Текст книги "Ненавижу блондинов (СИ)"

Автор книги: Светлана Титова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 12 страниц)

Глава Бонусная… или «Хорошо то, что хорошо кончается»

(от лица Маши)

Струя воды шумно бьет в разрисованную цветами фаянсовую чашу умывальника. Ополоснув лицо, разглядываю свое отражение в забрызганном каплями зеркале.

Короткие светлые волосы повисли вокруг щек мокрыми сосульками. Бледная, с красными пятнами на щеках и тоской в глазах. Нет, я не заболела, никто не болен и не при смерти. Это я всего каких-то десять минут тому назад занималась любовью с мужем. Любящим – безусловно. Любимым – это вопрос.

– Что со мной? Почему я чувствую себя так, точно предаю… себя любимую и единственную.

Одевшись в дорогу, схватила документы, заглянула в комнату, откуда слышался веселый детский смех. Игнат оделся и возился с младшей дочкой. Рядом повизгивал рыжий спаниель Лакки Второй. Пару секунд «любовалась» на их идиллию и предупредила:

– Игнат, я к родителям. Сегодня не жди. Завтра вернусь, – улыбнулась дочке. – Ляля, пока-пока.

Девочка улыбнулась отцовской застенчивой улыбкой, сияя точной копией его глаз, и послушно помахала ручкой. Муж удивленно повернул голову, неуверенно улыбнулся:

– Все в порядке, Машунь? Ты чего сорвалась?

– Да, я просто обещала ей… помочь яблоки собрать… варить варенье, – врала, злясь на себя и Игната, что приходится выкручиваться. – Я доберусь – позвоню. Не скучайте. Я скоро.

«Скоро» как раз не хотелось. Хотелось «когда-нибудь» или «никогда».

Едва закрылась дверь, я почти бегом рванула прочь, боясь, что случится что-нибудь, и я не смогу уехать. Придется остаться, что-то решать, выдавливать из себя эмоции, которых нет. Не могу больше так. Не могу и не хочу.

Расслабилась только, когда машина выехала за пределы поселка. Глянула на телефон, валяющийся на соседнем сидении. Захотелось отключить, чтобы никто не дозвонился, не нашел.

Автомобиль летел, прилично превышая установленный максимум, когда я опомнилась и сбросила газ. Так и в аварию недолго попасть. Может это как раз выход от разъедающей нутро тоски по… несбывшемуся счастью.

Остановилась где-то в лугах, вышла и остановилась, разглядывая высокую синь неба. Августовский полдень не такой знойный, мягко ложится солнечными поцелуями на голые плечи. Стрекот сверчков, шелест ветра в листве и звуки редких авто, летящих мимо. Такая правильность и безмятежность во всем, кроме моего глупого сердца.

Ну чего мне еще пожелать? Если только луну с неба.

Умом понимаю, что у меня замечательная семья: муж любящий и заботливый, дочка красавица, достаток и возможности. Но давно уже ничего не радует. Мне казалось, когда я рожу, все изменится. Внутри включится нужный режим, и я почувствую себя счастливой.

Но ничего не включилось. Я любила дочку, радовалась ей, но… Вспоминалась мама, родившая отцу сына. Какой она была счастливой, светилась вся, помолодела лет на двадцать. Я никогда не видела ее такой прежде. Когда родила сама, ждала что-то подобное, но так и не почувствовала. Точно в красивом фантике не оказалось конфеты.

Присев, рухнула в траву, раскинув руки. Уставилась в небо, словно надеясь, что оно подаст знак, куда идти дальше. Если набежавшие в течение получаса тучки – знак. Мне надеяться не на что.

К родителям в поселок въезжала в сумерках, остановилась во дворе, разглядывая большой двухэтажный дом, в стеклах которого отражался алый закат. Входные двери распахнуты, из них доносятся ароматы яблок и корицы. Мама варила варенья на зиму.

– Марусь, ты? Проходи, – крикнула из дома мама. Я вдохнула глубже, на ходу придумывая, чем объяснить свой приезд. – Одна! А где твои?

