Текст книги "Ледяная невеста для герцога дракона (СИ)"
Автор книги: Таля Верховская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)
Глава 4. Лёд под ногами
Глава 4. Лёд под ногами
Утро началось не со света, а с боли. Каждый мускул в теле Лианны ныл, словно его вчера использовали вместо молота. Я села на кровати, и позвоночник отозвался глухим протестом. Это не была знакомая боль спортсмена после хорошей тренировки – та боль была благородной, предвестницей роста. Эта же была болью истощения.
Эльфрида вошла бесшумно, словно тень, неся кувшин с водой. Она увидела, что я сижу, и её лицо осветилось облегчением, но тут же сменилось тревогой.
– Леди, вам нельзя вставать. Вы ещё слабы...
– Я встану, – перебила я. Голос звучал хрипло, но твёрдо. – Эльфрида, мне нужно зеркало.
Она замялась. В её глазах мелькнуло сомнение. В домах обедневших аристократов зеркала были роскошью, часто разбитыми или спрятанными, чтобы не видеть увядания рода. Но она кивнула и вышла.
Когда она вернулась с маленьким, мутным зеркалом в потёртой оправе, я взяла его дрожащими руками. Я готова была увидеть что угодно, но реальность ударила сильнее, чем я ожидала.
Из стекла на меня смотрела незнакомка. На вид лет шестнадцати, хотя Эльфрида говорила, что мне скоро девятнадцать. Лицо было худым, скулы выступали остро, под кожей просвечивала сетка синих вен. Глаза – огромные, серые, обведённые тёмными кругами бессонных ночей. Волосы, пепельно-русые, тусклые, висели безжизненными прядями.
Но в этих чертах была порода. Высокий лоб, изящный изгиб бровей, правильный овал лица. Если бы не истощение, если бы не этот загнанный взгляд... Лианна была бы красива. Той тихой, аристократичной красотой, которая не кричит, а шепчет.
Я провела пальцами по отражению. Холодное стекло холодило подушечки.
– Ты была красивой, Лианна, – прошептала я. – И ты была сильной. Ты выживала здесь одна, без родителей, без денег, под давлением долгов. Я...я постараюсь сделать так, чтобы твоя жизнь не прошла зря. Твоё тело станет моим оружием. Я буду тебя, вернее себя кормить, я буду укреплять свои мышцы.
Я поставила зеркало на стол и повернулась к Эльфриде. Старуха стояла у двери, сцепив руки передником.
– Мне нужно платье. То, которое не жалко испортить. И ещё... – я сделала паузу, подбирая слова. – Коньки.
– Коньки, леди? – Эльфрида моргнула, словно я предложила ей съесть уголь. – Зачем вам...
– Коньки моего брата, – поправила я. – Дэниела. Вы говорили, он катался на пруду. Они должны быть где-то в доме. В сарае, в кладовой. Мне всё равно, какие они. Старые, ржавые, мужские. Мне они нужны.
Эльфрида смотрела на меня долго. В её взгляде читалась борьба между желанием защитить меня от простуды и страхом ослушаться. Но сталь моего голоса заставила её кивнуть.
– Я поищу, леди. Но только если вы пообещаете не выходить на лёд одной. Там опасно.
– Я обещаю, – солгала я.
* * *
Коньки нашлись через час. Они лежали в сарае, заваленные старым хламом, пахли сыростью и железом. Лезвия были тупыми, покрытыми рыжим налётом, кожаные ремни потрескались. Но это были коньки.
Я наточила их о старый брусок, который нашла там же. Звук металла о камень был приятным, знакомым. Он вернул меня домой, в те времена, когда подготовка к выходу на лёд была ритуалом.
Ночью, когда замок погрузился в тишину, а в окнах погасли последние огни, я выбралась из комнаты. Коридоры спали. Скрип половиц под моими ногами звучал как выстрелы, но никто не вышел. Я закуталась в старую шаль, сунула коньки в мешок и вышла во двор.
Пруд за конюшней замерз. Лёд был неровным, покрытым трещинами и буграми, но это был лёд. Настоящий. Живой.
