Текст книги "Монстр с нежным сердцем (СИ)"

Автор книги: Таня Белозерцева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 23 страниц)

В общем, картина мира, привычного для человека двадцатого века, кардинально изменилась именно сейчас, в конце девятнадцатого, с момента изобретения и распространения электрической лампочки. Вместо столбов линий электропередач по земле расположились желоба-экодуки. Надежно изолированные кабели спрятались в плотно закрытые муфты, слегка выступающие над землей и ничем не мешающие ни транспорту, ни людям, ни великанам. Исключения составили только большие города-миллионники, в которых ЛЭП устроили строго по плану. Ну да великанам и делать в столицах нечего – неудобно меж небоскребов протискиваться, вот и не пришлось им в проводах путаться.

Дальше – больше. Взаимное доверие людей и исполинов привлекло прочие народы. И однажды в небе открыто пролетел дракон. Его полет был осторожно-вкрадчивым, разведывательным: летел и чутко прислушивался к реакции внизу, готовый исчезнуть при малейшей тревоге. Реакция у людей была самая разнообразная: испуг и смятение, ужас, смешанный с восхищением, и… обалделая радость, выраженная восторженным возгласом: «они всё-таки существуют!». Второй дракон, третий – восторги поуменьшились, а с появлением стаи и вовсе стухли. Наличие змеев-горынычей людишек совсем не обрадовало, но поздно, батенька, поздно… Ехидные крылатые крокодилы полюбовались, как двуножки прячутся в норках, переглянулись меж собой, хихикнули и открыли небо всем. Бояться драконам нечего и некого, они мудры, самодостаточны и всеведущи, им доступны все тайны природы, в том числе и невидимый мир бактерий, о которых человечество только-только начало совершать открытия.

А драконы об этом испокон веков знали и потому начеку, всегда на страже здоровья. Ящур и сибирская язва навсегда покинули британские острова, да и прочие страны мира избавились от падежа скота. Дракончики тоже кушать хотят, вот и стали в открытую стерилизовать стада, обдавая очищающим огнем.

Выглядело это всегда неожиданно и страшно. Пасется мирно стадо лонгхорнов, чистокровных элитных коров, голов эдак триста. Пасутся коровки, травку щиплют, от мух-слепней отмахиваются, идиллистическая, в общем, картинка, и вдруг откуда ни возьмись с ревом налетывает гигантский дракон – мчит на бреющем над стадом и огнем поливает. Миг – и все коровы охвачены пламенем! Казалось бы, катастрофа, кошмар, ужас, беда, спасите-помогите!.. Но что это? Ревущее беззвучно пламя, пронизав скот насквозь, утихает и спадает на нет, а коровы, как ни в чем не бывало, преспокойно пасутся и провожают задумчивыми взглядами летучего доктора, сделавшего им прививку.

Видя это, люди задумались, а задумавшись, поняли и проверили. Провели анализы «сожженных» коров и выяснили, что уничтожен тот или иной смертельный кокк. Стало понятно, что для паники нет причин – драконы защищают стада от болезней, а если они при этом корову-другую прихватят, так это пусть, невелика потеря. Лучше одной бурёнки недосчитаться, чем потерять целое стадо от бруцеллеза.

Осознали люди полезность драконов, смирились-согласились с их существованием и тем самым сердца свои магии ещё больше открыли. А магия почуяла человечье расположение к себе и ещё шире раскрылась, вся, нараспашку: леса эльфийские из Небытья проступили, границы океанские окончательно стерлись, выпуская владык морей, запертых доселе магическими барьерами от мира людского, лишь в малые Бреши проникая ненадолго, пугая случайных свидетелей нечаянными встречами с морскими монстрами.

