Текст книги "Ледяная невеста для герцога дракона (СИ)"
Автор книги: Таля Верховская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)
Ледяная невеста для герцога дракона
Глава 1. Та, что умела летать
Мама говорила, что я родилась на льду. Моя память не сохранила ничего до того момента, когда подошвы моих крошечных ботинок впервые коснулись холодной, отполированной поверхности катка. Мир словно разделился на две части: там, за бортиком, – шум и овации зрителей, а здесь, на льду, – только музыка, движение и я.
Меня звали Алиса Волкова. И это имя гремело на спортивных каналах, пока не исчезло в тишине больничных палат, смешавшись с запахом лекарств и увядших цветов.
В десять лет я выиграла первый серьёзный турнир – мне вручили плюшевого медведя, который пах пылью. К двенадцати годам освоила все тройные прыжки. При попытке исполнить четверной прыжок неудачно приземлилась: лезвие конька предательски скользнуло, и я сложилась пополам. Хруст был громче, аплодисментов – я сломала руку. Мама плакала, когда меня увозили в больницу. Я тоже плакала, но не от боли – оттого, что пропускала соревнования. Боль была вторична: её можно перетерпеть. А проигрыш – это навсегда.
В пятнадцать лет я стала чемпионкой России среди юниоров. Золотая медаль– тяжелая, холодная на ощупь. Вокруг – цветы, вспышки камер, ослепляющие на мгновение. Мама смотрела на меня из зала, и её глаза сияли так, будто я выиграла не юниорский турнир, а Олимпиаду.
– Ты летаешь, дочка, – сказала она потом, обнимая меня. От неё пахло ванилью и тревогой. – Ты всегда умела летать.
Я была восходящей звездой. К 18 годам в моей коллекции были медали Чемпионатов Европы и Золото Универсиады. За холодную красоту и за то, что я никогда не улыбалась судьям, меня прозвали «ледяной принцессой». Я не умела улыбаться, когда внутри всё кипело, мышцы горели от перегрузки, а лёгкие требовали воздуха. Единственное, что я умела делать по-настоящему —кататься. Кататься так, чтобы зал замирал, музыка и лёд сливались в единое целое, а в конце программы зрители вскакивали с мест —даже если судьи занижали оценки из-за недокрута или неверного ребра.
Тренер любил шутить, но в его глазах всегда читалась тревога:
– Алиса, ты самая упрямая. Это страшнее любого таланта. Талант можно отточить, а упрямство ломает кости.
И это упрямство стоило мне здоровья. Я могла кататься часами, пока мышцы не отказывали, превращаясь в вату. Падать и вставать, пока пальцы ног не становились бескровными, а синяки не сливались в единое фиолетовое поле.
В девятнадцать я все-таки освоила четверной тулуп. Падала и вставала, пока не показала стабильный чистый выезд. Тренер тогда сказал, и голос его дрогнул:
– Тебе надо беречь спину. Ты уже на грани, Алиса.
Моим самым болезненным проигрышем стал чемпионат мира в двадцать лет. На последней минуте программы, на выезде из каскада, я неудачно упала, зацепив зубцом выбоину на льду. Ослепительная боль прострелила позвоночник. Хруст в спине был слышен, казалось, всему залу. Я закончила программу, улыбалась, кланялась, как кукла на пружине. Серебро. Лучшее достижение. И травма...
Врачи сказали потом, в кабинете с белыми стенами:
– С такой травмой восстановление – год. Или никогда. Спинной мозг не прощает ошибок, Волкова.
Я не верила в «никогда».
Спустя полгода пыталась вернуться. Четверной тулуп больше не получался – спина ныла при каждой попытке, напоминая о себе тупой, сверлящей болью. Тройные прыжки давались с трудом, тело помнило страх падения. Врачи говорили: «Хватит, Алиса. Ты уже всего добилась. Пора заканчивать, пока можешь ходить».
Тренер молчал. Он видел, что я ещё могу, но не говорил этого, потому что боялся за моё здоровье. Боялся, что однажды я не встану.
В двадцать три я объявила о завершении карьеры.
