны по сравнению с человеком, метров пять-семь… Нефилимы они, Гарри, чтоб попонятней… не титаны вроде циклопа Полифема или там Атланта какого-нибудь.
– А как же родители девочки… Вульфы? – растерялся Гарри. – Рост-то у них нормальный…
– Ну, магию свою, великанью, применили, – пожал плечами Брайан. – Надо же им с людьми нормальноразмерными контактировать безо всяких истерик с их стороны, вынуждены они, понимаешь? Сами-то они и без грамоты прожили, но дочку свою хотят всесторонне образовать. Ты как, парень, успокоился, кошмариться не будешь, как те попечители?
– Я успокоился, – виновато улыбнулся Гарри. – А попечители чего?
– А они на дыбы встали, орут, что неча всякую нелюдь нам привечать. Совсем зажрались в своих мэнорах графских, тьфу! – с чувством сплюнул Дамблдор. Барри весело покосился на Гарри и Брайана с конца стола, где сидел, непринужденно сложив руки на животе. Видимо, уловил мимолетный всплеск гарриного негатива, но, к счастью, не в свою честь.
Покосился на отца и Зейн, поколебался и нагнулся к папиному уху.
– Это тот самый Хагрид, который выше меня ростом будет?
– Нет, – улыбнулся Гарри. – Его сын будет великаном, сам он человек. Вот это да, Зейн, я думал, ты и забыл тот разговор. Так давно это было…
– Давно, – тепло согласился Зейн. Улыбнувшись сыну, Гарри перевел взгляд в зал, где происходила какая-то заминка с последним ребёнком, он отчего-то сидел на полу и не реагировал на просьбы встать и подойти к табурету.
– Бернар Бэддок, – позвал Грейс в который уже раз. Но мальчонка сидел и только моргал по совиному, глазея туда-сюда, в упор не замечая, что его зовут. Барри вздохнул и встал из-за стола, заторопившись к мальчику.
– Извините, простите, – бормотал он, пропихиваясь мимо сгрудившихся у табурета детишек, окруживших новеньких. Добрался до Бернара, поднял с пола и принес на табурет. Посадил и забрал у Грейса Шляпу. Подал ребёнку и сказал: – Примерь-ка…
Бернар заинтересованно посмотрел на Шляпу, взял её странно-неуклюжими ручонками и неловко надел на свою кудрявую каштановую головку. И вздрогнул сильно-сильно, вцепившись в поля Шляпы, когда та заговорила с ним. Барри легонько поглаживал малыша по плечику, утешающе бормоча:
– Тихо-тихо, не бойся…
Гарри вдруг осознал, что смотрит на всё это, обалдело открыв рот. Остальные за профессорским столом, впрочем, тоже. У всех на лицах был написан один и тот же вопрос – кто этот ребёнок и почему у него такая странная реакция?
– Это он за ним ездил прошлой ночью? – тихо шепнул Джон.
– Да, – скосил рот на сторону Брайан. – Я его осматривал утром, мне он не показался странным, разве что слегка заторможенным, но списал это на усталость и недосып…
– Странных деток нам Барри подогнал, – протянул Моран. – Великанёнок, теперь этот… зверёнок.
– Зверёнок? Какой зверёнок? – пронеслось по ряду сидящих. Мракс скривился и зашипел:
– А ну вспомните немедленно, что за семейку Бэддок расстреляли двое суток назад?!
– Пуффендуй! – рявкнула тем временем Шляпа, перебив начинающееся возмущение.
– Ну вот и умничка! – просиял Барри, беря ребёнка с табурета и вместе с ним возвращаясь к столу. Сел и пристроил Бернара на коленях, дал ему леденец на палочке и бодренько заявил:
– А теперь посидим и подождем твоих родителей. Они скоро придут, ты не бойся… Раны залижут и придут.
Покосившись подозрительно на Мракса, Гарри передернулся и, встав, пересел к Барри, погладил малыша по головке и спросил:
– А что случилось с его семьей? Сколько ему лет?