Ой как киты им обрадовались! Враз наплыли к папкам-мамкам и давай на китобоев жаловаться!.. Выслушали двухсоттонных дитяток тритоны да сирены, брови свои костяные хмуря, да и обратили взоры неласковые в сторону китобойных судов. Тормознули ближайшее корыто и призвали экипаж к ответу. А морячки хоть и бывалый народ, но при виде гоп-стопников словно язык проглотили, ни бе ни ме не могут сказать. Ну представьте себе: море волнуется, а корабль что в полный штиль да на якоре стоит, окруженный…

– Ну вот этими тр… трит… тритонами. Или сиренами? В общем, я хочу пожаловаться на Гомера, вот какого черта он описал русалок как дев с хвостами? Обманщик!.. Настоящая-то русалка лысая, жирная, ни сисек, ни талии… Короче, ссадили нас с кораблей, заставили в лодки сесть, а суда наши потопили нафиг. Кто? Дак сказал же – тритоны! И я уже рассказывал, как они выглядят: толстые и жирные, шкура серая, половых признаков не видно – ни сисек, ни писек. Глаза рыбьи, прозрачные, бровей-волос нет, тока надбровья костяные, наверное, это и есть брови. Черепушка лысая, безухая. Голос булькающий да квакающий, на ключицах и на спинах, ниже лопаток, жабры. Почему послушались? Так левиафаны же! Целые стада их кружили поодаль, они же и корабль потопили!

Мы с вами что-нибудь поняли из этого описания? Нет? Попробую уточнить… Лысая полнотелая русалка, оказывается, имеет смысл быть, ибо волосатикам под водой делать нечего, волосья там только мешать будут. Тело у неё не рыбье и не женское, а то самое, ламантиновое, или дюгоневое. Как хотите, так и говорите. Потому что химера типа полурыбы-полутёти размножаться не может, рожать живого дитятю не вкуда… Дышать подводнику через рот-нос можно, но водой, а её куда? Верно, в жабры.

О левиафанах скажу кратко: это те самые чудища, которых так любовно и подробно вырисовывали картографы прошлого, все эти зифиусы с совиными мордами, бурчвалуры, похожие на окуней-переростков длиной до тридцати метров, стейперейдуры, пятидесятиметровые страшилища, которых моряки прошлого ухитрялись как-то одомашнить, рогатые ревуны, змеи невообразимой длины… Ну и сами левиафаны, киты, которые совсем не похожи на китов, а скорей, на плавучие острова. Ей-богу, не вру, у некоторых на спинах леса шумели и домики чьи-то стояли.

Первая реакция магнатов-судовладельцев – возмущение и ярость: да как они смеют их честные заработки топить?! Но парламентеры, представленные в лице моряков, угрюмо ткнули богачей рылом в правду – киты у себя дома. И охотиться на них ради ворвани теперь приравнивается к вторжению в частный дом – вырвать золотые коронки у пенсионера. Русалки и тритоны яснее ясного дали понять морякам, что отныне моря-океаны закрыты для сухопутников. И пересекать их от материка до материка теперь строго воспрещено.

Но… но, позвольте, а как же Америка??? Как же морские пути для транспортировки и торговли? А никак. Закрыто море. Разрешено только у бережка плескаться. И плавание в виду земли. А отплывешь чуть дальше рифа – потопят. Черт знает что! Но кусай локти, не кусай, этот неписанный договор теперь нипочем нельзя нарушать. Морские жители рассержены бесконтрольным убийством китов и свои территории намерены защищать. Тем более сейчас, в просвещенный век электричества, китовый жир для лампад вроде не нужен. Китовый ус и спермацет? Побойтесь бога, а?! Замените их чем-нибудь другим, а зубы и тараны оставьте китам, им с ними жить: усы помогают киту кушать, а спермацет защищает кашалота от кальмара и не дает заблудиться на двухкилометровой глубине, куда ни единый лучик света не проникает и темно, как… ну вы поняли.

В глазах богачей аж потемнело от злости. Взбунтовались они прямо винтом в потолок – да что за безобразие, какие-то мокрохвостки запрещают заниматься китовым промыслом, да где это видано?! Взвинтив свое эго до предела, судовладельцы кинулись во все инстанции с требованиями вмешаться в ситуацию и хоть как-то показать этим акулам их законное место! Эта инициатива не была поддержана Международной Китобойной Комиссией, сообразившей раньше всех, чем закончится война против магиков, и разъяренным китоловам дали от ворот поворот, объяснив свое решение емким:

– Не следует доводить дело до крайности. Учтите, морские жители вас пока живыми отпустили, а что будет, если они разозлятся и начнут топить корабли вместе с командой? На человеческие жертвы вы готовы пойти? Тем более, что акулы как раз на своем месте – в родной водной среде, куда человеку без нужды лучше не соваться. Нам бы договориться с ними в рыболовной отрасли и пакт о ненападении составить…

Эльфийские леса… Ах! Что за дивные места… Не спешите, куда вы толпой-то ломанулись? Не пущают они всех, а только тех, кто сердцем чист и душой непорочен. Что ж вы, магию эльфов не знаете?

