Текст книги "Монстр с нежным сердцем (СИ)"

Автор книги: Таня Белозерцева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц)

– Погодите!.. – заволновался Гарри, встревая в разговор. – Во-о-от в чем дело! – хлопнул он себя по лбу. – Так вот что за путаница с годами… Это в твою честь назовут сына, который станет самым непопулярным директором Хогвартса в конце девятнадцатого века, а не ты…

– В смысле? Его назовут как меня? – удивился Блэк.

– Да! – улыбнулся юноша.

– И как оно – два Финеаса Найджелуса Блэка на одном гобелене? – развеселился Найджел.

– Никак… – побледнел Гарри. – Один он там, Финеас Найджелус, и теперь я понимаю, почему не узнал тебя в нашу первую встречу. Наш директор разговаривал не с твоим портретом. А ещё я знаю, почему о тебе ничего не известно в будущем – ведь Хогвартс-то сгорел, а твоего племянника назовут в память о тебе… То есть должны были назвать, если бы Хогвартс сгорел неделю назад, – подумав, поправился он.

– Понимаешь? – посерьезнел Соломон, пристально глядя на Блэка. – Хогвартс сгорел, ты погиб на пожаре, а безутешные родственники назвали сына в честь погибшего дяди…

– И я разговаривал с портретом твоего полного тезки, – добавил Гарри. И попросил: – Прошу, не уходи на покой, посиди в кресле директора подольше.

– Посижу, – машинально закивал побледневший Найджел. – И подольше. Не старый я ещё, всего тридцать пять… Вот те на! – вздрогнул он и проницательно взглянул на Гарри. – Ты спас мне жизнь. И не только мне, но и…

Блэк не успел договорить – в стену гостиной просочился серебристый волк-Патронус и голосом Дервента сказал:

– Гарри, срочно ко мне! Вампир в Ноттингеме!

Быстро кивнув Соломону и Зейну с Блэком, Гарри ринулся в проход, который для него тут же открыл Хогвартс, благодаря чему он пронесся кратчайшим путем прямо к Джону, перед которым тем временем собрались все молодые волшебники гарриного возраста и старше. Джон, уже полностью экипированный по-боевому, набирал группы для одновременной атаки.

– Держимся по шестеро. Не разделяться! Координаты запомните накрепко. Нападаем сразу, как только появимся на месте! Ни секунды на колебания!!! Переодеваться – марш! Из оружия – серебряные ножи и распятия. Бегом!!!

Парни дружно рванули в раздевалку, затем – в оружейку, за ножами и распятиями. Последнее, впрочем, тоже было оружием: серебряный крест заканчивался отточенными остриями игольной тонкости со всех четырех сторон, этакое подобие стилета, с фигуркой распятого Христа посередине.

Переодевшись и вооружившись, парни снова выросли перед Джоном. Тот кивнул и велел:

– В две шеренги по шесть становись!

В единый момент парни сгруппировались, встав слаженным и точным движением в ряд по трое друг за другом.

– Координаты повторить!

Девяносто шесть парней дружно проорали цифры, одновременно распаляясь для грядущей драки. Потом был короткий бег на границу Хогвартса и моментальная трансгрессия по заданным координатам. Вышагнув из подпространства, группа Гарри тут же атаковала нечто жилистое и стремительное, которое успело увернуться от тех, кто трансгрессировал прямо к нему, да вот только увернулось-то оно прямо под ножи возникших на его месте магов. То есть пустое место оказалось не пустым… Военная стратегия Джона сработала на все сто – вампир буквально насадился на ножи и распятья сразу двенадцати солдат. Мертвая плоть нежити запузырилась и завоняла, разлагаясь от соприкосновения с честным серебром.

– Тьфу ты, мерзость какая! – с отвращением высказался Рам, стряхивая с ножа и креста ошметки гнилой плоти. Гарри был с ним полностью солидарен, глядя, как катится по полу рассыхающаяся черепушка и как гаснут в глазницах красные злые зенки. Вампир никак не ожидал, что волшебники окажутся быстрее и хитрее него… Не дожидаясь, когда красный отсвет окончательно погаснет, Гарри ногой раскрошил и растер череп, прочие ребята тем временем проверяли друг друга на предмет ран. К счастью, всё обошлось благополучно, вампир никого не успел ни поцарапать, ни покусать.

