Текст книги "Монстр с нежным сердцем (СИ)"
Автор книги: Таня Белозерцева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 23 страниц)
Annotation
Нежное сердце просило любви, понимания и дружбы. Отвергнутый всеми, даже Смертью, он прошел сквозь века к тому единственному, кто по-настоящему нуждался в нём.
Они монстры. И у них нежные сердца...
Монстр с нежным сердцем
Глава 1. Беспрецедентный случай
Глава 2. На пути к дружбе
Глава 3. Когда известно будущее...
Глава 4. Беседа с Найджелом
Глава 5. Первые шаги в делах хогвартских
Глава 6. Замковая челядь и их гости
Глава 7. Тот же день с иной стороны
Глава 8. Филч и Фелина
Глава 9. Неожиданная просьба Хогвартса
Глава 10. Терпение и труд вознаграждаются
Глава 11. Дела волшебничьи...
Глава 12. Доводы ярости
Глава 13. Виток истории
Глава 14. Простое решение всех проблем
Глава 15. Триединство
Глава 16. Пируэты прошлого
Глава 17. Двадцатку лет пропустим...
Глава 18. Место для чудес
Глава 19. Мрак неведения
Глава 20. Вилли Винки
Глава 21. Дарить тепло, дарить надежду...
Глава 22. На крыльях рождественского фестрала
Глава 23. Один сложный год
Глава 24. Марволо
Глава 25. Сила братской любви
Глава 26. Не вставайте на пути у счастья...
Глава 27. Магический переворот
Глава 28. Котёнок для Фелины
Глава 29. Константа
Глава 30. И сказка станет былью...
Глава 31. Гармония Нового мира
Глава 32. Характеры закладываются с детства
Глава 33. Это судьба
Глава 34. Неожиданные повороты
Глава 35. Неучтенный фактор канона
Глава 36. Счастливый эпилог
Монстр с нежным сердцем
Глава 1. Беспрецедентный случай
Волан-де-Морт пал. Но и сам Гарри недолго продержался. На поле битвы было очень много сторонников Того-кого-нельзя-называть. Увидев, что их господин мертв, отчаявшиеся Пожиратели, понимая, что им нечего терять, запустили в Поттера несколько лучей Авад разом.
Видя летящие к нему со всех сторон зеленые стрелы, Гарри чисто рефлекторно вскинул руку с зажатыми в ней палочками – Бузинной Дамблдора и боярышниковой Малфоя, страстно желая только одного – выжить. Семь смертоносных лучей ударили в палочки. Те сработали… Странно.
Подобных прецедентов в магическом мире не было, поэтому внятного объяснения случившемуся тоже не нашлось. Те, кто видел последствия семи Авад, потом клялись и божились, что Гарри Поттер просто взорвался светом и исчез. Исчез бесследно, бескровно, без шума и запаха… Просто растворился в воздухе, как мираж средь барханов.
Таким образом, долгожданная и столь желанная победа над Темным Лордом стала одновременно и днем траура – какой уж тут праздник, если главный герой почил в бозе, мужественно пожертвовав собой. Или, как емко выразился покойный ныне Северус, жертвенный баран усладил раздутое эго бога имени Альбуса де Шмеля.
Найденный в кабинете директора флакончик с воспоминаниями был просмотрен всеми желающими, а члены Ордена жареного куренка узнав о «добродетели» Альбуса, рассвирепели и в бешенстве снесли и растерли в пыль святой мемориал Великого Светоча Дамблдора.
Останки Дамблдора и Реддла утилизовали, вывезли со школьной территории тела погибших защитников Хогвартса, отпели и раздали родным, хоть на сей раз догадавшись не устраивать погост возле школы. На месте исчезновения Поттера возложили памятную плиту с золотыми вытисненными словами: «Павший герой не забудется никогда!». О том, что за герой, отныне должна была вечно напоминать аббревиатура из трех переплетенных букв «ГДП».
Столь грандиозное почтение страшно поразило обладателя аббревиатуры, заставив его заикать. Икота напала внезапно и так сильно, что герой очнулся. Звучно икая, Гарри приоткрыл глаза, покосился вправо-влево, подумал и закрыл их, потому что увиденная реальность ему совершенно не понравилась. А именно, голая ледяная пустыня, припорошенная узорными снежинками, нежно сыплющимися с белого бесцветного неба.
