Текст книги "Ненавижу блондинов (СИ)"
Автор книги: Светлана Титова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 12 страниц)
Глава 22. Скандальная… или «Когда мы правы, мы часто сомневаемся, но ошибаемся мы обычно с полной уверенностью»
(полгода спустя от лица Макса)
Схватив бронзовую статуэтку со стола, я замахнулся. На лице отца не дрогнул и мускул. Как же я ненавидел стоящего передо мной человека. Да и человека ли. Куда делся мой отец, который всегда интересовался моей жизнью, поддерживал меня во всем, был другом, даже старшим братом, которого у меня никогда не было. Вернувшийся из Австралии мужчина больше им не был. Теперь у него на первом месте была работа, на втором – Зоя. На третьем тоже Зоя. Для меня места не осталось. Он перестал интересоваться моей жизнью, но всегда лез с решениями. Как слон в посудную лавку. Разворотит там все, и считает, что отлично справился. Так и сейчас он решил, что Маша мне не пара. Она ему сразу не понравилась, как только он ее увидел. Даже то, что она оказалась дочерью Селиверстова, не изменило отношение отца к ней. Мы поругались в первый раз, когда я объявил отцу, что у нас все серьезно. Мачеха, как ни странно, встала на мою сторону. Но отец уперся рогом и ни в какую. Секрет выдала Ладка, Зоина сестра. Отец подыскал мне партию выгоднее. Единственная дочка его американского партнера и сенатора штата Калифорния. Джессика была старше меня на шесть лет, и если верить прессе, она предпочитала свой пол, но отец считал это домыслами, пиаром и его это не останавливало. Больше с тех пор в доме отца я не появлялся. Маша очень переживала, что мы с ним поссорились из-за нее. Хотя тут бы любая причина сгодилась. Но она все же уговорила меня пойти и пригласить его на нашу роспись в сугубо семейном кругу.
Мачеха радовалась вполне искренне, даже поздравила. Стала выспрашивать подробности, интересоваться, что лучше нам подарить. А в отца точно бес вселился. Мне кажется, именно забота мачехи, его больше всего уязвила. Она впервые на моей памяти пошла против его воли.
– Я не спрашиваю твоего разрешения, а ставлю перед фактом. Я женюсь на Маше, хочешь ты этого или нет. А на Джессике можешь кого-нибудь из своих близнецов женить Ей без разницы, каким будет муж. А им тем более.
– Не паясничай и повторяй ерунду за писаками, – рыкнул отец. – Компания – наше общее дело. И приходится чем-то поступиться. Брак с дочкой сенатора Калифорнии открывает огромные перспективы для строительства. Тебя никто не просит с ней спать. Можешь и дальше встречаться с Машей. Но только не афишируй это.
– Ты так уверен? Неужели сам лично успел убедиться, что писаки врут, – глядя на него с презрением, поинтересовался я: – Подсовываешь мне свою бывшую… Я не буду жениться тебе в угоду и ради выгоды компании. Запомни это! Моя Маша достойна большего, чем греть постель. Не сравнивай ее со своими…
– Ты…! Щенок…!
Отец рывком поднялся в кресле и легко перелетел широкую столешницу. Лицо от ярости перекошено. Он рванул ко мне. Я сжал кулаки, понимая, что придется обороняться. Дверь неожиданно распахнулась и ему наперерез бросилась мачеха. Она уцепилась в его шею, повисла, мешая двигаться.
– Роман, нет! – оглянувшись, крикнула мне: – Макс, лучше уйди!
– Защищаешь меня, – я насмешливо глянул на тоненькую и большеглазую, как стрекоза, женщину, пытающуюся удержать скалу:– Дошло, Зоя, что следующими будут твои дети. Что твою дочурку подложат под богатого урода, если это пойдет на пользу «Интерстройинвест»…
Я рыкнул, швырнул тяжелую бронзу в книжный шкаф и рванул к двери. Зоя испуганно вскрикнула. Разбитое стекло за спиной жалобно зазвенело. Смачно долбанув дверью, я шел пустынным коридором особняка Шалых в Барвихе – недавнее приобретение отца. Широкая улыбка играла на губах. Отца не будет на свадьбе, но победителем сегодня вышел я. Морально был полностью удовлетворен. Мачеха теперь отцу плешь выест, но переменит его взгляд на выгодные браки. За счастье детей она порвет любого, даже его.