Просторная кухня – любимое мамино место. С появлением в ее жизни двух мужчин, она полюбила готовить. Брат и отец – любители покушать. Она их балует. Отец поправился – не узнать былого подтянутого красавца-блондина. Она и зятя откармливает, когда мы гостим у них. Игнат от мамы в восторге. И Ляля обожает бабушку Аню и ее вкусны пирожки и булочки.

По столу раскатились яблоки: желтоватые, краснобокие и полосатые. Источают медовый аромат. Над разрезанными на части кружится парочка ос, которым удалось каким-то чудом пробиться через защитную сетку.

Я смотрю на множество всяких кухонных приспособлений: каких-то скороварок и пароварок, комбайнов и миксеров. И завидую маме по-хорошему. Сейчас, колдуя над медным тазиком, она счастлива. Ни Мальдивы, ни Париж, куда они летали с отцом отдыхать не вызвали улыбки удовольствия, как моменты, когда мы все собираемся вместе. Одной большой счастливой семьей, которую она может накормить от души. Я разлюбила готовить. Для меня теперь проблема сварить дочке простую кашу.

– Женское счастье – был бы милый рядом, – мурлычет мама себе под нос. Она вскидывает на меня темные глаза, долго смотрит:– Маша, у вас все хорошо? Игнат и Ляля точно в порядке?

Окна раскрыты настежь, по сеткам ползают привлеченные ароматом осы. Она помешивала в тазике деревянной ложкой с длинной ручкой. Я опустилась на край кожаного кухонного диванчика. Напротив, на стене фото в рамке. В прошлый приезд отец сфотографировал всех вместе. Я вглядываюсь в себя, находя ту же безнадегу в глазах. Тогда еще не чувствовала так остро, как сейчас. На контрасте все остальные лица сияют счастьем. Даже маленькая, страшно довольная дочка восседает на руках у своего отца.

– Мам, с ними все в порядке, – отмахнулась я: – Я просто хотела побыть одна. Отец и Артем где?

– Уехали к Витиным бабке с дедом. Одна я. Думала, с внучей повидаюсь. Вот варенье ей варю. На утро тесто поставить думала, пирожков и булочек напечь. Она любит. – Она откладывает в сторону ложку и садиться: – Рассказывай, что случилось? Я же вижу, ты не в себе.

– Ничего, мам, устала что-то. Голова разболелась. Пойду прилягу, – я поднимаюсь и торопливо выхожу.

Мне сказать нечего. Я не знаю, что со мной. Сама себя не понимаю, где уж объяснить кому-то… Выпила бы, но из-за духоты станет только хуже.

В комнату, где мы с Игнатом ночуем каждый приезд, даже заглядывать не тянет. Я прохожу мимо в небольшую гостиную. Глазами обегаю привычную картину. Как давно все вокруг не менялось. Родители делали ремонт, когда мы с Максом еще были вместе. От мысли о бывшем муже, о наших горячих ночах, проведенных под этой крышей, становиться жарко.

Одернула штору и открыла окно, впуская немного свежего воздуха. Присев на диван, где мама забыла вязание и альбом с фотографиями, сворачиваюсь калачиком. Смотрела или искала что-то. На развороте фотографии ее росписи с отцом. Какие они оба счастливые и помолодевшие. Улыбаются, глядя друг на друга. Я сама невольно улыбаюсь, глядя на чужое счастье. Перелистываю страницу, и улыбка сползает с губ.

Фото нашей с Максом свадьбы. Взгляд скользит по моему растерянному, не верящему, что все происходит взаправду, лицу. Цепляется за любящий, восхищенный взгляд Макса. Фотограф схватил момент, когда Макс собирался меня целовать. Память возвращает вкус того поцелуя. Горячий и жадный, обещающий удовольствие. Я не спешу прогнать воспоминание, переживая позабытые ощущения снова. Тепло желания растекается по телу, в нем тонет, растворяется непонятная, терзающая меня тоска. Чувствую, как ноет тело, желая ласк совсем не моего мужа. Вернее мужа, но бывшего. Рассеянно провожу пальцами по своим губам, обвожу его лицо на фото.