На спине лежать вскоре тоже не понравилось, и Гарри перекатился на бок, обняв руками колени и скукоживаясь как можно покомпактнее. Но холод и эту позу растряс, забравшись не только под летнюю курточку, но и вовсе под кожу, любовно примораживая дрожащую кровь.
Пришлось встать и попрыгать на месте. Заодно Гарри и по сторонам осмотрелся, отчего прыгать резко расхотелось, потому что толку-то?.. Во все стороны, как есть вкруговую, тянулась всё та же ледовая Сахара. От горизонта до горизонта простирались снеговые поля, кое-где разбавленные вставшими дыбом торосами. Одно Гарри понял сразу и безоговорочно – эту пустыню он в летней одежде не пересечет никогда. Палочка… Гарри посмотрел на ладони и вздохнул, смиряясь с фактом – палочки не пережили переноса. К коже на ладони ещё цеплялась древесная пыль – всё, что осталось от волшебных палочек.
Но просто лечь и умереть тоже не получалось. Просто потому, что физически оказалось невозможно. Тело само поднималось и начинало прыгать и охлопывать руками по бокам, не забывая дрожать. Дрожь – это тоже попытка защититься от холода… Долго ли, коротко ли, но мороз стал побеждать: побелела кожа, онемели, утратив чувствительность, уши, нос, заболели пальцы рук и ног.
Некоторое время Гарри бессознательно брел куда-то сквозь снега, слепо подчиняясь инстинкту самосохранения: движение – жизнь… Тело уже не дрожало, всё тепло закончилось, зубы по ощущениям превратились в фаянс и, казалось, сейчас раскрошатся, на ресницы налипла корочка льда, заставляя часто моргать, чтобы веки не слиплись. По щекам тянулись ледяные дорожки, хоть Гарри и не плакал – слезы лились сами, как это всегда бывает на морозе.
Гарри шел в никуда, автоматически переставляя ноги, съежив плечи и обняв себя руками. Шел и тупо думал. Что случилось с палочками? Почему они стерлись в пыль? Куда его забросила магия? И почему его вообще куда-то закинуло? А ведь было всё так хорошо и понятно: Темный Лорд пал, война закончилась, сейчас его обнимут друзья, народ вокруг пошумит восторженно, отведут Гарри в зал и начнут чествовать героя. Потом мы вспомним о погибших, соберем, похороним и почтим их память… А вместо этого вот это…
Гарри остановился и с тоской посмотрел вперед – всё то же: безжизненная ледовая пустошь. Подняв руку, отер с ресниц новую порцию наледи, мимоходом отметив, что очков на нем нет. Подумав, вспомнил, что снял их и положил в карман курточки. Мимолетно удивился плывущему сознанию – что с памятью стало?
Но холод убивает не сразу. Остывая, человеческое тело борется со средой, мобилизует все ресурсы, затем начинает экономить остатки и сдаётся только в самом конце. Сначала сужаются кровеносные сосуды, ограничивая приток горячей крови к не очень жизненно важным конечностям: не до жиру, хватило бы для сердца и мозга. Это явление называется вазоконстрикцией. Затем поднимаются волоски на теле: организм пытается из небогатых человеческих материалов сделать теплоизолирующую шубу. Человек начинает дрожать по-другому: мышечные волокна бесконтрольно сокращаются в попытке согреть тело. Гарри ранее не замерзал почти насмерть и ему такая дрожь была совершенно незнакома – это уже настоящие конвульсии, а не лёгкое подрагивание в морозный вечер. Дрожь продолжится, пока в мышечных клетках не закончатся запасы глюкозы. Потратив же на судороги все запасы энергии, когда их становится недостаточно для того, чтобы поддерживать активность мозга – самого ценного органа, вазоконстрикция сменяется отчаянной попыткой организма согреть остывшие руки и ноги: кровь, до сих пор сосредоточенная вокруг внутренних органов груди и живота, а также мозга, вдруг устремляется по расширившимся сосудам к конечностям, и человеку становится… жарко.
Поначалу это Гарри обрадовало – стало так тепло, так хорошо… Помутненный рассудок отключился напрочь: непослушными пальцами Гарри попытался расстегнуть куртку, чтобы снять и погрузиться в спасительное тепло. Вот только тепло-то было иллюзорным, оно обманывало умирающий организм, медленно и верно подводя к последней черте.
Начались, судя по всему, предсмертные галлюцинации: возникло странное ощущение полета, до отупевшего мозга Гарри не сразу дошло, что его кто-то куда-то несет. Потом пришла боль, дикая, ноющая, мириады раскаленных игл вонзились в кожу рук и ног. Лицо словно окунули в кипяток. Это замороженный организм отогревался и возвращался к жизни, по венам снова бежала кровь, разгоняя тепло по сосудам.
Лежал Гарри непонятно где – матерчатый потолок был над самой головой… Нет, не так, Гарри был завернут во множество тряпок, шкур и мехов. Поняв это, он попытался поднять руку, чтобы раздвинуть материю и выглянуть наружу хоть одним глазком и вдохнуть свежего воздуха, но увы, он был спеленат, как младенец. Подергавшись и не добившись никаких результатов, Гарри сдался и покорно продолжил потеть и отогреваться. И гадать о том, кто его спас. Думал он об этом с радостным удивлением – даже посреди пустыни его нашли, спасли от смерти и отогрели! Как же это здорово – проснуться после вечного сна и обнаружить себя живым!
Кто-то коснулся его, размотал с лица тряпки, отчего в ноздри хлынул морозный свежий воздух. Приподняли голову под затылок. Ко рту поднесли деревянную плошку. Гарри послушно вытянул губы и вобрал немного жидкости. Умеренно горячий чай, пахнущий травами, чуткий нос различил мяту, смородиновый и малиновый дух, теплая волна разлилась по внутренностям, вышибая последние остатки холода и боли.
Вот теперь можно рассмотреть лицо спасителя. Оно прекрасно. Мертвенно-белое, словно припорошенное мукой, сеточка мельчайших морщинок покрывает каждый миллиметр кожи. Гарри влюблен в спасителя и не видит ничего странного или противоестественного в мертвенной бледности. Всё его существо занимают глаза, льдисто-синие, самые прекрасные глаза на всём белом свете. Глаза спасителя.
Глаза смотрят настороженно и вместе с тем внимательно-испытующе, словно сомневаясь, что Гарри ожил и действительно шевелится, дышит, пьет чай. Чем-то смущен спаситель.
Это беспокоит Гарри, тревожит его воспаленное самолюбие. Нехорошо, что добрый человек чем-то встревожен! Уйдите прочь, тревоги, не трожьте моего друга!..
Гарри болен. Он бредит и мечется в жару, грудь вздымается и опускается с ритмичностью кузнечных мехов, дышать очень трудно, воздух еле проталкивается в затопленные гноем бронхи. Тело содрогается от кашля, подло подкравшись, нападает лихорадка, возвращающая в смертный холод.
Синие глаза заглядывают в душу, большая теплая ладонь оглаживает лоб и щеки. Отглаживают со лба волосы. Гарри бессознательно тянется за рукой, пересохшее горло хрипит, рождая слова непослушными иссохшими губами:
– Папа, не покидай меня…
Незнакомец тогда берет мальчика на руки и бережно прижимает к груди, легонечко покачивая больного ребёнка. Он растерян. Нет более неподходящего места, чем арктическая пустыня, чтобы найти замерзающего юношу, одетого совсем не по погоде. Арктика уже убила его отца, теперь убивает ещё одного, вот этого мальчика в сине-голубой легкой курточке. Прижать покрепче, но не так, чтобы задушить, подышать на него горячим дыханием, укутать в волчью шкуру, сверху накинем баранью, так теплее. Живи, мальчик. Не уходи. Господи, прошу, сохрани его, не дай уйти на небо этой душе…
Господь слышит мольбы, но не вмешивается, позволяя болезни делать предначертанное судьбой. Ничто никогда не происходит просто так, и ангелы это знают, наблюдая за этими двумя.
Гарри ненадолго проснулся, слабым трепыханием в пеленках дал о себе знать, мужчина склонился над ним, освободил лицо и дал глотнуть горячего бульона. Попив, Гарри расслабленно вытянулся под шкурами и благодарно улыбнулся спасителю. Сейчас ему немного лучше, даже есть силы поговорить, что он и сделал, задав традиционный вопрос:
– Где я?
В ответ вопросительный взгляд и… чужая, незнакомая речь на неизвестном языке. Радужное настроение резко ушло под плинтус – между ними языковой барьер. После новых нескольких попыток появляется некоторая определенность в расовой принадлежности друг друга: Гарри – англичанин, а незнакомец, сидящий рядом с ним, не то француз, не то немец, во всяком случае, он попытался поговорить с Гарри на двух языках.
Голосом не получилось, попробуем жестами. Кое-как выдрав руку из-под вороха шкур, Гарри повел ею вокруг и вопросительно поднял брови. Незнакомец жест понял и сказал фразу, из которой Гарри понял только несколько слов: «Арктика» и «Полярный круг». Ничего себе его занесло!.. От такой новости больной переволновался и, конечно же, залихорадился, затемпературил, уносясь в беспамятство на волнах усталости. Снова заметался в жаре и бреду, забормотал бессвязно:
– Папа, не покидай меня… Хочу домой… Где я? Папа… Домой, домой… Как я из Англии сюда?.. Хочу в Англию, домой…
Этот лихорадочный полубред внимательно слушали одинокий незнакомец, арктический ветер да ангелы с Господом. Слово «Англия» более-менее понятно каждому европейцу, и мужчина, слушая стоны мальчика, наматывал его на гипотетический ус.
Тоскливо и монотонно гавкали две уцелевшие ездовые лайки, их песьих сил едва хватало на то, чтобы тащить груженые нарты, приходилось им помогать, впрягаться в лямку и тащить ношу наравне со псами. Но он не чурался этого дела, несся по снегу со всей возможной скоростью, чтобы достичь более мягких широт. Мальчик не выживет во льдах. Так что держим, держим курс на юг. Вперед, собачки, вперед, родимые!
Это путешествие в санях прошло мимо восприятия Гарри. Он его вообще не осознал, пробыв весь путь в полной отключке. Этому поспособствовало несколько предшествующих событий – скитание по Англии в течение года, ночевки в продуваемой всеми ветрами палатке, скудный рацион, напряжение и постоянное чувство опасности. Битва с Волдемортом и перенесенная клиническая смерть без оказания должной реанимации. Ну и странный перенос куда-то в ледяную пустыню сыграл не последнюю роль в череде событий, пошатнув и так не слишком крепкое здоровье Поттера.
Оцепенелое состояние пассажира тем не менее пошло спасителю на руку, оно позволило быстро и без помех достичь цивилизованных земель.
Сдав собак первому попавшемуся каюру, высокий человек широким шагом унес спутника на берег Северного моря к заброшенной рыбацкой хижине. Потом терпеливо обошел безымянный портовой городок в поисках цирюльника или коновала, найдя же, попросил подойти по обозначенному адресу, после чего сгинул, никому не показавшись на глаза.
Гарри очнулся от препротивнейшего запаха селитры с вонючей тряпки, которой врач ткнул ему под нос. Речь его была отрывистой и резкой, по-прежнему непонятной для англичанина:
– Кто ты? Откуда?
А услышав ответную столь же варварскую речь, местный эскулап вмиг покрылся подозрениями и потребовал сопроводительные бумаги. Какие бумаги, зачем, Гарри так и не понял, поэтому растерянно улыбался и разводил руками. В итоге бедолагу выволокли из хижины за шкирку и пинками погнали на маленькую городскую площадь. Гарри шел и спотыкался, приходя в полное смятение от увиденного. Дома на улице деревянные с земляными крышами, крытые соломой, под ногами чавкала грязь, пахнущая мочой и говном, люди одеты по старинке, в длинные юбки и кафтаны, вся одежда из домотканой материи, косо-криво обрезанных шкур, стеганые-перестеганые ветошки… В голову злосчастного иностранца закрались совсем уж дурные подозрения – это он куда попал, черт побери?
Ой, ну вслух-то не надо! В затылок прилетел камень, за ним комок грязи, ещё камень, покрупнее, он брошен твердой рукой, попал в висок и рассек кожу. Тонкая горячая струйка потекла по щеке.
– Колдун! Колдун! – раздались крики, полные страха и ненависти.
За криками – град камней и вонючих комьев. Гарри зажмурился, согнулся, закрыл голову руками, от ужаса переставая соображать, действительно не понимая – за что?
Эскулап, видя реакцию, решительно пресек начинающийся беспредел, грозно прикрикнув на горожан.
На площади Гарри приковали цепями к столбу, грубо содрали рубашку и придирчиво оглядели тело на предмет метки Дьявола. Хотели снять штаны, но тут кто-то откинул волосы со лба… Вот она! Молния! Бесовская примета! Точно колдун, на костер его!!!
Среди беснующейся толпы, однако, сохранились островки благоразумия, несколько человек сомневаются в общем мнении и пытаются поговорить с парнем.
– Эй, ты откуда? Как тебя зовут? Отвечай, пока не растерзали!
Гарри, уловив вопросы в интонациях, пытается ответить, но увы, по-английски, чем подписывает себе смертный приговор. Иностранец без документов, появившийся из ниоткуда – это прямая угроза для благочестивых горожан. Спешно и срочно принимается решение – вызвать отцов-инквизиторов из столицы, а чужестранца пока запереть в подвале.
Здесь темно, сыро, пахуче… Смрадно воняет крысами и гнилой картошкой. Гарри совсем худо и страшно. Куда он попал? В каком времени находится? На каком языке говорят все эти люди? Что они собираются с ним сделать? В какой-то особенно унылый миг приходит грустная мысль – лучше бы я замерз там, во льдах…
Это горестное, запоздалое желание оставалось с Гарри до самой ночи, когда за решетчатым окошком загустела тьма и стихли все людские голоса. В тишине и мраке горечь отступила, вернулся сбежавший со страху оптимизм, и Гарри даже мысленно посмеялся над собой. Эк он струсил, победитель-то Волдеморта!.. Чего испугался-то? Агрессивных людишек?
Болезнь, видимо, тоже сбежала с перепугу, во всяком случае, Гарри не чувствовал себя больше хворым, а очень даже здоровым, злым и голодным. Да, с наступлением ночи и относительного физического покоя пришли злость и голод. Страшно захотелось жрать, а так как еды не наблюдалось в ближайшем доступе, проснулась ярость. Да чтоб вам всем опухнуть, дегенераты! Выпустите меня! И дайте поесть!!! Я ж тут щас околею, ведь не помню, когда последний раз жрамши…
В маленькое окошечко под потолком заглянула луна, высеребривая на полу и лице пленника причудливые полосатые тени. Ещё сюда залетел ветерок, принесший немного свежего воздуха, чуть приглушившего подвальную вонь. И звук… Гарри вскинул голову – звук шагов.
Шаги приблизились, стихли возле самого окошка, потом на Гарри упала тень – человек нагнулся и закрыл собой луну. Хоть и было темно, Гарри всё же узнал посетителя, это был он, его друг-спаситель, человек из Арктики. Что-то сказав, он взялся за решетку, Гарри, по действиям поняв, поспешно отступил к стене и затаил дыхание: получится – не получится?
Получилось. Не решетка, а само окно выдралось с мясом, как есть, с камнем и цементом. Ну а пролезть в эту щель было делом нескольких секунд. Миг – и Гарри на свободе. И только луна и ветер видели, как две фигуры скрываются в ночи: невысокая – Гарри и гигантская, свыше двух метров – Человека из Арктики.
Глава 2. На пути к дружбе
Гарри и человек из Арктики шли уже несколько часов, с самого рассвета. Вокруг был лес, к счастью, европейский и вполне современный, без пальм и доисторических драцен. Бесконечно долго Гарри идти не мог и постепенно начал отставать, спотыкаться и задыхаться, с отчаянием глядя вслед удаляющейся широкой спине. Сиплый крик, вырвавшийся из пересохшей глотки, едва ли был слышнее мяуканья новорожденного котёнка.
– Подожди…
Но ушедший на сотни ярдов вперед спутник его услышал. Быстро и молча вернувшись, он подхватил испуганно вспискнувшего Гарри на руки и широким шагом понесся дальше, прижимая к груди взрослого парня, как ребёнка. Да Гарри и почувствовал себя ребёнком, вися в надежных руках великана и слушая, как совсем рядом гулко стучит сердце. Точно так же его нес Хагрид, вспомнилось вдруг Поттеру, отчего перехватило горло от осознания похожих ощущений: руки безымянного великана ничем не отличались от рук Хагрида, самого лучшего друга…
– Как вас зовут? – решил он поспрашивать, чтобы хоть немного снять боль от воспоминаний и получить толику понимания в случившемся. – Что это за страна? На каком языке здесь разговаривают?
Мужчина ответил не сразу. Помедлив и подобрав слова, он заговорил на очень плохом английском:
– Нидерланды. Самый север Европы. Язык – местный. Меня никак не зовут.
– А куда вы меня несете? – переварив информацию, продолжил Гарри.
– В Гаагу, – лаконично ответил мужчина.
– Зачем? – чуть подрастерялся Гарри.
– Порт. Корабль. Плыть в Англию, – сухо и доходчиво объяснил носильщик. – Ты поплывешь домой, – уточнил он на всякий случай.
– А… – Гарри смущенно уставился на лесное бездорожье, покорно ложащееся под ноги неутомимого вездехода. Широко шагая, тот легко перешагивал через поваленные деревья, танком пер сквозь кустарник и мелколесье, при этом ухитряясь не сломать ни единой веточки и не примять ни одной травинки. Что опять вызвало ассоциацию с Хагридом.
– Вы лесник? – робко спросил Гарри, просто чтобы хоть что-то сказать.
– Не знаю, – отозвался спутник. И убил вопросом: – Что такое «лесник»?
От удивления Гарри свалился бы, не держи спутник его крепко. Заикаясь, принялся объяснять:
– Ну, вы же. Вы очень аккуратно идете по лесу, как лесник или охотник…
– Охотник, – эхом отозвался тот. Кивнул. – Доводилось охотиться – добывать еду. Заяц, его тушки хватает на весь день. Ворона. Дикие куры, голуби, – монотонно и как-то заученно перечислил он. Гарри внимательно посмотрел на его лицо, вздохнул и перевел взгляд обратно на несущиеся навстречу деревья. От летящих в лицо ветвей непроизвольно хотелось жмуриться, но те в самые последние миги уходили с траектории попадания – мужчина нес его очень осторожно. Погодя пару километров, Гарри снова заговорил, решив продолжить общение:
– Как мне вас называть? Я вот, например, Гарри. А к вам мне как обращаться?
На сей раз мужчина остановился. Поставив парня на землю, он сумрачно огляделся и принялся собирать хворост. Гарри поглазел, как спутник скользит по поляне, нагибаясь тут-там, снова вздохнул – ну не хочет человек свое имя называть! – и тоже начал собирать сушняк. Набрав здоровенную охапку, безымянный спутник снова чесанул в лесной частокол. Отдохнув на руках, Гарри заторопился следом. Очередной марш-бросок в сторону юго-запада, в невесть где находящуюся Гаагу, в которую Поттеру вот ни на йоту не хотелось. О чем он раздраженно и сообщил через пару десятков километров.
– Я не хочу в Гаагу!
Мужчина обернулся на него, повернулся и подошел. Пристально и долго смотрел в усталые зеленые глаза, потом, ни слова не говоря, сгреб парня к груди и понес вместе с охапкой хвороста. Сперва Гарри глодал стыд – человеку и так тяжело, вон, гора ветвей за плечами, так он ещё и его тащит, как какую-то барышню кисейную… Попытался сползти с рук, но трепыхание не помогло – захват только крепче сделался.
В полдень стыд сменился недоумением – этот верзила когда-нибудь устает? К закату пришла апатия. Устал, как ни странно, сам Гарри, заодно выяснив изумительный факт: устать можно, даже комфортно сидя на руках… Так что парню было уже как-то всё равно, тем более, что его маленько укачало до полусонной одури, неудивительно, после целого-то дня.
Костер был разведен с помощью огнива, трута и чего-то там ещё, Гарри его впервые увидел и потому не смог определиться с наименованием предметов. Но сам костер неимоверно радовал приятным теплом и уютным светом, разогнав вечернюю прохладу и отодвинув за пределы освещенного круга подступающую ночную темень.
Лицо человека из Арктики, подсвеченное золотом, снова поразило Гарри необычной бледностью, отчего-то создавалось впечатление, что поработал неумелый гример, покрасивший кожу смесью муки и мела. На театральные белила это было непохоже. Но ведь и не грим это тоже, опомнился Гарри, давая себе мысленного тумака.