А вот де Нели эльфы пригласили лично. Получив просьбу явиться в Туманный Лог и посетить владык Тихого дола, Гарри даже глаза протер – так удивился… Привык он, понимаете, как и все, к тому, что дети леса лишь в легендах и песнях Красной Эдды остались, а тут они вдруг возникли из далекого Небытья и присылают пригласительную грамоту. Вот он, документ, на большом желтоватом листе плотной шершавой бумаги, с витиеватой выспренной надписью:

«Достопочтимый сэр!

Просим Вас явиться в Тихий дол в два часа пополудни для подписания Всеобщего Перемирия между магами и эльвинами. Для скрепления договора возможен брачный союз мага и дочери лесного народа. Отказ от брака не принимается.

Искренне Ваш Дингуолл, первый советник Короля».

Ну, было от чего офигеть. Гарри даже по сторонам покосился – не стоит ли где в углу наблюдающий от эльфов, присланный присмотреть за реакцией магов. В углах никого не обнаружилось, и Гарри мысленно дал себе пинка. Кротко скатал свиток, завязал ленточку бантиком и пошел седлать коня – ехать, судя по адресу на печати, предстояло в Фернесс. Ну и ладно, спасибо хоть не за тридевять земель. А так, в принципе, эльфийские леса не имеют четких границ, они находятся везде и в то же время нигде. Как загадочные русские деревни в народных сказках – семь верст пройти, семь пар башмаков сносить, тогда и дойдешь…

Проходя межмировую границу, Крот маленько забоялся – головой задергал и зад поджал, ноги под корпус заведя, Гарри пришлось его по шейке похлопать, чтоб успокоить. Он прекрасно понял чувства коня – страшновато всё-таки заходить туда, чего на самом деле нет. Но Кротишка справился: шагнул из одной реальности в другую. И перед глазами Гарри возник эльфийский лес. Яркий, пастельно-солнечный, прямые серебристые стволы меллорнов окутаны призрачной дымкой, вдоль них спиралью вверх взгибаются ажурные лестницы, ведущие к воздушным настилам-городам. Такие же дома с узорными крышами, утопающие в садах, виднеются и в долине, дети и высота – вещи всё же несовместимые, семьи с малышами живут там, где ребятишки могут свободно побегать-порезвиться. Там же и рабочие районы с кузнями, мельницами, полями и стадами…

Ишь ты. Во-о-от куда эльфы «уплыли», на свой так называемый Запад. Соврал сэр Толкин. А может, и не соврал, кто знает, может, эльфы и его обманули, скрыв свое истинное местонахождение.

Эльфы были… разные. Не штампованные под копирку красавцы, а вполне обычные внешне: полные, худые, средние, высокие, цвет глаз и волос тоже варьировался – зеленые, серые, карие, голубые и синие глаза сочетались со светлыми и темным локонами. Стандарта в прическах Гарри также не обнаружил. Мельники и кузнецы были коротко стрижены, прочие просто и без прикрас заплели косу и забыли. Причем к фигуре тоже с толком подходили: двухметровый здоровяк щеголял пышной шевелюрой, а хлипкий задохлик-арфист отрастил гриву до плеч, да и ту усмирил ремешком-налобником.

Эльфийский король вызывал понятное уважение. Встретил гостя не на верхотуре, а как есть, на земле. Подошел, поздоровался, руку пожал, осведомился о здоровье, не устал ли с пути, и провел в садовую беседку.

– Наслышан о тебе, Гарри де Нели, – молвил Владыка, глядя в глаза гостю своими звездными очами. Сверкнул искорками смеха. – Разбил границы? – И кивнул.

