Текст книги "Ледяная невеста для герцога дракона (СИ)"

Автор книги: Таля Верховская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

Глава 32. Шёлк и паркет

Глава 32. Шёлк и паркет

Меня разбудили ровно в полдень. Глаза слипались так, что хотелось крикнуть: «Поднимите мне веки!» Голова раскалывалась, а в мышцах ныла усталость, словно я прошла пешком весь Северный тракт без привала.

Четыре часа сна. Казалось, что просто моргнула. Вчерашний вечер и ночь всплывали в памяти обрывками, но отчётливыми: запах уксуса, мяты и горьких трав, шипение пара, дрожащие руки Миры. Эльза принесла свой алхимический состав – густую, пахнущую хвоей и пеплом жидкость, которую берегла для самых крайних случаев. Мы распылили её по внутренним швам платья, я пропустила через ткань холод, разбивая застывший наговор на мелкие, безопасные осколки, а Эльфрида с Мирой и Селиной перекраивали структуру корсета, пока рассвет не окрасил окна бледным золотом. Платье выжило. Оно лежало на манекене лёгким, послушным облаком, готовым к вечеру. Всё-таки, и этот мир не без хороших людей.

– Ты моя фея! – проговорила я счастливо, принимая из рук Миры бодрящий отвар.

– Какая такая фея? – удивилась она.

– Маленькая симпатичная девушка с крылышками, как у стрекозы. Умеет колдовать. У вас такие не водятся? – Я прикусила язык, запоздало понимая, что действительно не слышала в этом мире про фей.

– Неет, – протянула служанка. – Я что, похожа на стрекозу? – обиженно поджала губы.

«Неудобно получилось», – подумала я. Вслух сказала:

– Мира, не бери в голову. Я, видимо, в сказках прочитала. Там феи очень хорошие были и всем помогали. Мира улыбнулась, а я выдохнула.

Подоспела Эльфрида с кувшином горячей воды. Я смыла с себя остатки сна и напряжение. Эльфрида забрала у меня полотенце и без лишних слов принялась за волосы. Пряди уложились в сложную, но прочную конструкцию, закреплённую серебряными шпильками, которые не тянули, а лишь поддерживали вес. Мира помогла с корсетом, подтянула шнуровку так, что дыхание осталось ровным, а линия талии – чёткой. Я шагнула к зеркалу и ахнула. На меня смотрела какая-то незнакомая принцесса. Я как Золушка после преображения, только хрустальных туфелек не хватает. Точно! Золушка! В памяти почему-то всплыл старый советский фильм.

«Встаньте, дети, встаньте в круг,

Встаньте в круг, встаньте в круг!

Ты мой друг, и я твой друг,

Старый верный друг!»

Я пропела это тихонько и улыбнулась отражению. Представила себе Варго за ручку с Эдвардом, лихо отплясывающими под детскую песенку. Откровенно хихикнула. Мира с Эльфридой переглянулись, но ничего не сказали. Всё-таки я нервничаю, раз такой бред в голове рождается. Я резко вдохнула-выдохнула пару раз, поправила тонкую цепочку на шее и открыла дверь.

* * *

Большой зал было не узнать. Тяжёлые бархатные портьеры отодвинули, сотни свечей в хрустальных подвесниках горели ровным синим пламенем, паркет отполировали до зеркального блеска. Воздух пах дорогими духами и лёгкой горечью зимнего ветра, проникающего сквозь высокие арочные окна. Повсюду стояли лорды в парадных камзолах с орденами и дамы в нарядах, от которых рябило в глазах: бархат, парча, шёлк, кружево, камни, ловящие каждый отблеск свечей. Король и королева сидели на возвышении, пять дочерей стояли рядом, излучая спокойное, вековое величие. Варго и Эдвард занимали места недалеко от трона и были похожи на двух молчаливых охотников, ждущих сигнала.

Я нашла глазами своих подруг. Эльза в платье цвета спелой вишни разговаривала с Филиппом, они смеялись над чем-то, забыв про придворные маски, её глаза светились той самой тихой радостью, которую не купишь ни за какие титулы. Селина в голубом шёлке, прямая, как стрела, слушала северного лорда с вежливой, чуть насмешливой улыбкой. Заметила я и Лиру в лёгком персиковом наряде; казалось, её взгляд искал кого-то в толпе. Я проследила за направлением. Кассиан! «Ничего себе. Но подумаю об этом позднее».

Справа от себя услышала знакомый недовольный голос. Эйлин… Её чёрное бархатное платье с золотой вышивкой кричало о статусе, деньгах и о праве быть первой. Чуть в стороне от основной группы стояла Сильвия в бледно-лиловом пышном платье. Оно подчёркивало необычайную бледность её лица. С девушкой явно что-то происходило. Её пальцы нервно сжимали закрытый веер, губы шевелились, глаза бегали по лицам, будто она считывала невидимые нити, связывающие гостей. Она будто чего-то ждала. И от этого ожидания по спине пробежал холодок.

Музыка ещё не звучала. Зал продолжал гудеть тихим, предвкушающим шёпотом, пока король не поднял руку. Гул мгновенно стих. Вальдемар медленно обвёл взглядом шеренгу из двенадцати девушек, затем перевёл его на лордов.

– Этот вечер не заменит камень, – его голос прозвучал ровно, заполняя пространство без усилия. – Вы уже показали, как держите дар. Сегодня покажете, как держите себя среди людей. Корона не будет вмешиваться. Никаких дополнительных проверок. Танцуйте. Говорите. Наблюдайте. Наслаждайтесь вечером, но помните: вы всё ещё на виду.

Он опустил руку, кивнул Драго и откинулся на спинку кресла, словно передавая нам бразды правления этим вечером.

Драго сделал шаг вперёд. Парадный камзол не скрывал привычной собранности в его плечах. Он поднял взгляд, и на долю секунды его глаза встретились с моими. Потом он обратился к залу.

– Северный Клык открывает двери. Бал объявляется открытым. Испытание продолжается.

Оркестр в углу вывел первую связку. Скрипки зазвучали мягко, и паркет вдруг перестал быть просто полом. Он стал ареной.

Кассиан подошёл первым. Очаровательно улыбнулся, как мог только он, и протянул руку.

– Леди Ростан, ты задолжала мне танец.

– Конечно, Кассиан. Я всегда исполняю свои обещания. – Я вложила ладонь в его.

Мы тронулись. Шаги легли на паркет легко. Он вёл чётко, без суеты, и я просто скользила, чувствуя, как тело повторяет знакомые дуги, как вес перетекает с ноги на ногу, как дыхание совпадает с тактом.

– Ты не считаешь шаги, – шепнул он на повороте, и в его голосе прозвучала та самая тёплая усмешка, что делала его своим в любом зале.

Я улыбнулась, позволяя ему вести.

– Привычка доверять поверхности. Обычно это лёд. Но и паркет тоже подходит. Кассиан мягко подхватил мою руку, переводя в новую связку. Его пальцы были точными, но не давящими. Он смотрел не на паркет, а куда-то сквозь музыку, и вдруг его голос стал тише, почти домашним.

– Лёд прощает только тем, кто не боится упасть, – сказал он. Потом добавил, уже без улыбки, но и без горечи: – Он сделал свой выбор. Ты знаешь, как держать равновесие даже когда мир качается.

Я не сразу поняла, о ком он, но потом взгляд Кассиана скользнул за моё плечо, туда, где в тени колонны стоял Драго. Он смотрел на нас, но в его глазах не было ревности.

– Мы с ним делили всё с детства, – продолжил Кассиан, легко разворачивая меня. – Игрушки, уроки, первые шрамы. А теперь вот это. Отбор. И ты… Я рад, что игра идёт честно. И рад, что ты здесь, Лианна.

Его слова звучали как простой факт: спокойный, зрелый, лишённый тени соперничества. Он был тем самым человеком, который умеет отпускать, не ломая себя, и от этого рядом с ним дышалось свободнее.

В следующий круг он увлёк Лиру, и я увидела, как их пальцы сомкнулись чуть дольше, чем требовал этикет. Тихая искра. Настоящая. Они не прятали её. Просто позволяли разгораться.

Блейк сменил Кассиана, и я не смогла скрыть досады. Я думала, что ему уже всё сказано и он понял: подходить ближе расстояния вытянутой руки не стоит. Но Блейк – игрок. Он знает, что на балу, при короле, я не смогу ответить ему прямо. Ладонь Блейка была слишком сухой, хватка – чуть теснее нормы, пальцы легли так, будто проверяли мои кости на прочность.

– Герцогский отбор – опасная игра, леди Ростан, – его голос скользнул, будто змея по стеклу. – Некоторые игроки не умеют проигрывать. А некоторые выигрывают слишком громко. Я перевела взгляд на дирижёра, улыбнулась уголком губ, сохраняя линию плеч.

– Танец требует внимания к музыке, лорд Блейк. Не к соперникам. Он сжал челюсть, но отступил, сделав шаг назад ровно в такт. Этикет сработал как щит. Я не дала ему зацепиться.

В следующий танец меня увлёк пожилой северный лорд. Он был учтив, двигался медленно, но без ошибок. Я подстроилась под его ритм, кивала в нужных местах, отвечала на вопросы о погоде и охоте, держа спину прямой, а взгляд – ровным. В зале кипела жизнь, смех, шёпот, звон бокалов. И всё это кружилось вокруг меня, не задевая. Я чувствовала каждый шаг, каждый поворот, каждую смену партнёра. Тело работало на автомате. Разум оставался ясным.

Из угла донёсся тихий, но чёткий голос Драго. Эйлин подошла слишком близко, нарушив дистанцию, её голос звучал сладко, но в нём звенела сталь.

– Герцог, я хотела напомнить…

– Отбор требует ясности, леди Эйлин, – его тон не дрогнул, взгляд остался на паркете. – Наслаждайтесь вечером.

Она застыла, губы побледнели, но гордость не позволила отступить без ответа. Она развернулась, влилась в толпу, но взгляд её стал ледяным.

Музыка сменилась на вальс. Тяжёлый, величественный, с чётким ритмом и протяжными струнными. Толпа расступилась, образуя круг. Из тени колонн вышел Эдвард. Трость стукнула по паркету раз, второй. Он остановился передо мной. Улыбка на его губах была безупречно-холодной, отточенной годами интриг. Он протянул руку. Протокол обязывал принять. Король смотрел. Драго одарил меня тревожным взглядом.

Я сделала шаг вперёд, положила ладонь в предложенную руку. Пальцы сомкнулись. Эдвард не сжал их, но и не отпустил. Повёл к центру зала.

– Позвольте пригласить вас на танец, леди Ростан, – прошептал он.

Глава 33. Вальс и нити

Глава 33. Вальс и нити

Ладонь Эдварда легла на мою спину. Не давя, но и не отпуская. Неприятная изморозь пробежала по позвоночнику. Трость он оставил у колонны, и от этого его движения стали чётче, собраннее и от того опаснее. Мы закружились в вальсе.

– Поразительно, как быстро вы научились «читать» этот зал, леди Ростан, – его голос, мягкий и скользкий, как шёлковая петля, ложился на мелодию скрипок. – Но не обольщайтесь: он читает вас куда быстрее. Эти камни видели, как падали гордецы. Эти страницы помнят тех, кто осмелился узнать слишком много. Эти стены хранят приговоры. И помнят их куда дольше, чем хотелось бы кому‑либо.

Я старалась держать ритм. Взгляд скользнул на линию его плеча. Этикет требовал учтивости, а не исповеди.

– Память камня – его свойство, милорд. Я лишь слушаю музыку.

Он усмехнулся, едва заметно меняя угол поворота, вынуждая меня сузить шаг.

– Музыка бывает разной. Иногда в ней слышны шаги тех, кого уже нет. Иногда – скрип дверей, которые лучше не открывать. Вы ведь понимаете, о чём я. Некоторые вещи… не терпят любопытства.

В его словах не было прямой угрозы. Была проверка. Он смотрел, дрогну ли я, сбавлю ли темп, посмотрю ли в сторону Варго или Вивиан.

Я устояла.

– Любопытство – часть отбора, милорд. Как и умение держать дистанцию.

Его пальцы на секунду сжались. Потом расслабились. Он вывел меня к краю круга, поклонился чуть короче нормы.

– Дистанцию, – повторил он тихо. – Запомните это слово. Она спасает чаще, чем смелость.

Он отступил. В глазах осталась холодная оценка. Он получил ответ: ломать меня словами бесполезно. Но игра не окончена.

Толпа расступилась. Наконец, ко мне подошёл Драго.

Его рука легла на мою талию мягко, но без тени сомнения. Мы закружились в танце. Зал померк. Все мои мысли, всё напряжение от неприятных партнеров растворились. Остались лишь я и он. Он направлял меня, а я подчинялась. Каждый шаг совпадал с моим дыханием, каждый поворот – с лёгким наклоном его головы. Мы не смотрели на паркет. Мы смотрели друг другу в глаза, и в этом взгляде не было ни протокола, ни отбора. Только ритм наших сердец.

Музыка набирала силу. Струнные взвились. И в этот самый момент, когда мир сузился до точки контакта наших рук, я услышала странный звук.

Непонятное, прерывистое шипение заполнило зал – будто кто‑то медленно рвёт тонкую ткань, слой за слоем. Сильвия стояла у мраморной колонны, сливаясь с ней. Настолько бесцветной была её кожа. Она не танцевала уже давно. Её бледно‑лиловое платье, когда‑то символ роскоши и каприза, теперь казалось чужеродным на фоне ярких шёлков – словно пятно увядшей сирени среди пылающих роз.

Её пальцы впились в ткань юбки так, что костяшки побелели, вены проступили синими нитями. Она смотрела не на зал. Она смотрела в пустоту над люстрой, будто там висела невидимая сеть, которую только она могла видеть. Музыка стихла, гости непонимающе заозирались и тоже притихли, с ужасом глядя на разворачивающуюся сцену.

– Обрываешь… – прошептала Сильвия, голос хриплый, неровный, будто горло пересохло от криков, которые она не смела издать. – Не обрывай. Я держу. Я всё держу. Я должна держать…

Она медленно подняла руки. Ладони дрожали, пальцы сгибались, будто она пыталась удержать невидимые нити. Она словно в припадке перебирала пальцами воздух, загребала, держала, тянула. Дыхание Сильвии участилось, стало рваным, поверхностным, с хрипом на вдохе. Плечи дёргались, будто кто‑то невидимый дёргал их за те же нити. Она шагнула вперёд, споткнулась о собственный подол, но не остановилась. Шла прямо, глядя безумными глазами сквозь людей, сквозь стены, сквозь всё, будто кто-то звал её.

– Тонкая… слишком тонкая… – её голос сорвался на шёпот, потом вырос до глухого, отрывистого звука, почти звериного. – Не рви! Я не отпущу! Я не хотела! Прости! Прости меня, Мэри!

Воздух вокруг неё стал почти осязаемым от нервного напряжения, которое вырывалось наружу, как пар из треснувшего котла, наполняя зал невидимым ужасом. Гости замерли, улыбки застыли на лицах, глаза расширились от страха. Музыканты с недоумением смотрели на девушку. Король на возвышении подался вперёд, брови сошлись на переносице. Варго прикрыл журнал, но не оторвал взгляда – в его глазах мелькнуло что‑то вроде мрачного понимания.

Наконец, Сильвия уронила руки. Её колени подогнулись. Она начала медленно оседать на паркет, будто нити, которые она держала, наконец лопнули все разом, и тело просто последовало за ними – безвольное, опустошённое. Веер выскользнул из пальцев, звонко ударился о паркет, рассыпавшись на части, словно символ её рассыпающейся реальности.

Она больше не плакала, не кричала. Просто смотрела в пол, губы шевелились в беззвучном счёте – раз, два, три… до двадцати, потом снова с начала. Всегда до двадцати – возраста, в котором погибла её кузина Мэри Вэлс. Глаза остекленели, потеряв связь с залом, с настоящим, с самой собой. В них больше не было капризной знатной дамы – только ужас, вина и бесконечное, изматывающее «слишком поздно».

Лира бросилась к ней первой. Альрик уже отсек любопытные взгляды, встав между Сильвией и толпой. В зале звенящая тишина.

Глава 34. Тишина и притяжение

Глава 34. Тишина и притяжение

Музыка в зал вернулась с запинкой. Ошарашенные гости начали медленно возвращаться к столам, шёпот нарастал, но я не слушала. Я смотрела, как Альрик с Лирой уводят Сильвию, а за ними следом – двое стражников.

Драго кивнул старшему, и тот сразу шагнул к нам.

– Проводите леди Ростан до покоев. Без задержек в коридорах.

Его голос звучал тихо, но в нём была та самая сталь, что заставляла подчиняться без вопросов.

– Лианна, – тон потеплел. – Мне нужно всё уладить и убедиться, что Сильвия вне опасности. Я вернусь.

Стражник поклонился. Я не стала спорить – ноги гудели, голова раскалывалась от напряжения. Мы прошли боковым коридором, минуя гулкий зал. Тяжёлые двери закрылись за спиной, отрезая музыку и чужие взгляды.

Покои встретили тишиной и запахом разогретых трав. Стражник остался у порога. Я скинула туфли, села на край кровати – шёлк платья наконец перестал быть частью моего тела.

Спустя примерно полчаса мои размышления прервала Мира. Она вошла без стука и протянула небольшой пергамент, перевязанный кожаным шнурком.

– С Северного тракта, леди. Гонец передал у ворот.

Она вышла. Я развязала узел. Почерк Дэниела – чёткий, без лишних завитков – я узнала сразу. Ещё в поместье Ростанов успела просмотреть его расписки.

«Дорогая сестра! Вопросы с долгами закрыты. Архивы переданы под охрану. Перевал пересекли. Буду через три дня. Всё под контролем. Дыши спокойно. Твой любящий брат Д.»

Я перечитала дважды. Улыбка появилась сама собой, плечи расслабились. Никаких рудников. Никаких долгов. Только дорога. Брат едет ко мне.

В дверь постучали – тихо, но уверенно.

– Войдите, – ответила я, и голос вышел чуть хриплым.

Герцог вошёл в комнату в расстёгнутом камзоле, волосы слегка растрепаны. Лицо уставшее, но взгляд – ясный. Он не стал подходить сразу, остановился у порога, давая мне пространство выдохнуть.

– Как она? – спросила я первой.

– Лира не отходит. Лекарь из столицы уже в пути, завтра к обеду будет. Сильвия вне опасности. Нервная система не выдержала нагрузки. История с Мэри, давление крови, испытания, зал, музыка… Всё это стало последней каплей. Ей нужен покой. И время. – Он помолчал, потом добавил тише: – Ты не должна брать на себя то, что тебе не принадлежит.

Я встала, подошла к сундуку у стены. Откинула крышку, достала дневник Мэри. В тишине пришло время поговорить о нём. Я положила дневник на стол. Раньше страницы казались пустыми или показывали лишь выцветшие наброски. Но после бала, когда напряжение наконец отпустило, чернила проступили чётче. Записи Мэри. Расчёты, формулы, догадки. Как распределять вес на льду. Где искать трещины. Как гасить магические всплески дыханием. А между строк – обрывки её страхов. Намёки на зелья. На шёпот в коридорах. На то, что отбор никогда не был честной игрой.

– Это дневник Мэри. Я думала, там только о её смерти, – сказала я, не поднимая глаз. – Но страницы отозвались, когда всё затихло. Она писала не для себя. Она писала для той, кто придёт следом.

Драго подошёл ближе, склонился над раскрытыми листами.

– Ты доверяешь мне это? – спросил он негромко. – Мэри была умной девушкой, иногда странной из-за своего дара ясновидения. Она моё прошлое. А ты – моё будущее, Лианна. Я говорю это без пафоса, просто как есть.

Я растерялась от такой откровенности, но внутри стало спокойно и тепло.

– Ты хозяин этого дома. И дневник должен быть у тебя. Этот отбор – твоя ответственность. И я больше не хочу идти вслепую.

Он кивнул. Потом жестом указал на стеклянную дверь в глубине комнаты.

– Давай подышим воздухом. Тебе это нужно, и ночь выдалась ясная. Луна сегодня как серебряный щит, тебе понравится.

Я шагнула за ним на балкон, выходивший во внутренний сад. Ветер с гор нёс холод, но он был чистым – без запаха придворных духов. Внизу, за каменной стеной, мерцали фонари дорожек. Небо стояло необычайно чистым, такого глубокого цвета, как моё платье. Луна действительно светила чистым серебром и была похожа на серебряную медаль с Чемпионата мира. Я такой на земле не видела.

Пока я заворожённо смотрела вверх, Драго подошёл непозволительно близко. Не касался, просто стоял рядом.

– Последнее испытание через три дня, – проговорил он спокойно. – Лёд в нижнем дворе уже залили. Завтра с рассвета начнутся тренировки.

– Ты будешь кататься с каждой, – напомнила я, глядя на свои руки. – В паре. И если возникнет резонанс…

– Вспыхнет световой столб, – закончил он за меня. – Знак льда. Он не обманет. Покажет, чей отклик настоящий. Кто сможет выдержать мою стужу и родить наследника.

Я повернулась. В полумраке его глаза казались темнее обычного – в глубине мерцали серебряные искры, зрачок вытянулся.

– А если моего отклика не случится? – спросила я тихо.

Он шагнул ближе. Медленно, давая время отступить.

– Случится. Я это чувствую.

Пространство между нами стало вдруг вязким, почти осязаемым. Не от магии. От того, что мы оба перестали притворяться. Я чувствовала тепло его камзола, видела, как напряглась линия челюсти, как он сглотнул, сдерживая дыхание. Мы выросли в рамках, где чувства прячут за улыбками и реверансами. Но сейчас рамки трещали. Я не отступила.

Он поднял руку. Коснулся щеки. Пальцы тёплые. Я прикрыла глаза. Его дыхание осело на моих губах как лёгкое дуновение – без напора. Наши губы встретились мягко, почти невесомо. Потом чуть увереннее. Я ухватилась за край его камзола, чувствуя, как тепло его ладони скользит по моей шее, как пульс на висках сливается с моим. Никакой спешки. Только медленное, тягучее погружение в момент, когда всё лишнее отступает. Его вторая рука легла на талию, притягивая ближе. Я подалась навстречу, и в груди разгорелось тяжелое, сладкое напряжение.

Он отстранился первым. С трудом. Ладонь задержалась на моей щеке ещё на секунду – будто самому не хотелось отпускать.

– Ещё три дня, – прошептал он, низким хриплым голосом. – Я не позволю себе больше. Нам нужно выспаться. И быть на льду на рассвете.

Я кивнула. Губы всё ещё горели, дыхание сбилось.

– Я приду.

– Я знаю.

Он развернулся и ушёл, закрыв за собой стеклянную дверь. Я осталась одна. Ветер шевелил волосы. На столе лежал дневник. В памяти – письмо брата. В ушах – тишина и отголосок поцелуя, от которого внутри всё ещё трепетало. Три дня. Тренировки. Лёд. Тот момент, когда всё придётся доказывать не словами, а делом.

Я зашла в комнату, закрыла дверь, легла. И долго ещё ворочалась, переживая заново его губы, его голос: «Ты моё будущее, Лианна». На этой мысли – уже без сомнений – я провалилась в сон.