Текст книги "Ледяная невеста для герцога дракона (СИ)"
Автор книги: Таля Верховская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)
Я погасила фонарь. Осталась в темноте. Прислушалась. Сверху, на последней ступени, скрипнула половица. Один раз. Потом тишина.
Глава 15. Лёд отвечает
Глава 15. Лёд отвечает
Коридор встретил меня молчанием – выжженным, тяжёлым, ещё пахнущим чужим страхом. Ноги гудели, синяки под кожей расплывались тёмными пятнами, но боль была честной. Я дышала. Значит, всё ещё здесь. Факелы в бронзовых креплениях горели холодным синим пламенем. Тени от них ложились неестественно: вытянутые, острые, будто лезвия.
Я сделала ещё пять шагов. Холод коснулся шеи раньше, чем я увидела его силуэт. Он вышел из бокового коридора. Чёрный камзол, ровный шаг. Сокращал расстояние без спешки. Три. Два. Остановился на длину вытянутой руки. От него пахло древним камнем, сыростью и морозным ветром.
– Леди Ростан. – Голос прозвучал низко, без вопроса, но с весом. – Вы задержались.
– Погреб не закрывали, лорд Вериус. Время просто текло.
Воздух сгустился. Давление нарастало, давило на плечи, на лёгкие. Магия Драго обволакивала – тяжёлая, вязкая, как вода перед ледоставом. Гребень у виска дёрнулся. Пульс в крови и тонкая вибрация металла совпали. Ровный ритм.
– Вы тренируетесь, – констатировал он. – Вам нужны силы для отбора, он не прощает слабости.
– Слабость прощает только смерть, – ответила, не отводя взгляда. – Я предпочитаю контроль. А его мне дает лёд.
Взгляд герцога скользнул по лицу, задержался на линии подбородка, на шее. Челюсть напряглась.
– Лёд принимает не всех, Лианна. – Впервые он назвал меня по имени. Голос стал тише. – Он либо впускает. Либо ломает.
– Я учусь его слышать. Не подчиняться.
Он подался вперёд.
Пространство сжалось. Холод его дыхания коснулся кожи, оставив на щеке невидимый ожог. Воздух между нами зазвенел, натянутый, как струна. Я подняла глаза. В полумраке коридора его зрачки на мгновение сузились, превратившись в вертикальные щели. Потом расширились вновь. Оценивал. Проверял. Или признавал.
–Пустышки выживают, – произнёс он, и слова ложились медленно, как иней. – Они ползут, молят. Ищут тепло. Гнутся, чтобы не сломаться.
– Я не гнусь, – ответила. – И не молю.
– Это решает стужа. – Он поднял руку. Ладонь прошла в сантиметре от щеки, не касаясь, но холод пронзил до кости. – И я.
Гребень у виска завибрировал. Часто. Тревожно. Моя магия, ещё сырая, неукротимая, столкнулась с его – древней, отточенной, ледяной. Они не оттолкнулись. Сцепились. Зависли.
Я не моргнула. Лишь подбородок дрогнул. На долю секунды время остановилось.
– Ваш гребень реагирует, – наконец сказал Драго. Голос стал глубже, почти бархатным. – Мэри носила такой же. Она тоже слышала стужу. До последнего вздоха.
Он отступил. Развернулся. Плащ чётко хлопнул по каменным плитам. Я стояла, не шелохнувшись, пока его шаги не растворились в конце коридора. Только тогда прижала пальцы к щеке. Кожа горела. Кровь билась в висках слишком громко. Напряжение отпустило, оставив лишь лёгкую, предательскую дрожь в кончиках пальцев.
– Что же ты со мной делаешь? – прошептала я в пустоту.
* * *
Комната встретила темнотой. Свеча на столе едва тлела. Огниво высекло искру, пламя дрогнуло, выхватив кровать, сундук, тяжёлые ставни. Всё на своих местах. Дневник спрятан под половицей. Шаль – на спинке стула. Но воздух стал другим. Тяжёлым. Неподвижным. Я шагнула к кровати и замерла.
У порога, на дубовых досках, белел иней. Следы босых ступней. От окна к кровати. Обратно. Я опустилась на корточки. Лёд плотный, ноздреватый. Пламя свечи медленно слизывало края, но в центре отпечатка иней лежал гуще, темнее. Кто-то стоял здесь долго. Не двигался. Я провела пальцем рядом – кожа мгновенно заныла от холода. Кто-то входил сюда, пока я была в погребе. Стоял у моей кровати. Рассматривал.