Подмигивать эльфы не будут, хоть убейся. Гарри смущенно улыбнулся, правильно поняв кивок.

– Да вот, случайно как-то…

– А мы-то попрятались, подумать только! – развеселился владыка-эльф. – Решили, что время сказок прошло. Но что же делать, если Зеркала предвещали войны?..

– О… значит, они предвещали? – ослабел Гарри, обреченно обмякая в резном ясеневом кресле.

– Туманно! – тут же поднял руку эльф. – Середину на половину. Неясное будущее они предсказывали. Но одно говорили точно – эльфам места нет на земле. Мы не любим воевать – это слишком больно, особенно для долгоживущих.

– Ну… – приободрившись, Гарри сел прямее. – Насколько я помню, в конце двадцатого века мир охватит эльфомания, появятся поклонники Толкина, клубы любителей средневековья, начнут снимать ролевки в костюмах эльфов. Вот только сами эльфы к тому времени станут за гранью возможного, сомневаюсь, что люди будущего примут их с распростертыми объятиями. Но если идти по миру вместе…

– Я понял твою мысль, Гарри де Нели, – уважительно покивал Владыка. – Живя в одном мире вместе, мы не станем чужими. Я согласен подписать Всеобщее Перемирие и хочу, чтобы ты представлял нас перед людьми.

– Хорошо, – согласился Гарри и замялся, нерешительно поглядывая на Короля. Тот понял его заминку и успокоил:

– Брак на принцессе необязателен. Это была перестраховка на случай непредвиденных обстоятельств.

– Спасибо! – с облегчением заулыбался Гарри. А эльф развеял последние сомнения в их отношениях:

– Меня зовут Эльтон Ферреский, Гарри де Нели, и я – твой друг.

Всё то время, что менялся маг-мир, переплетаясь с миром обычным, в Хогвартсе жизнь текла своим чередом: росли дети и рождались новые, пополняя ряды уходящих выпускников, выпрашивала имена затейница Фелина, дремал в толще гор старый мудрый тролль, тем не менее готовый встать в любой момент и всем помочь, взлетал в небо феникс Дамблдоров, останавливая время в новогоднюю ночь. Подрастали Альбус, Ариана и Берфи, играя и знакомясь с окружающим миром.

А вот Альбусу исполнилось одиннадцать лет, и он из младшего корпуса для малолеток перевелся на факультет среднего звена. Дождался очереди, хихикнул, показал язык Берфу и прыгнул к табурету, с которого только что встал Дож, надел Распределяющую Шляпу и замер. Та размышляла недолго.

– Пуффендуй!

– Ур-ра-ааа! – каштановый в рыжину мальчишка с воплем скакнул к друзьям-пуффендуйцам, с которыми вырос с первого класса «младенческой» школы, как он про себя называл надоевший внутренний корпус. Аберфорт с Арианой проводили Альбуса завистливыми взглядами – им ещё три и четыре года сидеть в детской песочнице, блин…

Тихо и загадочно улыбнулся Гарри. Он помнил, что канонный Дамблдор был полон амбиций и перспективных стремлений и потому пошел на Гриффиндор, факультет благородных и отважных.

Глава 28. Котёнок для Фелины

Предыдущая глава была отдана магическому перевороту, так что в этой мы с вами ненадолго вернемся к нашим героям, из-за которых и произошел тот срочный передел мира ради мирного неба для детей – Зейну и Берте.

Свадьбу они сыграли, как и планировали, теплой нарядной и очень урожайной осенью. Нежно светило солнышко, подцвечивая яркие бока овощей и фруктов, от которых столы прямо-таки ломились и трещали всеми перегруженными досочками. Исходили парами густые супы и каши, сводя с ума одуряющими запахами, с ними вовсю соревновались салаты, зазывая к себе на дегустацию своими красочно-вкусными оформлениями. Ах, какие там были салаты!.. Красно-зеленые из томатов с огурцами и зеленью, бело-розовые с желтенькими капельками кукурузы – знаменитый крабовый пудинг, роскошный «Оливьеро» из Франции, который уже тогда стал всемирно известным оливье. Точного его рецепта нет, для каждой хозяйки он во все времена был строго индивидуальным, особенно касаемо мясных и сырных ингредиентов.

