Текст книги "Ненавижу блондинов (СИ)"
Автор книги: Светлана Титова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 12 страниц)
Глава 18. Прояснительная… Или «Забывчивость – мое второе что-то там…»
(от лица Ани)
От неприятного ответа меня спас звонок на его телефон. Виктор раздраженно «дакнул», точно его оторвали от страх какого важного разговора. Но он быстро взял себя в руки и сменил тон. Негромко что-то объяснял оппоненту, касательно контрактов на поставки. Под его голос я задремала.
Мне снилась живая и здоровая Маша в вечернем жемчужно-сером платье в пол со взрослой прической на розовых кудряшках, такая, какой я запомнила ее на вручении школьного аттестата. Я любовалась дочкой, кружившейся в танце с… Максимом Шалым, одетым в темно-синий классический костюм. Мысленно отметила для себя, насколько красивой получилась пара. Вокруг Маши кружились другие пары, заслоняя ее от меня. Когда очередная пара, что закрыла мне вид, отошла, серое шелковое с кружевным верхом платье на Маше превратилось в белоснежное свадебное с пышной юбкой, а розовые локоны прикрыла фата. Но не только это удивило меня. Кавалером, вернее теперь уже женихом, оказался незнакомый рослый парень. Красивый молодой мужчина, и Маша смотрелась с ним рядом хрупким цветком. Но если Шалый и Маша вызывали умиление и восторг, то эта парочка – безотчетную тревогу. Я всматривалась в него в безмятежно счастливое лицо дочери, пока новая парочка не заслонила обзор. Я так и застыла, разглядев в этой паре себя и Виктора. Вначале молодые. Я в выбранном мной еще двадцать лет тому назад свадебном платье, а он в костюме с бутоньеркой. На глазах наша парочка менялась, старея. И уже я, настоящая, вальсировала в современном свадебном платье. И вел меня нынешний Виктор. Такого нежного взгляда, устремленного только на меня, я у него никогда не видела.
– Подлец! – гаркнуло над ухом голосом мамы, я вздрогнула от страха и очнулась.
Глаза выхватили золотистого цвета сруб и массивную деревянную дверь с коваными дверными петлями. Пошлись по навощенным темного дуба половицам, окнам, прикрытым жалюзи, и остановились на глубоких креслах, кожаном диване, куда меня перенес… Виктор(!) Именно его кожаная куртка прикрывала мои плечи. От нее шел терпкий запах его туалетной воды. Самого мужчины нигде не было. Я спала в одиночестве.
Так вот почему он приснился! Никакой это не вещий сон на новом месте, когда снится жених невесте. Просто надышалась запахом его туалетной воды.
Вопреки логике я закуталась в куртку сильнее, уткнувшись носом. Глаза обежали небольшую пустую комнату, украшением которой, не считая длинного дивана, была широкая плазма на стене и стеклянный столик с наполненной фруктами вазой. Глядя на румяные бочка яблок, захотелось пить.
– Проснулись, – в дверях, открывавшихся вопреки ожиданиям, бесшумно, появился Виктор.
Он небритый, с синевой под глазами от недосыпа, но бодрый и одуряюще пахнущий той самой водой. И я, красавица, с помятым лицом и нечесаными лохмами, закрывающими глаза и щеки. Из нас получится отличная парочка несвежих зомби.
– Маша как? – первое, что слетело с губ, когда его увидела. Попыталась кое-как поправить рассыпающиеся волосы, лезущие в глаза. Не получив ответа, предложила: – Виктор, можно на «ты». Так обоим проще, – решила сократить между нами дистанцию. Глупо «выкать», когда знаем друг друга давно. – Где это мы? Долго я спала? Заснула, даже не заметила когда. О Маше что-нибудь известно?
– Мы в тульской области, в одном из домиков туристического кемпинга. Это на реке Шиворонь. Не слышали? Рыбалка тут отличная. По сведению Шалого Романа в этом районе, в лесу похитители оставили Машу. Квадрат этот и соседние уже прочесывают с собаками. Я сразу же по приезде отдал ее одежду. Теперь работа пойдет быстрее. Может, завтрак? Кофе? Хотя время уже к обеду.