– Ему четыре года, – шепнул Барри. – Его родичи урсолаки, медведи-оборотни, сей факт весьма не нравился благочестивым горожанам, – помедлил и дополнил с горечью: – Ведь просил беорнингов перебраться ко мне на остров, спрятаться от магглов, но Майрон всё отнекивался, говорил, что не желает жить в бегах да в изгнании. И вот чем всё обернулось… Сидят теперь в бинтах, ни охнуть, ни вздохнуть не могут, кто-то из горожан ушлым оказался – нашпиговал мушкет серебром да и вжарил по верберам заговоренной картечью.
– А что так? – удивился Гарри. – На виду, что ли, жили, не скрывали, что оборотни?
– Да попробуй скройся, от малейшей же эмоции в бера перекидываются, что ни шок, так медведь на базарной площади стоит и ревет в восхищении от красивой тряпки! Ну до чего ж Европа дикая! Не перестаю изумляться. Я ж полвека в России провел, и там совершенно иное отношение к оборотням! У нас-то оборотень считается исчадием ада, тем, кого следует найти, отловить и изничтожить, оборотень – зло, не имеющее права на существование. А вот славяне относятся к оборотням совсем иначе. Оборотень – доблестный человек, оборотень – добрый волк, добрый медведь, добрый зверь, зверь-помощник. Оборотнем в их представлении может быть и бог, ими считаются жрецы и волхвы. Стать перевертышем не многие стремятся, но кто стал таковым, считается отмеченным за какие-то заслуги перед богами или уж просто перед судьбой.
– Барри, Барри, – вздохнул Блэк из середины стола. – Тебя послушать, так все волки-оборотни – святые… Что ж теперь, прикажешь распахнуть ворота Хогвартса для всех местных волкодлаков?
– Нет, – улыбнулся Барри. – Не прикажу. Наши волкодлаки именно что волкодлаки – страшные обезумевшие убийцы. Говоря про славянских оборотней, я не имел в виду ликантропию, болезнь, лишающую ума. Я говорил про чистых, истинных, природных оборотней, хозяев лесов и долин. В качестве примера могу привести Майрона, отца вот этого мальчишки, – приподняв ребёнка, Барри показал его директору и продолжил: – За всю свою долгую жизнь Майрон Бэддок ни одного человека не убил, только калечил в случаях самозащиты, но до смерти дела никогда не доводил. А то, что с его помощью пополнились армии инвалидов, так это не его печаль, он всего лишь свою мохнатую шкуру спасал. Просто для соседей он чудовище, ну не верят люди в добрых зверей, и для них беорнинг приравнивается к лютому вервольфу. И в чем-то я с ними согласен, ликантропы действительно опасны, тут люди правы.
Мальчонка на коленях Барри тем временем притих, поглощенный сахарной конфеткой, и давно превратился в медвежонка – большеголового и страшно милого. Завидев мишку, к столу стянулись дети и, очарованные новым необыкновенным чудом, облепили Барри, разглядывая и трогая круглые пушистые ушки зверомальчика. Мишка озорно сиял черными глазками, ворчал и ласково полизывал детские ладошки, если те оказывались у мордочки. У Гарри просто сердце сжалось, видя такое чистое невинное добродушие маленького зверочеловека. И правда – дикая Европа…
Родители Бернара объявились через неделю, когда полностью оправились от ран и набрались сил. Их внешность можно было бы описать одним словом – цыганы, если бы не размеры, которые четко отграничивали их от людей, ибо на человека беорнинги мало походили. У Майрона был широкий сплюснутый нос и высокие скулы, густые бакенбарды почти полностью скрывали лицо, а роскошная грива росла и в районе холки, если так можно выразиться о человеке… Но с другой стороны, люди-медведи и так больше звери. Жена его тоже отличалась высоким ростом, так что их ребёнок не просто обещал стать великаном в будущем, а действительно собирался им быть. Зейн лично обрадовался и подошел к ним – пожать руки и сравниться: так ли они высоки? Оказалось, так, и даже чуточку покрупнее. Так что Гарри осталось подивиться, что их ещё не сожгли трусливые святоши.
Погостив маленько, беорнинги вскоре перебрались из замка поближе к природе – в Запретный лес, где построили себе уютный дом, сложенный из камней по схеме древнего зодчества, то есть без гвоздей и клейстера так подогнав камни, что и волосок не пролезет в месте стыка. Умели в прошлом дома строить, да…
Жилище отстроили быстро – зима разогнаться не успела, а из печной трубы уж дымок потянулся. Ну а где зима, там Рождество подоспело. И настало время нового урока Гарри.