Но в морг заглянули, надо было убедиться, что жертва ноттингемского вампира не восстанет из мертвых. Старик, встретивший взвод магов на пороге морга, аж всплакнул, увидев решительно шагающих строем юношей, и с облегченными причитаниями кинулся навстречу:

– Ох, слава богу, я уж бояться начал, что до ночи никто не придет! Девку-то отпевать надо, обмывать, обряжать, а до энтого, значится, время на подготовку надоть… А ну как опосля вскрытия встанет?!

Всё это старичок и прострекотал, мелко семеня подле Джона, угодливо кланаясь перед дверями, пропуская вперед прибывшее начальство. Гарри с удивлением на него поглядывал, в который раз задаваясь вопросами о Статуте секретности, который почему-то не соблюдали для этого маггла, а то, что старик – маггл, было стопроцентно точно. Хотя, если он отец или дед магглорожденного волшебника, то тут как раз удивляться нечему, сообразил Гарри.

Покойница была настолько свежа и прекрасна, что даже новичок Гарри понял – она Обращенная и в первую же ночь восстанет нежитью. Н-да, дилемма… у покойной были родственники, ожидающие её тело для похорон, её вскрывали паталогоанатомы в прозекторском зале при свидетелях, и судьба трупа так или иначе будет интересна широкой массе… Гарри закусил губу, с тревогой глядя на нахмуренное лицо Джона, превосходно понимая патовую ситуацию. Шум же поднимется, если тело девушки вдруг исчезнет. А её надо убрать, и скорее, пока ночь не настала!

В это время за дверью в коридоре проскрежетали колеса каталки с трупом. Гарри машинально проследил за ней взглядом, отметив изящную девичью руку, свесившуюся из-под простыни. В голове забрезжила смутная догадка, и он спросил:

– Куда её везут?

– На кремацию, – подобострастно ответил старичок. – Усё тут в порядке, усё оговорено и уплочено, не извольте беспокоиться, молодой господин.

– Да нет… – Гарри мотнул головой, взглядом прося Джона догадаться, помочь… Джон, к счастью, понял, его озарила та же идея.

– Катайте её сюда! – позвал он санитаров.

Ну те люди маленькие, вопросов не задают, вкатили каталку с покойницей да удалились. А Джон тут же приступил к колдовству: влепил второй девушке внешность первой и положил на место новообращенной вампирши. А саму вампиршу тут же унесли прочь, на ближайшее кладбище, где и произвели необходимые манипуляции, кои требуются для уничтожения нежити. То есть причастили серебром, пронзили сердце осиновым колом и отделили голову. После чего со спокойной совестью вернулись к крематорию и сожгли обезвреженное тело. Перед тем, как вернуться в замок, Джон придержал коллегу за плечо.

– Спасибо, Гарри. Вовремя ты подсказал.

– Повезло, – пожал плечами тот. Свою совесть Гарри уговорил не царапаться, потому что другого выхода всё равно не было, и какая разница, если в церкви другую девушку отпоют? Главное, о вампире никто не узнал…

Дома Гарри тревожно и заботливо осмотрел Соломон и не успокоился до тех пор, пока не убедился, что на мальчике нет ни царапинки.

– Я в порядке, папа, в порядке, – бормотал Гарри, кутаясь в полотенце и покорно вертясь под руками отца.

– Вижу, – остановился наконец Соломон. – Одевайся. Долго ловили?

– Нет, он сразу на наши ножи напоролся. Джон точно угадал с трансгрессией. Скажи, а вампиров всегда надо убивать?

– Конечно, всегда. А что, сомнения есть? – заглянул в глаза Соломон.

– Не знаю. На вечеринке как-то раз я видел вампира по имени Сангвини, он всё на школьниц облизывался, и профессор Слизнорт его постоянно одергивал.