Я поднялась, подошла к окну. Засов на месте. Цепочка натянута. Стекло целое. Коридор за дверью скрипнул. Я метнулась к ручке, распахнула. Пусто. Тени легли плоско. Факел в конце зала догорал, оставляя лишь тлеющую точку.
Закрыла дверь. Обернулась. Следы на полу изменились. Лёд подтаял, стёк. На месте правой ступни осталась капля. Прозрачная. Густая. Я опустилась на колени. Принюхалась. Запах ударил в нос, горький, терпкий, въедливый. Полынь и что-то сладкое. Смешанное с сыростью и старым деревом. Селина шептала об этом у очага, Вивиан глотает отвары. Отвары глушат чувствительность. И она ходит босой по каменным плитам, не чувствуя холода. Капля дрогнула. Поползла по инею, оставляя тёмный, маслянистый след.
Я вскочила. Воздух в лёгких обжёг холодом. Пальцы сами сомкнулись в кулак, кожа побелела от инея, который пополз по запястьям, сплетаясь в ломкие, острые нити. Магия вырвалась раньше, чем я успела подумать. Тень в дальнем углу дрогнула – или это мороз на стенах застыл, ловя слабый свет свечи?
– Кто здесь? – Голос прозвучал хрипло, но в ладони уже пульсировала стужа. Я шагнула вперёд. Воздух вокруг заискрил мелкими кристаллами.
Тишина. Только сырость и старый камень. Я уперлась лбом к стене. Дыхание сбилось. Пальцы дрожали. Капля впиталась в дерево, оставив тёмное пятно, похожее на ожог. Магия не ушла сразу – она оседала инеем на полу, медленно таяла, подчиняясь моему сбившемуся ритму.
Подошла к окну. Поднесла свечу ближе. На внешней стороне стекла, поверх инея, кто-то провёл остриём. Разорванный круг. Внутри – острые, направленные внутрь шипы. Меня не просто искали. Меня метили. Или предупреждали.
– Ещё один знак, – прошептала я. – И ни одной подсказки, что он значит.
Я отставила свечу, провела ладонями по лицу. Сердце колотилось, но разум уже собирался в кулак.
– Ладно, Алиса. Без паники. Если бы это был дешёвый триллер, убийца уже давно шагнул бы из тени. Но это не кино. Здесь тебя сначала пугают розами, пузырьками с ядом, потом оставляют ледяные метки на стекле, а потом просто убирают, если не сломаешься. И почему, я очнулась не в теле какой-нибудь беззаботной принцессы в мире розовых пони, где все проблемы решаются взмахом ресниц и хрустальной туфелькой? Нет. Здесь пахнет полынью и страхом. Здесь проигравших не щадят. Если я не выиграю Отбор, Дэниела отправят на рудники, а меня… меня продадут Блейку. Я даже представлять не хочу, что он сделает с магичкой, которая не умеет кланяться. Но я не сдамся. Главное – испытание кристаллом пройти и дожить до финала.
Поправила шаль, задула свечу и села на край кровати. Пусть рисуют круги и сыплют полынь. Я научусь читать их знаки. Или сломаю их к чертям.
Глава 16. Вес веков
Глава 16. Вес веков
Драго Вериус
Триста двадцать лет. Цифра звучит как приговор. Я ношу её на плечах. Помню каждого, кто пытался встать рядом. Дочери лордов, вдовы князей, жрицы северных храмов. Они приходили с приданым, амбициями, верой в собственные силы. Уходили с ожогами, пустыми глазами, гробами, укутанными в меха. Моя стужа проверяла совместимость. Большинство проваливали тест.
Я держу холод в узде. Он не висит в воздухе постоянно. Я отпускаю его дозой. Как лекарство. Краткий контакт выдерживают многие. Длительное соседство требует резонанса. Эйлин Торн продержалась три недели, пока ее кожа не начала трескаться. Она не пила зелья. Говорила, что лёд – не игрушка для слабых. Но стужа взяла своё.