– Я так не могу. Макс, нам нужно обязательно встретиться и поговорить, – говорю вслух, глядя на фото бывшего.

– Ты что это придумала? – растерянно оглядываюсь, и взгляд натыкается на осуждающе поджатые губы матери.

В руках у нее стакан с водой и таблетка. Оказывается, она пошла следом, чтобы предложить обезболивающее.

Глава Бонусная 2… или «Старая любовь крепче новых двух?»

Максим опаздывал. Поправляя то прическу, то платье, очень похожее на подаренное им когда-то, нетерпеливо поглядывала на часы. Пальцы отбивали ритм на белоснежной скатерти. Я выпила глоток минералки, освежая пересохшее от волнения горло.

Отдельный, заказанный мной кабинет прятал меня от чужих глаз и позора. Нервно покрутила тонкую ножку высокого фужера. Почти час от назначенного времени. Макс не придет, и разговор отложится, а с ним продлятся мои сомнения и мучения. Мучения… Мужа с его навязчивой заботой едва терпела, а последнюю неделю переехала с дочкой к родителям. Специально уехала, чтобы не сорваться в скандал. Игнат точно не виноват, он хороший, но я его не люблю. А тот, кого люблю, решил не приходить.

Поднялась, чтобы уйти, когда дверь отворилась, и появился мой Максим.

Сердце радостно ухнуло вниз. Замерла, разглядывая этого знакомого незнакомца. Какой же он стал..

Я помнила Максима другим: старающимся не выдать эмоций, которые прорывались в отрывистых и агрессивных ответах, в фальшивой маске безразличия, в глазах с застывшей обидой.

Сейчас он напоминал мою маму, когда вся наша семья собиралась вместе. Она сияла от переполнявшего ее счастья.

Разум отмечал, как изменился Максим, а сама я уже обнимала его, повинуясь привычке. Вдыхала знакомый и такой родной запах тела. Он даже туалетную воду не сменил. Такой привычный, близкий и желанный.

Это же мой Макс, только мой, любящий меня. Я, конечно, не сразу оценила его чувства, а он ждал все это время. Ждал меня, потому и пришел.

– Макс, я так рада, – только сейчас заметила, что обнимаю одна.

Его руки некрепко сжимают талию, не давая прижаться ближе.

– Маша, неожиданно, – только и произнес он. – Ты хотела меня видеть. Я слушаю. Что– то случилось?

Тон ровный, прохладный. Так Максим говорил с другими, не со мной. Это сбило немного с толку, но я не собиралась отступать.

Разглядывала ставшие такими дорогими черты. Сдержалась, чтобы не провести пальцами по губам, которые так жарко целуют, столько раз признавались мне в чувствах. Облизнула губы, занывшие от желания повторить наш поцелуй. Знакомое тепло растекалось по телу, дурманило голову. Хотелось снова испытать сумасшедшее желание, вновь захлебываться его страстью, его любовью, даря в ответ свою.

Он же чувствует, как я хочу его, всегда чувствовал. Почему медлит? Почему не поцелует? Все еще обижен? Наказывает за причиненную когда-то боль? Я виновата, знаю…

Старалась не замечать его взгляда, непривычно равнодушного, точно он смотрел на занятную букашку, не больше.

– Я соскучилась, – призналась ему.

– Соскучилась… это все?

В этот момент заглянул официант, интересуясь заказом. Я растерянно глянула на Максима, все также обнимая его за шею. Вряд ли нашлась сейчас такая сила, что оторвала бы меня от него. Из головы совершенно вылетело, что мы в ресторане, хоть и отгорожены от всех. Мне же хотелось другого уединения.

Максим отпустил парня, обещая определиться с заказом позже.

– Очень хотела тебя увидеть, – улыбнулась ему, когда дверь закрылась, и мы снова остались одни.