Замковый двор украсился елками и огнями, засияли блестючие гирлянды мишуры, запахло мандаринами и хвоей, свежим деревом и кожей – гномы-мастера привезли очередную партию заготовок. Ценные породы камня и древесины снова укладывались в безразмерные мешки, как всегда, рядом со старшими вертелись любопытные новички, изнывающие от нетерпения. Снова волшебники наряжались в костюмы Санты и эльфов-помощников.
Гарри и Винкль находились здесь же, собирали свой мешок подарков. Барри совершенно преобразился, надев яркий кафтан Санты с белой оторочкой, белоснежная кучерявая борода, наращенная с помощью заклинания, сделала толстяка просто неотразимым! На Гарри скромный зеленый картузик эльфёнка, узкие брючки-лосины и смешные полусапожки с загнутыми носами. Наряд обоих дополняли шапки с помпонами соответствующего колера: у Гарри зеленая с желтым, а у Барри – красная с белым.
Петух Тим на посохе осанился и прихорашивался: то грудку выпятит и крылышки в боки упрет, то затылок взъерошит, сдвинув шапочку на клюв, то ножку поднимет и примет позу аиста. Но что-то ему не нравилось, и он снова начинал вертеться, становясь то этак, то эдак. Барри, не обращая никакого внимания на чудного петушка, сосредоточенно возился с мешком, подкладывая туда тючки с ватой и материей, Гарри внимательно смотрел и наматывал на ус всё увиденное. На его руке сидела Елочка и с кротким удивлением наблюдала за выкрутасами Тима. На замковой стене передними лапами стояла Фелина и круглыми глазами следила за праздничной суетой. На крыльце выжидал Дамблдор, школьный целитель и повелитель времени – его феникс где-то невидимо ждал сигнала.
Наконец появились фестралы, огромными стаями огибая стены башен со стороны леса. Барри, будучи внушительной комплекции, подозвал к себе самого крупного. Огладил широкую грудь, похлопал по атласной шее, деловито спросил, как зовут. Фестрал ответил, обдав паром изо рта…
– Ага, Стеллмар ты, прекрасно-прекрасно… Ну а я – Барри!
И они, полноватый волшебник и гигантский фестрал, к изумлению Гарри, превежливо раскланялись друг с другом. Как скоро выяснится, это тоже было уроком для молодого друида.
Звучит сигнал Дамблдора – время, остановись! – и взлетает над крышами слепяще-золотой феникс. Спиралью-цепью поднимаются в небо друг за другом величественные фестралы, и снова Гарри, как и много лет из года в год, накрепко приклеивается к спине крылатого коня, как всегда мимолетно поражаясь чудакам из будущего, которые зачем-то впрягли летунов в громоздкие колымаги… У фестралов же другое предназначение! В руках Гарри сжимает мешок, на мешке – Елочка, верная совушка, по сторонам реют бесшумные крылья-паруса, впереди – спина Барри, его учителя. В горле Гарри комок, который он никак не может проглотить от волнения, молодому волшебнику жутко интересно – чему его будет учить необыкновенный наставник?
Когда внизу показались городские огни, Барри крикнул фестралу:
– Стеллмар, найди-ка нам малыша с самым сильным его желанием, таким, что прямо не могу и дай сейчас! Найдешь?
Хлопнули крылья-паруса, и фестрал прянул в небесный портал – мерцающее сияние, возникшее перед ним. Выпорхнув где-то на другой, более холодной широте, Стеллмар по широкой дуге пошел на снижение. Гарри всё это время только обалдело моргал, начиная понимать, что длины его усов не хватит для всех знаний, чтоб намотать на них…
Дом стоит на скале, ярко освещенный огнями. Но жильцы его уже спят, измученные болью, горем и разочарованием. Спит в кресле у камина в гостиной умученный вусмерть отец-шахтер, накормленный «завтраками» работодателя, который уже два месяца задерживал зарплату. Ежится на одинокой холодной постели заработавшаяся до упаду жена и плачет во сне маленький Джек, которому мама с папой уныло сообщили, что подарка в этом году, наверное, не будет, потому что…
– Но мне они так нужны!.. – жалобно вскрикивает во сне малыш. И плачет ещё громче. Горько, навзрыд.
