Текст книги "Враги друг друга не предают (СИ)"

Автор книги: Светлана Титова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 18 страниц)

Глава 34

Глава 34

Эльфика насмешливо фыркнула, под чьим-то телом скрипнула кровать, и зашуршало грубо сминаемое белье. Внутри все застыло от боли, из-за двери донесся звук страстного поцелуя. Разум подсказывал развернуться и уйти к себе, пощадить нервную систему и сердце, которым и так досталось, но я заглянула в приоткрытую дверь, чтобы увериться, что не ошиблась.

Наемник и Лориль устроились на постели, сплетясь обнаженными телами, самозабвенно предаваясь страсти и не замечая меня. Глаза скользили по тренированному, гибкому телу, татуировкам, стекающим с шеи, змеящимся по плечам и сплетающимся замысловатым узором на спине.

Рука мстительно сжала нож, неосмотрительно подаренный охотником накануне. Глядя на извивающиеся тела, в глазах потемнело от ненависти, а к горлу подкатил ком. Светлые локоны, разметавшиеся по подушке, напомнили о малышке, оставшейся в одиночестве в номере. Выдохнув, смиряя чувства, я с силой отшатнулась, прижавшись к стене у двери. Закрыв глаза, сделала несколько рваных вдохов, успокаиваясь. Кое-как справившись с бушующими эмоциями, поплелась к своей комнате, опираясь здоровой рукой на стену. В голове крутился услышанный только что разговор и подробности увиденной сцены. Обида жгла изнутри, требуя отмщения. Память безжалостно повторяла и повторяла слова, разбивавшие сердце, впервые потянувшееся к человеку, посмевшее поверить и полюбить.

Калека… уродство… желающие найдутся и на такое… сдавать в наем извращенцам…

Неожиданно рука скользнула в пустоту и я, потеряв равновесие, свалилась на пол в крохотной коморке, вход в которую прикрывала грязная занавеска. На голову посыпались старые подушки и рваные покрывала. С трудом поднявшись на колени, брезгливо сняла с головы пахнущую сыростью тряпицу, когда услышала тихие шаги и приглушенный говор.

– Сазон гуторил што заприметил десять злотней у девахи. А ежели поискать, то и поболее найдем. Все не в накладе будут, – хрипло проговорил мужской голос.

– Точно оне грабанули кого, али пришили. Рожи-то страшенные и сами голытьба-голытьбой, – вторил ему опасливый шепот. – Ты давай в номер пореши обоих, а я покараулю на лестнице. Закатай в покрывало, и вынесем к морю всех троих. Дите не трожь. Могет малявка ворована, так денег стребуем с папашки.

Воры! Не зря мне лицо трактирщика не понравилось, когда он злотни увидел. Вот значит как! Решили прирезать нас, а деньги себе. Пошли к Леону, разумно решив, что деньги у него. Пока они будут разбираться парочкой, у меня есть время забрать малышку и спастись, а проводник пусть сам выпутывается. Кара от богов за ложь не заставила себя ждать. И кто я такая, чтобы спорить с судьбой? Один раз я его спасла, и чем он отплатил? А Лориль? Знала, что у меня к нему чувства и… Что мне стоит развернуться и уйти? Легко! Они бы так и сделали. Но я не они.

Я выглянула из-за двери, заметив в тени плохо освещенного коридора широкую спину, остановившуюся напротив комнаты, где развлекались Леон и Лориль. Тускло блеснуло лезвие здорового мясницкого тесака. Мужчина прислушивался, не решаясь войти. Похоже, его озадачило наличие в комнате двоих неспящих, справиться с которыми гораздо сложнее. Увлеченный подслушиванием человек, не заметил, как я выбралась и сделала пару шагов к нему. Прицелившись, сделала выпад кистью и метнула нож, не надеясь на успех. Лезвие вошло в основание черепа, как в масло, окрашивая ткань одежды кровью. Несостоявшийся убийца и грабитель захрипел и кулем рухнул в комнату. Тоненько заверещала эльфийка, громко выругался Леон. Оба, забыв об одежде, подскочили к дергающемуся трупу. Наемник склонился над телом, пытаясь разглядеть лицо непрошеного гостя. Я поймала на себе перепуганный взгляд Лориль. Развернувшись, скользнула в свою комнату, быстро одела сонную малышку, мельком заметив в окне занявшийся рассвет. Натянула истрепанные обноски, подхватила на руки хныкающую кроху и выглянула наружу. В коридоре было тихо. Дверь в комнату любовников плотно прикрыта, тело не состоявшего убийцы исчезло. Прижав девочку к себе, я тенью скользнула по ступеням в пустой зал, пробралась вдоль стены, стараясь не привлекать внимания беседующего с ранним посетителем хозяина, маячившего в кухонном проеме, и выскользнула на улицу.

За ночь погода сменилась, и с моря подул ветер, унося клочья тумана с узких улочек, где едва могли разминуться пара ездовых шурхов. Я оглянулась и свернула в первую же тихую подворотню, уходя подальше от таверны. В расстроенных чувствах и от страха за жизнь малышки Дин не осознавала до конца то, что произошло. Теперь осознание от содеянного навалилось все скопом, и щеки обожгли горячие слезы.

Я убила человека… Зарезала как свинью…

Привалившись спиной к серому ледяному камню, прикрыла глаза и старалась не взвыть, чтобы не напугать дремлющую на руках девочку.

– Лекса, что случилось? Почему ты плачешь? – малышка теплыми пальчиками размазывала слезы по моим щекам. – Тебе больно?

– Немножко… – я улыбнулась девочке, вытирая слезы. – Дин, расскажи мне про дядю Борана. Где вы жили? Как найти его дом?

В рассветном мареве раннего утра, маленькое личико казалось фарфорово-прозрачным. Малышка посерьезнела, сведя темные ниточки бровей и засопела.

– Ну дом большой и серый… Есть самый секретный секрет. В саду, в нише есть каменный дракон. Во-о-от такие клыки! Дядя говорит он не настоящий, но я знаю, что он притворяется и ждет, пока я вырасту и стану красивой. Тогда он заберет меня в свою пещеру, – прошептала на ухо девочка. – Там много-много золота, но очень холодно. Такой же забрал маму, а папа пошел ее спасать и не вернулся.

Отлично, милая, только как же нам найти твоего дядю. Я одета не лучшим образом, еще за бродяжку примут. Мне безрукой воровке никто не поверит.

– Мне жаль, Дин, твоих родителей. Может, ты помнишь улицу или соседей? Как их звали?

– На улице горка и мальчишки съезжают на ногах и не падают! Это так весело! Я тоже хотела, но дядя говорит, что девочкам так нельзя, – Дин надула губки и затеребила ниточки распустившегося края свитера. – У соседей шурх такой огромный и злой. Он сопит и из носа у него вырывается пламя! Стра-а-ашно!

Так опять страшилки и фантазии, полезной информации ноль. Ладно, пойдем в город, покормлю малышку и куплю себе что-нибудь поприличнее из одежды. Заодно и про «Единорога» узнаю.

– Ты же смелая, Дин, и не боишься шурхов, – невпопад ответила девочке, разглядывая улицу, пытаясь выбрать верное направление к базарной площади и стараясь расспросами не привлекать к себе внимание. – Ты бы мне описала дядю Борана. Может, помнишь, где он работает?

– Он большой и сильный, как Леон. Но Леон страшный, а дядя красивый и добрый. У Леона волосы в носу, он колючий и пахнет костром. А дядя пахнет лаймом, как папа. И щеки у него не колются, – проводила сравнение мужской привлекательности девочка. – Когда я просыпалась и шла есть кашу, он уже был на службе. Так говорила кухарка Нэна.

Я вышла из тупичка и направилась за двумя пожилыми женщинами с большими кожаными мешками на плечах, справедливо полагая, что те направились на базар.

– На службе?! А Нэна не говорила, где он служит?

– Нет, но как-то она сказала конюху, что хозяин уехал в тюрьму.

М-да, самой идти в тюрьму как-то не хочется. Но куда деваться, если Боран там служит.

Глава 35

Глава 35

Следуя за женщинами по заснеженной улочке, украшением которой были сугробы и обледенелые стены домов, я ловила на себе удивленные и подозрительные взгляды городских дворников, грузящих снег на салазки. Из окон на вторых этаж, не закрытых ставнями, сияли ночники и выглядывали заспанные лица горожан. Опасаясь спускать Дин с рук в незнакомом месте, неожиданно вышла на площадь. Прямоугольник торжища смыкал в себе все радиальные улочки, по которым тоненькими ручейками стекались люди. Торгаши открывали лавки, осторожно снимая металлические щиты с мутноватых оконных стекол. Я искала лавку верхней одежды и прислушивалась к новостям, обсуждаемым горожанами. Хотелось услышать что-нибудь о прибытии «Единорога». Охая и качая головой, женщины передавали новость о ночном убийстве в «Причале», не веря, что трактирщик оказался убийцей, польстившимся на деньги постояльцев, сетовали, что последнее время развелось малолетних воришек, а местный градоначальник не чешется что-то с этим делать, все горюет о потерянной племяннице.

– Чего хочешь, убогая? – несильный толчок в плечо вывел меня из транса. – Или присматриваешь чего стащить?

Меня недовольно разглядывала немолодая, но крепкая женщина. Малышка, обвив ручонками шею, недовольно зыркнула на грубиянку.

– Одежду себе присматриваю, – отмахнулась от женщины и развернулась в другую сторону, где прозвучало название Патриковой шхуны.

– Что и деньги есть? – поинтересовалась дама, с сомнением окидывая потрепанную дубленку.

Мимо толкались потенциальные покупатели, прицениваясь к рыбе, которую продавала женщина.

– Надеюсь хватит на что-то приличное, – уклончиво ответила я, краем уха услышав, что «Единорог» так и не появился в гавани и соли, которую все ждут, пока нет.

– Тогда тебе к Орису. Иди прямо вдоль ряда, он крайний на коже стоит. Что-нибудь подберет недорогое, – она вздохнула и глянула на малышку. – Может и так отдаст, если согласна на… ну ты поняла. Тебе-то, похоже, терять уже нечего.

Я-то поняла, но не слишком ли! Я что похожа на продажную женщину? Или если у меня ребенок, то я на все соглашусь?

Идя в указанном направлении, я разглядывала высящиеся за приземистыми лавками башни городской управы, единственного в городе здания, украшенного грубоватой резьбой и статуями крылатых чудищ. Остановившись напротив лавки кожевника, спросила Ориса. Юркий мальчик в меховой курточке, с изящно сплетенным кожаным ремешком через лоб, придерживающим соломенные вихры, просочился сквозь развешанные для продажи меховые зипуны и дубленки, велев ожидать. Я оперлась о прилавок, чувствуя, как занемели от тяжести руки. Малышка притихла, нашарив у меня на шее алый камень-талисман на шнурке, крутила его в пальчиках. Я разглядывала постепенно заполняющееся людьми торжище, отмечая про себя отсутствие лобного места и плахи, как в Канопусе.

Похоже у местного градоначальника свои порядки.

От созерцания меня отвлекло покашливание. Молодой, чернявый и дюжий бугай вопросительно глянул из-под смоляных широких бровей.

– Мне бы подобрать что-то из одежды. Дорога была тяжелой, – извиняясь за внешний вид, промямлила я.

Мужчина в небрежно накинутом на тонкую сорочку кожаном жилете привычным взглядом окинул фигуру и поинтересовался:

– Через горы шли?

Я молча кивнула, не желая вдаваться в подробности. Здоровяк склонил голову к плечу, задумчиво разглядывая нас обеих, щелкнул пальцем, подзывая вихрастого подмастерье. Когда он наклонился и коротко шепнул что-то парнишке, я напряглась, чувствуя неладное, и решила откланяться.

– Если у вас нет ничего на меня, уважаемый, я пожалуй пойду.

Развернувшись, сделала шаг в сторону другого ряда и услышала негромко брошенное в спину.

– Есть. Смотри сама.

На прилавок легла легкая длинная безрукавка, искусно скомбинированная из кусочков серебристого меха и черной кожи, со шнуровкой. Я пересадила Дин на больную руку и провела ладонью по пушистой поверхности. Мех, лаская, щекотал загрубевшую, покрасневшую от мороза кожу. Я улыбнулась давно забытому ощущению удовольствия и выдохнула:

– Сколько?

– Подарю, если будешь ласковой, – нехорошо сощурился мужчина.

– Для меня слишком дорого, – поняла прозрачный намек, покачала головой и с сожалением отступила от прилавка.

– Жаль, я бы не разочаровал, – ушей достигло мягко-вкрадчивое.

Я обернулась, вспыхнувшая непонятная злость едва не вырвалась оскорблением. Сдержав себя, кивнула на сопящую малышку и ответила:

– Один уже не разочаровал, – криво улыбнулась, разглядывая товар у других.

– Бывает, – кивнул местный мачо-лавочник с едва заметной понимающей улыбкой. – Тридцать серебряников… и жилет твой.

– Идет, – устало кивнула, посадила недовольную малышку на прилавок и закопалась, доставая деньги.

Принимая злотень, чернявый выразительно глянул на девочку, с интересом крутящую серебряные шарики, украшавшие кончики шнуров на приобретенной мной жилетке.

– Лекса, это мне? – недолго думая, девочка напялила поверх кожушка пушистую прелесть и прошлась по прилавку туда-сюда. – Я красивая? Похожа на ярлову сулами? Даже дядя Боран мне такой не дарил.

– Очень красивая. Нам пора, Дин, – кивнув девочке, спрятала сдачу и почувствовала, как на плечо легла тяжелая рука и развернула к себе.

– Откуда у тебя злотни, бродяжка? – густой запах сивухи обдал чувствительные ноздри. – Ребенок твой?

Рядом мелькнули светлые вихры подмастерья. Значит, лавочник послал за стражей. Чего тогда развлечься предлагал? Или всех развлечений секунда дело?

– Я не бродяжка, – возмущенно фыркнула, безуспешно пытаясь скинуть наглую лапу стражника с плеча. – Ребенок мой.

Приходилось привирать, чтобы не расплатиться второй рукой за киднеппинг. В этом мире с людьми расправлялись быстро, чаще без суда и следствия.

– Почему в таком виде? – без тени доверия разглядывал меня стражник.

– Я из Канопуса. Шли через горы. Там потрепало немного. В Трехснежье ищу Борана. Дядю моей малышки, – старалась говорить кратко и по существу.

– Через горы в это время?! – удивленные голоса чернявого и стражника слились воедино.

– Опоздала на «Единорог», выбора не было, – вновь попыталась вырвать плечо из цепких лап.

Вокруг нас начала собираться толпа из любопытных, негромко обсуждающих ситуацию, выдавая предположения одно нелепее другого. Малышка растерянно оглядывалась по сторонам, уже готовая дать рева. Я дернулась к ней, удерживающие пальцы разжались. Обнимая девочку, подбадривающе улыбнулась, ожидая решения стражника.

– Это же Дин, ярловой сестры дочка, – неожиданно донесся удивленный возглас из толпы. – Нашлась потеря. Ох, ты ж сиротка…

– Смотри-ко девчонка нашла ярлову пропажу…

– Могет сама украла, а теперь вернуть хотит?

– И кто же малютку-то держал в подвале?

– Та не, девчонка не боитси, он как льнет, не воровка она!

Толпа гомонила, подкидывая версии следствию, страж закона нахмурился, подошел и попытался схватить за покалеченное запястье. Пальцы ожидаемо соскользнули с пустого рукава.

– Воровка! Безрукая воровка! Девку свела со двора, и ужо приучат к воровскому ремеслу! Руку ей руби!

Со всех сторон сыпались угрозы, на нас напирала толпа, жаждущая расправы. Испуганная малышка заревела в голос, уцепившись за меня. Страж, заметив мое увечье, отреагировал не совсем обычно. Застыв на мгновение, словно раздумывая, он тут же отгородил нас от разбушевавшейся толпы.

– Угомонились все! – рявкнул стражник, пытаясь успокоить ярых и скорых на расправу жителей. – Могет малая не племяшка Борана, а этой ярловой любимки прижитое дите. Дети все друг на дружку схожи. Я пока девку отведу, куда следует, пусть в камере посидит. Ярл Боран сам разберется.

Глава 36

Глава 36

Малышка наотрез отказывалась отпускать меня и рыдала, вцепившись ручонками в шею. В тесной каморке дежурного, где нас оставили дожидаться прибытия градоначальника для опознания девочки и следствия по моему делу о хищении ребенка, было душно и воняло подгоревшей едой. Малышка судорожно всхлипывала, и на все уговоры стражников мотала головой, ни в какую не соглашаясь разомкнуть руки. Я лишь молилась, чтобы поскорее нашелся ее дядя, кем бы он ни был, всем сердцем переживая за ребенка.

– Дин, девочка моя! Ты нашлась!

От негромкого голоса, малышка всхлипнула и резко повернулась на звук.

– Нэна! – взвизгнула кроха и скатилась с рук, рванув к невысокой, замотанной пуховой шалью женщине, стоявшей у входа.

Та подхватила девочку, а стражник, пользуясь случаем, быстро толкнул меня на лестницу, ведущую вниз к тюремным казематам. В нос ударил тошнотворный запах гнили и сырости. Меня замутило, и я постаралась дышать ртом. Душа успокоилась за девочку, Дин узнала дядину кухарку и теперь она наконец-то попадет домой. Осталось придумать, как выбраться отсюда и дождаться «Единорога». Оставалась надежда, что Боран, получив живой и невредимой племянницу, не оставит гнить в казематах ее спасительницу.

Спотыкаясь и оступаясь, я старалась спускаться осторожно, чтобы не скатиться с крутых ступеней и не свернуть шею. Стражник зажег факел, подсвечивая себе путь. Мы двинулись по коридору, дрожащий свет факела освещал неровные стены в ржавых потеках и пятнах плесени, где за десятком дверей, заслышав шум шагов и заметив свет, задвигались узники: гремели цепями, проклинали и жаловались на несправедливый приговор и судей. Шепотки, шорохи, стоны, тонкий металлический звон, скрежет железа по камню доносились со всех сторон. Я поежилась, радуясь, что в этом мире нет крыс.

Остановившись напротив последней двери, страж почесал затылок, сомневаясь в правильности поступка, сунул мне факел в руку, досадливо крякнул, открыл запор, подождал пока войду, гулко хлопнул дверью за спиной, лязгнув напоследок щеколдой. Я оглядела каменные потемневшие от времени стены и узкую щель воздуховода под потолком.

– Еда есть? – послышался шепот из угла.

Опустив факел вниз, заметила кучу лохмотьев в углу, та слабо пошевелилась, почувствовав направленный на нее взгляд. В кармане нашелся кусочек вяленого мяса, спрятанный про запас, с последнего пиршества с эльфийкой. Я протянула красноватую жилистую полоску в грязную цепкую детскую лапку, вынырнувшую из гущи мерзко пахнущего рванья. Ручка быстро исчезла, и до меня донеслось причмокивание и довольное урчание.

– Тебя как зовут? – решила познакомиться с обитателем камеры, прикидывая, куда бы лучше пристроить факел.

Глубокая щель в неровной кладке, с щербинами выпавших камней, вполне подошла. Картина вырисовывалась удручающей. Желтоватый свет разогнал тьму в углах каменного сырого мешка, осветив старую кладку с кое-как подмазанными раствором щелями, из которых сочилась влага, оставляя пятна плесени на камне. На высоте двух метров шел ряд массивных колец и крюков, на которых висели толстые ржавые цепи и кандалы. В дальнем углу в полу отхожее место. В ближнем к входу углу с кольца свешивалась цепь и терялась в груде старого тряпья, где обитало ныне пирующее существо.

– Фишка, – из тряпья на меня заинтересованно глянула пара плутоватых глаз. – А еще есть че пожевать?

– Нет. Знала бы, что попаду в тюрьму – запаслась бы, – развела руками, гадая, кто передо мной: мальчик или девочка. – Тебе сколько лет, Фишка?

– Во сколько, – грязные пальчики на растопыренных ладошках сообщили, что ребенок разменял второй десяток. – Я ужо большой. Меня мамка к кожевнику отдала подмастерьем, он дрался и не кормил, и я сбежал. Есть хотелось, я лепешку подобрал, а лотошник меня страже сдал. Вором обозвал. А я отродясь чужого не трогал. Вот сижу, жду приговора.

Мальчик опустил голову и тяжело вздохнул.

– Давно сидишь? – я присела рядом, разглядывая черные давно немытые вихры.

– Давно. Ярлу-то недосуг, он родичку свою ищет, – мальчик вылез из вороха разнокалиберной одежды и прислушался. – Страшно мне. Ярл-то разбираться не станет, подпишет приговор, и отрубят мне руку.

Фишка жалостливо глянул в мою сторону и тоненько всхлипнул. Я протянула руку и погладила мальчишку по спутанным вихрам.

– А вас за что сюда? Богатеев же не сажают, – поинтересовался Фишка, выразительно шмыгнув носом.

– С чего ты решил, что я богатейка? – удивилась, разглядывая рваные полы и прожженные дыры на дубленке.

– Одежка-то потрепана, да только кожа-то отменная. Опять же украшения из серебра на сапожках. Этому меня Орис научил перво-наперво, – ладошка мальчишки любовно прошлась по изгвазданному подолу. – Мне учиться нравилось. Я бы остался. Вот только Орис дерется больно и не кормит почти. А руку потеряю – никому не буду нужен. Нищие чужих не любят – гонят с прикормленных мест… а то и убить могут.

Фишка совсем приуныл и зашмыгал носом сильнее. Я его приобняла, укрывая худенькие плечи и стараясь отвлечь, спросила:

– Фишка, откуда вся эта одежда? – кивнула на гнездо из старых лохмотьев. – Для тебя великовата.

– Так бывших сидельцев, – пожал плечами мальчик, пригревшись у меня под мышкой. – Им ужо нет нужды в одеже-то. Казнили давно.

Я прикусила язык и замолчала, пригревшийся парнишка тихо сопел рядом и думал о своем. Заключенные в других камерах постепенно угомонились, и тишина накрыла подземелье. Где-то едва слышно капала стекающая со стен вода, отмеряя секунды, минуты безысходности. Навеянное тяжелым местом, мне казалось, что сама тюрьма преисполнилась состраданием и плачет по загубленным в ней душам.

Фишка задремал, и я тоже начала клевать носом, как за дверью послышались тяжелые шаги, сопровождаемые гулом разбуженных заключенных. Замок лязгнул, тяжелая дверь отворилась, пропуская дюжего мужика в кожаных штанах и безрукавке. В руке ярко пылал факел, освещая всю колоритную фигуру вошедшего. Рвано выдохнула от страха и сжалась, не ожидая ничего хорошего от посетителя. Мужчина был огромен, напоминая статями троллей из европейских земных сказок. Плечи вошедшего оказались настолько широки, что ему пришлось повернуться боком, чтобы войти в каземат. В них утонула непропорционально маленькая лысая шишковатая голова. Обнаженные руки, бугрящиеся мышцами, в два моих бедра обхватом. Пудовые кулаки сжимали металлический факел, кажущийся горящей зубочисткой. Грудь и предплечья густо усеяны черным, жестким волосом. Костяные пуговицы жилета едва сдерживают напор внушительного живота. Посетитель щурил маленькие глазки, пытаясь разглядеть нас. Заметив меня, он осклабился, открыв щербины желтых зубов и низко прогудел:

– На выход, девка. И шевелись, давай.

Фишка испуганно ойкнул и уцепился в мое предплечье, мотая головой. До меня донесся испуганный шепот:

– Не ходи, Лекса. Это палач. Он любит мучить всех, кто дожидается приговора, не разбирая прав-виноват. Он замучит тебя, а потом скажет, что померла от лихоманки.

Слушая горячечный шепот мальчишки, чувствовала, как худенькие влажные пальцы цепляются за ладонь в слабой попытке удержать. Мужчина, раздосадованный, что приходится ждать, рявкнул, поторапливая:

– Шевелись, отродье шурхово! Или хочешь кулака моего попробовать?

Трясущейся рукой пригладила грязные вихры мальчишки в успокаивающем жесте.

– Все будет хорошо, Фишка, не переживай, – как могла приободрила мальчика, чувствуя, как дрожит голос. – Я скоро вернусь.