Пресс-конференция была короткой. Я поблагодарила тренера, врачей, федерацию. Сказала, что ухожу, потому что пришло время новых целей. На самом деле я уходила, потому что каждое утро просыпалась с болью в спине и с мыслью: «Мама, я не стала лучшей. Я не выполнила обещание».
Но маму я потеряла раньше. За год до её смерти врачи поставили диагноз – рак. Быстрые, жуткие новости, которые никто не хотел произносить вслух, шептались за закрытыми дверями. Она знала, что умирает. Я знала, что не смогу её спасти. Три месяца, которые я провела рядом с её кроватью, стали самыми долгими в моей жизни.
– Катайся, Алиса, – шептала она перед смертью. Её рука была сухой, горячей, как уголёк. – Ты рождена для этого. Не останавливайся.
Она ушла в пять утра. Я сидела рядом, держала её остывающую руку и смотрела, как угасает жизнь. Внутри всё замерзло. Лёд, который всегда был моим другом, вдруг стал моим сердцем.
После спорта началась пустота. Я пробовала тренировать – не понравилось. Видеть в детях свои ошибки было больно. Комментировать – скучно. Участвовать в ледовых шоу – деньги хорошие, но это не то. Не тот огонь, не тот адреналин, не тот миг, когда зал замирает, а ты паришь над ледяным полем, чувствуя себя богиней.
Я завела блог. Показывала трюки, давала советы, выкладывала красивые видео. Подписчики любили меня. Я задумала ролик из Карелии – катание на диком озере, настоящий лёд, никакой арены, только природа. Меня предупреждали: лёд тонкий, опасно, сейчас оттепель. Я не послушала.
Я всегда была упрямой. Это моя главная черта. И моя погибель.
* * *
Вода была адски холодной – ледяной.
Я провалилась под лёд и сразу поняла: это конец. Не потому, что не умею плавать. Просто лёд крошился под пальцами быстрее, чем я успевала сделать гребок. Края полыньи были острыми, как бритва, они резали кожу на руках. Холод сковал мышцы мгновенно – словно невидимые тиски сжали тело.
Перед глазами вспыхнули картинки– яркие, болезненные:
мама, улыбающаяся с трибуны;
мой первый золотой круг на ленточке;
тренер, произносящий: «Ты самая упрямая»;
зал, аплодирующий стоя;
моя последняя программа, когда я улыбалась, хотя внутри плакала от боли в спине.
Вода давила на грудную клетку, воздуха не хватало. Легкие горели, требуя кислорода. Я видела сверху мутный, сероватый круг неба—тянулась к нему, но тело тяжелело, словно наливаясь свинцом.
А потом была темнота– тяжёлая, абсолютная, беззвучная. И я исчезла. Боль ушла. Осталось только чувство невыполненного долга.
–Я не закончила программу…
Глава 2. Чужое тело
Глава 2. Чужое тело
Я очнулась от холода – не от того пронизывающего до костей, который терзал меня в карельских водах, а от другого: сухого, колючего, как иней на стекле. Он был везде: в воздухе, в каменных стенах, в моём собственном теле. Этот холод не входил внутрь, он жил там всегда.
Чьи-то руки сжимали мои плечи, трясли. Где-то вдалеке, будто сквозь вату, раздавались искажённые голоса:
– Дыши! Дыши, ради Создателя!
Меня переворачивали, давили на спину—вода выливалась из лёгких сама, без моего участия. Я кашляла, хрипела, выплёвывая жидкость. Грудь разрывало от боли, словно рёбра были сломаны. Сознание уплывало, возвращалось и снова уплывало– как буй на волнах.
Вспышки-обрывки:
серое, низкое, тяжёлое небо;
грубые сапоги рядом;
старуха в тёмном платке, крестившаяся странным жестом – пальцы складывались иначе, чем я привыкла;
мужчина в грубой одежде, державший меня за плечи, пока я извергала из себя воду, —его руки были тёплыми, живыми.
– Жива, – произнес он низким хриплым голосом. – Создатель милостив.