– Макс, – тяжелая штора у окна качнулась точно от сквозняка. Сначала подумал, послышалось, но писк повторился снова:– Макс, можно поговорить с тобой?
Умные слуги едва услышали разговор на повышенных, тут же затихарились, чтобы не попасть под горячую руку. А это кто-то из мелких. Наверняка мачеха не дает конфет, и они будут предлагать совершить налет на буфет, где заперты сладости. Меня взрослого ругать не будут. Мне бы их проблемы…
Я пригляделся, заметив, как за шторой мелькнуло рыжее. Резко одернул ткань и едва сдержал смех. Передо мной стояла наша тихоня-морковка.
Чудо свершилось. Кажется, это первый раз, когда она сама со мной заговорила.
Девочка смущенно краснела, теребя конец длинной рыжей косы. Мачеха постоянно одевала ее в зеленый цвет. И сейчас на ней было длинное платье в пол цвета травы.
И как не падает, когда бегает? Или она не умеет бегать?
– Ну, чего хотела, морковка?
– Я… – она смущалась так, что едва могла произнести слово.
Времени у меня не было. Не хотелось оставаться тут, рядом с отцом, и лишней минуты. Но коротышку надо выслушать, по себе знаю, как это важно. Тем более должно случиться что-то из ряда вон, чтобы тихоня со мной заговорила.
Подхватил ее за подмышки и устроил на подоконнике. Теперь наши лица были вровень. Я разглядывал симпатичное смущенное личико. Красным горели даже крохотные ушки. Длинные темно-рыжие ресницы трепетали как крылья бабочки. Она прятала глаза и пыталась заправить за ухо кудряшки, выбившиеся из толстой косы. Смешная.
Я терпеливо ждал, пока мисс-стесняшка наберется храбрости и заговорит. Самому стало интересно. Она тут шпионит, за мачехой увязалась, и все подслушала. Вот проныра! Только зачем ей это?
– Макс, – выдохнула, наконец, – мама сказала, что у тебя скоро свадьба.
– Скоро… а что? – я насторожился.
Мало ли что и где подслушала рыженькая. Ей лет шесть-семь, уже соображает достаточно.
– Папа не хочет, – едва слышно прошептала девочка, по-прежнему теребя косу и пряча глаза.
– Знаю и что? – продолжение мне понравилось еще меньше
– Я… хотела сказать… если она не подойдет. Я могу жениться… женюсь на тебе, когда вырасту, – проговорила, запинаясь, Зоя. На меня в упор смотрели в ожидании два черных омута глаз. – Ты мне очень нравишься. Ты самый красивый. Я, наверное, тебя люблю.
В первую секунду я не нашелся, что сказать. Улыбка медленно сползла с лица. Тонул в этом завораживающем, затягивающем взгляде. Ситуация смешная: кроха влюбилась во взрослого парня. Но смеяться как раз не хотелось. Я вдруг вспомнил, что много раз признавался в любви Маше, а она… она ни разу… Вот так прямо, как эта рыжуля, точно никогда.
Я подхватил ее, легкую как пушинка, не руки, на мгновение задержав в руках, разглядывая забавного ребенка.
– Вырастишь, морковка, – посмотрим, – уклонился от ответа. И уже уходя от нее смущенно глядящей мне вслед, добавил: – Только волосы не стриги. Мне нравятся длинные.
Эта семейка сведет меня с ума… Но кто бы мог подумать: морковка в меня влюбилась. А я рыжих терпеть не могу.
Глава 22.1. Скандальная… или «Когда мы правы, мы часто сомневаемся, но ошибаемся мы обычно с полной уверенностью»
(от имени Ани)
Я любовалась подаренным Виктором к свадьбе колье. На плечиках висело мое свадебное платье: бежевое, скроенное по фигуре с верхом из кружев. Не верилось, что только вчера вернулись с Мальдив, а завтра уже свадьба. Мне все еще чувствовался привкус горьковатой морской воды и скрип песка на зубах. Виктор пригрозил новой поездкой. И я решила собирать коллекцию песка с разных пляжей, где удастся побывать.
