Текст книги "Ненавижу блондинов (СИ)"
Автор книги: Светлана Титова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц)
Глава 13. Тревожная… или «Все, что ты любишь, всегда к тебе возвращается»
Я, кажется, задремала, и очнулась, когда громко трезвонил телефон. Темно вокруг, только светящийся, голубоватый прямоугольник экрана елозит по столу. Секунду соображала, что происходит, почему вокруг так темно. Реальность жутким кошмаром навалилась всей тяжестью. Болело затекшее тело. Не посмотрев, кто звонит, схватила девайс плохо гнущимися пальцами:
– Да…
– Аня, спала что ль? Чего не берете трубку? Ни ты, ни Марьяша. Случилось у вас что? Я жду, жду, – в знакомом ворчании матери слышалось привычное уже обвинение.
Перед глазами как живое встало ее лицо: худощавое, с поджатыми губами и глазами, в которых вся вселенская скорбь и осуждение. Забыла, что должна была отзвониться вечером и отчитаться, как прошел день. С отчетом опоздала, судя по времени, на полчаса. Но мама из такой малости может устроить Суд Линча. После того, как Маша пыталась побриться на лысо, она больше ее не дергала, все свое негодование перекинув на меня. Двадцать лет упреков по любым мелочам. Кто-то испортит ей настроение, но вежливая до зубовного скрежета мама и слова худого не скажет виновным, припася негатив для меня. Соседка нагрубила или кошка истоптала ее клумбу – во всем и всегда виноватой оставалась ее непутевая дочка. С возрастом она начала придираться все чаще, а улыбку и хорошее настроение я замечала все реже.
Внутри все вспыхнуло от обиды и протеста. Но я по старой привычке выдохнула, медленно посчитала до пяти, стараясь выкинуть ее слова из головы и не думать. Сейчас получилось легко. От страха за Машу, накатывающего волнами, сжималось все внутри. Но я взяла себя в руки, и стараюсь отвечать довольно бодро, пытаясь себя не выдать.
– Все в порядке, мама. Я задремала.
– А Марьяша? Она где? Гуляет так поздно? – ее голос стал суше.
Мысленно она уже обвиняет внучку, еще не узнав правду. Как знакомо, и как это обижает. Особенно сейчас. Мне так нужна поддержка, но от мамы я ее вряд ли дождусь.
Не собиралась говорить матери правду и выслушивать тонну упреков, что я оказалась плохой матерью, не углядевшей за дочкой. Упреки справедливы, но у меня совсем не осталось душевных сил. Я сама себя казню, и она не добавит больше, чем есть. Маше это не поможет, а маме может стать плохо. И Виктор может позвонить с новостями, а линия занята.
– Она сейчас купается. Сегодня прошла собеседование. И завтра ей на работу в офис. Нужно привести себя в порядок… волосы перекрасить в родной цвет, – выкрутилась я. – Дресс код обязывает.
– Там так строго? Это очень хорошо. Значит, приличное место. Не шарашкина контора, – голос мамы потеплел. – И что за должность? Не говори, что она секретарша из этих… профурсеток.
– Нет. Она будет работать по специальности. Помощником юриста.
– Хорошо-то как… И заработает и стаж пойдет, – мама тут же начала прикидывать выгоды. – А покажет себя хорошо, рекомендации дадут. А может и в этой конторе оставят… А что за компания, Ань? Нефтяная или газовики?
– Строительная… Мам, у тебя все хорошо? – Разговор пора было сворачивать, и сегодня это получиться легко. – Ты таблетки от давления приняла?
От хороших новостей у мамы поднялось настроение. Ей теперь есть чем похвастаться подругам. Как же, внучка-умница делает карьеру.
– Да что мне сделается. Я всех переживу, – от маминой «вечной» шутки у меня похолодело внутри.
Пока я еще была в состоянии говорить с ней, а не только захлебываться слезами, начала прощаться.
– Хорошо, мам. Я побегу. У меня там жаркое подгорает, – ляпнула первую попавшуюся отмазку: – До завтра. Я обязательно позвоню.
– Вот сколько раз тебе повторяла, что на ночь жаренное нельзя. Несварение получишь, и кошмары будут сниться, – она завела старую песню. – Сама неправильно ешь и дочку плохому учишь.