Вивиан стоит особняком. Она пьёт отвары. Горькие, тягучие, сваренные по рецептам забытого ордена. Зелье гасит обморожение, поддерживает пульс, позволяет находиться рядом со мной часами. Побочный эффект известен заранее. Утроба каменеет. Детей не будет. Она принимает цену осознанно. Остаётся из привязанности к влиянию, из страха пустоты, из привычки выживать рядом с драконом. А может, и правда любит, глупая. Характер у неё изворотливый, ум острый, магия спит. Отклик нулевой. Она выдерживает меня за счет зелий, а не кровью.
Магия же должна течь навстречу, а не разбиваться о стену. Внутри, под рёбрами, у меня всегда жил Огонь. Не метафорически. Я чувствую, как он сворачивается клубком в груди, когда я злюсь. Как он рвётся наружу, когда я чувствую угрозу. Мой дракон не умеет говорить. Он умеет только чувствовать. Голод. Холод. Жажду.
Дракон снова проснулся, когда появилась она. Когда её магия коснулась моей. Огонь внутри не вспыхнул. Он замирал. Прислушивался. И сейчас он жаждал её – леди Лианну Ростан.
Дверь кабинета открылась без стука. Трое возникли на пороге. Альрик вошел первым, глухо звякнув доспехами, взгляд цепкий. Под кожей белел шрам – след когтя, который не смог пробить плоть до конца. Филипп следом, уткнувшись в папку с бумагами. Кассиан замыкал. Улыбка на губах, в глазах та самая острота, что знаю с детства. Его огонь был видимым. Золотистым. Редко скрывал зрачки.
– Докладывайте, – сел за стол. Холод в комнате сгустился до привычного уровня.
Филипп положил папку. Бумаги легли ровно.
– Казначейство Эдварда Вальдхейма выдало три крупных займа за месяц. Имена купцов подставные. Деньги ушли на северные перевалы. Официально – меха. Неофициально – логистика наёмников и закупка редких трав. Тех, что растут в болотах.
Альрик хмыкнул.
– Наёмники ходят за травой только за хорошую плату. Эдвард плетёт сеть. Проверяет узлы. Дёрнет за одну нить, порвутся десять.
– Подождёт, – постучал пальцем по столешнице. Пока не уверится в нашей слепоте. Забывает простое правило. У паука всегда есть тень. Тень падает на меня.
Кассиан усмехнулся, но пальцы сжались на трости. Резче обычного.
– А отбор, брат? Ты смотришь на неё так, будто считаешь пульс. Шестьдесят выдержали первое испытание. Большинство с трудом. Она скользила по льду, как по дому. Я принёс ей новые коньки. Она надела их, будто они всегда лежали в её сундуке.
Машинально дёрнулся. Воздух вокруг стола опустился на пару градусов. Зрачки сузились. Огонь внутри дернулся, требуя контроля.
– Я ищу резонанс, – ответил ровно. Магия рядом должна течь навстречу. Иначе связь рвётся. Ростан прочитала лёд. Значит, её дар проснулся. Выдержит меня. Это важнее богатств и связей.
– Лёд не прощает ошибок, – перебил Кассиан. Тон изменился. Тоньше. Резче. – Она слишком уверенна. Слишком знакома с этим миром.
– Ты замечаешь детали чаще, чем обычно, – произнёс я тихо. Воздух сгустился ещё сильнее. Территориальное давление. Он почувствовал. Отступил на полшага. Вернулся к папкам.
– Я вижу риск, – произнёс он тихо. – Или привязанность. Для вас обоих опасную.
Филипп кивнул. Альрик перевёл взгляд на меня и проговорил:
– Кристалл для «Гласа» отлит. Настройка займёт два дня. Поток чистый – камень вспыхнет. Поток мутный – погаснет. Мы увидим всё.
– Она вспыхнет, – Кассиан говорил легко, но пальцы сжались на трости. – У неё есть воля. И память льда. Она знает холод.
– Эдвард начнёт давить. Через слухи, через кланы в долгах, через тех, кто уже прошёл отбор. Сильвия, Эйлин, Роза попытаются сломать её интригами и зельями. А еще не забывай про Вивиан. Она не отдаст тебя без боя. – предостерегал меня Филипп.
– Пусть пробуют, – я встал. За стеклом пошёл снег. Тихий. Густой. – Зелья ломают тех, кто верит в спасение. Она верит в лёд.
Кассиан задержался у порога.
– Она была в саду. Говорила про ловушки. Про тепло, которое убивает.
– Она права, —ответил тихо. – Тепло убивает. Страх ускоряет процесс. Она не боится.
Дверь закрылась. Шаги затихли в коридоре. Я остался один. Подошёл к карте на стене. Палец лег на северную границу. Эдвард Вальдхейм. Родной брат короля. Мой дядя по материнской линии. Человек, чья кровь легитимнее моей, а казна шире торговых путей. Его оружие – советы, долги, слухи, чужие руки. Ждёт, когда отбор ослабит мой двор, чтобы подставить своего человека или столкнуть с короной изнутри. Пока действует в тени, тень уже касается замковых стен.
Сел обратно. Перо зашуршало по чистому листу. Чёткие, рубленые строки: «Свидания. Часть отбора. По тридцать минут. Два раунда. Лично. Без свидетелей.»
Запущу после кристалла. Сузим круг. Вызову каждую по очереди. Библиотека. Оранжерея. Зимний сад. Без зрителей, без давления толпы. Задача простая. Увидеть женщину, а не участницу. Проверить реакцию на близость. Послушать дыхание. Почувствовать, как магия ведёт себя в тишине. Кто дрогнет – уйдёт. Кто выдержит – останется. Лианну вызову первой. Или последней. Решу по ходу.
Важно одно. Больше не ищу невесту по сводкам. Ищу ту, чья кровь споёт в ответ на мою. Прижал печать к пергаменту. Воск застыл тёмным кругом.
Отправлю через Мирку. Пусть думает, что проверка. Готовит гребень, ответы. Я уже видел её магию. Проснулась. Работает.
В комнату потянуло горьким запахом. Полынь. Тонкий, едва уловимый след. Вивиан была здесь. Оставила отвар на столе. Флакон стоял рядом с пергаментом. Пробка лежала рядом. Я не стал трогать флакон. Просто накрыл его своей рукой. Лёд покрыл стекло. Запечатал парфюм смерти. Оставил только запах снега перед бурей.
Завтра начнётся игра. И я впервые хочу не просто выиграть. Хочу увидеть, как она посмотрит на меня. Не как на монстра. Как на равного.
Глава 17. Глас Кристалла
Глава 17. Глас Кристалла
Зал Гласа дышал напряжением. Шестьдесят девушек, прошедших первую ступень, выстроились полукругом у чёрного обсидианового постамента. Шёлк и бархат тихо шуршали о каменный пол, дыхание сбивалось в неровный ритм, а взгляды скользили к центру – туда, где возвышался кристалл. Выше человеческого роста, прозрачный, как застывшая капля росы, он пульсировал изнутри: живые искры кружились, отзывались на каждый вздох, каждый шаг, каждое биение сердца. Камень отбрасывал на стены радужные блики, и в каждом мерцали тени – то ли отражения, то ли отголоски тех, кто касался его прежде.
Я вошла последней. Шаль Эльфриды плотно обхватывала плечи, но северный холод пробирался сквозь шерсть, ища тепло. Гребень у виска молчал. Кольцо Мэри, надетое по совету Лиры за мгновение до входа, холодило палец ровным, настойчивым ритмом. Серебро слегка обожгло кожу, но боль была знакомой – как старт на льду, когда лезвия коньков впиваются в твёрдую поверхность.
Ладони вспотели. Я вытерла их о подол платья – ткань отсырела. Горло сжало спазмом; я сглотнула, но облегчение не пришло.
« Дыши, Алиса! Вдох. Выдох. Животом – как перед стартом», – говорила я себе как мантру.
Драго стоял на балконе. Тёмный приталенный сюртук с серебряной отделкой, руки скрещены на груди. Его взгляд – тяжёлый, выверенный – прошёлся по лицам, задержавшись на мне на долю секунды дольше. Я ощутила это кожей: мурашки пробежали по предплечьям, дыхание на миг сбилось. Его зрачки сузились, превратившись в вертикальные щели хищника, оценивающего добычу.
Альрик шагнул вперёд, глухо звякнув доспехами.
– Каждая подойдёт к кристаллу. Коснётся ладонью. Держит, пока камень не ответит. Вспыхнет – достойна. Погаснет – свободна от испытаний.
Первой вышла Роза Мортон. Бархатное платье цвета спелой вишни, подбородок вздёрнут, в глазах – вызов. Ладонь легла на грань уверенно, без тени сомнения. Кристалл затуманился, вспыхнул бледно-золотым. Три удара сердца – и свет угас. Роза отступила с лёгкой, почти торжествующей улыбкой. Дар признан.
Следом – Эйлин Торн. Браслеты на запястьях звякнули, когда она подняла руку. Камень отозвался сразу – синим, ярким, агрессивным. Свет бился о грани, пульсировал, будто пытаясь вырваться наружу. Эйлин убрала ладонь, не скрывая довольного прищура. Испытание пройдено.
Шеренга двигалась. Девушка за девушкой. Одни отступали с побелевшими лицами, другие – с облегчением, третьи – со слезами на ресницах. Кристалл вспыхивал разными оттенками: тускло-серым, мутно-зелёным, слабым бирюзовым. Иногда свет гас мгновенно, оставляя после себя лишь холодный осадок в воздухе.
Я считала про себя, отмечая ритм. Механический счёт гасил панику, возвращал контроль над дыханием и телом.
«Двадцать три. Тридцать один. Сорок»
Сильвия Вэлс вышла сороковой. Она тянула время. Каждый шаг давался ей с трудом, хотя лицо оставалось невозмутимым. Вторая ладонь была сжата в кулак, пальцы побелели от напряжения. У самой грани она разжала кулак. Невидимый порошок осыпался на кристалл – я почувствовала это кожей: резкий, химический запах, перебивающий мороз.
Камень вспыхнул. Ослепительно. Ярче, чем у Эйлин. Сильвия отступила, прижимая пальцы к груди. Улыбка не коснулась её глаз. Гребень у виска дёрнулся – один раз, тревожно. Кольцо на пальце нагрелось, впервые за всё время. Я сжала пальцы: металл пульсировал в такт нарастающему напряжению. Обман.
Осталось пятеро. Эльза прошла первой из нас. Кристалл отозвался ровным, глубоким зелёным светом. Она выдохнула, кивнула мне, отступая. Кристалл принял. У Селины – мягкий розовый свет, как закатное летнее небо. Зачтено.
Лира Фэйрвуд подошла предпоследней из группы. Ладонь легла на грань, и камень ответил тихим, голубоватым сиянием – неярким, не демонстративным, словно дыхание сквозь облака. Лира убрала руку, не улыбаясь, не плача. Просто кивнула, будто выполнила долг, который тянула слишком долго. Дар есть.
Осталась лишь я. Зал затих. Воздух сгустился, стал тяжёлым, липким, как расплавленный мёд. Несколько десятков пар глаз впивались в меня, прожигая насквозь. Пульс колотился в висках, колени дрожали, будто под ногами не каменный пол, а тонкий лёд над бездной.
«Дыши. Один. Два. Три»
Драго на балконе подался вперёд. Пальцы впились в перила – они тут же покрылись тонким инеем, будто само железо замерзло от его нетерпения.
Я поднялась к постаменту. Ступени звенели под ногами: три шага, два, один. Кристалл возвышался надо мной, словно ледяное зеркало, – внутри кружились искры, живые, ждущие. Кольцо защитит. Но правда всплывёт.
Серебро на пальце раскалилось, будто его держали над огнём. Я задержала дыхание и положила ладонь на грань. Холод ударил первым – острый, пронзающий до костей. Потом пришёл жар: кольцо нагрелось до предела, металл будто плавился, впиваясь в кожу. Я не отдёрнула руку. Позволила магии течь – не боролась, принимала, как принимала лёд под коньками, как принимала боль после падений.
Магия кристалла сплелась с моей – не чужая, родная. Искры внутри камня закружились быстрее, запели: как ветер в соснах, как шёпот старого льда. Гребень отозвался тихим звоном – в такт стуку сердца, в такт свету.
А потом я почувствовала, как по кристаллу побежала трещина. Тонкая, почти невидимая – от места, где лежала моя ладонь, к основанию. Свет мигнул, погас на секунду, а затем вспыхнул снова – яркий, ослепительно серебряный, будто сама луна раскололась и пролилась жидким металлом. Трещина углубилась, зигзагообразно расползаясь, настоящая, живая.
Я убрала руку. Свет гас медленно, нехотя, оставляя на коже тонкий серебристый след, который растаял за мгновение.
– Сорок одна, – произнёс Альрик; голос дрогнул, но он быстро взял себя в руки. – испытание пройдено.
Я отступила в строй. Эльза сжала мою ладонь. Селина улыбнулась. Лира стояла в тени колонны – её взгляд встретился с моим. На мгновение в нём не было ни триумфа, ни страха, только тихое понимание. Она кивнула на мою руку – кольцо Мэри всё ещё тускло светилось, остывая.
Драго спустился с балкона. Шаги отбивали чёткий ритм по камню – каждый удар отдавался в тишине зала. Он остановился у постамента, осмотрел трещину, провёл пальцем по грани, собирая осколок инея.
– Сорок одна девушка принята, – произнёс он, и слова повисли в пространстве, как льдинки.
Пауза затянулась. Воздух дрожал, будто натянутая струна, готовая лопнуть от напряжения.
– Три дня отдыха, – продолжил Драго, голос его звучал холодно. – Восстановите силы. Приведите в порядок мысли. На четвёртый день – второе испытание. «Кромка».
Шёпот прокатился по шеренге девушек, гуще и тревожнее прежнего.
– Узкая дорожка через внутренний двор, – пояснил он, и в его глазах мелькнуло что-то хищное. – Лёд. Баланс. Контроль. Кто оступится – покинет отбор. Кто пройдёт – останется.
Драго выдержал паузу, медленно обводя взглядом собравшихся. Его взгляд впился в меня, задержался дольше, чем позволяли приличия, – и в этом молчании я прочла больше, чем в любых словах.
– После «Кромки» начнутся личные встречи, – добавил он, и шёпот в зале взорвался, как треснувший лёд. – По тридцать минут. Без свидетелей.
Теперь гул стал гулким, тягучим, пропитанным смесью страха и лихорадочного любопытства. «Свидания… лично…» – читалось в переглядываниях, в прикушенных губах, в блеске глаз.
– Те, кто не прошёл кристалл, покинут замок до заката, – жёстко вставил Альрик, обрывая шёпот. – Вещи соберут служанки.
Девятнадцать девушек у стены побледнели, будто их лица выцвели от ужаса. Я отвернулась, с трудом удерживая ровное дыхание.
Драго развернулся, шагнул к выходу. У арки замер, обернулся – его взгляд снова нашёл меня, пронзил насквозь, будто замораживая сердце. Затем он ушёл, оставив за собой шлейф морозного воздуха.
Дверь комнаты закрылась за мной, отрезая гул коридоров. Я прислонилась лбом к холодному дереву, медленно выдыхая. Воздух в комнате казался спёртым – пах старой древесиной, травяным отваром… но под этим слоем пробивался другой запах: морозная свежесть, озон, что-то древнее, пробуждающееся.
Кольцо на пальце пульсировало – тихо, ровно, словно отсчитывая последние мгновения покоя. Я сняла его, поднесла к свету. Серебро было тёплым, будто впитало часть моей крови.
Под металлом проступил узор – ледяная роза. Тонкие линии, острые шипы, шесть безупречных лепестков. Я перевернула кольцо. На внутренней стороне, стёртой временем, проступила гравировка:
«Резонанс. Кровь. Лёд».
Гребень отозвался лёгкой вибрацией – металл слился с моим ритмом, успокаиваясь, но не теряя бдительности.
Я убрала артефакты в шкатулку Лиры. Крышка щёлкнула, запирая свет внутри, словно запечатывая тайну, которой ещё не время раскрываться.
На столе, рядом с дневником Мэри, лежала записка от Миры:
«Впереди три дня отдыха. Не тратьте их на страхи».
Слова казались насмешкой, но я всё же улыбнулась. Мира знала, как резать правду – остро, без жалости, но с заботой.
Я подошла к окну. Двор за стеклом тонул в сумерках. Снег мягко ложился на камни, заметая следы, словно пытаясь стереть память о дне, который только что закончился. Сегодня тишина замка казалась не угрозой, а передышкой – глубокой, напряжённой, как затишье перед бурей. Я провела пальцем по холодному стеклу. Лёд под ним отозвался тихим, почти благодарным звоном, будто узнавая мою руку.
Три дня. Достаточно, чтобы отдохнуть. Достаточно, чтобы подготовиться. И достаточно, чтобы понять: «Кромка» не станет для меня испытанием, как для остальных».
Лёд под моими ногами помнит всё. И я помню, как на нём летать. Я задула свечу. Темнота сомкнулась вокруг, но страха не было. Пришло спокойствие – холодное, ясное, неизбежное, как первый мороз.
