Текст книги "Враги друг друга не предают (СИ)"

Автор книги: Светлана Титова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)

Глава 28

Глава 28

Настырный жучок, перебирая лапками, упорно ползет по лицу, спускаясь со лба на щеку. Я пригрелась, дергающая боль полученных ран притихла, глаза слипаются, а нахальная комаха не отстает. Я отмахиваюсь, пытаясь отвернуться. Слышится тихий смех, и теплый ветерок овевает лицо.

Стоп! Кто это? Мураши не умеют смеяться. У меня галлюцинации начались? Или я замерзла у входа в пещеру, и сейчас по дороге в рай? Или в ад…

С трудом разлепив глаза, в предрассветной мгле, разогнавшей ночной сумрак пещеры, узнаю знакомые ненавистные черты лица склонившегося надо мной наемника. Он забавляется, дуя на ресницы, а кончики длинных волос щекотно скользят по коже. Первое желание двинуть, как следует в глаз, пока он не ударил первый, но беспокойство за девочку отогнало инстинкт самосохранения.

– Дин… – вырвалось хриплое из поврежденного горла. – Как она?

– В порядке твоя малявка. Налопалась мяса и спит с Фиксой на стоянке недалеко отсюда. Наконец-то! Ее нытье и мертвого из могилы поднимет, – мужчина поморщился от неприятного воспоминания. – Вот и меня подняла… на подвиги. И что бы мы без вас, баб, делали?

Узнаю брюзгу. Уж лучше в ад, чем продолжать путь с ним! Но если он и в посмертии будет преследовать меня…

Дернулась отстраниться, но сильные руки мигом среагировали, удержав на своих коленях. Боль будто поджидала, тут же напомнили о себе нога и плечо, прострелил болью ушибленный позвоночник. Я сцепила зубы, удерживая стон.

– Уже в привычку входит спасать тебя, лететь в ночь, выкапывать из-под снега, – голос наемника звучал непривычно мягко, хрипловатый тембр завораживал. – Едва не промахнулся мимо тебя. Темень. Буран этот, что б его!

– Отчего же в ночь? Я тут еще засветло устроилась, – хотелось казаться равнодушной, но из-за дергающей боли получилось злобно, с толикой ехидства. – Решила, что ты отвлек на меня големов, а сам слинял под шумок, прихватив девчонок.

Вместо ответа, охотник схватил мои пальцы и приложил к своему затылку. Я дернула пальцы, почувствовав корочку запекшейся на волосах крови и приличную шишку. Едва нарисовавшееся сочувствие загнала подальше.

Он воин и привык к травмам, а в случае Леона – так ему и надо! Он меня чуть не задушил, гад!

– Один из снежников достал. Провалялся в беспамятстве до вечера. Фикса на ящере оттащила вглубь пещер, опасаясь големов. Она обещала доставить девчонку в Трехснежье, потому не стала спасать тебя, – мужчина отвел глаза, стесняясь собственного бессилия. – Как ты справилась с ними?

– Очаровала, – мысль о том, что охотник оказался не виноват, откровенно злила. Мне хотелось продолжать считать его предателем. – Пообещала ночь жаркой любви. Слабоваты оказались – быстро растаяли.

Леон хрюкнул и осторожно погладил щеку шершавыми подушечками. Прикосновение было приятным, если бы это был кто-то другой. А так кожа неприятно заныла в тех местах, где ее коснулись чужие пальцы.

– И все же…

– Воткнула одному в глаз кинжал, – пожала плечами, решив умолчать об интересном камне. – Он сразу сник и упал, столкнув своим телом другого в пропасть. Неуклюжие они, вот только ледяные стрелы…

Я потерла пострадавшее плечо.

– Ты ранена? – я поморщилась от беспокойства, прозвучавшего в голосе.

Этот новый Леон пугал, раздражал и притягивал одновременно. Я боялась себе признаться, что мне понравилось внимание красивого и взрослого мужчины, хотелось и дальше ловить эти крохи внимания и грубоватой заботы, но не от этого конкретного наемника. Ему я не доверяла. Пугала мысль, что в любой момент может вернуться прежний Леон, которому ничего не стоит придушить меня в приступе гнева.