Не могла поверить, что детская песенка про волшебника в голубом вертолете, везущего в подарок эскимо, сбудется. Точно Дед Мороз опомнился и решил исполнить все мои желания разом. Через Виктора. Он точно наверстывал упущенное за двадцать лет. Во всем наверстывал. Точно мы снова вернулись с ним в свои двадцать. Первым делом, не слушая возражений, он перевез меня и Машу к себе. Требовал, чтобы я хозяйничала, меняла шторы и обои. А меня точно парализовало на идеи и воплощения. Никакого обычного в таких случаях "гнездования". Оглушенная внезапными переменами я терялась в большом доме в одном из коттеджных подмосковных поселков. Мне нужно было время осознать, привыкнуть и перестроиться. Вначале сторонилась его ласк, отвыкнув за эти годы от мужчин. Пыталась как-то компенсировать вкусными ужинами. Виктор не понимал прохлады и молча злился, но не показывал вида, заваливая дом букетами цветов, меня – подарками. Перелом наступил, когда я уехала домой за вещами и документами.
Я выпустила из пальцев блестящую дорогими камушками золотую цепочку. Она свилась драгоценной спиралью.
Перед глазами как живая появилась мама, которой я рассказала правду обо мне, Викторе и Маше. Детали похищения дочки опустила, чтобы не волновать, и зная маму. У Маши, кажется, все серьезно складывалось с Максимом, и настраивать маму против парня, намеренно не стала. Она точно сделала бы свои выводы. Своей судьбы Маше я не желала.
Торопливо собирала вещи и спиной чувствовала мамин пристальный, тяжелый взгляд. Она молчала, переваривая информацию. Я ждала нагоняй за дочку, но мама совершенно неожиданно поинтересовалась другим:
– Ты же знаешь, почему ушел отец?
– Да, он встретил другую женщину, – ответила я, вспоминая мамины нелестные отзывы о сопернице.
– Нет, милая. Если бы он встретил другую женщину – было бы понятно. А он ушел в бордель ОДНОЙ…ГМ… жрицы любви. Понимаешь, о чем я?
– Мам, ты говорила об этом. Дело давнее. Его давно нет. Ее тоже. Зачем ворошить прошлое, – Я с сочувствием посмотрела на нее. Мне было ее жаль. Столько лет она не могла простить мужчину, который оставил ее ради другой женщины.
– Нет, дурочка, ты не понимаешь, – мама стояла на выходе из комнаты, перегородив выход, словно решила меня не выпускать: – Ничего не понимаешь. Ты же точная копия меня. Я тоже думала, что буду пироги с яблоками печь и крутить обруч, второе высшее получу – и… опа… мой муж навсегда мой. Мне же, умнице-красавице, никто не ровня… Оказалось – мне только казалось… – она горько усмехнулась. – Моя мать предупреждала: красивый мужик– общий мужик. Привезла его к нам знакомиться и все подруги с него глаз не сводили. Блондин синеглазый косая сажень в плечах… Да, куда там слушать маму! У меня же любовь! Ох, когда узнала про измену, как я драла ему космы эти белые… – ее лицо исказила злорадная усмешка.
Я тяжело опустилась на постель, уже догадываясь, куда клонит мама. То-то мне показалось странным, что она не отреагировала на похищение Маши обычным образом. А ее интересует Виктор и моя с ним жизнь, которая ее совершенно не устраивает. И чего ей не так? Чего она к нему прицепилась? Неужели только потому, что он блондин и симпатичный и этим напоминает моего отца… Двадцать лет назад не дала нам быть вместе и сейчас решила помешать. Я ее уловки и заходы издалека знаю – выучила за столько лет.
– Мама, я и Виктор – это совсем другое дело. Нам не по пятнадцать лет. Виктор знает, чего хочет. Он взрослый, ответственный мужчина.
– Такой же взрослый мужчина заявил мне, что уходит, потому что скучно стало со мной, – мама уже не слышала. Ее понесло: – Скучно… со мной… А я ведь стихи писала в заводскую стенгазету. На каждом празднике в заводском Доме Культуры в концертах выступала – пела, плясала. Мужиков увивалось за мной… Да, что там… Это со мной-то скучно?!
– Мам, ты замечательная была… и очень красивая..
– Нет, деточка, им не скучно, – перебила меня: – Дело не в скуке. Не о той скуке речь.