– Отнесите её в дом, – приказала старуха. – Быстро! Надо согреть. Иначе окоченеет!
Меня подхватили, понесли. Тело казалось невесомым, будто плыло на перине. Я попыталась размокнуть веки —они были тяжёлыми, как бетонные плиты. Сознание мерцало, как лампочка перед тем, как перегореть.
Последнее, что я запомнила, – стук собственного сердца: слишком быстрый, слишком слабый, чужой.
* * *
Открыла глаза в незнакомой комнате.
Надо мной нависал потолок из тёмного дерева с выцветшей росписью: какие-то цветы, птицы—всё потемнело от времени. В углу горела свеча, отбрасывая дрожащие тени на стены. Пахло сыростью, старой тканью и травяным отваром.
Я была жива.
Эта мысль пронзила меня – острая, яркая. А следом пришла вторая– более страшная, ледяной иглой вонзившаяся в мозг: «Я не чувствую своего тела».
Попыталась пошевелить рукой и увидела, как от одеяла отделилась тонкая, бледная кисть. Чужая. Слишком худая, с синеватыми прожилками под пергаментной кожей, с длинными пальцами, которые никогда не держали коньков. На моих руках были мозоли от лезвий, шрамы от падений. Здесь – лишь безжизненная, хрупкая кожа.
Это не моя рука.
Паника горячей волной взметнулась в груди, сжимая горло. Я медленно поднесла руку к лицу: пальцы коснулись впалых щёк, острого подбородка, тонких губ. Волосы, рассыпавшиеся по подушке, были пепельно-русыми, тусклыми, лишёнными жизни —мои были темнее и гуще.
Это не я.
Попыталась сесть – или хотя бы приподняться. Но тело не слушалось. Мышцы казались атрофированными, слабыми, как у новорождённого. Каждое движение отдавалось тупой болью в позвоночнике—знакомой болью, из-за которой я ушла из спорта. Но здесь она была иной – глубокой, пронизывающей изнутри.
Я распахнула рот, пытаясь закричать, инстинктивно позвать маму – как в детстве, когда мне было страшно, – но из горла вырвался лишь хриплый стон.
– Леди! Леди, не двигайтесь!
Старуха в тёмном платье подбежала ко мне, придерживая за плечи, помогая лечь обратно. Её лицо было морщинистым, усталым, кожа словно пергамент, но глаза смотрели с такой тревогой, будто я была самым дорогим, что у неё осталось.
– Вы упали в прорубь в пруду, – заговорила она быстро, тревожно, причитая. – Слуги вытащили вас, откачали. Вы потеряли сознание, я думала... я думала, мы вас потеряли. Но Создатель смилостивился.
Я смотрела на неё, и слова не шли. В голове крутилось одно, выбивая ритм: «Это не моё тело. Это не моё тело!»
– Где я? – выдавила я. Голос был чужим – тонким, слабым, с каким-то странным акцентом, словно язык не повиновался.
– В Вашей комнате, леди, – старуха нахмурилась, поправляя одеяло. – В поместье Ростан. Вы не помните?
Я помотала головой. И это была чистая правда: я не помнила ничего—ни этого тела, ни этого дома, ни этой женщины. В памяти остались лишь обрывки: лёд, вода, тьма и мучительная боль в спине.
– Кто я?– спросила, и в моём голосе прозвучало отчаяние. Настоящее, животное.—И кто вы?
Старуха побледнела. Её глаза округлились, в них мелькнул проблеск ужаса. Она оглянулась на дверь, словно опасаясь, что нас подслушивают.
– Леди Лианна, – произнесла она медленно, тщательно выговаривая каждое слово. – Вы леди Лианна Ростан. Вам восемнадцать лет, скоро исполнится девятнадцать. Вы упали в пруд, ударились головой... видимо, память отшибло. Это бывает. Создатель милостив, главное – вы живы.
–А я…– женщина неловко переступила с ноги на ногу, словно слова давались ей струдом. – Я– Эльфрида, ваша двоюродная тётушка и бывшая гувернантка. Теперь вынуждена исполнять обязанности экономки– да и не только: почти все домашние дела легли на мои плечи. Слуг почти не осталось…Она опустила взгляд, её загрубевшие от работы руки нервно теребили край передника.
Её слова лились сплошным потоком, будто она страшилась, что я задам вопрос, на который у неё не найдётся ответа.
Я слушала, ощущая, как рушится всё, на чём держалась моя прежняя жизнь. Фундамент рассыпался в прах, оставляя зияющую пустоту внутри.
«Лианна...»—эхом отозвалось в сознании. Меня зовут Лианна.
– А где... – я запнулась, растерянно озираясь.
«Где мой телефон?»
«Где тот мир, который был мне знаком?»
– Ваш брат? – Эльфрида вздохнула, и боль мелькнула в её взгляде. Она опустилась на край кровати– дерево жалобно скрипнуло под её весом.
– Дэниел в долговой яме, леди, – произнеса она, голос дрогнул.
– Уже две недели. Если мы не отыщем золота, его продадут в рудники…
Она умолкла, прикусив губу, будто едва сдерживала слёзы.
Поэтому вы и... – Эльфрида осеклась, резко сжав губы, словно проговорилась о чём-то запретном.
– Поэтому я что? – прошептала, ощущая, как тревога ледяной змеёй ползёт по позвоночнику.
Эльфрида помедлила, затем накрыла мою руку своей —сухой, тёплой, мелко дрожащей.
– Вы собирались на Отбор, леди, – выговорила она, наконец, тщательно подбирая слова. – Отбор невест для герцога Драго Вериуса,– Ледяного Дракона. Месяц назад пришло приглашение. Это наш единственный шанс спасти Дэниела. Если вы пройдёте испытания и станете избранницей герцога —ваш брат будет свободен. Но, если нет... Её взгляд впился в меня, безмолвно рисуя картину безысходности.
Мне хватило недосказанности. Рудники. Смерть. Рабство.
Отбор. Невесты. Герцог-дракон. Слова кружились в голове, как фигуристы перед каскадом. В моём мире отбор был другим: судьи, техника, оценки. Здесь – испытания, где проигрыш пахнет рудниками.
Я выигрывала золото, когда врачи говорили «никогда». Я выходила на лёд, когда внутри всё плакало от боли. Но это был не мой лёд. Чужое тело. Чужой брат, которого я никогда не видела.
«Почему я должна за него бороться?»
Я лежала, вперившись взглядом в потолок, и чувствовала, как реальность медленно, неотвратимо смыкается вокруг ледяной волной, готовой поглотить меня целиком:
– Я в другом мире, – крутилась мысль, острая как лезвие.– Здесь есть драконы…
Это казалось абсурдом – и всё же это было единственной правдой, которая ещё держалась на краю сознания.
«Это... Это как в тех смешных романах, что так любила читать мама». – шептал рассудок, тщетно цепляясь за привычное.
– Но как... как это могло произойти. Ведь так не бывает! Я не Лианна,—твердила я про себя, пытаясь отогнать наваждение.—Я Алиса. Мне двадцать три года. Я фигуристка. У меня есть медали, квартира, блог, который читали тысячи людей. У меня была мама…
Но мамы давно не было. Медали остались там—погребённые подо льдом, словно вместе с ними затонули все мои мечты. Здесь же не было ничего, кроме безликой комнаты, пропахшей лекарствами и отчаянием, старухи с тревожным, измождённым взглядом, чужого тела, которое едва могло пошевелиться без посторонней помощи.
Я зажмурилась, и слёзы хлынули неудержимо – горячие, жгучие, как протест против ледяной пустоты, поглотившей меня. Совсем не такие, как ледяная вода, что унесла мою прежнюю жизнь.
Я плакала по всему, что было мое сутью:
По маме, чей смех ещё звенел в воспоминаниях.
По льду—твердому, надежному, ставшему вторым домом.
По конькам, оставшимся в Карелии.
По годам, потраченным на то, чтобы стать лучшей, – годам, которые теперь казались пылью и не имели значения. Я рыдала долго, беззвучно, отвернувшись к стене, чтобы Эльфрида не увидела моего сокрушительного отчаяния. Она не пыталась меня останавливать. Лишь осторожно касалась плеча, её пальцы дрожали, а голос звучал приглушённо, почти виновато:
– Плачьте, леди, плачьте. Горю легче, когда оно выходит со слезами. Вода смывает печаль.
Когда слёзы иссякли, я медленно повернула голову к Эльфриде. Глаза были сухими, а внутри зияла бездонная пропасть пустоты. Но в самой глубине этой пропасти рождалась новая сила – холодная, несокрушимая, знакомая до боли.
Это тело было чужим. Этот мир был чужим. Но я оставалась собой. Я всё ещё была той, кто вставала после падений, кто не признавала слова «сдаваться».
Лианна умерла, чтобы я жила. Разве я могу оставить её брата гнить в долговой яме?
«Отбор, значит, отбор». Я не знаю, что там за испытания. Не знаю герцога-дракона. Но я умею терпеть, ждать и побеждать.
«Выход на лёд, Алиса. Или теперь Лианна. Но суть одна».
– Эльфрида, – произнесла я, и мой голос прозвучал твёрже, чем ожидала. В нём появилась сталь. – Расскажите мне всё. Кто я? Кто мой брат? Что за отбор? И что мне нужно делать?
Она посмотрела на меня с удивлением, но быстро взяла себя в руки. В её взгляде мелькнуло уважение.
– Хорошо, леди,– прошептала она, понизив голос. —Только пообещайте, что Вы никому не скажете о потере памяти. Врагов у Ростанов хватает. Если узнают, что Вы слабы…
– Никто не узнает! – оборвала я. – Я скажу, что упала в пруд и сильно простудилась. Остальное – наше с вами дело.
Эльфрида склонила голову, признавая моё решение и начала рассказывать. А я слушала, запоминая каждое слово, каждый факт. Я строила план. Выживание– это не просто борьба. Это cтратегия. Это расчёт. Это спорт. И я собиралась выиграть!
Глава 3. Пробуждение магии
Глава 3. Пробуждение магии
Я слушала её внимательно, запоминая каждое слово, как когда-то запоминала комбинации прыжков.
Лианна Ростан была последней дочерью угасшего аристократического рода, некогда блиставшего, а ныне погружённого в нищету. Отец, герцог Эдмунд Ростан, погиб в кровавой резне с северными кланами шесть лет назад. Мать, леди Виола, умерла от чахотки четыре года назад—её кашель эхом разносился по пустым залам, пока суеверные слуги шептались о проклятии, тяготеющим над семьей.
Остался старший брат, Дэниел Ростан, двадцати двух лет– беспечный красавец, растративший остатки фамильного состояния в карточных играх с ростовщиком Мортоном Кровавым. Теперь Дэниел томился в долговой яме, и, если через месяц не появится золото, его продадут в рудники – место, где люди редко живут дольше полугода, сгибая спины под гнётом каторжного труда и жестокости надсмотрщиков.
Лианна оставалась единственным активом семьи. Её древняя кровь, увядшая, но всё ещё благородная красота, могли стать разменной монетой: договорной брак с каким-нибудь стареющим аристократом – или продажа в качестве любовницы влиятельному лорду.
Отбор невест для герцога Драго Вериуса был единственным шансом. Эльфрида, верная экономка, вложила последние сбережения, чтобы выхлопотать приглашение. Если Лианна пройдёт испытания и станет герцогиней – или найдет другую достойную партию, – Дэниел будет спасён. Если нет...Её саму, вернее всего, продадут старому маркизу Блейку, известному своей звериной жестокостью и коллекцией изуродованных портретов бывших любовниц, которые он хранил в пыльном подвале своего замка.
– Когда выезд? – спросила я. Голос прозвучал ровно, хотя внутри всё сжималось, как перед стартом на главном турнире.
– Через три дня, леди. Если вы будете достаточно здоровы.
– Буду, – сказала я, сжимая кулаки так, чтобы никто не заметил, как подрагивают пальцы.
Эльфрида окинула меня оценивающим взглядом – отметила бледность, тонкие запястья, но спорить не стала. В моих глазах она увидела нечто, чего не было у прежней Лианны: сталь, закалённую в пламени другого мира.
* * *
Позже, когда она вышла, оставив меня одну, я лежала на узкой кровати, вглядываясь в черноту потолка, пытаясь слиться с чужим телом. Каждая косточка, каждый мускул – всё было не моим. Я попробовала сжать пальцы в кулак – движение вышло неуклюжим, пальцы были тонкими, слабыми, будто никогда не знали вес конька и не держали ничего тяжелее вышивальной иглы.
Страх подкатил к горлу тошнотой. «Что, если я навсегда останусь в этом теле? Что, если я никогда не смогу кататься? Что, если я потеряла себя навсегда?» – крутились мысли, как заезженная пластинка.
Я прикрыла веки, пытаясь воскресить запах мороза, скрип лезвий, гул трибун. Сначала – лишь пустота, зияющая дыра, где раньше хранились воспоминания о победах. Потом – холод. Не от каменных стен, а изнутри: он полз вдоль позвоночника ледяной змеёй, как бывало перед стартом, когда адреналин смешивался с ледяным спокойствием.
Я резко распахнула глаза. На пальцах мерцал иней – тонкий, серебристый, сплетающийся в причудливые узоры, тающий и возрождающийся. Я отдёрнула руку, испуганная, – но иней остался. Осязаемый, настоящий, искрящийся в тусклом свете лампы.
– Это галлюцинации от истощения? – прохрипела я. – Или… магия? Настоящая магия?!
В памяти всплыли слова Эльфриды,сказанные будто сквозь туман:«Ростаны были магами льда в древности. Но магия угасла лет сто назад».
Похоже, не совсем угасла. Она дремала, затаилась. А моё появление, чуждая воля, память о льде и скорости – всё это стало ключом, пробудившим древнюю силу.
Я сосредоточилась, пытаясь понять, как это работает. Холод вырывался из груди, растекался по рукам, заставляя воздух вокруг меня кристаллизоваться. Я направила его на кувшин с водой, стоявший на столике. Представила, как жидкость застывает, становится твеёрдой, как лёд на катке. Вода замерзла за секунду. Лёд треснул, покрываясь паутиной трещин.
Я отпрянула, потрясённая собственной силой. В груди рождалось понимание, холодное и чёткое: кажется, этот мир дал мне оружие – и теперь я должна научиться им пользоваться, чтобы выжить.
* * *
Я не сомкнула глаз всю ночь. Смотрела на иней, пульсирующий на пальцах, и складывала мозаику. Вспышка магии не осталась незамеченной. Я вспомнила, как Эльфрида вскользь упоминала служанку, которая якобы видела, как Лианна «покрылась инеем» после ареста брата. А через две недели Лианна «упала» в пруд– случайность?
Кто-то заметил пробуждение древней силы. Кто-то испугался. Возможно, кто-то решил избавиться от угрозы, пока она не окрепла.
Осознание обрушилось, холодное, как могильный камень:
–Я не сама упала в пруд, – прошептала я, чувствуя, как пульс барабанит в висках. – Я не хотела добровольно уходить из жизни. Меня толкнули в воду. Меня убили. Кто-то приказал избавиться от девушки, в которой проснулась магия.
Теперь я, чужая душа в этом теле, направлялась на Отбор – прямо в лапы тех, кто, возможно, уже готовил мой конец.
Я села, обхватив колени, и обрывки чужих воспоминаний вспыхивали искрами в сознании: холодная рука на спине, резкий толчок, хруст льда под ногами, а затем – лицо. Рыжие волосы, заплетённые в тугие косы, злая улыбка, застывшая, как маска, глаза, в которых плескалась ненависть.
Я не узнала этот образ – но запечатлела его в памяти, как карту, по которой буду искать убийцу.
– Я найду тебя, – прошептала я в темноту, сжимая кулаки до боли, пока ногти не впились в ладони. – Кем бы ты ни была.