– Ты увидела. Это все?

Недоверчиво глянула на него, не понимая его отстраненности. На миг показалось, что моего Макса заменил бездушный робот.

– Ты спешишь? – я немного обиделась и ревновала.

Рассчитывала на другой прием у Макса. Я ждала недоумение, растерянность, обиду, приготовилась к упрекам, но только не холодное безразличие. Словно он заглянул сюда ко мне, не увидел ничего интересного или стоящего и торопится сбежать. Будто в другом месте лучше и интереснее. Ревность кольнула сердце.

– Да, очень. Меня ждут дома, – он оглянулся на дверь, точно только и мечтал о том, чтобы сбежать поскорее.

Мы стояли, вроде как обнявшись. Макс держал меня за талию, я обвила его шею. Но ничего интимного и близко не было.

– Меня тоже ждут, но я там, где мое сердце, – Я прижалась к груди, слушая ровный стук его сердца. – А мое сердце рядом с тобой. Навсегда.

Грудь до того мерно воздымавшаяся под моими ладонями замерла. Максим перестал дышать, переваривая мое признание.

– Ты хотела мне признаться? – не поверил он.

– Да, я хотела сказать, что сожалею. Всегда жалела. Я была не права, когда оттолкнула тебя и ушла. Не знаю, что на меня нашло тогда. Я себя не понимала. Запуталась в своих чувствах. Но сейчас, понимаю, что мне не хватает именно тебя, – я приблизила губы к его щеке, почти касаясь. Максим стоял, не шелохнувшись, точно изваяние. – Макс, ни ребенок, ни удобный муж не заменят чувств. Настоящих чувств, таких, какие были между нами. Любовь, как у тебя ко мне. Как теперь у меня к тебе… – и горячо добавила: – Мы должны быть вместе. Любовь важнее всего…

– Любовь важнее всего – лучше не скажешь, – согласился Макс. – Я тоже выбираю любовь. Всегда выбирал и всегда буду. Без нее все теряет смысл. Особенно отношения.

Я подняла на него взгляд, чувствуя, что слезы в глазах готовы вот-вот пролиться. Он признался. Он любит меня, я не сомневалась, что любит и любил все это время.

– Макс, – прошептала, потянувшись к его губам: – Я люблю тебя…

Губы встретили пустоту, встречного касания так и не произошло. Я открыла глаза, с удивлением глядя на него, не понимая, чего он медлит. Черт с ним с заказом и рестораном. Рядом хорошая гостиница, и нас ждет такая ночь, которой до того не было ни у меня, ни у него. Жизнь одна.

– Маша, я тоже люблю… – он сделал паузу, обжигая меня льдом зеленых глаз, – свою жену. Только ее одну во всем мире. Мне больше никто не нужен.

– Что! Ерунда какая-то, – я отстранилась, и он немедленно отпустил меня: – Ты любил меня. Снова полюбить также не возможно.

– Также невозможно, – он невесело усмехнулся. – Ту больную одержимость тобой и вспоминать не хочется, – он сделал два шага к выходу и обернулся: – Я желаю тебе… влюбиться по-настоящему… в собственного мужа.

Дверь мягко закрылась, а я, скошенной травой, рухнула на стул.

Он уходил… уходил к той… рыжей… Не отдам! Мой! Любой ценой будешь моим… ничего не пожалею, только бы вместе… Боженька, любую цену только снова с ним…

Молю! Молю!

Я рванула следом, выпутывая длинный ремешок сумки, закрутившийся на спинке стула. Из нее слышался приглушенный звонок телефона. Мелодия стояла на маму. У нее сейчас Ляля, может, с ней что-то.

– Что, мам? – раздраженно поинтересовалась я, заметив три пропущенных.

– Игнат, – выдохнула она, справляясь с волнением.

– Что там он? – Резко рванула дверь, всматриваясь в фигуры в коридоре.

Снуют официантки с подносами. Высокой фигуры Макса не видно.