Барри со своим учеником проникли прямо в детскую, пройдя сквозь стену, использовав для этого простенькое волшебство. Волшебники же они. Присев на край кровати, Барри осторожно разбудил ребёнка.
– Джек, проснись, крошка, не плачь, не надо так, ты меня очень расстраиваешь… Проснись и перестань плакать. Расскажи лучше, что ты хочешь?
Маленький трехлетний мальчик растерянно трет глазки и недоуменно таращится на двух незнакомцев в своей комнате.
– Ой, вы кто? – голосок его тоненький, испуганный.
– А ты не видишь? – весело удивляется Барри. И подбадривает: – Ну, чего ты хочешь, маленький?
– Я хочу… – начинает Джек и тут же замолкает. Над кроваткой появляется сияющий паровозик, формируется он как бы из золотого песка или пыли. Вырываются из трубы клубы дыма, вращаются колеса и мчат паровозик по рельсам, изогнувшимся по всему периметру комнаты. Следом за ним – единорог. Тоже из пыли, мультяшный и милый, пляшет вприскочку, смешно задрав хвост.
Пока ребёнок смотрит картинки, Тим достает из мешка брусок металла и тючок с материей и ватой. Всё это он передает Гарри, и тот, под подсказку Винкля, занимается трансфигурацией. Барри занят другим: он рассказывает ребёнку сказочную историю про единорога по имени Алмаз. И показывает картинки – приключения единорожика, полные забавных и нелепых ситуаций.
Когда Гарри и его учитель улетели, в постели спал самый счастливый на свете ребёнок, крепко прижимая к себе чудесные подарки – стальной ярко-красный паровозик с желтыми колесиками и плюшевого белого единорога с кудрявой гривкой. А для родителей в качестве объяснения оставлен широкий «олений» след на промерзшей земле перед крыльцом…
Глава 22. На крыльях рождественского фестрала
Облетев-обслужив ещё пятерых детей с самими горячими желаниями, Барри осторожно поинтересовался у ученика, притихшего у него за спиной:
– Всё ли ты понял, отрок?
– Да, – тихо отозвался Гарри, сам, однако, поглощенный совсем другими мыслями. Мудрый Винкль это почувствовал.
– Что случилось-то? – спросил он вполголоса.
– Вам уже сказали, откуда я? – вопросом на вопрос ответил Гарри.
– Сказали, – нехотя кивнул Винкль. – В тот же вечер и сказали: вызвал меня Блэк к себе и огорошил вестью, что ты-де из будущего.
– Тогда вы поймете мое недоумение, – чуточку воспрянул духом Гарри. – Помните распределение в сентябре?
– Помню, – напрягся Барри.
– Там была девочка, Фрида Вульф. Помните такую?
– А-а-а… Помню, и что? – Напряжение спало.
– Так вот, в моем будущем что-то непонятное произошло, из-за чего великанов записали в неразумных чудовищ, и их дети – полувеликаны – вынуждены скрывать свое происхождение. А сама Фридвульфа, как я помню, ушла от мужа, оставив своего трехлетнего сына… При этом нигде не упоминается, что она училась в Хогвартсе.
Барри подумал и сообщил:
– Скорей всего, она не поступила в сгоревший после Адского пожара Хогвартс и выросла в одичавшем племени великанов-изгнанников.
– Замуж вышла обманом, а когда муж раскрыл её – ушла от него к соплеменникам, – эхом продолжил Гарри и приуныл. – Действительно… Могли великаны ожесточиться в мировой опале магов.
– Конечно, могли, – подтвердил Винкль. – И так еле выбил разрешение Вульфам, потому что ну сколько можно?
– А союз человека и гоблина возможен? – осторожно спросил Гарри.
– Нет, невозможен. Были в истории некрасивые ситуации, когда гоблины насиловали женщин и наоборот, так вот, с уверенностью заявляю – детей от такого союза не бывало никогда.
– А как же мой учитель? – растерялся Гарри. – Мне говорили, что он полугоблин.
– Опиши мне его, – попросил Барри.