Я села на скамью у берега и надела коньки. Они были велики, пришлось набить носки тряпками, чтобы нога не болталась. Ремни врезались в лодыжки. Я встала.
Ноги задрожали сразу. Тело Лианны не умело держать равновесие. Мышцы атрофировались, связки были слабыми. Я сделала первый шаг и рухнула.
Боль была острой, мгновенной. Колено ударилось о лёд так, что искры посыпались из глаз. Я сидела на льду, чувствуя, как холод проникает сквозь тонкую ткань платья, как кровь сочится сквозь разрыв на ткани.
– Вставай, Алиса, – прошептала я в темноту. – Ты делала это тысячу раз. Ты ломала кости и вставала. Это просто ещё одно падение.
Я поднялась. Сделала шаг. Упала. Снова.
Каждое падение было уроком. Я учила это чужое тело слушаться. Я заставляла мышцы помнить то, что знала душа. Через десять попыток я проехала по прямой, не упав. Через двадцать – смогла повернуть, описав дугу. Через пятьдесят – сделала простое переступание.
Я каталась до тех пор, пока пальцы не перестали чувствовать холод. Пока лёгкие не наполнились морозным воздухом, обжигающим изнутри. Пока боль в коленях не стала фоном, привычным шумом.
Прыгать я пока не могла – спина Лианны не выдержала бы даже простого подскока. Но я могла скользить. Я могла танцевать.
Когда я, наконец, остановилась, вся покрытая потом и инеем, я подняла голову к небу. Луна скрылась за тучами, но мне было всё равно.
– Я вернулась, – сказала я тихо. Голос сорвался. – Я на льду. Значит, всё будет хорошо.
Я сняла коньки, накинула шаль и пошла обратно. Ноги едва слушались, но внутри горел огонь.
На пороге дома меня ждала Эльфрида.
Она не спала. Стояла в дверях, кутаясь в платок, и смотрела на меня взглядом, в котором смешались ужас и восхищение. В её руке дрожал фонарь.
– Вы катались, леди, – сказала она. Это был не вопрос.
– Да, – ответила я, не видя смысла отрицать. Я слишком устала для лжи.
– Вы никогда не катались раньше. Леди Лианна боялась воды. Боялась льда.
Я молчала. Что я могла сказать? Что я не Лианна? Что я пришла из мира, где лёд был жизнью?
Эльфрида сделала шаг ближе. Свет фонаря выхватил мои руки.
– На ваших руках... – она ахнула и отшатнулась, словно увидела змею. – Там иней. Он всё ещё лежит на кончиках пальцев. Он не тает.
Я взглянула на ладони. Тонкий слой серебра блестел в полутьме, покрывая кожу узором, похожим на морозные росписи на окнах. Это не был просто холод. Это была магия. Моя магия.
– Это значит, что я не умру, – сказала я, сжимая пальцы в кулак. Иней хрустнул. – И я не дам умереть Дэниелу. Магия Ростанов проснулась. И она будет служить мне.
Эльфрида смотрела на меня долгим взглядом. Потом медленно кивнула. В её глазах исчез страх, появилось что-то новое. Надежда.
– Идите спать, леди. Завтра трудный день. Я приготовлю отвар для ваших коленей.
– Спасибо, Эльфрида.
Я вошла в дом. За спиной я услышала её тихий шёпот:
– Создатель милостив. Или же мы встретили новую силу.
Я поднялась в комнату и подошла к окну. Мне нужно было смыть усталость и лечь. Но, прежде чем задернуть занавеску, я взглянула на двор.В тени конюшни, там, где свет луны не доставал, стояла фигура.Она не двигалась. Просто стояла и смотрела на меня.Я замерла. Пульс участился. Фигура была человеческой, но слишком неподвижной. Когда я моргнула, она исчезла. Растворилась в темноте, словно её и не было.
Но холод, который я почувствовала в этот миг, был не от ветра. Кто-то видел меня. Кто-то знал, что я делаю ночью.