– Что ж, вам всем повезло. Хотя бы тем, что на вечеринке у вас был не вампир, а какой-нибудь актер, изображающий роль кровососа. Настоящего вампира не то что одернуть нельзя, но и на вечеринку привести. Вот уж явная глупость… Самое первое правило, относящееся к ним – это никогда не приглашать вампира в дом! Будь у вас на вечеринке всамделишный упырь, он через час там всех повырезал бы…

Гарри растерянно подергал себя за волосы и воскликнул:

– Не понимаю! А как же все те романы, в которых вампиры описываются утонченными натурами, жестоко страдающими от жажды? Разве с ними совсем нельзя договориться?

– С кем?! – пылко воскликнул Соломон. – С голодным мертвецом, которого подняло из могилы злое проклятие? С умертвием? Гарри, пойми, вампир не обладает разумом, как живой человек, у него нет души, нет чувств, кроме голода, но и то бесполезно, ведь он никогда не насыщается, тело-то не функционирует: кровь не течет по жилам, сердце не бьется, мозг не думает и душа не болит, ибо нет её у него… Как бы для примера… А, Зейна возьми, вот он живой пример тебе: воссоздан из частей тела, воскрешен из мертвых, но при этом не вампир, а живой человек. С сердцем, душой и всем, что полагается. А всё почему? Потому что его с любовью создавали, не магией, а простой доброй наукой, и Магия не сочла это преступлением и даже помогла немножко любопытному человеку по имени Виктор Франкенштейн. И уж конечно не её вина, что Виктор потом налажал, испугался и сбежал от своего Творения. Всё просто – он пересек грань возможного, и его психика не выдержала того, что он натворил.

– Ты так хорошо понял эту историю?! – поразился Гарри.

– А чего в ней непонятного? – удивился Соломон. И сменил тему: – Я выбрал себе крайнюю комнату в серых и коричневых тонах, Зейну нравится зеленая, но он не решается её занять, говорит, чтобы ты первым посмотрел и выбрал.

– Хорошо, – слегка растерялся Гарри, следуя к указанной двери. Скользнул взглядом по теплому атласу зеленых стен, улыбнулся Зейну, настороженно моргающему на него с дивана, вышел в гостиную и заглянул во вторую.

И окунулся в океан синего цвета. Нежно-бирюзовый шелк стен мягко оттенялся светлым деревом, муаром ночи сияла плюшевая обивка кресел и дивана, и пушистым теплым бархатом приковало к себе взгляд толстое стеганое покрывало на величественной роскошной кровати…

Глава 17. Двадцатку лет пропустим...

Гарри шел по лесу, плавно огибая молодые елочки и растущие над тропой ветви деревьев. Вокруг звенели птичьи голоса. Но теперь они были для него не просто бессвязными трелями – в них прослеживалась вполне разумная речь лесных обитателей, ставшая для юноши в свое время таким откровением…

– «Берегись, тут человек идет, прошел мимо ракитового куста, к счастью, не тронул ни одной веточки. А вот он свернул к рябине, отщипнул гроздь, но это ладно, это ему можно. Матушка Зайчиха, тут человек идет, прячь зайчонка, сейчас же!»

Гарри шагал, слушал комментарии своих действий и понимал, что где-то впереди срочно прячет своего новорожденного зайчонка встревоженная зайчиха. А вот следующая новость от любопытной сороки:

– «Человек идет к малиннику, ух ты, смотрите, он идет к малиннику, а там как раз Бурре пасется! Интересно, им малины хватит?»

Усмехнувшись про себя, Гарри решил не выяснять этот вопрос и предпочел свернуть и пойти в обратную сторону. Иногда лучше самому уйти, чем спугнуть мирно пасущегося в малиннике медведя. Пернатые репортеры, сами того не зная, здорово облегчили ему передвижение по незнакомым местам, заблаговременно упреждая путника обо всем, что ожидало его впереди.

Дар отца-друида оказался действенным и крайне полезным, немало ошибок удалось избежать. Ведь птицы же не просто так голосили на весь лес, они, оказывается, сообщали всем обо всем, чему становились свидетелями, и медведь, пасущийся в ягодниках, если был молодым и робким, успевал вовремя удрать, услыхав предупреждение птиц о том, что приближается тот, с кем лучше не связываться… Другое дело, если грибник напарывался на сурового тертого хозяина, выламывающегося из кустов с самыми очевидными намерениями.