Мужчина заметил пристальное внимание юноши, и в глазах его появилась тоска. В голосе прозвучала невыразимая горечь, когда он заговорил:
– Скоро расстанемся. До порта потерпи мое присутствие.
Смысл доходил долго, а когда дошел, Гарри возмутился:
– Вы думаете, что мне неприятно находиться рядом с вами?
– А разве это не так? – резко спросил попутчик. – Ведь я – монстр.
– В каком месте вы монстр? – взвился Гарри. – Нифига вы не монстр! Вы спасли мне жизнь, за что я вам очень благодарен. Монстры не спасают замерзающих во льду пацанов и не крадут пленников из темниц, так что я считаю – вы очень хороший человек.
– Ты не знаешь правды, мальчик, – кисло возразил оппонент. – А правда заключается в том, что я – не человек.
– Ну, полувеликан, подумаешь. Хагрид и повыше будет… – несогласно буркнул Гарри.
– В каком смысле – повыше? – искренне удивился собеседник.
– В прямом, – заулыбался Гарри. – Он огромный, вдвое толще вас и выше на полголовы. Носит кротовую шубу круглый год, у него косматые волосы, веселая, невидимая из-за бороды улыбка и добрые черные глаза, похожие на блестящих жуков.
Мужчина поднял глаза к небу, представляя рост незнакомого ему Хагрида, посмотрел на свою руку, на Гарри и спросил вдруг с какой-то странной надеждой в голосе:
– Думаешь, я тоже полувеликан?
– Ну, наверное, если у тебя родители человек-отец и мать-великанша… – Гарри рискнул перейти на «ты».
– Нет… – опечаленно сник спутник. – Не полувеликан я. Не было у меня родителей…
– Мне очень жаль, – завиноватился Гарри. – У меня тоже родители умерли. Прости…
В ответ – странный, непонятный взгляд, за которым последовало смущенное молчание. Некоторое время посидели молча, слушая потрескивание огня и веток, щелканье искр и шорох ветра в кронах над головами. Потом Гарри робко нарушил тишину.
– Что такое «зейн»? – спросил он. И пояснил: – Это слово я слышал в селении, когда ко мне обращались.
– По-немецки «явиться», «быть», – перевел спутник.
– Ты тоже явился ко мне на помощь, – задумчиво произнес Гарри и решился: – Можно я буду звать тебя Зейном, раз ты не хочешь сообщать мне свое имя?
– Я рад бы назвать тебе имя, но не могу, у меня его нет, – объяснил попутчик.
– А вот это уже странно, – нахмурился Гарри. – У каждого живого существа должно быть имя. Может, ты не помнишь? С тобой произошел несчастный случай и ты потерял память? На тебя напали, ограбили, ударили по голове? Что с тобой случилось? Когда? С кем ты жил? Сколько тебе лет?
Из потока вопросов ответ последовал почему-то на самый последний, заставивший, однако, похолодеть.
– Два года.
– Что «два года»? – севшим от ужаса голосом переспросил Гарри, думая, что бедолага уже столько времени ходит беспамятным.
– Мне два года, – уточнил «беспамятный».
– В каком смысле? – перегруженные мозги со скрипом провернулись, пытаясь уложиться в привычные колеи. – В смысле, ты два года назад потерял память или?.. – договаривать Гарри побоялся.
– Я не терял память. И не рождался в том смысле, в котором ты думаешь. Я существую на свете два года, – коротко и пунктуально доложил спутник. Гарри прикусил губу, напряженно соображая. Но увы, верное обычно воображение забуксовало, как-то не представлялся сидящий напротив двухметровый детина двухлетним малышом…
– Не понимаю, – вынужденно сдался он. – А как же ты на свет появился?
Вопрос оказался неожиданно точным – попутчик нахмурился.
– Мой создатель не удосужился мне рассказать о моем рождении, так как трусливо сбежал, а оставленный им дневник содержал лишь формулы, по которым он создал меня. Но даже по нему я понял, что мое происхождение – неестественно. Сложно сопоставлять себя со схемой расчлененного трупа, но шрамы на моем теле упорно подтверждают это.