Среди праздничных блюд превалировали десерты: фруктовые салатики, желе, фреши, смузи, всевозможное пюре и конфеты, пирожные и торты, к ним особенно страстно рвались дети. И конечно же, закуски! Писк всех фуршетов и вечеринок – малю-ю-юсенькие хлебики со всякими начиночками: от сливочного маслица с икрой до чего-то экзотического и потому с труднопроизносимым названием, типа, вон тот кусочек с чем-то розовым бело-полосатым…

Гарри, к слову, быстро запомнил, что избегать следует все крема зеленого и густо-оранжевого цвета, о чем и постарался предупредить детей, чтобы те не прикасались к закускам с васаби и перцами чили и карри. Сам он, кстати, оттянулся всласть, наготовив горы воздушной пшеницы, которую просто о-бо-жа-а-ал…

Сами виновники торжества поражали воображение гостей своими красотой и внушительными габаритами. Шутка ли, и жених, и невеста одного роста – два с половиной метра, эдакими каланчами возвышались над всеми гостями что стоя, что сидя, окромя родителей невесты… Но краси-и-ивые. Зейн во всем черно-синем, под цвет волос и глаз, Берта аналогично – в зелено-коричневых тонах, и была украшена потрясающими редкостями, такими, как прелестная диадема из зеленых сапфиров с алмазами, на шее – ожерелье из тех же каменьев с вкраплениями необычайно яркого демантоида, редкой и самой ценной разновидности зеленого граната. Но глаза невесты своим сиянием затмевали даже эту редкость – такое счастье они излучали! А её улыбка?! Да от неё всем плясать и петь хотелось, потому что улыбка говорила ярче всех слов, что это свадьба самой счастливой в мире девушки.

Счастье любимой настолько очаровало Зейна, что он весь день не сводил взгляда с молодой жены. Тосты ли, разрезание торта ли, танцы – всё вместе, неразделимо друг от друга, плечом к плечу, глаза в глаза. Гарри периодически висел у кого-нибудь на шее и от умиления поплакивал. В этом его старательно поддерживал Рам, щедро окропляя жилетку Гарри своими счастливыми слезами.

Отыграли свадьбу, гостей проводили, отдохнули, пришли в себя и зажили. Медовый месяц по понятным причинам решили не устраивать, ну да молодым и родного Хогвартса хватило для личного счастья. С брачной ночью, слава богу, проблем не было: и Зейн, и Берта, каждый по-своему и в свое время, были посвящены в таинства первой ночи, так что дураками никто из них не выглядел. Поза, правда, была самой скромной, миссионерской да под простыней, но она отнюдь не помешала производству детей. Так что сыновья-погодки Ролиан и Джулиан родились в самый разгар Переворота и вместе со всеми проникались текущими событиями.

Им повезло родиться в относительно мирное время, их детство пришлось на самое начало Новой эпохи. Собственно, мальчики ненадолго отстали от Арианы и Берфа, так что росли и играли в одной и той же возрастной группе (от года до пяти лет), собранной в малышовой комнате. За ними присматривали мамки-няньки, подростки, свободные от дел, и сам Хогвартс глазами Хогмунда Пивовара. Это внутри, а снаружи за детками приходила присматривать Фелина, убивающая таким образом сразу двух зайцев, ведь дети с такой готовностью включались в игру «придумать имя кошке», начинающееся на первые три буквы. Так что имен в такие дни она нахватывалась по самую шейку: Филия, Филис, Фелла, Филида, Филомена, Фелагия, Фелипа, Филадельфия, Филарета, Филимона, Филонилла, Философия, Филония, Фелезевула, Филумена, Филлета, Фелодора… Ловила их, как бабочек на лугу, примеряла к себе любимой и та-а-аяла, растекаясь умиленной лужицей, не забывая, впрочем, отлавливать увлекшегося малыша, уползшего за край незримой условной границы. Всегда замечала, если дитёнок увлекался ярким жучком во-о-он на той веточке и деловито топал к нему, тогда она подхватывала маленького первооткрывателя и, вернув в садик, переключала внимание ребёнка на что-нибудь другое.