Зейну дар Соломона очень понравился, причем настолько, что он начал учить птичий язык, к которому у него оказались отличные способности. А учился Зейн старательно, так что вскоре чирикал не хуже настоящей малиновки. Гарри поразился было, но, почитав пару книг о живой природе, почувствовал себя полным идиотом – магглы (особенно крестьяне) издревле понимали язык птиц и виртуозно подражали им. Д-да, опростоволосился он, волшебник самонадеянный… Что ж, это ещё один повод – относиться к ним с уважением. А как же, превзошли в чем-то простецы хваленых перехваленных колдунов!

Запретный лес стал для Гарри чудесным местом для уединения. Лес был солнечным, светлым, прямые стволы древесных гигантов золотились и пунцовели в свете косых лучей, смешно лохматились заросли папоротников и всяческого молодняка, растущего в тени грозных и неуступчивых родителей. Но со временем молодежи удавалось удушить «папу» и даже повалить его наземь, чтобы тут же занять его место и рвануть ввысь, к солнышку, просквозив наконец-то к окошку свободного пространства… Вечная борьба в мире растений.

Странно. Это был тот же лес из времени Гарри, но в этом настоящем он не был запретным в буквальном смысле этого слова. В отличие от леса будущего, в этом обитали нормальные животные. В нем водились олени и кабаны, медведи и волки, лисы и еноты. Одних косуль было несколько видов, так же, как и оленей. Пятнистые и благородные, белохвостые и серые… Трещали белки, снуя по стволам и устраивая сварливые перебранки с птицами и бурундуками. А одна встреча весьма впечатлила Гарри, настолько, что он надолго застрял на месте, слушая примечательный монолог птички-дубоноса.

– О моя дорогая, свет моей страсти! Прошу, посмотри на подарок, ну посмотри же на него, не игнорируй меня, ведь я так старался его добыть! Я столько зорей пропустил, ища его, самого лучшего, и только для тебя. Ну посмотри же на него, не отворачивайся! Я же с риском для жизни его добыл, подобрался к самым ногам этого страшного человека, что работал в поле, из-под самой лопаты выхватил. Посмотри на него, клянусь, это самый прекрасный червяк на свете, толстый, жирный, сочный… О святые перья, она его увидела! Она его взяла!!! Она меня заметила и отметила, ур-р-ра!

Вот ей-богу, Гарри аж за ствол ухватился, чтоб не свалиться от хохота – столько драматизма и пафоса было в этой маленькой птичьей мелодраме. И как же птичка старалась! Красавец дубонос весь извертелся перед гордой неприступной самочкой, улещивая и уговаривая принять его скромный подарочек – толстого жирного червя, добытого с риском для жизни.

Живой лес с лесными обитателями, со всеми этими косулями и птицами, так кардинально отличающийся от Запретного темного массива с оборотнями и ядовитыми растениями, очень импонировал Гарри. Этому лесу хотелось помогать, к нему тянулась душа, звала на тихие солнечные полянки с буйным цветочным разнотравьем, приглашала посидеть в тени дерева-великана или грота. Послушать тишину, понаблюдать полет бабочек, подышать особым лесным воздухом…

Временами компанию Гарри составляла Елочка, сперва молчаливая и загадочная, так как иногда она прилетала к нему с мышью в клюве, а потом, когда рухнул языковой межвидовой барьер, тайна мыши разъяснилась. Прилетела к Гарри Елочка с жирной полевкой и преданно заглянула в глаза.

– Хозяин, а может, тебе эта понравится? Она вкусная, правда!..

Гарри прямо подавился удивлением – закашлялся, отдышался, постучал кулаком в грудь и переспросил:

– Что-что, родная?

Сова переступила лапами по выступу, подобралась поближе и с надеждой подсунула мышь Гарри под нос.

– Вот, видишь её? Угощайся…

– Господи, малышка ты моя, – умилился Гарри. – Так ты всё это время пыталась меня накормить? Солнышко мое, спасибо тебе, но нет…

– Почему? – Елочка разочарованно выпрямилась.