– Ну, он очень маленького роста, у него тоненький писклявый голосок, он искусный дуэлянт, очень силен в чарах, преподает заклинания… – Гарри постарался припомнить все подробности.
– Хе… наврали тебе, – хмыкнул Винкль. – По твоему описанию это вполне обычный волшебник. Уши у него какие? – спросил он. Гарри напряг память, пытаясь вспомнить, видел ли он уши профессора Флитвика, но как ни пыжился, так и не смог вспомнить, чтобы видел их в густых зарослях бакенбардов.
– Не помню, – вынужденно признался он. – Баки густые…
– Человек он, – удовлетворенно кивнул Барри. – Просто лилипут. Отчего и сочинил баечку о своих кровожадных предках, чтобы пробиться в ряды если не волшебников, то хотя бы магиков. Лилипутам и в обычном мире сложно живется, им очень сильно приходится крутиться и изворачиваться, чтобы заработать место под солнцем. Увы, их жизненный путь частенько остается в пределах круга цирковой арены.
Это было… сильно. Очень таким откровением для Гарри. Ему уже довелось видеть лилипутов на ярмарке в передвижном балагане, и он замечал, как трудно живется маленьким человечкам со статусом «смешные уродцы», увы, но только с ним карликам разрешали жить среди людей. В будущем участь микролюдей, конечно, станет немного лучше, в газетах Гарри иногда читал о каком-либо лилипуте-актере или бизнесмене и об их тернистом пути к славе и богатству.
Надолго уйти в переживания Гарри не дали – фестрал под ним дернул шкурой, и Барри сообщил:
– Стеллмар чувствует ещё одного ребёнка с сильным желанием. Держись крепче, отрок. Эту девочку я отдам тебе – сдашь экзамен, так сказать…
Да что такое эти фестралы? В который уже раз задался вопросом Гарри, сжимая в руках мешок и пригибая голову, чтобы избежать встречного потока. Широкая спина Барри не очень хорошо защищала. Девочка с самым сильным и горячим желанием жила в Суррее, к полной неожиданности Гарри, увидевшего под собой ровные и до икоты знакомые улицы Литтл Уингинга. А дом номер четыре на Тисовой вообще чуть не сбросил его со спины фестрала – господи боже, неужели дом Дурслей существовал уже тогда, в тысяча восемьсот семьдесят восьмом?!
Мелани Дурсль было четыре годика, она сидела на подоконнике и тоскливо смотрела в окно на темное, усыпанное звездами небо. Её сердечко ныло и болело от страха за маму, которую ранее вечером внезапно увезли в больницу. Совсем изведясь от беспокойства и полностью накрутив себя, Мелани сложила ладошки перед собой и выплеснулась в отчаянном крике:
– Санта! Не надо мне никаких подарков, пусть только мамочка выживет, пожалуйста!!!
Этот отчаянный детский крик едва не вышиб из Гарри дух и в буквальном смысле сковырнул с фестрала. Издав короткий придушенный писк, он вместе с мешком плюхнулся в тисовый куст.
Ой! Вы же сами понимаете, с какими чувствами напуганная малышка лицезрела свалившегося с неба кудрявого дядю с огромным красным мешком? А когда вслед за ним из воздуха материализовался ещё и толстый Санта Клаус собственной персоной, девочка реально словила дежавю…
В полсекунды оценив ситуацию и просканировав эмоции малышки, Барри торопливо велел ученику:
– Немедленно успокой ребёнка. Её мать, насколько я понял из её перепуганной кашки в голове, сейчас рожает ей брата, о чем малышку никто не удосужился просветить…
Кивнув, Гарри быстренько сотворил проход в стене и вошел в дом, взбежал по родной с детства лестнице и, влетев в комнату, схватил девочку, которая с отчаянными глазами кинулась к нему от окна.
– Дяденька, пожалуйста, скажите Санте, что я не хотела, чтобы так случилось!
– А что случилось, маленькая? – ласково спросил Гарри, усаживаясь на кровать с малышкой на руках.