– Он чинил дома проводку и артерию пробил. Дома реанимация. Мы с отцом едем. Кровь нужна, – мама говорила сбивчиво, глотая слова – У него редкая такая…

– У меня такая же, – прошептала я, еще до конца не осознав новость.

В динамике фоном шумела забитая автомобилями магистраль. Рычали моторы, возмущенно пищали клаксоны. Я молча слушала, представляя, как сейчас умирает мой хороший и добрый муж. Я сама назначила цену за любовь, и жизнь, похоже, приняла ставку…

Окончание «Не кляни постылого – приберет Бог милого»

От слез почти не видела дорогу, летела вперед, шепча молитву. Сердце от страха сжималось. Телефон настойчиво повторил вызов. Я схватила, надеясь на хорошие новости. Вначале не поняла, кто говорит. Голос Максима показался далеким и чужим.

– Маша, ты в порядке? – Механически отметила заботу и тревогу в голосе, такие привычные когда-то и ненужные сейчас. – Я ушел, бросил тебя в таком состоянии. У тебя были такие глаза. Сейчас места себе не нахожу. Переживаю за тебя.

– Все хорошо, Макс. Я за рулем, я перезвоню, – выдавила из себя и тут же отключилась, зная, что перезванивать не буду.

Зачем-то набрала Игната, надеясь, что все неправда, и он ответит, как ни в чем не бывало. Номер мужа молчал.

Получила, что я хотела. Макс снова стал прежним Максом со мной… Почти прежним… Он переживает, потому перезвонил. Я могу получить его обратно. Он снова будет любить меня и заботиться. Старая любовь крепче новых двух… Все получу… все о чем мечтаю… ценой жизни Игната и счастья маленькой Ляли.

Я представила, что не Игнат, а Макс обнимает Лялю, играет с моей дочкой. Макс, а не Игнат каждый вечер приходит ко мне, приносит любимые пирожные и пиццу. Макс, а не Игнат любит меня. И ничего: ни радости, ни удовлетворения, точно киноленту о чужой жизни прокрутили. А Игнат… он никогда больше не переступит порог нашего дома, не улыбнется, не поцелует, не подхватит дочь на руки. Никогда его удивительные глаза не посмотрят на меня с обожанием, не назовут «Машуней» так, как умеет только он. Я же буду знать, помнить каждую секунду, что это из-за меня.

Сердце сжалось от тоски, и я завыла в голос, сознавая, что натворила, понимая, что потеряла главное.

От мчащейся машины шарахались авто и громко сигналили вслед сумасшедшему лихачу. Я словно одержимая рвалась вперед, надеясь успеть, понимая, что не успею. Кляла себя, что слишком далеко улетела от родного гнезда. Слишком, слишком много хорошего получила от жизни. Жизнь вознаградила с лихвой за нелюбовь отца любовью двух лучших мужчин. А я не ценила ни того, ни другого. Брала, всегда только брала.

Жизнь и дочь мне подарила, и отца вернула любящего и заботливого. Но мне все было мало. Все чего-то не хватало… А счастье было под носом. Что имеем – не храним…

У дома было пусто и темно. Ворота открыты. Машинально отметила, что фонари забыли включить. Это всегда делал Игнат. Ни машин скорых, ни реанимаций. Неужели я опоздала, и его увезли в больницу… в морг?

Огромная машина родителей припаркована на дорожке у гаража. Взвизгнули тормоза, я едва не зацепила отцовский внедорожник, резко остановившись у самых ворот. Входная дверь распахнута настежь. Внутри ни огонька, даже на кухне. Испуганная, с сердцем бьющемся где-то в горле, влетела в дом. Темнота и тишина напугали до колик. Из гостиной шел слабый свет, точно кто-то разжег камин. Ноги подгибались от страха и безысходности. Я побрела в ту сторону. Схватилась за косяк и заглянула в комнату. Секунду мозг пытался осмыслить картинку. Я закрыла глаза и открыла, боясь, что видение развеется. Но картинка осталась. Не выдержав напряжения, я начала оседать прямо на пол, цепляясь за мореное дерево и боясь отвести взгляд.