– Ну я ж мышей не ем, – попытался Гарри объяснить сове очевидное. Видя, что птица не понимает, он полез в сумку со словами: – Ну хорошо, допустим, ты мне дашь эту мышь, а я тебя взамен угощу хлебом. Вот, будешь? – и он сунул под клюв птице кусок булки.

– Я это не ем, – сова отвернулась.

– Вот и я – мышей, – Гарри отправил булку в рот и принялся энергично жевать. Елочка с пониманием посмотрела на него и заглотила свою полевку, никуда не улетая на этот раз. Гарри невольно задался вопросом – не улетала ли сова расспрашивать лесных соседей о том, почему её двуногий питомец не ест? От этой мысли ему стало смешно, и он захохотал. Отсмеявшись, Гарри поднял руку.

– Иди сюда…

Елочка кротко шагнула с выступа на запястье и вопросительно нахохлилась. Гарри погладил её перышки и любяще произнес:

– Ты чудо мое маленькое. Люблю тебя, ты знаешь?

– Ну… взаимно, – смущенно моргнула Елочка. Робко клюнула палец. – Мне показалось, или ты действительно меня понимаешь?

– Понимаю, – подтвердил Гарри и добавил: – Не кусайся.

– Не буду, – Елочка оставила в покое его пальцы и пояснила: – Я радуюсь, поэтому и тереблю…

– Понятно. Я тоже радуюсь, поэтому тебя глажу, – Гарри улыбнулся и посадил сову на плечо, чем она и воспользовалась: зарылась клювом в его волосы и стала их радостно теребить, таскать и дергать.

Гарри сидел под скалой, на плече притихла Елочка, умиротворенная обоюдным доверием. Так и сидели с тех пор несколько следующих лет Гарри и Елочка, верные друзья, ведя бесконечные разговоры, попутно провожая летящие мимо годы. Прошли и закончились тридцатые, настали и потекли сороковые, за которые у Найджела родились два племянника и племянница. Именно в сороковых сыграли свадьбы трое убежденных холостяков: Брайан Дамблдор предложил сердце и руку Серене Стеррс, Моран Мракс наконец-то определился с выбором и из череды красоток остановился на Мракуше Моран, такой вот парадокс с именем и фамилией у его избранницы, да… А Рам Радж Никум, лучший друг Гарри, сочетался браком с Кеной Рао, милой и прекрасной девушкой из достойной семьи.

На всех их свадьбах Гарри, разумеется, перебывал, на всех по очереди. Сперва на бракосочетании Дамблдора и Стеррс, где, как и все, подивился на крупногабаритную девушку, на мелкую Брайан просто не позарился, ему б чего покрупнее… Вот и выбрал себе жену под стать, здоровенную пышнотелую доярку с добрейшими глазами и румянцем во все щеки. Пара Мракс-Моран поразила идеальным сочетанием: оба худые, черноволосые и одинаково мрачно насупленные. Казалось бы, любовью у них и не пахнет, но это смотря какая любовь… А она у них была и ещё какая! Чего стоят страстные погони по ночам друг за дружкой со скалкой и топориком, да по грядкам, по грядкам, чтобы закончиться жарким сексом на конюшне, где кто-то из супругов догонял свою половинку. Или поддавался, не суть…

Первые две свадьбы описывать – всё равно что пересказать свадьбу Билла и Флер, так что перейдем сразу к третьей. Ибо она красивая и по-экзотически диковинная. Итак…

Традиционно индийская свадьба длится три дня. Двое из трех суток сравнительно закрыты, то есть проводили их в сугубо узком семейном кругу и на всеобщее обозрение не выставляли: первый день жених и невеста провели со своими семьями, где исполняли (каждый у себя, конечно) сцены прощания и благословения, то есть девушка наносила краской из порошка куркумы отпечатки ладоней на стены покидаемого дома и на лица родственников, заливая их прощальными слезами, а жених со своими родителями молился Ганеше, Хануме и прочим Бхагавата, прося ниспослать им свои милости. На второй день начали церемонию мехенди, во время которой руки и ступни невесты и её подруг сколько-то часов кропотливо украшались затейливыми орнаментами из хны. На третий день началась основная (открытая для приглашенных друзей и гостей) церемония: для молодоженов установили специальную сцену с навесом, которую густо задрапировали ярчайшей тканью и гирляндами из живых цветов. Затем начался ритуал с огнем. Развели священный «агни», вокруг которого Рам и Кена прошли несколько полных кругов. Каждый пройденный круг подтверждал клятву молодоженов, данную друг другу.