Им надоедает быть порядочными и уважаемыми мужиками. Понимаешь? Они-то что, заработали, кинули денег и все. Строим семью мы, женщины, – она набрала в грудь воздуха и выдала: – А чужими руками построенное ломать не жалко. Вот вкалывали бы еще дома и детей растили сами – вот тогда не ломали бы. Твой отец не ценил заботу о нем и любовь не ценил. Видел только то, чего не хватало. И твоему Виктору все в руки само падает… и ты тоже… упала… И Машка уже готовенькая. Не надо с пеленками возиться и дома на больничных сидеть, уроки с ней делать…
– Так разве это не из-за тебя! Он же хотел все объяснить, помириться! Ты же прятала письма от Виктора. И про деньги, что он присылал, мне ничего не сказала! – взорвалась я.
– А ты решила это от большой любви, – насмешливо фыркнула она. – Кинул тебе, дурочке, подачку, чтобы совесть свою успокоить. Любил бы и уважал – не обрюхатил бы, а женился, как положено. Только не нагулялся он, чтобы жениться честь по чести. Гулял бы от тебя, кобелина такая, как твой отец. А ты бы слезы тут у меня лила. Не нужен Марьяшке такой отец!
– Это не тебе было решать, – я смотрела и не верила, что мое счастье разрушила не Маринка-разлучница, а собственная мать, легко решив за меня и Машу: – Ты не имела права…не имела… Это моя жизнь и моя дочка…
– А чтобы ты нарешала в любовном угаре-то, дурочка, – махнула рукой мать: – А прав у меня предостаточно. Я – мать! Скажи я не права? И твой Виктор с тех пор порядочным мужиком заделался и ни с одной нигде… Женился – остепенился… – она насмешливо кривила губы, понимая, что права.
– Даже если ты права, то… Маша… Дочка бы знала отца. Он бы заботился о ней… приезжал… А ты… Ты из нее сироту при живом отце сделала! Какая ты мать после этого?! Хуже мачехи! – не выдержала я.
– Кто приезжал бы?! Это подлец-то! – вспылила мама: – Это после шалав грязных Марьяшку мою целовать…! Тьфу… В моем доме ноги блудника его не будет! Космы эти его белые как у отца твоего видеть не могу!
Она сложила руки на груди, с перекошенного брезгливой гримасой лица меня жгли презрением ее глаза. Второй раз за жизнь я видела ее такой. Первый, когда она поняла, что вместо столичного диплома и прописки, я принесла ей «в подоле» другой «подарок». Много я тогда наслушалась про неблагодарную дочь, что вся в отца – лишь бы опозорить ее доброе имя и растоптать чужие мечты.
– И сейчас держать меня будешь? Не пустишь? – я ощетинилась, ожидая чего угодно от нее.
– Зачем? Одно скажу – нет в тебе гордости, Анька, и характера нет…не моя ты дочь. Видать старого подлеца наследное вылезло… А я не прощу, никогда не прощу предателя.
Она развернулась уйти, но притормозила, бросив через плечо:
– Иди, но моего благословения на брак и детей не дождешься. И ко мне, когда твоему кобелю надоест «порядочная» жена и жизнь, – не возвращайся.
Так мы расстались, все высказав друг другу и оставшись при своих. На свадьбу мама не приедет, хотя приглашение получила.
С того вечера, с того разговора я точно очнулась. Горячая, жадная до ласк Виктора, я себя такой в двадцать не помнила. Он только удивлялся, но молча. Не комментировал перемену во мне. Теперь его все устраивало. Я же сделала свои выводы после разговора с матерью.
Эпилог 1…или «Я вас любил-я был дебил…»
Подмосковье, Барвиха
(от лица Макса 13 лет спустя)
Хлопнув дверцей умолкнувшего «ягуара», застыл, слушая тишину хвойного бора. Тонированное стекло спорткара отразило мое помятое, заросшее щетиной, лицо. Не спал последние сутки, в самолете выпивал, соблазнился на недвусмысленный взгляд симпатичной стюардессы. Разовые ни к чему не обязывающие связи – это мое до конца дней.
Я разглядывал свою высокую, подтянутую фигуру, одетую по последней французской моде. Малышка Дезире старалась. Талантливый модельер, умница, не красавица, самое главное, не имеет на меня видов. Секс по дружбе не так плохо, как мне когда-то казалось. Главное никто никому не выносит мозг. М-да, все же модный прикид и такой дикий контраст с лицом. Не испугать бы мачеху. Плевать, главное, я дома.