– Но вы же упали с неба, разве нет? Простите, я не хоте-е-ела-а-а… Вя-а-а-ааа…
– Ой, подумаешь! Ну свалились мы, ну и что? Ты-то чего плачешь? – Гарри пришлось повысить голос, чтобы прорваться сквозь девчоночий рев. Девочка, к слову, тут же попыталась успокоиться, что у неё вышло не очень…
– Но я же весь год маму доставала, просила у неё брата, а она… а её… в больницу увезли-и…ик! – икнув и подавившись воздухом, несчастная девчушка снова заревела, размазывая слезы по щекам. Гарри глубоко вздохнул, очень стараясь не рассмеяться.
– Хорошо, будет тебе брат, и с мамой всё обойдется, плакать только перестань…
Чем дети примечательны, так это своими эмоциональными качелями: отчаянно рыдающий, практически умирающий от горя ребёнок, тем не менее, моментально становится самым счастливым на свете, стоит только переключить его внимание с чего-то печального на что-то хорошее. Вот так и с Мелани: едва Гарри пообещал ей братишку, так сразу же рассиялась вся. Все горести-обиды и страхи были забыты и задвинуты подальше, посторонившись и пропустив к ней радость, от которой девочка в ладошки захлопала, тоненько попискивая.
– Ой, правда?! Правда-правда? И мамочка вернется, и братик будет?! Ой, я такая щекотная!!!
Гарри не понял, но возникший на пороге Барри разъяснил ему:
– Она так смеётся, когда её папа щекочет. Н-да, отрок, легилимент из тебя так себе… Не пробовал учить?
– Пытался, – скис Гарри, вспоминая Снейпа. – Но не вышло ничего. Профессор весьма… специфично вел урок.
– Потом расскажешь, как именно тебя учили, – хмыкнул Барри и переключился на девочку: – Ну а ты что желаешь в подарок, маленькая мисс?
– А я уже получила подарок! – восторженно сообщила ему малышка. Гарри деревянно улыбнулся – ну да, рождение дедушки Вернона Дурсля вполне можно счесть даром небес. В определенных кругах…
Время ещё стояло, и Барри снова направил Стеллмара на поиск детей с желаниями. Вот тогда-то Гарри и осмелился задать вопрос:
– Дядя Барри, объясните мне, пожалуйста, что за звери такие – фестралы? Я и не подозревал, что они настолько волшебны…
– Хм, слышал я, как вы там в будущем фестриков оскотинили – в телеги впрягли. Чуть куриной косточкой не подавился, когда узнал об этом. Расскажи кому – ни в жисть не поверят, это чтоб кошмаров в оглобли поставить?! Да не смешите моего Тима!
– Кошмаров? – взволнованно переспросил Гарри, с изумлением глядя на затылок Винкля. Тот покосился на парня через плечо и хмыкнул:
– Ясно всё с тобой. Ну-ка, расскажи, что такое фестралы в твоем представлении?
– Ну, лошади-невидимки, возят школьные кареты. Ещё я знаю, что фестралов видят только те, кто осознает смерть… – замямлил Гарри, с полной гарантией ощущая себя двоечником.
– Насчет последнего я всё-таки уточню, – построжел Барри. – Фестрала видят только те, кто испугался смерти. Те, кто увидел насильственную смерть: кровавое убийство, несчастный случай с массовым летальным исходом, например, пожар, взрыв на фабрике, утопление, мор, когда вокруг тебя лежат тела множества людей, всё то, что внушает ужас и острое неприятие смерти, всё это пугает и вызывает отторжение такого конца жизни. Вот тогда-то и появляются кошмары. К магглу они приходят страшным сном, к волшебнику вот таким, – Барри наклонился вбок и похлопал коня по шее. – Они страшны, но безобидны, потому что нужны нам.
– Зачем?.. – потрясенно шепнул Гарри.
– Затем, чтобы мы с ума не посходили от страха. Страх-то, он ведь что? Психическое состояние человека, эмоциональная его часть. И его иногда надо куда-то деть, выплеснуть, чем и занимается наш мозг – прокручивает в памяти пережитые ужасы, заставляя человека снова и снова вспоминать страшные моменты. И чем больше, тем лучше, это выматывает, мучает, человек устает от них, морально и физически он так умучивается, что в конце концов смиряется с кошмарными снами и уже не так остро воспринимает новые порции чего-то жуткого. Так постепенно страх становится чем-то нереальным, иррациональным… Вот для этого и нужны фестралы – чтобы приучить нас к страху, закалить морально. Кошмары же рано или поздно проходят и, бывает, совсем прекращаются, об этом-то ты хоть знаешь?