Ах как это было красиво… Гарри просто растекся лужицей умиления, созерцая прекраснейшую в мире пару, наблюдая за каждым шагом их босых ног, разукрашенных узорами. Шаги были очень медленными. Считалось хорошим тоном, что чем больше жених и невеста ходят по кругу друг за другом, связанные узами, тем дольше продлится брак. Во время ритуала Паниграхана Хатхлева руки жениха и невесты крепко соединены тканью или нитями в знак их неразрывного союза. Всё это – под неумолчный пуджу Ганеше. Священный брак (по легенде) никогда не должен быть разрушен, поэтому проводят ритуал Гатхабандхан, во время которого брахман связывает концы одежды невесты и жениха в узел, который даже после свадьбы не следует развязывать. То есть снять праздничный наряд и положить в сундук не развязанным…

В этом торжестве, видимо, было что-то совсем особенное, потому что на праздник пришла Фелина, прилетел феникс Дамблдора, который обычно где-то отсиживался, и приполз Бремор – василиск из Тайной комнаты. А после заката добавился ещё один магический гость – тролль. О появлении последнего сообщили дрожь земли и сильный запах концентрированной гиперприроды: оглушительно запахло хвоей и перегретым камнем. Я не знаю, как это, спросите Гарри, он нюхал…

Причина, по которой сорвались с мест волшебные существа, крылась, судя по всему, в экзотике свадьбы, ведь в Англии не принято дарить новобрачным всякие зачарованные вещи с таинственного Востока, который тонкий. Да и краски опять же… Невеста вся такая роскошная, в изумительно красивом сари, в коем преобладали желтые и красные цвета, в золоте и бисере, блестючая-преблестючая. Жених от невесты не отставал – тоже был обряжен в вышитый золотом халат тех же расцветок. А музыка! А танцы! А сладости! Ах…

Дети уж точно были благодарны устроителям за то, что свадьбу затеяли именно в Хогвартсе – таких кушаний ещё никому не доводилось пробовать: тут тебе и халва, и рахат-лукум, и шербеты разные, и рис воздушный в сиропе и патоке. Самому Гарри неожиданно пришлось по душе воздушное пшено со вкусом лука, он даже улучил момент и, отловив одного индуса, выспросил рецепт лакомства, потому что оно оказалось таким же упоительно-вкусным, как жареные семечки, только вкуснее, из-за чего его хотелось есть, есть и есть без остановки. Запутавшись в объяснениях, Гарри испугался, что не поймет, и вцепился в гостя почище клеща. И не отпускал до тех пор, пока индус не сдался и не организовал мангал, чтобы наглядно показать парню, как готовить волшебное кушанье.

За готовкой зерен и познакомиться успели, и подружиться, к сожалению, только на один вечер, потому что Бхим Паран уехал сразу после окончания свадебного торжества. Но в памяти парня он остался навсегда, ведь у Гарри теперь был рецепт чудесного лакомства. И готовя вечерами в казане воздушную пшеницу, молодой человек ностальгически вздыхал, вспоминая ослепительную улыбку на чумазо-масляном лице славного добряка Бхима.

Уехал и Рам: как женатый мужчина, он теперь должен был соответствовать своему статусу, и переехал в пригород Лондона, поселившись со своей маггловской семьей и прекрасной женушкой. Без работы он, впрочем, не остался, не такой он человек. Стал Никум, ни много ни мало, заведующим волшебного банка «Драконий фонд», который по богатству и красоте даже превзошел в будущем блеклый гоблинский Гринготтс.

В год, когда Гарри исполнилось тридцать восемь лет, в его организме произошел странный сбой. Обнаружил он это случайно, выполнив очередное задание Джона Дервента. Проведя в седле полные трое суток, ни разу не слезая с лошади, Гарри по возвращении втащился в ванную, отскребся-отмылся от дорожной пыли, выбрался из остывающей воды и потянулся к бритвенному станку. Глянул в зеркало, да и замер. Недоверчиво прищурился, ища хоть малейший признак, но его не было. Убедившись в чем, Гарри в полном расстройстве вернулся в спальню и плюхнулся на кровать.