Гарри почувствовал, что близок к разгадке, но спрашивать стало страшно, ибо ответ мог оказаться чудовищным. Он пересилил себя, затолкав личное эго подальше.
– Как зовут твоего создателя?
– Виктор Франкенштейн.
Всё. Назад пути нет. Остался последний вопрос. Самый страшный.
– Какой сейчас год?
– Тысяча восемьсот двадцатый.
Вот теперь точно всё. Полный пиздец. Долбаная магия рехнувшихся палочек перенесла его в прошлое. Никогда ещё мозг Гарри не работал с такой скоростью – мириады мыслей пронеслись в голове, порождая безумный хаос вопросов, ответов и предположений. Внешне Гарри оставался спокоен, лишь взгляд остекленел, слепо глядя в огонь. Спутник, слегка удивленный расспросами, терпеливо ждал, подпитывая костер новыми ветками.
Постепенно в голове установился порядок, мысли перестали метаться, и Гарри начал рассуждать более рационально. Итак, он в прошлом, перед ним сидит печально известное чудовище Франкенштейна. Дамблдора, Грин-де-Вальда и Темного Лорда нет даже в планах, не говоря уж о его родителях. О том, где достать хроноворот, и думать нечего, ни один маховик времени не способен перенести его в будущее, которого уже нет.
Так, собраться, не паниковать! Думать! Думать о том, почему магия перебросила его сюда, в это время. В роман Мэри Шелли. В мир Создания Франкенштейна. Мысли, получив якорек, начали вытанцовываться вокруг существа из романа. Подняв глаза поверх костра, Гарри посмотрел на лицо сквозь ажур пляшущих искр. В действиях Магии ничто не происходит просто так, если она что-то делает, значит, это ей нужно для чего-то. Или кому-то.
В то, что кто-то решил заняться спиритизмом и вызвал демонов, Гарри не верил, не похоже было на то, что его вытащили из Преисподней. А вот в то, что кто-то воззвал к нему, в это можно поверить…
– Почему ты спас меня во льдах? – тихо спросил Гарри. Монстр задумался.
– Я не смог пройти мимо, – наконец ответил он. Гарри кивнул.
– Это доказывает, что ты человек. У тебя есть душа. Бездушный стопроцентно прошел бы мимо.
– Кто ты?.. – прошептал монстр.
– Не поверишь – колдун, – горько усмехнулся Гарри, полюбовался потрясением и заключил: – Да, представь себе, ты спас от казни настоящего колдуна.
Посмотрев на тощего мальчишку, почти весь день проездившего у него на руках, монстр скептически хмыкнул, мол, вижу я, какой из тебя колдун. Честный Гарри не стал возражать, в конце концов, он действительно слабый и не может выдерживать хороший темп в дальних путешествиях. Кстати, о путешествиях…
– Гаага отменяется! – твердо сообщил Гарри. – Мне надо найти европейского мастера волшебных палочек. Так что проводи меня до ближайшего города, ладно, Зейн? И ты не против, если я буду называть тебя так?
– Не против, всё равно имени у меня нет, – согласился новонареченный.
Поужинав хлебом с козьим сыром и запив сосновым чаем, наши путники завалились на лесную подстилку и, не обращая внимания на муравьев и комаров, забылись крепким сном возле догорающего костра. Утром Гарри разбудил запах паленой шерсти и жарящегося мяса. Продрав глаза и ежась от холодного тумана, Гарри выяснил источник ароматов: горели лапки и шкура зайца, сам заяц жарился на огне – длинная тощая тушка, насаженная на палку.
Дальнейшие дни были отданы марш-броску по лесам Нидерландов вплоть до Амстердама, на окраине которого Гарри стянул с веревки чью-то одежду, чтобы войти в столицу в достойном виде. Кроссовки пока были живы, а вот джинсы начали расползаться от недельной непрерывной носки в экстремальных условиях, рубашка давно почила, разодравшись в клочья от лесогонки. Куртка и очки остались в безымянной деревне на берегу моря, зато вместо них у Гарри появились блохи и борода. Блохи кусались, юрко шныряя по немытому телу и в нечесаных волосах, борода же неимоверно смешила молодого мага, то и дело он оглаживал её, сожалея, что не может оценить в зеркале свою первую бородку.