– Знаю, – облегченно кивнул Гарри.
– Во-о-от, – внушительно протянул Барри. – В моей практике бывало, что волшебник с помощью фестрала возвращал себе способность снова сотворять Патронуса. Приход фестрала не означает плохое, напротив, его появление зачастую полезно, помогает справиться со страхом смерти. А то, бывает, так напугаешься, что и шелохнуться не можешь, всего парализует, какой уж тут Патронус и счастливые воспоминания для его призыва, здесь бы от страха не скончаться! А дементоры знают, как пугать, это тебе не боггарт под кроватью, такого страху нагонят, что только держись! Особенно если ты перед этим чудом смерти избежал… Но фестралы и, собственно, кошмары закаляют психику, гарантированно возвращают человеку моральную устойчивость и гибкость. Вообще нам, волшебникам, очень крупно повезло, что фестрические кони материальны для нас, а не абстракция, как для маггла. Лучшего друга не найти, отрок. Так что, когда отправишься в новый новогодний квест, спроси у фестрала имя, это стопроцентно привяжет его к тебе, он станет не просто партнером на один полет, а братом до конца жизни. Стеллмар-то уже мой.
– А раньше вы на ком летали? – чуточку удивился Гарри.
– На Стеллмаре и летал, просто отпустил на полвека. Сегодня я его опять призвал. Отрок, я уходил из Хогвартса навсегда, и скажи, зачем мне на гражданке рабочий фестрал? Естественно, я отпустил его, чтобы он был на своем месте, там, где нужен. И я знаю, о чем ты думаешь, Гарри… Фокус в том, что фестралы не обижаются, они слишком совершенны для таких мелочных чувств. Тем более, что он знал – я его помню, мы все эти годы мысленно были вместе.
– А чего же вы тогда у него имя спрашивали? – припешил Гарри.
– По традиции, отрок. Между прочим, фестралы не кланяются волшебнику. То, что ты видел на дворе, не что иное, как дань встрече после долгой разлуки. Запомни: только перед другом фестрал склоняет голову. Будешь выбирать себе фестрала – учти это!
– Учту. Спасибо… – только и смог выговорить офигевший Гарри. Винкль глянул на него через плечо и вдруг улыбнулся.
– Прав Соломон, ты действительно учишься, малец. Правильные вопросы задаешь! Иные-то ребятки только одним и озабочены: побольше узнать о том, чего и как детям дарить, а ты не такой – тебе другое интересно. И это очень хорошо, Гарри, именно о таком ученике я мечтал.
Гарри от смущения не знал, куда смотреть, и потому опустил голову, наткнувшись взглядом на Елочку, тихо моргавшую на него с мешка. Встрепенулся, вспомнив ещё один важный вопрос.
– Сколько лет живут совы, дядя Барри?
– Обычные в благоприятных условиях могут до семи десятков протянуть. А магические письмоносцы и того дольше. Но если птица для тебя друг, то её век будет долог, вплоть до бесконечности, и её жизнь прервется только с твоей.
Лицу Гарри стало горячо, и он чуть ли не со слезами провел дрожащей рукой по пестрой спинке родной Елочки – всё хорошо, девочка, мы всегда будем вместе… Растроганная сова ласково теребнула клювиком пальцы хозяина, согласная с его чувствами.
– Это магия, да? – сипло спросил он, пожирая благодарным взглядом затылок Барри Винкля.
– Наверное, – нехотя пробурчал тот. – По крайней мере, это так же необъяснимо, как и то, с каким упорством охотники везде находят беорнингов… Это прямо мистика какая-то: где ни поселятся, в момент обнаруживают и берут на вилы… Майрон в конце концов и прятаться перестал – без толку. Им уже без разницы, где жить: в городе ли, в деревне ли, в самой глухой лесной чащобе или в горах, всё равно находят. Надеюсь, хоть в Запретный лес егеря не заявятся?
В последнем предложении прозвучал юморной подтекст, и Гарри, уловив приглашение, вежливо посмеялся. Стало понятно, что медведи не нарочно селятся на виду у людей, напротив, это люди их постоянно беспокоят.