Глава 5. Дыхание Севера
Глава 5. Дыхание Севера
На третий день после моего пробуждения Эльфрида упаковала мои пожитки. Всё имущество леди Ростан поместилось в один небольшой узелок. Два сменных платья, гребень, старые коньки брата, завёрнутые в ткань. Никаких драгоценностей, никаких мехов. Только самое необходимое для выживания.
– Вы уверены, леди? – спросила она, когда мы садились в наёмную повозку. Её руки дрожали, пока она завязывала последний узел. Пальцы были белыми от напряжения. – Вы ещё слабы... Синяки на коленях не сошли. Может, стоит отложить поездку? Попросить отсрочку?
Я посмотрела на неё через окно, где виднелись покосившиеся ворота и заброшенная усадьба. Лёд на пруду там был старым, покрытым трещинами, как её лицо. Этот дом был могилой для надежд рода Ростанов.
– Я сильна, – ответила я. Словно бы говорила сама себе больше, чем ей. – Сильнее, чем кажусь. Откладывать нельзя. Каждый день, который Дэниел проводит в долговой яме, приближает его к рудникам.
Повозка тронулась. Колёса дёрнулись, стукнули по камням мостовой, и мы двинулись прочь от дома. Дорога заняла три дня, но время словно потеряло счёт. Мы ехали севернее, туда, где земля становилась всё суровее, а небо – ниже.
Сначала мимо мелькали ещё зелёные, хоть и покрытые инеем, леса. Сосны стояли чёрными свечами на фоне белого снега. Потом деревья поредели, уступив место каменистым осыпям. И наконец, вокруг остался только снег. Белый, слепящий, бесконечный.
Холод проникал сквозь щели в кузове. Он был не таким, как в Карелии. Там холод был могилой, тихой и спокойной. Здесь он был дыханием. Живым, рычащим зверем. Я прикладывала ладонь к деревянной стенке и чувствовала вибрацию. Магия этого места пульсировала в такт моему сердцу. Чем ближе мы подъезжали к владениям герцога, тем сильнее я ощущала этот зов. Лёд внутри меня, тот самый, что стал моим сердцем в момент смерти, откликался тихим звоном.
В первую ночь мы остановились в придорожной гостинице.
Это было мрачное строение из тёмного бруса, с низкими потолками и запахом кислой капусты, старого жира и дешёвого табака. Трактирщик, мужчина с лицом, похожим на сморщенное яблоко, окинул нас подозрительным взглядом. Его глаза задержались на моём худом лице, на изношенном платье, на узелке в руках Эльфриды.
– Комната одна, – буркнул он, бросая ключ на стойку. – На втором этаже. Последняя.
– У вас есть другие гости? – спросила я, беря ключ. Металл был ледяным.
– Есть, – он усмехнулся, обнажая жёлтые зубы. – Разные люди ездят по тракту. Особенно сейчас, когда в Северном Клыке Отбор. Всякий сброд тянется к герцогу. Ищут лёгкой доли.
Его взгляд стал липким. Он оценивал меня не как леди, а как товар.
– Мы не сброд, – сказала я тихо. – И мы не ищем лёгкой доли.
Трактирщик фыркнул, но ничего не ответил.
Нам выделили одну комнату на двоих. Она была маленькой, с одной узкой кроватью и окном, выходившим на лес. Я сидела у окна, глядя, как сгущаются сумерки. За окном выли волки – далеко, но звук был отчётливым, леденящим кровь. Звук был не одиночным, а хором. Они чувствовали добычу.
Эльфрида расстилала постель, и я видела, как дрожат её руки. Она боялась этой дороги, этого замка, этого мира.
– Леди, – наконец сказала она, не оборачиваясь. Голос её был тихим, почти заглушённым воем ветра. – Вы уверены, что хотите это сделать? Ещё не поздно повернуть. Мы можем… найти другой выход. Занять денег. Продать землю...
– Какой? Продать меня маркизу Блейку? Или ждать, пока Дэниела отправят в рудники, где он не протянет и года? – Я повернулась к ней. – Нет, Эльфрида. Поворота нет. Есть только путь вперёд.