Полной грудью вдохнул свежий, морозный воздух. Почувствовал необыкновенный покой внутри. «Я дома»– шепнул сам себе. Там, во Франции, на берегу теплой Гаронны даже не замечал, как соскучился по дому. Сейчас смотрел на утопающий в снегу особняк, с жемчужно-серыми стенами. Тот самый. Отец купил его для большой семьи, но братья выросли и учатся в Англии. Бывают на каникулах. Дома только младшая сестра Тати. Она для меня Тати. Сколько ее помню, всегда была Тати, ее настоящее имя знают только мать с отцом.
Давно я не был здесь. Больше десяти лет. Как только мы с Машей оформили отношения, сразу же уехали из страны. Вернулись через год на свадьбу ее родителей. На рождение брата она уже ездила сама. Наверно именно тогда у нее появилась идея фикс – родить. Но я не хочу об этом. С тех пор в России бывали изредка, наездами. В основном по работе. Отец смирился с моим выбором, когда на Джессике женился брат Вадим. Теперь он в Америке, у него свой бизнес. И пара рыжих детишек. Он-таки убедил Джессику, что мужчина лучше. Все счастливы-довольны, кроме меня. Мы наконец-то закончили бракоразводный процесс с Машей. Расстались еще три года назад, и она уехала в Россию. Насколько я знаю, сейчас сошлась и живет с Зубовым. Тем самым Игнатом-самбистом и воспитывает его дочь. Общих детей у них нет.
Сейчас мысль о Маше больше не принесла привычной боли. Я ее отпустил.
– Максик! – Визг на уровне ультразвука взорвал тишину сонной Барвихи. С крыльца летела младшая Тати, сияя весенним солнышком. – Ты один?! А Маша?
– Мы с Машей расстались, – обрубил жестко, давая понять, что расспросы ни к чему.
Все бы поняли, но не шестнадцатилетний тинейджер Тати с деликатностью слона.
– Почему? – она хлопнула ресницами, сейчас очень напомнив свою мать.
Родные не знали о разводе. Я специально не сообщал, стараясь все делать без шумихи. Отец-то знал, прожженный безопастник был в курсе любого моего чиха. Неприятно было сознавать, что он оказался прав насчет Маши.
– Давай я сначала умоюсь и отдохну, а потом все разговоры, – устало попросил ее.
Я физически чувствовал ее нетерпение. Пока умывался и переодевал одежду, она
вертелась вокруг, что-то лопоча про родителей из-за двери. Мне, флегматику, выносить близнецов и Тати, типичных холериков, тот еще труд. Когда вышел в столовую, Тати успела накрыть стол. Она ерзала на стуле, покусывая от нетерпения губы.
Я не торопился с откровениями. Честно сказать, вообще не хотел поднимать эту тему – дело прошлое. Копаться и перемывать кости бывшей – дело неблагодарное. Но это Тати, у нее свой резон задавать вопросы. Не праздное любопытство.
– Где маче… Зоя? Отец, как обычно, заедет к дяде и будет только вечером?
– Вообще-то наша двоюродная сестра замуж выходит. Все совершеннолетние Шалые в доме жениха на помолвке, – обиженно надула губы сестра. – Тебе разве не присылали приглашение?
– Приглашение?! Да… что-то припоминаю, – соврал ей.
Приглашение мог и не заметить – не до него было. Долгий развод и постоянная работа, чтобы не думать где она… с кем она.
– Макс, – не выдержала Тати. – Ты обещал рассказать. Вы же так любили друг друга. Такие счастливые были на свадьбе. Даже отец поверил, что все серьезно.
Я не сдержался и удивленно хмыкнул. Отец все таки поверил… Да, я и сам тогда верил, что все получится, что все у нас навсегда.
– Все просто. У нас не было детей. Десять лет достаточный срок, чтобы смириться, – я отпил вина из личных запасов отца. – Я бы смирился, но не Маша. Она не смогла смириться.
Отец знал толк в вине… и женщинах. Жаль, мне его способности не передались. Был бы сейчас счастлив и пьян. А так только пьян… скоро буду.
– Ты из-за этого ее бросил?! – не поверила Тати.