– Все, мам, целую…
Я быстро отключилась, и тут же пожалела. Тишина обступила со всех сторон, а с ней вернулся прежний кошмар ожидания. Пусть уж лучше меня ругает мать, чем эта пытка. Надо себя чем-то занять, пока жду новостей. Или я так с ума сойду от неизвестности.
Прихватив телефон, поднялась, вышла из комнаты, удивляясь, что любопытная хозяйка так и не появилась за все время.
Коридор погрузился в темноту. Я осветила фонариком унылые стены, вздрогнула, когда луч отразился от зеркала, и прислушалась. Слишком тихо. Мелькнула мысль, что бабуля отдала богу душу, а я и не заметила. Женщина в возрасте, всякое может случиться. А я была не в том состоянии, чтобы ей помочь, даже если она звала. Подсвечивая фонариком на телефоне, толкнула ее дверь. Закрытая на ключ она не поддалась. Бабуля не запиралась, беря в расчет свое положение, как призналась мне вчера. Скучающая старушка не стеснялась иной раз заглянуть к жиличкам в комнату, иногда забыв постучаться. Объяснение ее отсутствия нашлось на кухне. На холодильнике висел ярко-розовый исписанный ровным почерком бумажный квадрат. Хозяйка сообщала, что на пару дней уехала на дачу к давней подруге и соседке, жившей когда-то в этом доме.
Чашечка, а лучше две крепкого кофе мне сейчас только на пользу. Поставила чайник греться на газ и отправилась в ванную приводить себя в порядок. Долго держала пальцы под проточной холодной водой, пока кожа не покраснела, и не закололо кончики пальцев. Умылась и впервые за все время посмотрела на себя в зеркало. Сама себя не узнала в постаревшей с опухшими глазами женщине. Нехотя протащила щетку по немного вьющимся растрепавшимся волосам. От нового звонка вздрогнула, выронив щетку в раковину. Шестым чувством догадалась, что звонит Виктор. Преодолеваю секундный ступор из-за страха услышать роковое, и выдавливаю из себя:
– Да…
– Аня, хорошие новости. Нашелся Максим. Живой и здоровый. У Шалых есть все сведения о похитителях. Машу ищут и скоро найдут, – необычно громкий голос Виктора болью отдается в висках. Я молчу, переваривая сказанное. – Вы сами-то в порядке? Аня, слышите меня? Не отключайтесь, у меня звонок на второй линии.
Он что-то говорит, громко шипит ругательства… Я жду, вцепившись пальцами в телефон. Все что могу сейчас – прижимать телефон к уху и смотреть перед собой, боясь додумать страшную мысль о дочке до конца.
Кто бы сомневался, что сына миллиардера найдут живым. Максима нашелся. Он в порядке. Его отец счастлив. А моей девочки нет. Где она? Что они с ней сделали? Ищут ли ее еще? Или нашли сына Шалого и дали отбой?
Чувствую, как горячие слезы обжигают щеки. Хочется бежать, искать ее самой. Только куда бежать? Я понятия не имею, где она пропала, куда ее увезли, где держат.
– Аня, вы слышите меня? – его голос собранный и деловой.
Таким он у него становился, когда Виктор находил решение и начинал действовать. Перемена удивляет и обнадеживает.
– Да, конечно, – киваю я, вытирая слезы.
– Нужна любая ношенная одежда Маши. Ее будут искать собаки. Поищите что-нибудь, что она носила долго и положите в пластиковый пакет.
– Виктор, вы что-то узнали? Где моя Маша?
– Расскажу. Не будем терять время. Я еду к вам. Диктуйте адрес…
* * *
(от лица Макса)
В голове шумело, и ноги немного заплетались, но с каждым шагом я двигался все увереннее. Старался не смотреть по сторонам, разглядывая чужой загородный дом.
Сзади шли отец и доктор, о чем-то негромко беседуя. Следом за тройкой крепких мужиков в броне и масках спустился с крыльца. На меня тут же накинулись голодные комары. Вечерело. Глянул по сторонам, на брошенные как попало автомобили с открытыми дверцами. Подняв голову, скользнул взглядом по обступившим небольшой двухэтажный домик соснам. Сквозной невысокий забор из металлической сетки. На въезде в скрюченных позах пара неподвижных тел из охраны дома. Искореженные ворота выломаны тараном. Похоже, резиденцию брали штурмом.
Крепкая рука схватила меня за плечо, когда я направился к отряду в камуфляже, быстро грузящемуся в неприметный фургон «Фольксвагена». Я дернулся, пытаясь вырваться.
– Макс, не глупи. Тебе нужно в больницу. У тебя может быть сотрясение: – Отец смотрел на меня непривычно, так как когда-то давно, в детстве, когда жалел. – Девочку будут искать, пока не найдут. Я обо всем распорядился. Лес давно прочесывают.
Эта его жалость, точно к убогому, раздражала еще больше. Как он не понимает, я не могу остаться в стороне от поисков. Я отвечаю за Машу. Она попала в эту задницу только по моей вине.
Я сжал кулаки, преодолевая желание разгромить тут все к чертям. А потом спалить. Отец бесил и голосом, и этим отношением. Считал меня немощным, требующим вечной опеки, точно я младенец.
– Надеешься, что я буду отсыпаться в палате? Считаешь меня подонком, способным бросить свою девушку? – процедил сквозь зубы, стряхнув его руку с плеча. – Я отвечаю за нее. Не держи меня!
Отец лишь сморщился на «свою девушку», но промолчал, не сделав новой попытки удержать. Он лишь сжал кулаки. Я слышал, как хрустнул пластик телефона в сильных пальцах. Отвернулся, разглядывая видную через забор темную чащу леса.
– Макс, ты сам еле держишься на ногах. От тебя мало толку, – продолжал терпеливо уговаривать отец. – И себя угробишь, и ей не поможешь.
Мое терпение, в отличие от отца оказалось не безграничным. Я уже хотел вспылить и возразить ему. Возможно, послать… домой, к жене, но за его спиной выросла тень его зама. Мне не понравилось угрюмое выражение на его всегда бесстрастном лице.
– Роман Алексеевич, ребята нашли… – он замялся, коротко взглянув на меня.
Не хочет говорить при мне. С Машей что-то? Они ее нашли?
– Что? Говори уже! – не выдержал я, делая к нему шаг, норовя вцепиться в одежду и вытряхнуть правду, но отец удержал меня.
Отец кивнул, разрешая говорить, сильно сжав пальцы на моем плече. Я весь превратился в слух. Зам точно нарочно медлил, не решаясь сказать.
– Недалеко отсюда, на выезде, нашли девушку в лесу. – У меня перехватило дыхание: – Блондинка… изнасилована… была попытка удушения. Была жива. Реанимация ее подобрала. При ней документы, – мужчина протянул отцу паспорт и права.
Блондинка… Это не Маша… не Маша… не она…
– Савельева… Снежана… Допрыгалась, – невесело буркнул отец, разглядывая фото.
Глава 14. Блуждательная… Или «В одном черном-черном лесу…»
Еще эхо его голоса звучало у меня в ушах, а ноги сами несли подальше от кошмарного места, от человека, который мог передумать и вернуться, чтобы завершить то, ради чего он меня привел сюда. Я бежала, не разбирая дороги, прикрыв руками лицо, не чувствуя боли от хлещущих веток, падала, обдирая руки и колени, поднималась и бежала снова. Откуда только силы брались. Неожиданно почва под ногой поехала. Я пыталась отскочить, но лишь нелепо взмахнула руками. Тело, повинуясь инерции и силе притяжения, рухнуло вниз. Больно приложилась бедром и ребрами о камни на жестком склоне. Трещали, ломаясь, ветки. Комья грязи залепили рот, открытый в немом крике. Несколько раз перевернувшись, я кубарем скатилась в овраг. Под плеск упавших в небольшой водоем комьев земли, замерла на месте. Выплюнула грязь, вытерев губы. В темном буераке едва слышно журчала вода небольшого ручья. Прислушалась к тишине, пытаясь уловить звуки погони, человеческих криков и лая собак. Слух не уловил ничего близко похожего. Птицы, испуганные моим шумным появлением, успокоились и вновь продолжили свои «разговоры». Я пошевелилась, и тело отозвалось тупой болью ушибов.
К счастью, обошлось без переломов. Теперь, когда я сбежала от возможного убийцы, мне нужно было решить, что делать дальше, как выбираться из леса. Сначала отдохнуть, а потом решать.
Через тонкую ткань чувствовала, как влажная, прохладная земля приятно холодит царапины и ушибы. Лицом уткнулась в широкие и мягкие листья лопуха, росшего на дне оврага. Рядом вздрагивали глянцевыми листочками кустики брусники, усыпанные нежными, розовыми колокольцами цветов. Я вдыхала влажный, пьянящий запах леса – запах моей свободы. Повернула голову, пытаясь разглядеть небо. В вышине недосягаемой отсюда смыкались кроны сосен. Меж неплотным переплетением ветвей вспыхивали солнечные зайчики. Мне казалось, я не видела ничего прекраснее. Не могла оторвать взгляд, следя за вспышками. На меня снизошло умиротворение. Ни единой мысли в голове. Двигаться совсем не хотелось. Я прикрыла глаза и дала себе несколько минут отдыха, обещая, что как только, так сразу встану и пойду искать выход из леса. Но точно не в ту сторону, куда ушел похититель. Мерзкий писк оповестил, что я не одна. Меня нашли комары. Прикрыла рукой лицо от злобных кровопийцев, решивших закончить то, что не закончил убийца. Но даже они не заставят меня немедленно тронуться с места. Когда проходили пять минут, я снова давала себя еще пять минут, и еще пять минут, пока не задремала.
Мне снился смеющийся, обнимающий меня Макс. Он был мокрый и холодный. Парень по-собачьи фыркал и лез целоваться, а я, громко смеясь, отбивалась, требуя сначала перекрасить волосы, потому что его блондин мне совсем не нравится.
– Макс, отстань, – я попыталась отстраниться от него, отворачивая лицо.
– Аф, – странно ответил блондин, все так же улыбаясь. – Аф, аф, – повторил он и заскулил.
Я распахнула глаза. Испугалась окружавшей меня темноте. Глаза быстро привыкли, различая контуры предметов. Сосны покачивались, выделяясь темными силуэтами на фоне темнеющего бархата неба. В разрывах крон мелькали редкие звезды. Сумрак окутывал дно оврага, почти сплошь заросшего кустарником. Я разглядела собачий силуэт. Среднего размера лохматый пес прямо передо мной скалил зубы, белевшие в темноте. Мне показалось, он улыбался. Или моя психика не выдержала, и я окончательно сошла с ума. Пальцы сами потянулись к морде, и пес радостно облизал мою ладонь. Я коснулась короткой шелковистой шерсти на морде, прошлась до длинного мягкого уха, вернулась, зацепив влажный нос. Псина смешно чихнула.
Спаниель или похожий на него пес. Скорее кокер. Не модная сейчас, но забавная порода веселых рыжиков. Вспомнился рыжий парень, звонивший на телефон Макса.
Страх за блондина кольнул сердце.
Как он сейчас? Живой ли? Если нас разделили, значит, его не хотели убивать. Он точно живой. Разве такие умирают молодыми? Нашел ли его отец?
Ответов у меня не было. Сама попала в ситуацию критическую, но хотя бы не безнадежную. Но как я выберусь из нее – это еще вопрос.
– Ты чей? Ты потерялся? – прошептала я, потрепав пса за ухом.
Он радостно взвизгнул и бросился вылизывать мне лицо. Я вяло отбивалась от собачьих ласк. Только сейчас почувствовала, как промок бок, и затекло давно лежащее в одном положении тело. Пальцы нащупали ошейник с подвеской в виде плоской косточки. Кончики пальцев прошлись по гравировке. Скорее всего, имя пса. Но в полумраке разглядеть все равно не удастся. У знакомых был похожий кокер спаниель по имени Арчи.
– Повезло мне, Арчи, я сегодня спаслась. Ты здесь один? Где твой хозяин? Есть, наверно, хочешь?
– Аф…
Последнее слово было ему знакомо. Ну, еще бы…!
– Я тоже хочу, – не переставая наглаживала его, радуясь, что очнулась не одна: – Жаль, с собой ничего нет. Так бы я поделилась.
Лежать больше не было сил. Солнце давно село, и я стала мерзнуть. Вода, пропитавшая землю вокруг, пропитала меня. Я чувствовала, как тело время от времени прошивала крупная дрожь. Медленно села, отряхивая волосы от веточек и травинок. Вытянула ноги и зашипела от боли в лодыжке. Падение не прошло даром. Но не критично: ушиб или небольшое растяжение. Пес тоже встряхнулся. Поднялась, морщась от боли. Потопталась на месте, прикидывая, как далеко смогу уйти на поврежденной ноге. Подняла голову, прикидывая как высоко мне лезть. Когда катилась, казалось, конца и края нет. Сейчас по моим подсчетам до верха метра четыре, максимум пять. Вот только подъем для меня крутоват. Без кустиков и выступов – зацепиться не за что. Со здоровой ногой не получиться, а с поврежденной, ночью и подавно. Я глянула на пса, крутящегося рядом. Он же как-то спустился ко мне. Или тоже свалился, подойдя слишком близко к краю. Вряд ли, слишком чистенький.
– Выручай, малыш, – попросила его: – Я если полезу, то сорвусь обратно. Слишком круто для меня. Где ты спустился? Веди…
Он шустро обнюхал кусты по близости, поднял лапу и пометил. Вернулся и сел у моих ног. Присела и погладила его, не зная, как еще передать ему просьбу. Где-то читала, что собаки выводят заблудившихся из леса. Обычно детей. А вот с хозяевами-мужчинами все непросто. Пес принимает его за главаря стаи, и ждет, пока хозяин совсем ослабнет, и только тогда уходит звать на помощь. Не хотелось доводить себя до обморочного состояния. Да и не поможет. Я псу случайный человек, он за мной спасателей не приведет.
Я раздумывала, что делать дальше, разглядывая своего лохматого друга. Пальцы с наслаждением ныряли в густую шерсть и мяли плюшевые уши. Он неожиданно замер, точно вслушался. Взвизгнул, виновато глянул на меня и потрусил по дну оврага.
Хозяин позвал. Наверное, свист услышал. Мне надо следом за ним, пес точно выведет к людям. К хозяину точно приведет.
Стараясь не потерять его из виду, я заковыляла следом. Мне не повезло. Совсем недавно тут шли дожди, и дно оврага размякло, превратившись в кашу, в которой утопали кроссовки. Пес легко обходил, отираясь у стенки, а я пыхтела, с трудом вытаскивая ноги из грязи. Метров через двадцать овраг стал шире, а его стенки ниже. Кусты стали гуще и нагло цеплялись ветками за брюки, оставляя свежие царапины. Я понадеялась, что идти осталось еще столько же, и этот крутояр сойдет на «нет». Преодоленные двадцать метров дались мне с трудом.
– Подожди, малыш, я не успеваю за тобой, – попросила собаку, трусящую впереди, метрах в трех от меня. – «Ко мне!» – вспомнила одну из команд.
Кобелек оглянулся, с деловым видом обнюхал куст, снова задрал лапу. Если и знал команды, то мои выполнять не торопился.
– Ты ведешь меня к хозяину? Нам далеко еще? – поинтересовалась, давая ноге отдохнуть.
Пес фыркнул и потрусил дальше. Я захромала следом, боясь отстать.
Глупо говорить с собакой. Она меня совершенно не понимала. Я не знала ее клички, а она не слушалась основных команд дрессуры. И все же болтая с ней мне было не так страшно. Совсем стемнело. Последние шаги шла наобум, на шорох песьих шагов.
Мы проковыляли еще метров тридцать, как мой хвостатый «Сусанин» исчез. Вот только шуршал передо мной и растворился. Точно это могло помочь, растерянно огляделась, не понимая, куда он делся. Выдохнула, понимая, что потеряла своего провожатого. Страх кольнул иголкой. Обхватила себя руками, потерла озябшие плечи, прислушиваясь, не раздастся ли где-то собачий лай. Рядом опасно хрустнула ветка. Ветерок остудил потное и разгоряченное лицо. Прикинув риски, не рискнула идти вперед в темноте, опасаясь расквасить себе нос. Прекрасно понимая, что утром я не смогу на ногу опереться, а костыля нет.
Лучше пересидеть, дожидаясь рассвета. Сейчас начинает светать рано, в три ночи. А утром продолжу путь. Куда-нибудь да выйду. Должна выйти.
Я надеялась, что меня ищут. Мама наверняка заявила в полицию, как только я не вернулась вечером, а она не смогла мне дозвониться. Но найдут ли и когда? Скорее я сама наткнусь на лесничих.
Рядом что-то темнело, похожее на камень. Я присела, подтянув ноги к подбородку, спрятала лицо в коленях, обхватив плечи руками, затихла. Глаза сами закрылись, я задремала, проваливаясь в тревожный сон без сновидений.
Очнулась от оглушительного лая моего кокера. Он прыгал на меня, пытался лизнуть в лицо. В общем, всеми способами выражал радость.
– Лакки, куда ты меня привел? – По стенкам оврага метался лучик света. – Если это кабан или лось, я тебя… – пообещал недовольный мужской голос.
Глава 15. Исповедальная… Или «Не отрекаются любя…»
Я столько раз за эти двадцать лет представляла, как мы встретимся. Сотни, может тысячи. В том, что это случится, никогда не сомневалась. Помнится, героиня одного фильма придумывала речь, хотела похвастаться достижениями. При чем здесь достижения? Мужчина оставляет женщину, ради другой женщины, а не меняет одного передовика производства на другого. Виктор бы не оценил мои способности конкурировать с мужчинами в бизнесе. В женщине он всегда ценил женское, но высшего качества.
Получается, я не дотягивала, а Маринка в самый раз. Стукачка и приспособленка. А еще выпить любит. И пусть ей, он уже давно живет не с ней. Это я знаю наверняка от общих знакомых, как и он, что я родила дочку и не замужем. Знаю, что спрашивал обо мне. Узнал про дочку и потерялся.
Когда услышала об их разводе – точно отпустило. Она своего «долго и счастливо» так и не получила. Разрушив мое счастье, своего не построила. Я не злорадствовала, но у меня точно крылья выросли. Моей задачей стало сохранить молодость и красоту для нашей с ним встречи. Тонкую талию и красивую улыбку, что так нравилась ему. Виктор при встрече должен увидеть невероятно красивую и беззаботно-веселую женщину.
Все эти годы я сохраняла фигуру и молодость лица, тратя на это почти все, что зарабатывала. В магазинчиках присматривала себе модную одежду, ловя на мысли, что ориентируюсь на вкус Виктора. Это не зависимость от мужчины, это я оказалась глупым однолюбом. Все это про себя поняла сразу, потому никогда не морочила голову другим мужчинам.
Посмеши Бога – расскажи о планах. И сейчас на меня из зеркала смотрела постаревшая, с опухшим лицом и красными веками женщина. Ни прически, ни веселого беззаботного смеха. Именно сейчас мне было глубоко наплевать, как я выгляжу. Для меня перестало иметь значение, что обо мне подумает Селиверстов.
В корзине с грязным бельем нашла Машину футболку и засунула в новый пакет. В ожидании Виктора надела плотные джинсы, которые прихватила, не понадеявшись на столичную жару, удобные кроссовки и ветровку. Чем сходить с ума дома и ждать его звонка, поеду с ним на место и буду в курсе поисков. У Виктора могут случиться другие срочные дела. А я мать, и это мое дело.
Машу найдут голодной и замерзшей (о худшем я думать не хотела), и он, скорее всего, не ел, пока узнавал про Машу. Нужно сделать кофе в термос, бутерброды и побольше. В любом случае занять себя хоть чем-то, пока жду.
Я отправилась на кухню готовить и ждать Виктора. Ждала звонка в дверь, но он вошел сам. Появился призраком в дверях, когда дорезала купленную накануне колбасу. Задумавшись о своем, вздрогнула от звука его голоса. Оказалось, я забыла закрыть дверь.
– Это вы, Аня, мама Маши? – я подняла взгляд на свою любовь, и своего бывшего мужчину. Он смотрел прямо на меня, не узнавая. В зареванной женщине он без труда определил потерявшую ребенка мать, а свою бывшую девушку так и не узнал… Сейчас это не важно: – Я предупреждал, но вы не слышали, как я зашел. Я там у вас туалетом попользовался. Это ничего?
– На здоровье, – ляпнула, что пришло в голову. – Вот я собрала, что вы просили, – протянула ему пакет. Вздрогнула, когда его пальцы коснулись моих. – Виктор, вы что-то еще узнали про Машу? Расскажите все. Зачем нужна ее одежда?
Он прислонился к дверному косяку, точно тяжело было удерживать тело. С полминуты разглядывал мое лицо и покивал, соглашаясь.
– Узнал. Люди Шалого Романа нашли вторую машину, на которой ее увезли. Один из похитителей оставил Машу в лесу. Живую. Показал место. Собаки взяли след, ищут. Сбиваются, приходится возвращаться. Лучше с ее одеждой. И нам стоит поторопиться, пока дождем не смыло следы.
У меня отлегло от сердца. Моя девочка больше не у бандитов. Она одна в лесу, страшно конечно, но ее найдут. Обязательно найдут живой и невредимой.
– А это… – кивнула на бутерброды, – вам, дочке и вообще… люди, наверно сутки не ели. Я могу пока сесть за руль, а вы отдохнуть. Попьете кофе? – я сжала его ладонь в благодарном жесте. – Спасибо, Виктор, вы так помогаете. Что бы я без вас делала!
Его бледное, уставшее лицо с двухдневной щетиной, запавшими щеками вызывало сочувствие. Глаза провалились, под ними залегли глубокие тени. Морщины на лбу и в уголках глаз. Офисный костюм слегка помят и несвежая рубашка. Похоже, сорвался с работы, не успев переодеться.
От первого институтского красавца мало что осталось. И все же даже такой он выглядел мужественно. У меня не получалось говорить ему «ты». Мужчина передо мной не слишком напоминал Виктора Селиверстова, которого помнила я. Никакой злости, обиды на него я не чувствовала. Может потому, что он по-настоящему переживает, вторые сутки, ищет мою Машу. Не зря я сделала кофе. Ему сейчас не помешает чашка крепкого двойного американо и пяток бутербродов и сон часов на десять. Мне наверное тоже, но это все потом.
На миг он сощурился, что-то мелькнуло в лице, точно узнал меня. Даже рот приоткрыл спросить. Но так и не решился.
Наш безмолвный диалог взглядов прервался новым телефонным звонком. Виктор ответил утвердительно:
– Да, получил. Скоро буду, – он отключился и вопросительно глянул на меня: – Аня, вы собрались куда-то?
– Да, я с вами, – решительно засовывала продукты в пакет и в маленький дочкин рюкзачок. – Я не могу сидеть и ждать.
– Вы вымотаны, Аня, – он смотрел с сочувствием: – Может лучше, если ее отец поедет со мной.
Я точно на стену налетела, замерла на месте столбом. Сделала вид, что так и задумано, он меня не смутил, я просто поправляю куртку.
– Нет, ее отец точно не… у нее нет…только я и бабушка, – я замолчала и глянула на выход. Чувствовала, что еще чуть-чуть и разревусь. – Я в порядке, Виктор. Мы можем идти.
– Да, поторопимся, – кивнул он, выходя из кухни.
За считанные минуты мы преодолели ступени и дорогу к автомобилю. «Кайен» ждал своего хозяина. Виктор позволил лишь сомневающийся взгляд, но ключ отдал. Навигатор вел на юг, все дальше от Москвы. Ночная трасса, чем дальше в область, тем пустыннее и хуже освещена. Давно не ездила за рулем, уже забылось. Но тут как с велосипедом, если научился, то на всю жизнь. И училась не на космическом шаттле, как у Виктора, а на простеньких «Жигулях». Но сейчас, в страхе за дочку, точно всегда умела. Я села за руль, а вымотанный за день Виктор устроился рядом. Кофе и бутерброды уплетались за милую душу. Он жевал и просматривал сообщения, приходящие на телефон. В салоне висела тишина. Музыка не подходила под настроение, а разговоры не о чем говорить. Навстречу все быстрее летели золотистые пятна фонарей, освещавших автостраду. Небо на востоке уже светлело, обещая рассвет через пару часов.
Тишину нарушал телефон Селиверстова, взрывающийся очередным звонком, и я замирала, ожидая новостей. Но Виктор молчал. Или пугать не хотел, или новостей не было.
Отсутствие плохих новостей – уже хорошая новость. Так утешала себя, поглядывая на него.
– У вас, наверно, семья беспокоиться, куда вы пропали, – начала разговор, чтобы как – то разбить томительную тишину.
– Я недавно развелся с женой. Детей у нас не было, – отозвался Виктор, продолжая вчитываться в сводки в телефоне и жуя бутерброд с сыром.
– Почему развелись? – не отстала я, понимая, что наглею.
– Не получилось родить, а я хотел детей, – отрезал он.
Видно было, что тема ему неприятна. И будь на его месте кто-то другой, я бы даже разговор не начала, но это же Виктор. Хотелось узнать о нем все, что я пропустила за эти годы.
– Это бывает. Ребенок рождается, когда родители совсем отчаиваются. Бывает случается чудо.
Краем глаза заметила, что он смотрит на меня. Долго смотрит, оценивая профиль. Он у меня все эти годы не менялся. Все же не по себе от его взглядов. Тряхнула волосами, прикрываясь пышными локонами от пристального взгляда. От него это не укрылось. Мужчина хмыкнул и отвернулся.
– Как выяснилось, она не хотела от меня детей, – медленно, точно думал о чем-то другом, признался Виктор: – Я тогда пил много.
– Это все меняет, – согласилась с ним. И совершенно неожиданно для себя выдала: – Я родила одна. Отец ребенка, как оказалось, собирался под венец с другой. А со мной – это у него не серьезно. Он даже не потрудился сообщить мне о скорой свадьбе.
Я решила рассказать ему все, что у меня накопилось на душе за эти годы. Выложить как на духу то, что касалось только его, что давило все эти годы, не давая полноценно жить. Но получился странный диалог, совсем не похожий, на выяснение отношений с предателем. To ли мы оба были вымотаны случившимся, то ли уже слишком стары, чтобы скандалить.
– Вы расстроили ему свадьбу? Рассказали правду? Избили букетом и жениха, и невесту? – предположил он, чуть улыбнувшись.
– Нет, я уехала домой. Зачем скандалить? Тем более свадьба случилась позже. Он уже все для себя решил, когда предложил замуж не мне. Мне, как раз, он ничего не обещал, так глупости какие-то… мечты. Его родители-академики не разрешили бы ему жениться на обычной девушке.
– Так сначала вы беременная сбежали, а потом уже он женился.
Виктор пил кофе, бодрящий аромат щекотал ноздри. Навигатор предупредил про поворот. Я сосредоточилась на дороге и ответила не сразу. Ушла в сторону на развязку. Оценила его железного «коня», казалось, машина слушалась моих мыслей. Выехала на новую трассу, и вдоль обочин вновь потянулись цепочки огней, перемежающиеся с рекламными баннерами.
– А какая разница? Подруга показала фото, как он пишет заявление в ЗАГС. И само заявление.
– Это еще не доказательство, – Виктор достал сигареты и зажигалку. – Можно? Вам не помешаю? Я видел у вас ингалятор.
– Курите, – пожала плечами, чуть опуская окошко с его стороны: – А по-моему, доказательство, – упрямо возразила я.
– Во-первых, если нет лица или качество не очень, то мог быть не он. Мне, знаете, тоже показали фото моей девушки, обнимающей другого. Я смотрел на эти фото, где она счастливая вся сияла, и он тоже в восторге от… от чего узнал позже. В тот день не пошел к ней, хотя она очень просила встретиться. И на следующий тоже, но она и не искала меня. А потом она уехала в свой город. Я узнавал, что через девять месяцев родила ребенка, девочку. Но с тем парнем больше никогда не пересекалась. Я все это время думал, если отец ребенка он, то почему они не вместе. На фото они были так счастливы. Наверняка она ему рассказала про беременность…
Я поняла, что под этой девушкой он подразумевал меня. И не могла понять, что за фото он увидел. Кого я могла обнимать, да еще сиять как новая монета. Тогда я вообще не видела никого, кроме Виктора. И точно не могла обниматься с кем-то из парней. Селиверстов что-то путает. Но мозг перебирал лицо одногруппников, случайных знакомых, даже преподавателей помоложе, с кем у меня мог случиться гипотетический контакт. В памяти не было никого. Меня кто-то подставил. Оделся как я, и… Догадка придавила и без того тяжелым грузом плечи. Ну, конечно! Виталька Малышев, мой двоюродный брат. Он тогда только поступил в Москву на бюджет и был счастлив, а я за него. Приехал повидаться, а в общежитие его не пустили.