Ну, я и соня! Почти половину дня продрыхла. Вырубилась, и меня таскал мужик, как мешок картошки. Вот позорище! Переживающая мать и спит мертвецким сном…
– Умыться бы, – прервала самобичевание и заозиралась в поисках своей сумки.
Она нашлась сама, когда заиграла мелодия вызова. Звонила мама. И не ответить было нельзя. Я вскочила и босиком добежала до кресла, где лежали мои вещи: куртка и сумка. Нашла мобильный и успела нажать прием раньше, чем закончился звонок.
– Ань, ну как ты? Как Москва? Ты домой когда? – начала мама, не утруждая себя «приветами». – Ты не забыла купить тот крем-гель от суставов, что я заказала… И конфеты не забудь, что я люблю… И Петровне…
– Добрый день, мама, – прервала поток ее инструкций. – Я в порядке. Москва стоит. Что ей сделается? Я на днях собираюсь обратно. Про бальзам «Лошадиная сила» помню и Бабаевский шоколад не забыла, и Петровне пряников ее любимых. Скоро вернусь и все привезу. Только Маша определится с работой и сразу уеду, – отчеканила четко, чтобы не прогореть на вранье.
– Хорошо. Умница. Кстати про Машу… Ань, я чего звоню-то… Марьяша звонила с утра… рано-рано… и просила твой номер. Говорит, стерла случайно у себя в телефоне. Звонила с чужого какого-то. Это ей служебный дали, чтобы все звонки за счет фирмы?
Я сглотнула сухим горлом, качнулась и потерла грудь. Нашарила ингалятор и брызнула. Усилием воли заставила себя продолжить разговор и не сорваться в приступ.
– Маша… звонила тебе, – еще не веря услышанному, прошептала я, – с другого номера… Когда, мам? Что она сказала?
От волнения у меня совершенно сел голос. Откашлялась. Услышала шаги подошедшего Виктора. Он встал за спиной, слишком близко, и внимательно слушал. Я буквально кожей, покрывшейся мурашками, ощущала его большое тело за своей спиной.
И мне не нравилось, как я на него реагирую. Перевела разговор на громкую связь, чтобы ему было слышно, и он не вздумал прижиматься.
– Да чем ты слушаешь меня? Она хотела твой номер… Случайно стерла его в телефоне. А звонила с незнакомого, – ее раздражала моя бестолковость и необходимость повторять дважды.
– Что она хотела мне сказать? Что еще говорила? – я нервно сглотнула, не веря, что мой ребенок, наконец, объявился.
– Говорила, конечно. Передать хотела, что задержится на работе до обеда, чтобы ты не волновалась. А ты и не волнуешься, смотрю. Голос сонный… Спишь что ли? Не спи днем – вредно! Я же тебе…
– Ты ей передала мой номер? – снова прервала поток ее нравоучений, не в силах ждать его конец.
– Та забыла я, – беззаботно отмахнулась мама: – Тут такое дело… Я же подлеца вычислила. Помнишь, того, что с Нового года мусор оставляет в подъезде. Я-то грешила на Мишку-шалопута из тридцать третьей, а это… нет слов у меня приличных… Ксан Ксаныч из восьмой. Нет, ну кто бы мог подумать! Такой мужчина приличный с виду! Военный пенсионер!
– Настоящий полковник… – поддакнула я, размышляя, когда и откуда могла позвонить дочка.
– Вот-вот, полковник и такой подлец оказался, – сокрушалась мама, точно Ксан Ксаныч ее у алтаря бросил. – Вот и верь после этого людям. Я же ему, как порядочному…
– Мам, ты можешь мне переслать номер, с которого звонила Маша? Сейчас…
– А что случилось? – сразу насторожилась мама. – С чего срочность-то?
Обычно я не позволяла себе перебивать ее излияния, но вот уже третий раз нарушила правила. Такое не могло не насторожить мою недоверчивую маму. Нужно как-то усыпить бдительность и вывернуться. Посвящать ее в подробности проблемы не стала даже Маша. Это хороший знак. Будь она в настоящей опасности – она бы сказала все бабушке. Но она может не осознавать угрожающую ей опасность.
– Не могу дозвониться до нее на старый номер. Теперь-то понятно, что у нее поменялся. Попробую дозвониться на новый.