Подошел Зейн, спросил о чем-то, Гарри не среагировал. Зейн повторил вопрос и опять не дождался от Гарри ответа и реакции. Забеспокоившись, Зейн отошел и позвал дедушку. На Соломона Гарри тоже не отреагировал – продолжал сидеть в прострации. Но у друида имелся свой подход привлечь внимание: наклонился к сыну и легонечко подул в ухо, способ безотказный и действенный, им Соломон будил Гарри по утрам. Вот и сейчас он подействовал безотказно – Гарри очнулся, сфокусировал взгляд на родном лице и жалобно сказал:

– Борода не растет. Последний раз я брился три дня назад перед отъездом… За эти три дня у меня обычно нарастает щетина. А сейчас её нет… Где она, папа?

– Д-да, сынок, это такое горе… – сочувственно поднял брови Соломон. И напомнил: – Ты зачем к Мерлину ходил?

– За долголетием, – протестующе простонал Гарри, моментально всё поняв.

– Ну и вот, – Соломон выпрямился и поправил полотенце на шее. – Дар Мерлина тебя догнал – настало долголетие, из-за чего и прекратился рост волос. Между прочим, у Зейна волосы тоже не растут, он ни разу не стригся за двадцать лет, а локоны всё той же длины. Тебе тоже надо перестать стричься – волосы больше не отрастут.

– А в остальном мой организм… – Гарри суеверно не договорил, опасливо прикусив губу.

– Функционирует, – успокоил Соломон, договорив за него. Взъерошил кудри и повторил: – Всё остальное у тебя функционирует по-прежнему, не бойся.

– О боже, – пробормотал Гарри. – Двадцать лет уже прошло? Как же я не заметил…

– Счастливые годы пролетают быстро, – тепло улыбнулся Соломон. – Мышка-то твой как, сдюжил?

– Сдюжил. Я его уже почистил и в конюшню поставил, – ответил Гарри. – А что? – насторожился он.

– Морда у него худеет. Стареет твой конь, на пенсию ему пора, – мудро подсказал Соломон.

– Но он… ему всего двадцать… – запротестовал Гарри.

– Сынок… – друид вздохнул и покачал головой. – Мышка тебе четырехлетним достался, так что прибавь к его двадцати ещё четыре года и получишь коня пенсионного возраста. Пощади старика – отправь его на луг к жеребятам. Пусть он в покое хоть поживет, глядишь, и до сорока дотянет, если любишь его и намерен продлить ему жизнь.

– Ух ты! – подскочил Гарри. – Правда? Он сможет и до сорока дожить?!

– Сможет, – улыбнулся Соломон. – Но только в покое, – добавил он наставительно.

Кивнув, Гарри вскочил с кровати и бросился вон из комнаты. Прибежав на конюшню, он открыл дверь денника и подозвал Мышку. Не видя в руках Гарри никаких уздечек, конь заинтересованно навострил ушки – не на работу?

– Нет, Мышонок, – улыбнулся Гарри. – Кое-что получше работы. Пойдем…

Приведя друга на луг, Гарри снял с него недоуздок и выпустил на волю. Невольно сжалось сердце, едва Гарри увидел коня на просторе и его всего осветило солнце. Морда действительно похудела, поседела и стала серой грива, вся остальная масть утратила мышиную серость и приобрела пепельную белизну, лишь ноги и голова оставались пока черными. И как он не обращал внимания на то, что конь седеет? Неужели настолько привык к Мышке и думал, что он будет вечным?..

Задиристо гогокая и мотая головой, к Гарри подошел сын Мышки, молодой трехлетка странной серебристо-вороной масти. Его атласная шкура блестела на солнце, как кротовая шуба Хагрида. Гарри задумчиво наклонил голову набок, окидывая задиру оценивающим взглядом. Вороной красавец, видя внимание человека к себе, воинственно отвел уши назад, грозно набычился и загарцевал, вызывая на бой.

– Ты уверен? – вкрадчиво спросил Гарри, пряча за спиной недоуздок. С поля на его голос обернулся Мышка, понял, что вопрос не к нему, и ехидно заржал, предупреждая сынка. Сынок настороженно поднял голову и уши, Гарри этим воспользовался, быстрым неуловимым движением цапнул его за холку и взлетел на спину. Крепко охватив бока коня ногами, Гарри легонечко шлепнул круп свернутым недоуздком. Молодой конёк секунду-другую соображал, что бы всё это значило? Но повторное ржание отца подсказало ему – это бой! Человек принял его вызов! Ах так… Ну погоди же!..

И скакун прянул в бешеный пляс. И свечил, и бочил, и горбил спину по-козлиному, и оленьи пируэты выделывал, те, которые в выездке «баллотады» зовутся. Это был честный бой, один на один, без насилия со стороны человека, без узды и шпор, конь был полностью свободен, и потому он выложился без остатка, до последнего сражаясь за свободу. У Гарри были лишь терпение и хватка, с которыми он стойко держался на спине беснующегося коня.

Им обоим нужна была победа, но каждый видел её по-своему: человек нуждался в новом друге и верном помощнике, а юный, неопытный ещё конь кипел и выплескивался в избытке сил и молодости. Не знал, дурашка, что служение человеку подарит ему полноценную жизнь, полную всяческих событий и интересных приключений. Гарри знал это и приложил все усилия для того, чтобы победа досталась ему. Конь выдохся, взмокший и дрожащий, он обиженно захныкал, не понимая, почему человек не сбрасывается со спины? Он же так старался…

– Ну вот и хорошо, – Гарри соскользнул со спины и погладил потемневшую от пота шею. – Хорош, красавец. А кличка тебе будет… Крот. Извини, у тебя шкура такая, как шуба у Хагрида. Поэтому – Крот, и это не обсуждается. К тому же папа у тебя – Мышка, и вообще…

Вскоре на тот же луг был отправлен и конь Зейна, Маффин, могучий брабансон. Нового коня Зейн пока не стал приобретать, решив подождать того момента, когда ему понадобится скакун. Ведь просто так-то он зачем? Маффин пока есть, и ладно. Это Гарри часто по делам разъезжает, поручения всякие выполняет.

А пока что текли к устью сороковые годы, приближаясь к точной середине века. Глядя на полнеющие талии молодых жен Дамблдора и Мракса, Гарри заранее покрывался потом, собираясь стать свидетелем рождения двух и более детей, ведь беременной была и Элла Блэк, обещающая обрадовать Найджела четвертым племянником.

Глава 18. Место для чудес

Персиваль Дамблдор родился в самый веселый день года – первого апреля тысяча восемьсот пятидесятого. Учитывая день смеха, в который младенец запросился на свет, мать развеселилась и рожала его с шутками и прибаутками, перемежая их смачными ругательствами.

– Ой, ну давай же… да чтоб я ещё раз… Убью Брайана!

– Ты куда?! Роди сначала! – перехватывает роженицу акушер, давясь хохотом.

– Хорошо, я сначала рожу, но потом – отпусти! Я ему покажу… наследничка…

Родился Перси с фигушками, нет, я не опечаталась, пухлые его кулачки были сжаты именно в два весьма очевидных кукиша, словно младенец с самого рождения заявлял всему миру: «А вот фигу вам!», что он и подтвердил, оглушительно заорав, как только воздух хлынул в легкие. Счастливая мама, разумеется, забыла о мести и передумала убивать мужа, отвлекшись на чудесного сына.

Монти Мракс отстал на пару месяцев и родился в ночь на третье июня, до полусмерти замучив мать. Папаша Моран чуть не поседел от столь продолжительных схваток, продлившихся аж двенадцать часов. В том же году стал отцом и Адам Долгопупс: после долгих бесплодных попыток его чахоточная супруга наконец-то разрешилась бременем, родив долгожданного наследника – Арфанга Долгопупса. К сожалению, Адам женился задолго до появления Гарри и состоял в браке с дальней родственницей. Что впоследствии скажется на Невилле, если помните, он до восьми лет считался сквибом…