В один из новогодних праздничных дней Марволо удивил Гарри, прыгнув к нему на руки черно-белым котом. Пока Санта соображал, что делать с наглым кошаком, пушистый зверь захохотал и превратился в подростка.

– Ой не могу, Гарри, ты бы видел свое лицо!

– Боже, Марволо, ты анимаг?! – опешил Гарри, чуть не роняя парня.

– Ага! – тот спрыгнул с рук и радостно крутанул колесо. – Мне так понравилось быть твоим спутником, что захотел стать настоящим котом. И у меня получилось! Здорово, правда? – Юноша снова перекинулся в кота и сел перед Гарри, сверкая колдовскими зелеными глазами на черной мордочке с белым носиком. Гарри нагнулся, взял его и, держа на весу перед собой, впечатленно произнес:

– Обалдеть! Я не думал, что анимагом можно стать из-за ношения детского карнавального костюмчика.

Разумеется, рейтинг Марволо в роли чудо-кота только выиграл от этого, побив собой все допустимые шкалы мимимишности. Дети были в таком восторге, когда видели Санту с живым пушистым котиком! Напомню о времени – викторианская эпоха, к кошкам в Англии не скоро пришло мировое признание. Отношение к кошкам значительно изменилось после распространения картин Луиса Уэйна и публикации рассказов ветеринара Джеймса Хэрриота.

К слову о ветеринарии и кошках… Прилетел однажды к Джону Дервенту во время обеда незнакомый филин-рыболов, плюхнулся перед ним, разворотив полстола, поопрокидывав на пол тарелки и кубки, обсыпав всех близсидящих разлетевшейся едой, и дико заорал в лицо адресату, забирай, мол, послание!.. Ну, Джону куда деваться? Стряхнул с одежды кусочки пищи, отвязал от лапы письмо и погрузился в изучение содержимого. Читает, а брови всё выше и выше под серебристые волосы убегают. Дочитал и грохнул кулаком по столу.

– Да почему это я должен решать?!

– Что решать, Джон? – с беспокойством спросил Найджел. Все прочие, включая Гарри, с тем же вопросом уставились на Дервента.

– Как переправить из Кале через пролив Ла-Манш норвежского кота.

А так как никто не увидел в этом проблему и все продолжили вопросительно таращиться на Джона, то тому пришлось прочитать послание вслух:

– К магу-ветеринару, известному тем, что понимает язык животных, обратился за помощью весьма необычный пациент. Жан Кокель, как обычно, пришел к себе на работу, неся в переноске очередную свою пациентку, больную кошку по кличке Дездемона, и встретил возле ветлечебницы норвежского кота, перегородившего собой всю улицу. Улица неширокая, как раз шести людям пройти в ряд и проехать легковому автомобилю или конному экипажу, запряженному парой, но кот едва протиснулся на мощенную улочку с изящными балкончиками и фонарями. Доктор Кокель, крайне удивленный встречей, приложил максимум усилий, чтобы осмотреть странного посетителя. Кот, к счастью, оказался полностью здоров и к ветеринару обратился, как к переводчику со звериного. Молодой норвежец, как выяснил доктор Кокель, просил переправить его через море, а вернее, через пролив Ла-Манш, в Англию, в которой, как он прослышал, проживает земляная кошка, по размеру очень подходящая ему в качестве невесты.

Дочитывал Джон в оглушительной тишине, все так и зависли в отупении. Ну кто бы мог хоть на секунду предположить, что к их родной Фелине вдруг посватается какой-то норвежский кот?

– Распоряжения будут? – с опаской спросил Джон.

– Не к тебе, – пожалел его Блэк. Обвел взглядом сидящих за столом и остановился на де Нели. – Возьмешься за это дело, Гарри? – дождался кивка и велел: – Отправляйся в Кале, проверь животное и реши проблему так, как сочтешь нужным. Портключ и портпереводчик я сейчас запрошу из Министерства.