В камине весело трещали смоляные сухие поленья. В кресле спала старшая дочь, выронив телефон из рук. На пушистой шкуре медведя, напротив решетки рыжий Лакки жмурился на огонь. На нем, зажав плюшевые собачьи уши в кулачке, спала Ляля. Рядом живой и здоровый Игнат читал с планшета книгу. Он повернулся, услышав шорох.

– Машуня, ты уже вернулась? – заметив мое состояние, он отбросил планшет и едва успел подхватить меня на руки. – Что с тобой? Ты чего такая?

– У тебя все хорошо? Мама позвонила, сказала, ты кровью истек, – произнесла с трудом, захлебываясь слезами, цепляясь за его шею.

– Да ерунда, Машуня. Царапина. Я ж не убиваемый, – он как маленькую укачивал меня на руках, целуя в волосы: – Ты испугалась, маленькая моя? Ох, тещинька, навела суеты. А сама спать легла наверху. Не, плачь, Машунь. Все же хорошо. Я, как на грех, телефон отдал на прошивку.

Он отнес меня наверх, в самую дальнюю комнату и любил всю ночь. Точнее я его, именно любила… первый раз за всю жизнь. Не разрешала себя любить, не следовала за чужими желаниями, а именно отдавала всю себя тому, единственному, который жил в сердце. Точно единственному. Сейчас даже странным казалось, что хотела вернуть бывшего. Точно с ума сошла, а теперь опомнилась. Но чтобы понять, мне пришлось потерять. Пусть только в воображении, но этого хватило. Страницу с Максом я перевернула, к прошлому возврата нет.

Игнат уснул под утро. А я так и не смогла. Едва забрезжил в щели меж занавесок рассвет, спустилась в кухню. Мама уже хлопотала над блинчиками. Глянула на меня и нахмурилась. Губы поджались в ниточку. В этот момент она напомнила бабушку, когда та отчитывала меня за проказы.

Присела на высокий табурет, наблюдая за ее быстрыми движениями. Она ловко переворачивала лопаткой золотистые, кружевные блинчики.

– Как ты могла сказать такое? – покачала осуждающе головой, не веря, что мама могла со мной так поступить. – Я же чуть с ума не сошла от страха, что потеряла его. Такого себе надумала…

– Опомнилась? Дурь вышла? Вот и хорошо, – не чувствуя себя виноватой мама отвернулась к плите.

– Ты совсем как бабушка, – упрекнула ее. – Только она могла так жестоко с людьми, не считаясь ни с чьими чувствами. На том лишь основании, что считала себя правой.

– Иногда полезно… как бабушка. Мозги вправить дурехам вроде тебя, – в голосе мамы зазвенели металлические нотки.

Внутри поднялась буря возмущения, что за меня решают. Хотела уже высказать, что сама давно взрослая и решаю за себя. Но я вспомнила вчерашний страх и безысходность и прикусила язык.

– Спасибо, – выдохнула я.

Мама только коротко глянула в мою сторону. Хотела что-то сказать, но в комнату влетела Ляля и Лакки. Заметив меня, дочка радостно взвизгнула и кинулась обниматься. Но в паре шагов притормозила, растерянно глянула на меня, робко улыбнулась, и свернула к бабушке. Мама подхватила ее на руки, слушая дочкин лепет. Закусила губу от обиды, понимая, что сама виновата. Сама все это время отталкивала дочку. И вот результат – ребенок сторонится. Лакки встал мне на колено передними лапами и лизнул в руку, подбадривая. Точно убеждал, что все наладиться, если постараться. И я постаралась… Это легко, когда любишь. Само собой выходит.

Через девять месяцев у меня родился сын, которого мы назвали… Максим. Имя придумал счастливый Игнат. Нет, не в честь Максима Шалого. В честь своего деда. А с Максом Шалым мы встретились только через восемнадцать лет, когда мой сын Максим и одна из его дочерей-близняшек объявили, что собираются пожениться.