Она вздрогнула.
– Нет. Но Отбор… Это опасно. Там не только испытания. Там интриги. Там девушки исчезают. Говорят, герцог холоден. Что его предыдущая невеста умерла, не выдержав его природы.
– Я знаю, – ответила я. – Я не боюсь интриг. Я боюсь только бездействия. А холода я не боюсь вовсе.
Эльфрида повернулась ко мне. В её глазах мелькнуло что-то новое – не просто тревога старой служанки, а уважение.
– Вы стали другой, – тихо сказала она. – После пруда. Раньше вы были тихой, пугливой. А теперь… В вас что-то изменилось. Словно кто-то другой смотрит моими глазами.
– Теперь я просто стараюсь выжить, – перебила я. – И спасти брата. И себя.
– Вы очень похожи на свою мать, – Эльфрида вздохнула, и голос её стал мягче. Она села на край кровати, скрипнув деревом. – Леди Виола тоже смотрела на мир прямо, без страха. Помню, когда она была маленькой, мы жили в её родовом имении. Там были огромные сады. Она бегала по ним босиком, даже когда выпадал первый снег. Говорила, что холод делает мысли ясными.
Я улыбнулась. Представить себе мою нынешнюю худую, болезненную оболочку бегающей босиком по снегу было сложно. Но в словах Эльфриды была надежда. Значит, в крови Ростанов действительно была сила. Сила, которую я должна была разбудить.
– Завтра будет холоднее, – сказала я, глядя на окно. – Чувствуешь?
Эльфрида прислушалась.
– Ветер усиливается.
– Не ветер. Магия.
* * *
Утром второго дня холод стал другим. Он больше не просто холодил кожу – он проникал внутрь. Я чувствовала его в костях, в суставах. Дыхание превращалось в густой белый пар, который мгновенно замерзал на ресницах.
Возница, молчаливый мужчина в тулупе, обернулся к нам на привале. Его лицо было обветренным, глаза щурятся от снега.
– Закутайтесь в шали, леди. Дальше будет хуже. Ветер с гор. Дыхание Дракона.
– Дыхание Дракона? – переспросила я.
– Так называют холод, что идёт от замка Вериусов, – буркнул он, поправляя упряжь. – Говорят, сам герцог управляет погодой. Когда он злится – метель. Когда спокоен – мороз. А когда он ждёт... то тишина такая, что уши закладывает.
Я закуталась в шерстяной платок, который дала Эльфрида. Тело Лианны было слабым, истощённым голодом и болезнью. Я чувствовала, как мышцы сводит от холода, как пальцы теряют чувствительность. Но внутри, глубоко в груди, что-то откликнулось.
Я закрыла глаза и прислушалась к себе. Там, где у обычного человека был бы страх замерзнуть, у меня просыпалось странное спокойствие. Холод не кусал меня – он обнимал. Он был знакомым, как голос матери, как звук коньков по льду. Он был домом.
– Вам холодно, леди? – спросила Эльфрида, заметив, что я сижу тихо, закрыв глаза. Её рука коснулась моего плеча, тёплая и дрожащая.
– Нет, – ответила я, открывая глаза. – Мне хорошо.
Эльфрида посмотрела на меня с недоумением, но ничего не сказала. Она только плотнее укутала мои ноги пледом.
Днём мы сделали привал у ручья. Вода в нём была чёрной, быстрой, но не замерзшей – видимо, била из тёплого источника. Возница напоил лошадей, а мы с Эльфридой вышли подышать.
Я подошла к краю ручья. На камнях лежал тонкий лёд. Хрупкий, как стекло.
– Не трогайте, леди, – испуганно сказала Эльфрида. – Простудитесь. Вода ледяная.
– Не бойся, – ответила я.
Я присела и провела пальцем по поверхности. Лёд был твёрдым, гладким. Под моим пальцем он не треснул. Наоборот, он словно стал толще, прочнее. Я сосредоточилась, представила, как холод растекается из кончика пальца.
На мгновение мне показалось, что я вижу под поверхностью серебристое свечение. Лёд пополз дальше, захватывая воду, превращая её в твёрдь. За секунду участок ручья шириной в ладонь замерз.
– Эльфрида, – спросила я, вставая и отряхивая руки. – Ты говорила, у Ростанов была магия льда?
Старуха замерла. Она оглянулась на возницу, но тот был занят лошадьми, спиной к нам.
– Давно это было, – тихо сказала она. Голос её упал до шёпота. – Прадед вашего отца, говорят, мог замораживать реки одним взглядом. Но потом род обеднел, магия угасла. Говорят, что для пробуждения нужна сильная эмоция. Или большая беда.
Я посмотрела на свои руки. Тонкие, бледные, с синими прожилками. На коже не осталось следа от льда, но холод внутри пульсировал.
– Беда у нас была, – подумала я вслух. – И эмоция тоже.
Эльфрида побледнела.
– Леди, не говорите об этом никому. В замке герцога магия льда... это опасно. Это привлечёт внимание.
– Я знаю, – ответила я. – Поэтому это будет моим секретом. Пока не придёт время.
* * *
Третий день начался с тумана. Мы проснулись еще до рассвета. Возница сказал, что нужно успеть перевалить через хребет до вечера, иначе занесет снегом. Дорога стала круче. Повозка скрипела, лошади фыркали, выбрасывая клубы пара. Колеса буксовали на обледенелой дороге, и вознице приходилось часто спешиваться, чтобы подкладывать камни под колеса.
Я сидела, сжавшись в комок, и смотрела вперед. Туман был густым, молочным. Ничего не было видно дальше десяти шагов. Казалось, мы едем в никуда, в пустоту.
– Скоро, – буркнул возница, когда мы остановились в очередной раз, чтобы дать лошадям передохнуть. Он вытер пот со лба, хотя вокруг было минус двадцать. – Чую запах дыма. И металла.
– Замка? – спросила я.
– Ага. Северный Клык не спрятать. Он сам тебя находит.
К полудню туман начал редеть.
Сначала я увидела только тень. Огромную, черную тень, нависшую над белыми склонами гор. Она казалась частью скалы, продолжением горы. Потом туман разошелся, как занавес, и я замерла.
Замок. Он не стоял на горе. Он был горой. Черный камень, грубый, необработанный, уходил вертикально вверх, сливаясь с отвесными скалами. Башни напоминали клыки, вонзенные в низкое небо. Между зубцами стен клубился пар – не дым, именно пар, будто замок дышал. Над главной башней трепалось знамя: темно-синее поле и серебряный дракон – герб дома Вериус. Даже отсюда, за несколько верст, казалось, что чешуя дракона переливается.
Он был огромным, мрачным и величественным. Крепость. Не дворец, не усадьба – настоящая крепость, построенная для войны. Для защиты. Или для тюрьмы.
Я вышла из повозки, и холод тут же схватил меня за горло. Воздух был чистым, прозрачным, с привкусом железа и снега. Я глубоко вдохнула, чувствуя, как лёгкие наполняются этим морозным воздухом, и улыбнулась.
– Вы улыбаетесь, леди, – удивилась Эльфрида. Глаза её округлились. – Здесь хорошо дышится, – ответила я.
Она покачала головой, но в её глазах мелькнуло что-то вроде гордости.
Внутренний двор был полон карет, слуг, суеты. Девушки прибывали со всей страны – в шелках, мехах, драгоценностях. Их сопровождали свиты, служанки, горы багажа. Кто-то смеялся громко, кто-то плакал тихо в углу, прижимая к груди маленькую сумочку.
Я стояла в своём выцветшем платье, с одним узлом в руках, и чувствовала на себе взгляды. Их было много. И все они говорили одно и то же: «Кто эта оборванка?»
Я выпрямила спину. Подняла подбородок. И пошла к главному входу так, будто за мной шёл кортеж из ста карет. Эльфрида догнала меня, схватила за руку:
– Леди, я не могу войти с вами. Слуг размещают отдельно. И меня... меня могут не пустить. У нас нет денег на оплату проживания...
– Я справлюсь, – сказала я, сжимая её сухую, тёплую руку. Тепло её пальцев стало последним напоминанием о доме. – Вы сделали всё, что могли. Дальше я сама.
Она посмотрела на меня, и в её глазах блеснули слёзы.
– Будьте осторожны, дитя. И помните: вы – Ростан. Ваш род старше, чем у многих здесь. Не позволяйте им смотреть на вас свысока.
– Не позволю, – пообещала я.
Она перекрестила меня – тем же жестом, который я видела, когда очнулась на берегу – и отступила. Я развернулась и пошла к воротам, чувствуя её взгляд на своей спине. Как нить, которая связывает меня с прошлой жизнью.
Я сжала в руке узелок и прошептала:
– Выход на лед, Алиса. Твоя самая важная программа начинается.
Глава 6. Чёрные стены
Глава 6. Чёрные стены
Ворота Северного Клыка захлопнулись за моей спиной с тяжёлым, утробным гулом. Звук не просто ударил по ушам – он прошёл через подошвы истоптанных сапог, поднялся по костям, осел в животе свинцовой тяжестью. Я оказалась внутри.
Внутренний двор напоминал ущелье, зажатое между чёрными скалами стен. Никаких клумб, никаких скамеек, никаких намёков на уют – только суровая, выверенная геометрия обороны. Воздух здесь был другим. Густым. Напряжённым. Магия герцога пропитывала каждую трещину в кладке, каждую впадину между плитами.
Слуга, встретивший меня, вынырнул из тени арки, словно материализовался из самого камня. Мужчина лет пятидесяти, с лицом, похожим на смятый лист старой газеты и лишённым лишней мимики. Он не поздоровался. Не поклонился. Просто посмотрел на мой узелок, протянул руку и взял его двумя пальцами, словно боялся испачкаться о грубую ткань. Или, возможно, боялся того холода, что всё ещё исходил от моих вещей.
– Восточное крыло, леди. Комната номер семь.
– Спасибо, – ответила я. Голос прозвучал тише, чем я ожидала.
– Мира проведёт вас, – добавил он и растворился в тени арки, не назвав своего имени.
Из темноты вышла девушка. Низенькая, круглолицая, с веснушками, рассыпанными по носу и скулам. Её волосы были стянуты в тугую косу под белым чепцом, передник накрахмален до состояния доски. Она присела в реверансе – чётко, заученно, но я увидела, как дрожат её пальцы, сжимающие складки ткани.
– Леди Ростан? Я Мира. Буду прислуживать вам во время Отбора.
В её глазах читался страх. Глубокий, укоренившийся. Но не передо мной – я была для неё лишь ещё одним элементом этого места. Она боялась стен, теней, вытягивающихся из углов, тишины, которая могла в любой момент разорваться чем-то иным.
– Ведите, Мира, – сказала я мягко.
Она вздрогнула, будто моя вежливость была громче приказа, и кивнула. Мы поднялись по винтовой лестнице. Камень под ногами был скользким, словно покрытым невидимым льдом. Коридоры тянулись бесконечно, освещаемые редкими факелами, висящими на кованых кронштейнах. Их пламя горело не оранжевым, а бледно-голубым. Оно не танцевало. Застыло, дрожа лишь на кончиках, будто закованное в невидимый лёд.
– Это магия? – спросила я, кивнув на огонь.
Мира вздрогнула.
– Это просто... особенное топливо. Его привозят с ледников. Горит дольше. Не коптит.
Комната семь оказалась в самом конце коридора, там, где стена заворачивала в башню. Дверь была низкой, дубовой, тяжёлой. Ручка отлита в виде драконьей головы: разинутая пасть, острые зазубрины, глаза из тёмных камней. Я задержалась на них на секунду. Мне показалось, что они следят за мной. Не метафорически. Буквально. Камень ловил отражение моего лица, искажал его, возвращал мне чужой взгляд. Мира вложила ключ в замок. Защёлка щёлкнула сухо, и дверь открылась.
Внутри пахло сыростью, старой древесиной и чем-то ещё – сладковатым, тяжёлым запахом увядших цветов, который не выветрился годами. Словно букет оставили в закрытой шкатулке, и он медленно гнил, отдавая ароматом памяти.
– Здесь никто не жил три года, – тихо сказала Мира, переступая порог. Она поставила мой узелок на край кровати, не развязывая.
– Прошлая… та, что была до вас, уехала.
– Уехала? – я посмотрела на неё. Слово повисло в воздухе.
Мира не ответила. Она опустила глаза, поправила передник, сделала шаг назад, к двери и быстро вышла, оставив меня одну. Дверь захлопнулась без стука. Замок щёлкнул. Я осталась в тишине.
Подошла к окну. Отсюда виден был внутренний двор и пруд, покрытый льдом. Чёрная дыра воды в центре казалась глазом, смотрящим в небо.
Я развернулась, чтобы распаковать вещи, и увидела шкаф. Высокий. Мрачный. Из тёмного дуба, потемневшего от времени и дыма. Он стоял в углу, как надгробие, отбрасывая длинную тень, которая тянулась ко мне через весь пол. Подошла ближе, и потянула за кольцо. Дверца поддалась с глухим скрипом.
Внутри пахло пылью, сухим деревом и чем-то металлическим. Полки были пусты. Но я смотрела не туда. На внутренней стороне двери, на уровне груди, кто-то выцарапал имя. Глубоко. Неровно. Буквы шли вразнобой, словно рука, выводившая их, дрожала или торопилась.
«М. Вэлс»
Я провела пальцем по царапинам. Дерево под ногтями было ледяным. Хотя в камине горел тот самый бледный огонь и в комнате было теплее, чем на лестнице. Холод шёл не от стены. Он шёл изнутри дерева.
– М. Вэлс, – прошептала я. Мэри. Это Мэри…
Имя отозвалось в памяти обрывком разговора с Эльфридой. «Предыдущая невеста герцога… леди Мэри. Утонула. Несчастный случай на пруду. Говорят, лёд треснул без причины»
Я закрыла дверцу. Имя осталось внутри, холод от него проник под кожу.
В дверь осторожно постучали три раза.
– Леди? Это я, Мира. Принесла воды.
Я открыла. Мира стояла на пороге с медным кувшином в руках. Но смотрела не на меня. Её взгляд скользнул мимо моего лица, уперся в шкаф.
– Всё в порядке? – спросила она, и в её голосе дрожала надежда.
– Всё хорошо, – соврала я.
Она выдохнула. Плечи чуть опустились. Но я не дала ей уйти.
– Мира, расскажи мне об участницах. Кто ещё здесь? Кто главные претендентки на роль невесты герцога?
Мира замерла. Её пальцы нервно сжали край передника.
– Леди Эйлин Торн, – начала она, перечисляя, загибая пальцы. – Её отец владеет серебряными жилами на юге. Она красива, горда, привыкла побеждать. Говорят, на ней магическая защита, которую плели три жрицы. С ней лучше не спорить. И… леди, будьте с ней осторожны. До вашего приезда она считалась фавориткой герцога. Он допускал её к личным покоям. Теперь, когда начался Отбор, её положение шаткое, а значит, она будет биться за своё место жёстче всех.
Я кивнула. Бывшая фаворитка. Это меняло дело. Не просто соперница, а человек, теряющий власть.
– Рыжая, заносчивая леди с веснушками, леди Роза Мортон. – Мира поморщилась. – Она не из древних родов, но её дядя – главный кредитор королевской казны. Она любит провоцировать, проверяет границы. Не злите её. Она мстительна, но действует открыто. Если ударит – то в лицо.
Мира выдохнула, и в её голосе прозвучало что-то среднее между насмешкой и усталостью.
– Есть ещё леди Сильвия Вэлс. Древняя кровь, но характер… избалован до невозможности. Приехала сюда не одна, а с матушкой, вдовствующей маркизой. Сильвия – голубоглазая блондинка с мягкими кудрями, выглядит почти по-детски наивно. Все привыкли думать, что она безобидна. И отчасти это так. Она не плетёт интриг, не действует исподтишка. Она просто капризна. Привыкла, что любой чих исполняют мгновенно. Если заденете её гордость или испортите причёску – устроит скандал на весь замок и напишет матери жалобу. Опасности для жизни от неё нет, но нервы она вымотать может.
Я кивнула, но имя не выходило из головы. Та же фамилия.
– Вэлс, – повторила я медленно. – Случайное совпадение с надписью на шкафу? Или они родственницы?
Мира резко вздрогнула. Кувшин в её руках качнулся, вода плеснула на пол. Она побледнела так, что веснушки будто выступили ярче.
– Я ничего не должна говорить, – прошептала она, отступая к двери. – Старшие слуги запретили…
– Мира, – я шагнула к ней, не повышая голоса. – Я живу в комнате, где выцарапано «М. Вэлс». Я вижу, как вы боитесь даже смотреть на этот шкаф. Если вы промолчите, я всё равно найду правду. Но лучше скажите вы. Пока я не сделала ошибок, о которых буду жалеть.
Она смотрела на меня долго. В её глазах боролся страх и усталость. Наконец, плечи опустились. Она словно сдалась.
– Леди Сильвия… приходилась двоюродной сестрой леди Мэри. Той, что жила здесь до вас. – Мира говорила быстро, будто боялась передумать. – Они не были близки. Леди Сильвия считала кузину… странной. Бедной родственницей. Говорила, что Мэри позорит род. Когда леди Мэри… когда она не вернулась с вечерней прогулки… – Мира запнулась, сглотнула. – Нашли только её шаль на льду. Официально – лед провалился. Несчастный случай. Но леди Сильвия даже на похороны не приехала. Сказала, что не хочет тратить время на мертвецов. А теперь вот приехала сюда. С матушкой. И… леди, я прошу вас. Не спрашивайте больше о Мэри Вэлс. Замок помнит. А те, кто помнит… часто жалеют.
Я кивнула, запоминая.
Обе Вэлс. Обе с магией льда. Но одна мертва, а другая жива. И теперь они здесь, в одном замке. Магия Мэри осталась в стенах. В дереве шкафа. А магия Сильвии только что переступила порог.
Что будет, когда две схожие силы встретятся в одном месте? Притянутся? Или оттолкнутся?
– Довольно, Мира, – мягко, но твёрдо перебила я. Остальных я разгляжу сама, а пока мне хватит.
Она кивнула, явно обрадовавшись, что допрос окончен.
– Как скажете, леди. Отдыхайте. Завтра будет тяжёлый день.
Дверь закрылась. Тишина вернулась, но теперь она была другой. Наэлектризованной. Я не стала ложиться. Снова подошла к шкафу. Провела подушечкой пальца по неровным буквам.
«М. Вэлс».
Дерево было не просто холодным – оно тянуло тепло, словно живой организм. Вдруг царапины дрогнули. Не от сквозняка. Изнутри. Тонкие волокна разошлись, будто невидимое остриё выводило новые знаки. Медленно. Будто кто-то писал, затаив дыхание.
«Она видела…»
Голубоватый иней проступил вдоль букв. Что-то древнее. Остаточное. Мэри Вэлс не просто умерла в этом замке. Она оставила здесь часть себя: cвои сны и свои страхи. Теперь, почуяв во мне тот же холод, замок начал говорить.
Я не отдёрнула руку. Прижала ладонь к дереву плотнее.
– Я слушаю, – прошептала.
В ответ где-то в глубине коридора скрипнула половица. Тихо. Осторожно. Будто кто-то замер, прислушиваясь к моему шёпоту. Я медленно обернулась к двери. Засов был на месте. Цепочка натянута. Но тяжёлая железная ручка… медленно, по миллиметру, начала поворачиваться.