– Я не бросал. Без детей брак стал похож на ад. Маша ревновала ко всем. Даже к прислуге. Мы ходили к психологам, но это мало помогло. Я ее пытался понять. Но и она должна была понять и смириться, что вокруг Шалых всегда будут виться женщины и сплетни. Просто взять и нагрубить или послать их я не могу. Во-первых, в нас вцепятся бульдоги-законники. Эти ради деньжат предъявят за дискриминацию, харассмент, шовинизм… да за что угодно. Есть еще понятие имидж компании… Кому я объясняю! Ты знаешь все это не хуже меня, – отмахнулся я, налил коньяка и выпил. – Каждое фото или сплетня для нее становились поводом для очередного скандала. – Снова махнул рюмку. – Но я любил Машку даже такую. Я любил..
Проглотил готовое сорваться с губ: «она нет». Мне жалости от сестры не надо.
– Как же ты решился на развод?
– Всему есть предел. Есть предел и моему терпению. На любви не надо строить выгребные ямы, испытывать на прочность. Плохое это дело, – покачал головой, даже сейчас, спустя три года чувствуя горечь обиды. – Дурацкий случай поставил точку. Она потеряла телефон, придумала, что где-то в нашей квартире. И решила позвонить с моего. Нашла контакт «Любимая». На том конце ответила какая-то девушка. Маша не стала разбираться и устроила скандал. Бросила в лицо телефон. Много чего я о себе узнал нового. И о ней. И всплыл чертов Зубов, о котором она, представь себе, жалела все эти годы, что они не вместе…
Я снова выпил, чувствуя едкую горечь обиды. Десять потерянных лет рядом с человеком, который жалеет, что рядом не кто-то другой, а ты.
– Она это сказала специально, чтобы не было шанса вернуться, – произнесла Тати: – Маша хорошая. Просто она не для тебя.
Она давно отложила вилку и цедила апельсиновый сок, слушая мою исповедь.
– А для кого? Для лесника этого? – огрызнулся, имея ввиду Игната Зубова.
Она промолчала, ничего мне не ответив. Я выдохнул, взял себя в руки. Не дело срываться на родных, которые ни в чем не виноваты. Сестра так уж точно.
– Так чем закончилась история с телефоном, – напомнила через время Тати.
– С телефоном… А это… Я при ней перезвонил на контакт «Любимая», и девушка на том конце объяснила, что нашла этот телефон в ресторане и вернет хозяйке… за вознаграждение.
– М-да, с телефонами у тебя засада. Две потери – это уже не совпадение, – Тати знала историю нашего «романтического» знакомства с Машей.
Повторюсь, не из праздного любопытства. Она почему-то решила, что в ней гибнет великий романист. Ее цель – создать эпос о пяти поколениях семьи Шалых, начиная с прабабушки. Почему бы нет… Дело хорошее. Мы ничем не хуже Ротшильдов. Судя по эксклюзивной роскоши отделки и наличие картин-подлинников, которые мачеха развесила даже здесь, в малой столовой, этот дом когда-нибудь станет музеем.
– Я считаю эти потери – удачей. Одна потеря заставила меня сделать ошибку и жениться не на той. Вторая дала силы с ней развестись. Все это опыт…
Без которого я предпочел бы обойтись.
– И как же у тебя теперь с личной жизнью? Кто-то уже есть? – Тати напряглась, поглядывая на дверь столовой.
– Три «3», – пожал плечами, вытягивая ноги.
Хотелось уже растянуться в кресле или на диване и подремать.
– Это как? – она вскинула темные брови.
Я поколебался секунду, все же такие вещи не для ушек шестнадцатилетних сестренок, но ответил максимально корректно. Ведь все равно не отстанет – мелкая проныра. Душу вытрясет.
– Заказал-заплатил-забыл…
Алый цвет, окрасивший щеки, уведомил, что до сестренки дошло. Отец всеми силами оберегал Тати от «правды жизни». Перевел на домашнее обучение и жестко фильтровал круг общения. Мачеха помалкивала, не вмешиваясь. Единственной подружкой Тати была воспитанница родителей Зоя. Я вспомнил рыжую скромницу и удивился, что ее еще нет. В последний раз видел ее давно, лет пять назад. Нескладный худой подросток, не знавший, куда деть глаза и руки. Мне она улыбалась, а с Машей была вымученно вежливой. Мужская часть семьи Шалых отнеслась к Маше прохладно. Приняли ее как родную только Даша и мачеха.