– Левое плечо задето, – поморщилась я, чувствуя, как наглая рука, расстегнув потрепанную дубленку, быстро нырнула под свитер, осторожно ощупывая спину.

От вопиющей наглости поступка, потеряла дар речи и лишь беззвучно открывала рот, пока наглец с самым невозмутимым видом исследовал мое тело.

– Ран и перелома нет. Сильный ушиб. Не тревожь руку и скоро пройдет, – посоветовал охотник, не торопясь убирать руку.

Пальцы переместились в ложбинку груди к заветному мешочку с деньгами и чудо-камнем.

Вот дура, сама про глаз голема рассказала, а он решил им завладеть. Наверняка камень ценный.

– Лапы убрал, – прошипела я, понимая, что сказка закончилась и, если не хочу быть раскрывать свои секреты, пора топать к Фиксе и Дин.

– Что это? – не обращая внимания на мое возмущение, спросил наемник, тронув пальцем спрятанные под кружевом бюстгальтера монетки и камень.

– Грудь женская, полностью укомплектованная. Размер второй, – ерничая, попыталась подняться с чужих колен, и была водворена на место.

– Проверим комплект на износостойкость… при случае… – не стал настаивать на ответе наемник, убирая руку. – Как нога? Ты идти можешь? Или тебя понести? Здесь холодно и темновато. Сегодня светлее не станет – ураган набирает силу. На стоянке, у костра посмотрю, что с ногой.

Чужие пальцы заботливо застегнули пуговицы и затянули завязки на одежде, стараясь не тревожить ушибы. Я нервно выдохнула, вспомнив, как эти пальцы сжались в железной хватке на горле. Видение, еще свежее в памяти диссонировало с нынешним поведением охотника. Ситуация требовала объяснений и немедленных.

Этот маньяк от бога сменил тактику и теперь играет в симпатию, разрывая мне мозг? Надо с этим кончать!

Перехватив руку, приводящую в порядок мою одежду, смахнула с ресниц снежинки, летящие от входа, пустой манжетой искалеченной руки и прохрипела:

– Леон, что происходит? Что на тебя нашло? То ты срываешься, убить готов, то нежнее мамаши к новорожденному младенцу. Ты уж объяснись…

– Разве это не очевидно? – нехотя проговорил мужчина, надеясь избежать неприятного разговора.

– Мне – нет!

Повисла тишина, я сверлила взглядом недовольного наемника, ожидая объяснений. Он разглядывал кружащий у входа легкий снежный вихрь, собравший в танце хоровод снежинок, собираясь с мыслями.

– Лекса, я охотник. Обычно, такие как я – одиночки, не заводят семей, не создают пар. И меня это устраивало. Отношения случайные, без обязательств. Но тут появилась ты… – мужчина недовольно глянул в мою сторону.

– Что я?! Я тебя не нанимала, – возмутилась обвинением, явственно прозвучавшим в интонации.

– Ты не нанимала. По старой дружбе Фикса рассказала о выгодном деле: довести до Трехснежья двух девчонок. Шельма посулила такие деньги, за которые можно вас туда-сюда трижды провести. Я сейчас на мели и сразу согласился. План поймать шурхов пришел в голову, когда увидел тебя спящей. А когда раздел там, на берегу…

Голос прервался, мужчина рвано выдохнул, сжав крепче обнимающие меня объятия. Из губ вырвалось и тут же растворилось в стылом воздухе облачко пара.

– Раздеть тебя была плохая идея. Ты кричала от страха, и я понял, что убью ящера, если он прикоснется к тебе. Убью любого, кто будет угрожать тебе.

– Странно, от тебя перепадало в основном только мне, – скептически вскинула бровь, не веря признанию.

– Я боролся с собой, – Леон словно в забывчивости поглаживал большим пальцем ладонь. – Мне не шестнадцать, чтобы западать на первую же смазливую девчонку. А тут как-то все сразу и полно. Странная зависимость и страх.

– Страх?

– Чувства делают нас уязвимыми… – Леон глянул на меня с непонятной надеждой.

Мужчина замолчал, отгородился, натянув на лицо непроницаемую маску, наверняка жалел, что открылся и не получил в ответ ожидаемое признание во взаимности.