Мои невнятные объяснения полностью устроили маму. Расспрашивать подробности она не стала, отключив обычную подозрительность. Спасибо соседу Ксанычу, занимавшему сейчас все ее мысли.
– Не могу я дать. Я же фото Ксан Ксаныча сделала, когда он мусор бросал. Улики собрала. И Петровне с первого этажа телефон отнесла. У нее внук придет из школы и распечатает нам фотографии. Крупно, чтобы лицо и мусор было видно. А мы с Петровной на всех подъездах повесим. Пусть мерзавца все узнают в лицо.
В голосе мамы слышалось торжество. Зло в лице пенсионера Ксан Ксаныча было наказано, еще один день на пенсии прожит не зря.
– Это хорошо, мам, но ты сейчас перешли мне Машин номер. Ты же у Петровны?
– Нет, конечно! Чего я у нее не видела? Пеларгонии ее? Так мои лучше. И кот у нее лишайный и царапучий. Я в парикмахерской. В очереди. Так-то по записи, но тутошние девочки меня знают. А у них стационарный телефон стоит. Для клиентов бесплатно. Вот я и звоню. Тете Гале в Керчь уже позвонила. Теперь тебе вот..
Я мысленно просчитала до десяти, взяла себя в руки и снова ее попросила, стараясь не сорваться в крик. Виктор отошел на пару шагов и уже набрал номер и звонил куда-то, передавал информацию о Маше от моей забывчивой мамы. Я не прислушивалась к его отчетам и инструктажу. Мне еще предстояло убедить маму в невозможном – изменить свои планы по моей просьбе.
– Мама, ты сейчас пойдешь к Петровне и передашь мне номер, с которого звонила Маша. Слышишь? Вот прямо сейчас, не дожидаясь прически, поняла?
– Это что, так срочно? – недовольно отозвалась мама: – Я хотела с Любой из Тувы поговорить. И Александру Петровичу насчет картошки напомнить.
У нее был еще целый список, кого из родни и знакомых обзвонить. И я отвлекла ее в самом начале. Ее очередь на стрижку и покраску как раз подходила, а я ей ломала все планы. Можно было сказать ей правду, но тогда она, плюнув на мои просьбы, сама позвонила бы на Машин номер и, быть может, ухудшила и без того не лучшую ситуацию дочки. Я-то планировала отдать номер Виктору, чтобы тот узнал, кому принадлежит и нынешнее местонахождение. Если он разрешит – позвоню. Главное не навредить дочке.
– Очень срочно… Мама, очень! Пожалуйста, поторопись! – потребовала я.
– Ладно-ладно, не торопи меня, – удивленная моим неожиданным напором, она сдалась. – Иду уже…Жди звонка, – огрызнулась она и отключилась.
Шумно выдохнув, тяжело опустилась в кресло, прямо на сумку и одежду, даже не заметив этого. Уставилась перед собой, пытаясь сдержать рвущуюся наружу улыбку радости, что дочка жива и здорова. Что это было рано утром, предпочитала не думать.
– Почему ты не скажешь матери правду про Машу? – поинтересовался Виктор, присев передо мной на корточки. – Боишься за сердце? Она кажется крепкой.
Он обнял мои ладони, удерживающие телефон поверх своими и легонько сжал, выражая поддержку. Глаза шарили по моему лицу, частью укрытому волосами, пытаясь разглядеть черты лица. После отдыха и ночи, больше не напоминавшие жертву пластического хирурга-неумхи. Чувствовала, что отеки сошли, и я начала походить на себя реальную.
– Потому же почему этого не сделала Маша. Будет много крику, а от мамы нужно быстрое решение проблемы. Она из тех людей, кому лучше не знать всех обстоятельств, для их же блага.
– Ясно, – коротко кивнул Виктор, невесело усмехнувшись. – С ней, как и большинством, лучше не раскрывать все карты сразу.
Глава 19. Ностальгическая… или «Неприятное прошлое – что разбитое зеркало. Пытаясь собрать осколки воедино, можно порезаться»
(от лица Макса)
Я торопливо одевался, натягивая футболку и джинсы, привезенные отцом из дома. От резких и быстрых движений появилась испарина. По телу растекается предательская слабость. Руки дрожат как у паралитика. Ненавижу эту слабость в себе.
На столике стыл завтрак, принесенный медсестрой. Я поглядывал на телефон, ожидая звонка от дяди. Маша, где она, что с ней – это все что меня интересовало. Отец вышел сделать звонки по работе и домой. Мачеха только уехала, крутилась тут с полчаса, делая печальный вид, приехала типа навестить меня. Уверен, она просто проверяет, не обманывает ли отец ее, не ночуя дома. Еще и девчонку с собой притащила.
Австралийский приемыш, тоже Зоя, как она. Сама попросилась – соскучилась. Все дети Зои похожи на отца, а эта рыжая, глазастая, кудрявая и трусиха или немая. Вечно молчит и прячется за мачеху. Я с ней не разговариваю. Мне не нравится, как она вечно таращится на меня из-за каждого угла в доме своими карими глазищами, молча разглядывает. А заметит, что я ее увидел – линяет со скоростью звука. Ни разу не видел, как она улыбается. Может, не умеет. Странная какая.
Фамилию нашу она так и не получила. Официально мачеха только опекун. Отец и Зоя ее не удочерили. Мачеха записала на свою фамилию. Так что официально она не член семьи Шалых. Пожалуй, с этими глазами в пол лица, она будет ничего, когда подрастет. Сейчас ей пять или шесть. Лет через десять Вадос точно получит от меня в нос, если косо глянет в ее сторону.
Млин… Братья и сестра черти бесявые, эта рыжая тихушница вечно молчит, «пидороно горе» Вадос достает конкретно. В нашей семье природа явно отдохнула на детях. Ну, кроме меня, конечно.
У меня один недостаток – терпеть не могу рыжих. Спасибо брату и его постоянным издевкам за спиной отца и дяди. Теперь к нему прибавилась эта австралийка. Если бы пышные кудри Зойки хотя бы отливали благородной медью, а то морковка – морковкой. Хорошо еще не конопатая.
– Макс, ты зря поднялся. Тебе еще рано, – отец появился как всегда незаметно и тут же начал указывать, что мне делать. – Ты не позавтракал.
Я только глянул в его сторону, сдерживая рвущиеся с губ слова. Вечно он трясется надо мной, точно я хрустальный. Ничего со мной не случиться. Ну, а случиться – судьба такая.
– У меня хорошие новости, – вдруг ошарашивает отец, похоже, уже смирившись с тем, что я сегодня уйду из больницы и буду помогать с поисками: – Мы нашли Машу.
Чувствую, как отпускает внутреннее напряжение. Прикрываю на секунду глаза. Уходит страх и все те чувства, что я запрещал себе обнародовать. Оборачиваюсь к нему, секунду сверлю его сосредоточенное и хмурое лицо взглядом и жду продолжения. Но он по своему обыкновению молчит. Знал бы он, как бесят его «мхатовские» паузы. Начал – говори. Или с Машей случилось что-то настолько страшное, что он скрывает правду…
– Где? Что с ней? Она в порядке? – не выдерживаю и срываюсь. – Мля, да не молчи ты!
Один короткий и удивленный взгляд на меня, точно он не ожидал от меня таких эмоций. Сам он – глыба льда. К такому не подступишься. Его ничего не способно сломить.
– В порядке. Девушка жива и в относительной безопасности. Повредила ногу, но не серьезно. Остальное… тебе не понравится.
Мля, ну как же бесят эти его недомолвки! Ну, говори ты уже! Что с ней? Почему все нужно вытягивать клещами?
– Что с ней? Где она? В больнице?
– Она не в больнице. Она дома, – выдыхает отец. – Сейчас у Прохора Зубова. Ее нашел племянник Зубова в лесу. Такая у них версия. Но я разбираюсь. Может Зубов продался кому и навел на тебя чьих-то шакалов. Пока свидетели молчат и не колются, на кого работают Но их разговорят.
– Зубов? Какой Зубов? – меня обжигает страшная догадка. Сердце колит иголочка боли. Тонкий трикотаж джемпера трещит под пальцами. Отец отводит взгляд: – Тот самый Зубов?
– Тот самый. Макс, зря я тебе сказал. Дело давнее. Он свое уже получил, – начинает свою песню отец: – Не нервничай так или придется тебя оставить в больнице насильно и привязать к кровати.
Я невесело усмехаюсь, представляя себе угрозу в действии. Отшвыриваю в сторону испорченный свитер и натягиваю кожанку поверх футболки. Глаза предательски щипает, как тогда, в детстве, когда узнал правду. Закусываю губу, чтобы реально не расклеиться.
Это же стыда не оберешься потом. Судьба та еще шутница, мать ее… Или Зубов все подстроил? Я не верю в совпадения. Отец тоже, чтобы ни говорил.
– Вычислили где это?
– Вычислили. Под Тулой коттеджный поселок. Пятнадцать километров от города. Дом под нашим наблюдением.
– Да уж, далековато забрался. Я еду к Зубову прямо сейчас, – направляюсь мимо отца в сторону двери. – Я возьму «гелик» охраны. Предупреди своих.
– Макс, подожди, мы едем. Одного я тебя не пущу, – заявляет отец, выходя следом. – Не пори горячку, сын.
Ладно. Спорить сейчас с ним себе дороже. Может и лучше всем вместе. Один я уже наворотил, а там кто знает, чем этот Зубов сейчас дышит. Оставили в живых на свою голову.
Коридор больницы кажется бесконечным. Здесь специфический запах еще сильнее. Он точно въелся за столько лет в стены и мебель. На меня в черной куртке и без халата оглядываются. Мы быстро спускаемся лестницей – не хочу и не могу ждать лифт. В голове всплывают картинки прошлого, вытесняя страх за Машу. Мама… Мама пока еще была жива… веселая и счастливая… Мама в больнице, признающаяся, что она мне не родная…
Едва дверь больницы захлопывается за спиной, как меня оглушает. После жары резко похолодало. Сильный ветер срывает белые соцветия, гнет стволы тонких рябин, растущих под окнами больничных палат. Бросаю последний взгляд на серое здание в пять этажей. Порывы ветра треплют волосы и рвут полы не застегнутой куртки, парусом надувая ее на спине. Я ищу глазами машину отца и «гелендваген» охраны. Без охраны Шалые теперь никуда. И я, похоже, тоже. Придется терпеть «хвост». Выводы из своих ошибок я делать умею.
– Не спросишь про свой «Порше»? – отец идет вперед, показывая дорогу.
– Что с ним? – равнодушно бросаю вопрос.
Я только вспоминаю про свою когда-то любимую машину, попавшую в аварию, едва не угробившую меня и мою девушку.
– Ее приведут в порядок, не беспокойся об этом, – уверяет отец, снова отвлекаясь на телефонный разговор.
– Я и не беспокоюсь, – огрызаюсь, зная, что он меня не слышит, увлеченный разговором. – Я ее продам. Но это потом.
На стоянке новенький «бентли» охраняет пара отцовских псов в черном. Один подходит к нему с докладом. Здороваюсь с водителем и быстро ныряю на заднее сидение, отец садится рядом не спеша, полный достоинства. Вальяжно откидывается на спинку. Негромко приказывает водиле, называя какой-то местный адрес. Замечаю дорогие и стильные шмотки на нем… даже очки и те в тему.
Он же никогда особо не заморачивался с одеждой, не прислушивался к стилистам. Кроме особо важных моментов. И когда это он стал таким… Не могу вспомнить слово, вертящееся на языке. Представительным, вальяжным, импозантным… В общем, кем-то другим, но не моим отцом. Жена что ли старается, делает из него… соответствующего статусу… Так старательно, точно только его статус ее волнует. Не знает, глупенькая, только "из грязи-в князевы" подчеркивают свою статусность и внезапные большие деньги. Еще медийные личности, которым приплачивают фирмы. Такие, как Шалые не парятся дотошно из-за ерунды.
Я злюсь на свою оплошность с охраной, и мысленно выплескиваю злость на первого попавшегося человека – мачеху. Слишком уж она старается быть правильной, соответствовать… Даша не такая.
– Голодный. Больничная еда еще то удовольствие. Но на голодный желудок дела не делаются. Сейчас заедем и поедим где-нибудь вместе, – приказывает отец, но в голосе звучит просьба.
Я действительно голоден, и подкрепиться не мешает. Может тогда уйдет раздражение и предательская слабость из тела. Молча пожимаю плечами в знак согласия. Впрочем отцу мое согласие до звезды, он уже решил. Ладно, в этот раз я уступлю. Неизвестно как встретит нас этот Зубов Прохор и его компания. Отец, знаю, подготовился, и у него, и у его парней оружие и это не травмат. Я надеюсь, что все обойдется и на этот раз. Мы вытащим Машу без единого выстрела.
С этим Зубовым у нас давняя история. Не думал, что опять придется старые раны ковырять. Вернуться в момент, когда из жизни ушла радость, и закончилось детство. Точно кто-то в одночасье выключил краски вокруг, погрузив мир во все оттенки серого. Мама – это солнце в твоей жизни. Я это знаю лучше многих других. Все меняется, пустоту, где когда-то жила мама, любовь, радость, теперь заполняют страхи и чудовища. Мир раскололся, рассыпался острыми осколками, ранящими при каждом неудобном вопросе, разделился на «до» и «после»…
«Бентли» сворачивает на светофоре в город. Останавливается у одноэтажного здания с вывеской «Атриум». Водитель открывает дверцы, и мы с эскортом охраны быстро проходим внутрь. Люди, идущие по улице, пялились во все глаза, наверняка решив, что по их душу в Ступино явился сам президент, не меньше. Охрана впереди и сзади. Я сдерживаю раздражение. Терпеть не могу этого киношного пафоса, но теперь от охраны не отвертеться.
Внутри для нас уже все готово. Лучший столик, услужливая официантка и сам управляющий вышел поприветствовать лично. Точно администрацию предупредили заранее. Может, так оно и есть. Отец старается, просчитывает все наперед.
Жую, не чувствуя вкуса, грибной крем-суп, лосося на гриле и запеченные овощи.
Врачи назначили диету, и отец неумолим, выбирает из меню ресторана только полезное… мне. Себе вон даже бокал вина позволил. Но я терплю его заботу. Это лучше, чем мачеха, которая навязчиво попытается быть мне любящей мамочкой.
– Отец, с чего у вас началось с этим Зубовым? – пытаюсь отвлечься от неприятных мыслей, еще более неприятными.
Отец оторвался от стейка и секунду созерцает мое лицо.
– Дело давнее. Макс. Мы тогда еще брали особые заказы от своих, проверенных и нужных. Спортивная база отдыха класса люкс недалеко от Киржача. Тут даже был не вопрос застройки, а надавить нужно было на упрямого фермера, не желающего продавать свое поле. Надавили, наказали, и Прохор Зубов прогнулся, а потом..– отец замолчал и выпил бокал до дна.
– Авария, где погибла мама, – закончил я за него. – Зубов был за рулем… – как он признался, узнал роскошный «бугатти» Шалого. Новенький, нарочито яркий и претенциозно громкий – единственный такой в России на тот момент. Тогда еще отец и дядя «понтили». В их среде было принято заявлять о себе громко и с претензией: – У Зубова тоже кто-то погиб.
– Да, почти все. Жена беременная, брат с женой. Только маленький племянник выжил… и он сам. Мразь живучая. Я тоже много раз крутил эту историю со всех сторон.
Но нет, не мог он сознательно. Не совсем же он чокнутый из-за куска земли пойти на такое. Вряд ли он мстил. Родными бы точно рисковать не стал. Трагическое стечение обстоятельств. Отказ тормозов.
Или просто увидел черно-алый «бугатти» врага, летящий навстречу, переклинило от ярости и желания отомстить, и он пошел на таран, забыв про пассажиров.
– Стечение обстоятельств, – проговорил за отцом эхом – Значит, Маша у него?
– Да, в его доме. Но звонила она с телефона его племянника Игната Зубова. Знаешь такого? В доме только они двое.
Игнат… Маша… в доме только они двое…
Внутри обожгло ревностью.
Игната я знал, но не лично. Вадос, на тот момент увлекшийся профессионально самбо, не раз упоминал его, как одного из лучших. Недавно Игнат сдал на мастера спорта по самбо. Ленивый до занятий брат называл таких мордоворотами на стероидах. И утверждал, что сидящие на диетах девушки ведутся на них только потому, что им мяса хочется… Хм… Вот и посмотрим на «одного из лучших».