«Она для них своя», – туманно пояснила Тати.
Мы перешли в малую гостиную, где растопили настоящий камин. Его свет и несколько бра мягко освещали комнату, давая тот самый уют. Я утонул в одном из глубоких кресел, стоящих напротив огня. Тати забралась с ногами в другое, приткнувшееся рядом. Уютно потрескивал огонь, даря живое тепло. Ароматно пахло смолой от сосновых поленьев. За высокими окнами царили сумерки – по зимнему времени темнело рано.
– Макс, а ты знаешь, что у тебя две макушки? – начала прерванный разговор сестра.
– Это что значит? – алкоголь немного расслабил, я лениво жмурился глядя на танцующее пламя.
– Быть тебе женатому дважды, – хитро улыбнулась Тати.
– Не-не, я пас! – Я поднял вверх обе руки. – Я как Джордж Клуни женюсь только, когда нужна будет сиделка. И не днем раньше.
– Ну, с таким подходом получиться: женат два раза неудачно – одна ушла, другая нет? – хихикнула Тати, поддевая меня.
– Что предлагаешь? – хмыкнул я, с долей трезвого скепсиса не ожидая от доморощенного психолога «золотую» панацею.
– Действовать от противного, – с гордостью выдала Тати.
– Давай без противных обойдемся, – хрюкнул я от смеха.
– От противного, балда, то есть наоборот, – прояснила мне наша светлая головушка: – Если любил ты и не вышло. Теперь найди такую, что будет любить тебя… И все получится. Вот!
– Как все просто, мелкая. Где ее найти, не подскажешь?
– Вот как мы запели… А как же Клуни и сиделку на старости? – не осталась в долгу сестренка, расплываясь в проказливой улыбке.
– Пока ее найду, как раз уже нужна будет сиделка…
Дверь резко распахнулась, и гостиную влетел огненный вихрь. Пламя в камине качнулось. Дверь громко хлопнула. Вихрем оказалась девушка лет двадцати. Тонкая, хрупкая, точно фарфоровая статуэтка с гривой длинных рыжих волос. Довольно откровенное платье из черного шелка выгодно подчеркивало точеные формы. На грани приличия, но на ней оно не казалось вульгарным.
– Тати, это ему больше понравится или слишком откровенно? – выпалила гостья, не сразу заметив меня. – Может, все-таки лучше зеленое?
– Это ему определенно нравится, – расплылся я в довольной улыбке, узнав в девушке морковку: – Потрясающе выглядишь, Зоя. Рад тебя видеть.
Я мог только догадываться о ком речь, но мне хотелось, чтобы ее переживания были обо мне. Красавица хочет нравиться именно тебе – просто бальзам на душу.
– Макс, ты… – только смогла выдохнуть она.
Руки дернулись, прикрыть откровенный вырез платья, и опустились. Сестренка неторопливо поднялась с места, склонилась надо мной и шепнула:
– Она никого к себе не подпускала. Ждала тебя. У нее в комнате твое ростовое фото прямо напротив кровати. Сечешь, братик? Совет да любовь, Джордж Клуни… – Подойдя к двери, она помахала мне ручкой: – Я, пожалуй, пойду. Мне заниматься пора, а тебя Зоя развлечет… разговорами. Родителей до завтра точно не будет, – Тати хихикнула и выскользнула за дверь, что-то быстро шепнув на ухо Зое.
В свете камина я заметил, как радостно вспыхнули глаза девушки.
– Так это для меня? – я кивнул на тонкий шелк, льнущий к стройному телу.
Она кивнула, узкие ладони прошлись по бедрам, разглаживая несуществующие складки и будоража мою фантазию.
– Да, я перестаралась. Но Тати уверяла, что в этом ты точно… – она замялась, понимая, что с головой выдает себя: – Ты приехал один? – ее взгляд метнулся к моей руке, где все еще блестело обручальное кольцо.