Какое признание, если я не верю ему ни на грош?!

Я верила в сильные чувства, но не здесь и не у Леона. Очередная блажь не привыкшего ни в чем себе отказывать охотника. Он же совсем ничего обо мне не знает, и не стремиться. Придумал свою историю, решив, что я местная и Дин – моя дочь и верит в нее, не желая знать правду. А когда его иллюзии разобьются – я же останусь виноватой. Что бы там ни было, лучше пресечь сразу и навсегда самым негуманным способом.

Леон, кажется, не заметил, как я поднялась, оправляя одежду. Коснувшись пустой манжеты, я заголила руку с безобразным рубцом вместо кисти и потрясла перед носом наемника.

– Тебя это привлекло там, на пляже? Тебе нравятся калеки?

К удивлению мужчина не отшатнулся, не скривился брезгливо. В неярком утреннем свете, багрово-синие спайки и белесые рваные рубцы, некрасиво стянувшие кожу, особенно выделялись на побледневшей от холода коже.

В лабиринте не было врачей, но мне повезло попасть в зал с горящим смоляным озером, когда, истекая кровью, сообразила пережать артерии. Среди груды раздробленных костей, обрывков одежды нашла обломок лезвия ножа, прижгла рану и кое-как стянула кожу, надеясь, что не будет заражения.

Я отвернулась, представляя, насколько все это отталкивающе выглядит для мужчины. Видеть, как его перекосит от отвращения, совсем не хотелось.

Чужие пальцы нежно, едва касаясь, погладили шрамы и кожу на изувеченном запястье. Не понимая, что происходит, почему он не оттолкнул, как ожидалось, я ошеломленно глянула на Леона. Охотник склонился над рукой и покрывал рубцы легкими поцелуями. Я замерла, видя в происходящем что-то гораздо более личное и интимное, чем самые откровенные поцелуи. Каждое прикосновение обжигало, оставляя бреши в ледяном панцире, сковавшим ноющее болью сердце. Казалось, он прикасался не к телу, а к чему-то глубокому, скрытому от всех, к душе измученной, уставшей, давно никому не верившей. Срывал щиты и защитные покровы, наращенные мною за эти годы, проникая туда, куда не было входа никому, даже мне самой.

Глава 29

Глава 29

– Лекса, поторопись, мне не нравиться этот гул, – Леон почти бежал, чудом угадывая дорогу среди густого мрака.

Я старательно спотыкалась рядом уже минут десять, не сбавляя темпа и стараясь не отстать. Чертыхаясь, вылезла из очередной колдобины, в которую угодила нога. Раньше мне казалось, что полы пещер относительно ровные, но на деле выходило, что наш кросс больше всего походил на забег по строительной площадке или оттаявшему по весне асфальту загородных дорог моего мира. Рискуя сломать конечности, я безуспешно вглядывалась в темноту под ногами, удивляясь, чем мог напугать охотника отдаленный грохот, от которого чуть вздрагивал пол. Неожиданно этот пол ушел из-под ног, и я вскрикнула, неловко приземлившись на поврежденное плечо.

– Лекса, дело плохо! Вставай и прибавь ходу! – дернул меня вверх наемник и, не выпуская моей руки, потянул за собой.

Поврежденная нога подвернулась, протестуя от такого обращения с собой, и я рухнула на колени. Со страхом замечая, как пол подо мной пошел алыми быстро расширяющимися трещинами. Охотник гневно рыкнул, я почувствовала, как взлетаю и жестко приземляюсь на плечо. Глядя за спину Леону, я с ужасом следила, как проседает пол, разваливаясь на части, и куски скальной породы улетают вниз, в алеющую пропасть. Грохот разрывает барабанные перепонки, оглушая. Тьма отступает перед силой красного пламени, бьющего из недр все выше. Оно лижет крошащиеся на глазах края, до этого бывшие дорогой. Губы и кожу щек опаляет зной.

Боги, это же лава! Мы в жерле вулкана что ли? Это лава поднимается?! Не замерзла – так сгорю заживо!

Трещины багровыми молниями режут черный настил, почти настигая наемника. Я ясно понимаю, что со мной ему не уйти. Мы погибнем оба. Мне с ногой не выбраться, он еще может.

– Брось меня, – дотянувшись, хриплю ему в ухо, стараясь перекрыть шум. – Уходи! Слышишь…

Мужчина тяжело дышит, но лишь сильнее стискивает мои ноги.

– Брось, идиот, и спасайся, – ору уже в голос, понимая, что все бесполезно, он не отпустит.

Здоровой рукой наощупь вытаскиваю нож и вонзаю в руку, придерживающую меня. От внезапной боли, наемник одергивает пальцы, я легко соскальзываю вперед головой прямо в разверстую огненную пропасть в объятия огня. Он нетерпелив, словно любовник, заполучивший долгожданную возлюбленную. Волосы трещат, кожу стягивает, горло становится пергаментной бумагой, наполняясь чистым жаром, мой первый и последний любовник стремится быстрее внутрь, стараясь сжечь глупую человечку.

Мягкое тепло в груди растет, торопясь навстречу испепеляющему огню. Оно укрывает, укутывает, не давая пламени добраться до тела. Падение постепенно замедляется и останавливается, чудо спасло меня, оставив в подвешенном состоянии.

Что со мной? Я давно должна была превратиться в головешку… Но я жива!

Вокруг бушует пламя, я зависла над кипящей рекой лавы. Огонь обтекает тело по абрису, не причиняя вреда. Одна беда – жарковато и хочется пить. Надо выбираться, пока боги, даровавшие жизнь не передумали.

Повернувшись, я заметила раскаленную неровную стену, до которой рукой подать.

Вот-вот, а рука у меня одна. Вот глупая, не додумалась перед поездкой сделать себе крюк, как у пиратов… Или попробовать Кинжал примотать?

Но все оказалось проще. Тело почти ничего не весило, и я легко подтягивалась, перебираясь с выступа на выступ по стене, легко притрагиваясь к раскаленному до красноты камню. Когда срывалась, просто зависала на том же месте. Так выбралась на уровень, по которому мы бежали, здесь проходила граница раскаленной породы. Слизывая пот, чтобы хоть как-то смочить горло, ползла и ползла к выходу, не сразу заметив, что скала подо мной остыла, пока нога не провалилась в щель. Оттуда явственно тянуло холодом и в конце виднелось светлое пятно. Понимая, что, скорее всего, вылезу из трещины на наружный отвесный склон, все же решила проверить. Моясь, чтобы боги не оставили меня, кое-как протиснулась к выходу, выглянула и замерла. В паре метров подо мной шла тропа, похожая на ту, по которой я убегала от големов.

Совсем обессилив, откинулась на стену, холодящую затылок, пытаясь унять бешенное сердцебиение. До сознания медленно доходило, что только что чудом избежала мучительной смерти. Когда-то читала, что самая мучительная смерть – это гореть заживо.

Боги, я только что чудом ее избежала. Надеюсь, что Леон успел убежать и не пострадал. Как Фикса и малышка Дин.

Очень хотелось, чтобы волшебство, спасшее меня, прикрыло их. За несколько дней перехода все трое стали для меня близкими людьми, за которых тревожилось и болело сердце. Общие страдания, лишения и дорога сближают. С малышкой-непоседой Дин понятно, она прелесть, не привязаться к ней нельзя. А проводники Фикса и Леон… Я постаралась понять тех, кто живет по другим законам, к которым я не привыкла, а уж потом включать обиды. Они выросли в суровых условиях вечной зимы и постоянно грозящего голода. Это влияет на характеры, делая людей грубоватыми, агрессивными. Жестокий мир привил им некоторую циничность, снизив чувствительность и сострадание к ближнему. Но не сделал адептами, к счастью, закона джунглей, где каждый сам за себя. И пусть они наемники, работающие за деньги, кто бы помешал им пристукнуть меня в горах, забрать деньги и слинять потихоньку. Но они честно выполняют свою работу. А после того как Леон объяснил причину своей агрессии, возникшими ко мне чувствами, я прониклась симпатией к нему.

Я ищу оправдания хамству Леона чувствами к себе, как когда-то оправдывала алкоголизм матери горем по умершему отцу, но не закончится ли это для меня так же печально? Мать в итоге спилась, и теперь спит и видит, как выставит меня из дома. А Леон просто выкинет меня из жизни, когда надоем?

Придя к таким неутешительным выводам, вздохнула, шмыгнула носом. И утешилась тем, что в любом случае Леон ничего не успеет сделать, я планировала вернуться домой. А это случиться гораздо раньше, чем я ему разонравлюсь.

Чувствуя как холод от каменных стен и пола пробирается через слои одежды, решила двигаться дальше.

Скатившись вниз, жестко приземлилась на тропу, чувствуя, как возвращается вес и ощущение холода. Набрала две горсти снега и с жадностью сжевала и растерла по лицу, смывая копоть. Тело понемногу остывало, отдавая напитавшееся в подземелье тепло. Но в груди осталась пульсирующая жаркая точка у сердца.

Это же мой чудо-камешек! Он меня спас!

Расстегнув обугленную на отворотах и в многочисленных подпалинах дубленку, оттянула край свитера и увидела сияющий сквозь кружевную вязь алый камень, с пульсирующим лепестком огня внутри. Благодарно погладив его, будто он живой, похолодела, вновь вспомнив охотника. И тревога затопила разум, прогоняя мысли по второму кругу.

Жив ли он? Если погиб, то это моя вина. Действия камня вполне могло хватить на двоих. Хотела как лучше! Спасала дурака! Эх… Дин, Фикса…Они-то успели убежать от лавы? А если нет?! Леон сказал, что они в безопасности, спят на стоянке. Если бы мы не миловались у входа, а сразу же пошли к ним, то спаслись бы все вместе. На моей совести три загубленных жизни…

Долго всматривалась в плотную пелену облаков, раздумывая о судьбе моих попутчиков, безуспешно пытаясь разглядеть границы неба и земли. Еще вьюжило, но ветер, усмиряя порывы, обещал стихнуть еще до заката. Упрекая себя за опрометчивое поведение, которое двум охотникам и девочке могло стоить жизни, оглядела руки испачканные сажей. По счастью обошлось без ран и ожогов. Оттерла кое-как копоть снегом и поползла штурмовать сугроб, наметенный под скалистой стеной. Отфыркиваясь, с трудом вытаскивая увязавшие в снегу ноги, медленно ползла, пока не наткнулась на что-то твердое, издавшее приглушенный стон. Замерев от страха, прислушалась, опасаясь нового нападения местной жути. Ветер все так же завывал, обезумевшим псом кидаясь на каменные бастионы. И когда уже решила, что мне послышалось, снег возле моих ног зашевелился и немного просел. Я как можно быстрее заработала ладонью, разгребая рассыпчатую снежную крупу. Показалась обледенелая шерстяная варежка и меховой отворот белой шубы. Узкая ладошка с негнущимися посиневшими пальцами принадлежала девушке. Боясь не успеть, откопала плечи и осторожно очистила лицо с заиндевевшими ресницами и бровями и синюшными, бескровными губами, словно вырубленное из мрамора. Из-за светлых смерзшихся прядей выглядывали заостренные ушки. Передо мной лежала светлая эльфийка. Отложив удивление фактом нахождения дивной среди горстки оставшихся людей, я прикоснулась к ледяной коже за мочкой уха, проверяя пульс. Слабое, едва заметное биение возвестило, что девушка жива, но на грани. Вспомнив все, чему учили в школе на ОБЖ, начала спасение замерзшей с растирания со стоп и кистей, чтобы не оставить красотку без конечностей. Расстегнула шубку, подивилась на тонкую кольчугу, надетую на свитер и парочку мечей в дорогих ножнах, пристегнутых к поясу. Расстроилась, что не нашла и крошки хлеба. Освободив светлую от амуниции и одежды, осмотрела идеально сложенное тело и не найдя повреждений, продолжила реанимацию, хотя одной рукой было неудобно и медленно. Жизнь в тело возвращалась медленно и неохотно. Губы и ногти постепенно сменили синюшность на бледно-розовый и кожа заметно потеплела. Тело колотил озноб, зубы стучали так, что я боялась – раскрошатся. Стало ясно, что без горячего питья, ванны и теплой постели девушку мне не выходить. Закутав ее плотнее в одежку, перетащила к себе на колени и прижала, грея своим теплом. Прикрыв глаза, почувствовала, как безумно устала. Хотелось съесть слона, выпить цистерну горячего чая и завалиться спать. Неожиданно девушка замерла и завозилась, приникая туда, где под одеждой был спрятан чудо-камень.

А если камень одеть на нее, может она согреется и очнется. Мне-то при потрепанной одежке он помогает окончательно не замерзнуть, может и ей поможет? Я сдвинула протестующе застонавшую эльфийку и вынула камень, приятно согревший ладонь. В центре мой кинжал оставил небольшую сквозную прорезь, через которую я с горем пополам, действуя одной рукой и зубами, продела шнурок, срезав из завязок своей одежды, и надела ей на шею. Девушка со свистом выдохнула, расслабляя плечи, заворочалась, устраиваясь удобнее и затихла, засыпая. Согласная с ней, что сон – лучшее лекарство, закрыла глаза, решив отдохнуть и выспаться. Вспомнилась малышка, так же укладывающаяся ко мне под бочок в поисках защиты и тепла.

– Пусть они спасутся, – прошептала, засыпая. – Согласна отдать вторую руку за это…

Глава 30

Глава 30

Факелы, факелы, множество факелов, огни сливаются, вытягиваются в длинные световые кляксы. Что-то знакомое во всем этом, словно я снова вернулась в проклятый лабиринт к горящему озеру. Гул низкими, тяжелыми вибрациями, вгрызается в усталый мозг весенним, приставучим, голодным шмелем. Не отмахнуться. Мозг лихорадочно перелистывает память, примеривая подходящее: отдаленный грохот подземной реки на перекатах, вой зимней вьюги в трубах или возмущенный ропот десятка голосов под высокими каменными сводами древнего замка.

С усилием опускаю глаза, отрываясь от завораживающей игры огня под сводами, подпираемыми украшенными грубым каменным узором колоннами. Каменный зал, слишком большой для десятка утопленных в стены факелов, и его очертания теряются во тьме, оставляя ярко освещенным центр. На стенах развешано бывшее в боях оружие, потрепанные искусно вышитые стяги, пробитые гербы соперников вперемешку с помпезными портретами великих остроухих предков в роскошных одеждах.

Толпа богато одетых людей сгрудилась возле круглого массивного стола. Два десятка высоких светловолосых и остроухих мужчин вглядываются в ярко освещенный плавающими прямо в воздухе белыми шарами центр столешницы, спорят, машут руками и говорят все вместе, горячась и перебивая друг друга.

За плотно сомкнутыми спинами не виден предмет спора, и я отвлекаюсь, разглядывая старый потемневший щит, украшенный серебряной чеканкой оскалившегося дракона, крылья которого сшиты между собой лозой гибкой лианы, безжалостно пронзающей кожу. Нелетающий дракон – печальное зрелище. Местами некогда отполированная до зеркального блеска поверхность красуется благородными вмятинами и рубцами сабельных ударов. С другой стороны в плечо упирается весь в щербинах клинок двуручного тяжелого меча, по гарде которого вьется замысловатый узор из сплетенных рун и листьев вечнозеленого, ядовитого плюща. Похоже хозяин замковой залы поклонник ядовитой лианы-паразита.

Терпкий аромат бьет в нос, вызывает слюну. Сглатываю пересохшим горлом. Мимо тенью скользит молодой слуга с подносом, на котором рядком высятся откупоренные бутылки с вином. Шум усиливается, присутствующие поднимают кубки, подставляя под льющийся душистый напиток.

– Владыка, лорд Шанел прибыл по вашему приказу, – звучный голос молодого человека, выступившего из тьмы на освещенный пятачок, отражается от стен, повторяясь эхом, заставляя стихнуть шум.

Каштановые волосы, вспыхивающие золотыми искрами в свете магических фаеров, сплетены в сложные косы. Холодный, слегка надменный прищур синих глаз. Презрительный изгиб красивых губ. Широкий разворот сильных тренированных плеч. Густой синий луч вспыхивает на правой руке, небрежно лежащей на рукояти клинка в дорогих ножнах. Дорогое шитье на темном шелковом колете. В красивом молодом мужчине с трудом угадывается симпатичный подросток, покорившийся воле деда и запоровший до смерти любимую девушку на сеновале.

За спиной мужчины, маячат две высокие тени в длинных до полу плащах, скрывающих личины.

– Шан, ты во время, – один мужчин поднимает голову, косится в сторону безмолвных теней, и повелительно кивает. – Ты вовремя привел людей. Подойди.

Старый эльф с гордостью разглядывает наследника, в глазах вспыхивают нотки удовольствия.

– Я спешил из человечьих пределов. Три дня не вылезал из седла. Надеюсь, у тебя веская причина меня вызвать, – в холодном голосе ни единой теплой ноты при виде деда. – Не для того я покинул это место вечность тому, чтобы выслушивать местечковые жалобы.

– Твое место здесь, среди равных, наследник. Важно твое слово. Совет Высших лордов решает участь людей, – не обидевшись на дерзкий тон внука, произносит Владыка. – Людишки вновь распоясались. Набеги на Приграничье участились. Банды разбойников нападают на наши обозы. Император Юстин делает вид, что ничего не происходит. Последняя капля – отказ снизить пошлины на провоз товаров к Ройским горам через их земли. Надо напомнить, кто сильнее и поставить зарвавшихся на место. Новой войны не избежать.

Сборище лордов согласно зашумело, поддерживая Владыку. Я чувствую, как тревога сдавливает грудь, наследник не спускает одновременно хищного и оценивающего прищура с деда. Словно ему важен только Владыка, и он здесь ради него, мнение Совета Высших Светлых его не интересует. С эльфом произошли большие перемены, и главная – он больше не боится деда. Он готов бросить ему вызов и победить.

– Хорошо. Но отдавать жизнь своих людей только за то, чтобы кони альвов разбрасывали свой навоз на человеческих дорогах я не стану, – в повисшей тишине был слышен треск смолы в факелах. Где-то капало вино из пролитого на стол кубка. – На человеческих землях стоит храм Астреи. Он – моя цель.

Звон упавшего из чьих-то ослабевших рук кубка был заглушен возмущенными голосами одних лордов. Другие с ужасом разглядывали бросившего вызов богам наследника Светлых. Владыка беспомощно махнул рукой, отступая от внука. На лице отразился неподдельный ужас.

– Шанел, опомнись! Ты навлечешь на всех нас страшную беду, пытаясь взять храм штурмом.

Светловолосый сильно побледнел, точеные черты исказили боль и разочарование, но он взял себя в руки, поднял голову, встречая горящий взгляд молодого наследника. Казалось, огонь в факелах замер, в ожидании развязки.

– Пока я Владыка, ты не посмеешь, – голос дрогнул, словно хозяин сам усомнился в своем праве и силе. – Альвы не запятнают себя святотатством на святой земле.

Темноволосый чуть улыбается, чувствуя сомнение и признавая за собой победу. Владыка не может позволить себе неуверенность. У меня по виску скатывается капля пота, нехорошее предчувствие сжимает тисками сердце. Его дед проиграл. Это ясно не только мне.

– Владыка, в тебе чистейшая кровь древних альвов, но ты опозорил ее собственной трусостью, – Шанел говорил тихо, но каждое слово морозным ознобом отзывается в теле. – Древнейший народ альвов тысячелетия доказывает человеческим отбросам, что он велик. Какая жалкая миссия – указывать грязи ее место. Пора исправить эту несправедливость и найти достойного противника!

– Опомнись! Ты приведешь нас к гибели! – вскрикнул светловолосый, словно в мольбе протягивая руки к молодому наследнику.

– Ты прав, кому-то придется заплатить жизнью. Ты первый… – резкий выпад в сторону Владыки не заметил никто, только блик отраженного от клинка света на секунду ослепил глаза. Владыка охнул, схватившись за грудь, где растекалось алое пятно, окрашивая золотистый шелк камзола. Пара лордов схватилась за мечи, сделав движение в сторону Шанела. Обе тени тут же шагнули к наследнику, щерясь двойными клинками. Наклонившись к деду, глядя в стекленеющие глаза, с наслаждением ловя в них недоумение, сменившее ужас, наследник прошептал:– Помнишь, я пообещал, что вернусь занять трон. Я сдержал слово.