Любоваться видами старой Франции Гарри было некогда, и он сразу же поспешил на улицу Колонеля Фабьена, где была назначена встреча с ветеринаром и котом. Пока Гарри лавировал по мощеным проспектам средь первых паровых машин и обычных конных экипажей, пролеток и двуколок, в голове его сложился тысяча и один вариант отказать любвеобильному ловеласу в посещении заграницы. Потому что в его планы, как и прочих обитателей Хогвартса, не входило устраивать брачные игрища земляной кошке. Фелине же себя вполне хватает… Спустя сколько-то кварталов и минут было придумано такое же количество объяснений для отказа, и самым основным стало: кот, наверное, дикий и агрессивный, всех своих сородичей, поди, перезагрыз нафиг и теперь ему не с кем драться и спариваться. И это последнее убеждение держалось с Гарри до самого конца, пока он не увидел объект. Что ж, при виде сиротливо съеженного котика самонадеянное убеждение с воплем сбежало, растворившись без остатка.

Потому что это котик, понимаете? И неважно, что он занял собой половину улицы. Хорошего котика, как говорится, должно быть много. Так почему же этот-то должен стать исключением?.. Тем более такой, облачно пушистый, серый в полосочку, с белой грудкой и горестными зелеными глазками…

– Привет, – поздоровался Гарри, подходя вплотную. Посмотрел на седовласого мужчину на скамеечке рядом с котом и спросил: – Доктор Кокель?

– Он самый, – подтвердил тот, поднимаясь и пожимая руку Гарри. – Перед вами был Патронус от месье Блэка, он сказал, что ко мне отправлен надежный человек, который и решит судьбу Тузика.

– Кого? – Гарри непроизвольно потянулся к уху и пальцем прижал вкладыш портативного переводчика. Но он не ослышался и переводчик не сломался – кота действительно звали Тузиком. На вопрос Гарри «Почему?» Жан пояснил:

– Потому что его постоянно использовали как последний аргумент в спорных решениях. Что-то вроде туза в рукаве. Если оппонент упорствовал в чем-то, то Монморанси выставлял котика, как правило, после его появления все споры сходили на нет и прекращались сами собой. Да и откуда простакам знать, что кот на коротком поводке? В общем, он пленником был, монсеньор де Нели, ну и вот… Барьеры пали, кто-то дал наводку на притон Пьера, нагнал жандармерию… Ажаны налетели, всех похватали, Пьера Монморанси – тоже, так он, сбегая, свое логово подорвал со всем содержимым, включая и живность. Как только кот выжил, не понимаю… Не зря говорят, что у них девять жизней.

– А почему вы в письме об этом не рассказали? – напрягся Гарри.

– Потому что кошке крышка будет, – помрачнел Жан. – Жандармы не знают, что этим котом Монс запугивал своих должников, а если узнают, то автоматически запишут Тузика как соучастника. Мне же не поверят, и у меня нет доказательств, что мерзавец держал кошку в страхе. Бил током, запирал в клетке. Вон, посмотрите: он на воле, но по-прежнему ежится, потому что в тесной клетке не мог вытянуться во всю длину. Монсеньор де Нели, вы же понимаете, что я не могу всего этого рассказать посторонним? Меня и так за ненормального считают из-за того, что я разговариваю с теми, кто априори говорить не может. А уж если я ещё и житье-бытье бродячего кота расскажу… так и вижу медиков со смирительными рубашками наизготовку.

– О, так вы притворяетесь обычным человеком? – догадался Гарри.

– До недавнего времени – да, – кивнул Жан. – Отец мне говаривал: если у тебя необычные способности, то постарайся найти работу там, где твои способности могут принести реальную пользу. Вот я и нашел профессию по душе – лечить бессловесных тварей, которые со мной получают шанс на спасение тем, что я их понимаю и точно знаю, чем помочь.

– А кот… – Гарри перевел взгляд на зверя. – Он на самом деле не к Фелине рвется?

– Нет, – виновато скуксился ветеринар. – Это я в письме наплел… Я ж не знаю англичан. Вдруг они не захотят приютить бездомную кошку? Вот и сочинил, что типа есть здоровый неженатый кот, желающий познакомиться с пушистой мадемуазель.

– Англичане не захотят, – подумав, признал Гарри. – Но не Хогвартс. Его двери открыты всем. Так кот у вас давно? – спросил Гарри, задумавшись. – А то я смотрю, много он о себе поведал…

– Ну да, – нехотя признал Жан, смущенно почесывая переносицу. – Тузик ко мне месяц назад приполз, дырявый, как решето. Подвал-то основательно был напичкан взрывчаткой, убегая, Пьер постарался все улики уничтожить… Всё там взорвалось, включая клетку, благодаря чему кот и вылез.

– А размеры его чем-то объясняются? – полюбопытствовал Гарри.

– Происхождением объясняются, – убедительно кивнул Жан. – Норвежский береговой кот, для магического мира тех мест он такой же обычный, как лазиль или книззл прочих колдунов и волшебников. На родину не хочет, так как не помнит её, родился и вырос в неволе, так что на свободу его никак нельзя выпускать – он домашний котейка с нелегкой судьбой… А я слышал о гигантской земляной кошке, обитающей в Кабаньих предгорьях близ Хогвартса, и появилась у меня безумная идея: переправить туда Тузика, чтобы Великая Кошка за ним присмотрела. К счастью, вспомнил я про коллегу, с которым как-то пресекался по работе с животными – Джона Дервента, и осмелился ему написать… Кстати, как он поживает, монсеньор де Нели?

– Спасибо, с ним всё хорошо, – поблагодарил Гарри и хихикнул: – Он не очень обрадовался вашему письму, доктор Кокель.

– Понимаю, – притворно скуксился весельчак ветеринар и подмигнул коту. – Ну как, судьбу Тузика будем решать?

– Будем! – решился Гарри. – Несправедливо будет, если Новый мир отвернется от того, кто надеется на хорошую безопасную жизнь. Котик достаточно настрадался.

Словно понимая, что пришло время, кот повернул голову к двери ветеринарной лечебницы и протяжно мяукнул. Тут же к нему от крыльца прошмыгнул маленький бурый зверек и юркнул к коту под белую манишку. Доктор Кокель досадно хлопнул себя по лбу.

– Совсем забыл! Медиум!

– Кто? – непонятно отчего заволновался Гарри.

– Детеныш нюхля, – пояснил Жан. – Весь этот месяц Тузика выхаживал, не давал ему в депрессию впасть, котику порой так плохо становилось… Шутка ли – родной хозяин его взорвал, человек, который его вырастил и выкормил. Конечно, он плохо с ним обращался, но разве у животного есть выбор, если он от хозяина зависит… Простите, монсеньор де Нели, но друзья, похоже, не хотят расставаться.

Древесного цвета мордочка Медиума сторожко выглядывала из-под белой манишки, настороженно рассматривая Гарри, словно он пытался определить, хороший ли тот человек? Изрядно позабавленный этим, Гарри присел на корточки и попытался высмотреть зверька сквозь бахрому шерсти. Но, увы, смог разглядеть только глаза, большие, выпуклые и блестящие.

– А почему он Медиум? – спросил он, не сводя взгляда с подрагивающего «утиного» носика.

– А потому что он всегда знает, где золото, – с ноткой вредности сказал доктор. – Назвал бы его Мидасом, да ведь неправдой будет. Он-то золото не делает, а только чует… Потому и Медиум.

– Он ваш? – поинтересовался Гарри.

– Очевидно, уже нет, – с некоторой обидой произнес Жан. – Он собирается меня покинуть. Так-то у него хозяина нет, он сам по себе. Самодостаточный зверек, сам себе дом и друзей выбирает.

Гарри посмотрел на зверька, фыркнул, встал, подошел, молча сгреб его в ладонь и тут же без колебаний засунул себе за пазуху, не давая нюхлю ни секунды на размышления. От такого обхождения нюхль слегка припешил, но рыпаться не стал, понял – не место и не время для этого.

А у Гарри всё так сладко затрепетало внутри, когда ощутил сначала в ладони, а потом у груди живое доверчивое тепло маленького существа. В своих поступках он был более чем уверен: именно так и надо делать, малыш должен почувствовать, что о нём заботятся. А то развели полемику… Самодостаточный он…