Ее лицо потемнело, робкая улыбка увяла. Я понял, что ей шепнула, уходя, Тати. О моем разводе. Я стал свободен – вот что обрадовало рыженькую. Да, фактически свободен. Но не смог так просто и сразу избавиться от всего, что связывало нас с Машей. Не смог снять кольцо, которое мне когда-то надела любимая женщина. Оно не поддавалось, упрямо не слезало с пальца, как и я, не желающий расставаться с иллюзиями насчет нашего брака. Понимал, что в глазах всех выгляжу глупо. Брак остался на бумаге, моя жена спит с другим уже три года, а я все еще храню надежду на несбыточное. Пора избавиться от кольца и от прошлого. Просто стереть из памяти и не вспоминать, будто и не было никогда.
Пальцы крутанули золотой ободок, и я зажал в горсти никому не нужный символ того, чего не было. Затаив дыхание, Зоя следила за моими манипуляциями. Огонь лизал поленья, подсказывая нужное решение.
«Моя прелесть»– вспомнилась фраза одержимого идиота, который избавился от одержимости кольцом единственным способом.
Легкий замах и кольцо, сверкнув гранями алмазной огранки, упало в середину горящих поленьев. Пламя взметнулось и опало. Золотая фальшивка символично исчезла в сизой золе.
Начиная новые отношения, нужно закончить старые. Теперь точка поставлена.
– Ты больше не краснеешь? – девушка, как и я, смотрела на огонь: – И не боишься меня.
Умело подведенные глаза метнулись от огня к моему лицу и обратно. Она помялась, подбирая нужные слова.
– Чувствую себя глупо. У меня от радости каша в голове. Я придумала целый остроумный монолог, а сейчас в голове пусто. Не знаю что сказать, кроме одного… Я очень рада, что ты вернулся… очень… – она снова смущенно замолчала. – Мы тебя ждали к вечеру. Я приготовила твои любимые отбивные.
– Очень вкусно, – я вспомнил, чем меня угощала Тати: – Почему сама не вышла к столу?
Не хотелось говорить девушке, что я про нее совсем забыл. Она-то ждала и готовилась. И словно в подтверждение моих слов Зоя призналась:
– Я увидела тебя в окно и…
– Разочаровалась, да? – Я следил за сменой эмоций на ее лице. – Появился старый, сильно поюзаный жизнью мужик. Совсем не тот принц, в которого ты влюбилась когда-то.
Длинные ресницы пару раз удивленно хлопнули. Зоя явно не понимала, о чем я толкую или умело притворялась, скрывая чувства.
– Я растерялась. Не знала, что надеть. Сидела среди вороха платьев и чулок и не знала, что выбрать, – призналась откровенно она: – Я же понимаю, что сейчас тот самый момент. А я веду себя, как… боюсь все испортить.
Она нервничала, переживала, что не понравится мне. Что испортит первое впечатление о себе вот такой, повзрослевшей, готовой к отношениям. Меня словно лапкой кошачьей погладили. Захотелось мурлыкнуть от удовольствия. Я снова удивился ее прямоте и легкости, с которой она признавалась во всем. Или моя фотография, если не врет Тати, избавила ее от страха. Может она и разговаривала с ней, как я с Машиной, когда она только ушла.
Старое воспоминание о жене показалось лишним и неуместным.
Меня же удивило, что мы говорим, точно всегда общались. Но это второй наш диалог за все время. Она так легко признается в личном, точно всю жизнь признавалась, откровенно говорила со мной. Вот и проверим.
– Тебя не удивляет, почему у нас так легко получается диалог?
Тонкие пальцы нервно крутили пряди распущенных по спине и плечам волос, как когда-то в детстве.
– Нет… Да… Почему?
– Так получается у тех, кто ведет постоянный внутренний диалог с отсутствующим человеком.
Она вспыхнула, точно застигнутая на горячем, и я понял, что попал в точку. Это меня совсем не обрадовало. Глупая морковка просто придумала меня. Сама спрашивала – сама отвечала. Придумывала ответы. А я реальный – другой. Нужен ли ей реальный Макс? Одной оказался не нужен.
– Зоя, я давно не мечта девичьих грез, не ангел и не принц на белом коне, – я отвернулся и уставился на огонь.
– Твой белый конь припаркован внизу. Я видела.
– Ты знаешь, о чем я. Я больше не тот Макс. Я Максим Романович, старый, противный дядька. Тебе только девятнадцать… – я хотел добавить, что мы не пара, но она перебила меня:
