Текст книги "Враги друг друга не предают (СИ)"

Автор книги: Светлана Титова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 18 страниц)

Глава 22

Глава 22

Встали засветло, завтракали на ходу, сворачивая лагерь. Леон торопился, ссылаясь на погоду и нежелание встречаться с кем бы то ни было. Этого я не понимала, уверенная, что больше попутчиков – легче дорога. Едва заалел край горизонта, робко окрашивая в жемчужно-розовое небеса, мы уже мерили глубины снежной целины. Вокруг царство застывшего монохрома на многие километры. Бесконечные мертвые скалы, усыпанные вечными снегами. Наш небольшой отряд двигался по неширокому скальному выступу, уходящему вверх, огибающему петлей серпантина самый высокий пик горной гряды, созданный прихотью природы. Из-за ветров, дующих постоянно, мы то попадали в снежные заносы, проваливаясь в снег поп пояс, то бодро поскальзывались на обледенелой каменной тропе, похожей на каток.

Сегодня Леон поменялся местами с наемницей, возглавив наш крохотный караван. Дин досыпала, покачиваясь в седле, спрятав нос в меха под полой плаща. Первым разбивал снежную целину ящер Леона, оба идеально подходили друг другу, сосредоточенно и внешне легко переставляли длинные крепкие ноги, не увязая в глубоком снегу. Мужчина скинул мешавший длиннополый плащ, оставшись в короткой меховой куртке. Любуясь этой парочкой, мысленно сетовала на себя. Ящер, чувствуя слабого седока, распоясался окончательно. Он фыркал, играя в любимую игру – пытался укусить кончик хвоста впереди идущего шурха. Шарахался в стороны, топтался на месте, бодал меня в плечо лобастой головой, дразнил хвостом ящера Фиксы. Мои окрики и дерганье за повод были ему, до фонаря. В такие моменты Леон оборачивался, поджидая нас, и обливал меня с ног до головы презрением, отпуская едкие замечания по поводу тлетворного, заразного влияния моего идиотизма на животное.

Усмирять дурачившегося шурха, стараясь вышагивать след-в-след за наемником, оказалось тем еще удовольствием. Я лишь сильнее стискивала кулак и зубы, сдерживая готовые вырваться наружу гневные ответы. Мне казалось, дорога в Трехснежье станет испытанием на выносливость. Но, похоже, большему испытанию подвергнется мое терпение.

Когда Сигур дополз до зенита, намекая нам – доморощенным покорителям вершин, что дело к обеду, завозилась, просыпаясь Дин. Вынырнув из кокона, нахмурила бровки и осадила расшалившегося не в меру скакуна прутом. Ящер удивленно хлопнул кошачьими глазами и смирно потрусил, цокая когтями по обледенелому камню. Маленькая укротительница удостоилась одобрительного хмыка охотника, видевшего произошедшую картину.

У него что, глаза на затылке?

– Лекса, нам еще далеко? Я кушать хочу, – подала голос девочка, потирая ладошкой живот.

Глянув в спину охотника, неутомимо идущего к ему одному известному месту привала, вздохнула, не решаясь нарваться на новый поток колкостей, порылась в карманах и протянула ей припрятанный с завтрака мармелад.

– Пить хочу, – заныла малышка, вытирая о шерсть шурха липкие ладошки.

Глядя на это безобразие, тяжело выдохнула. Я подала флягу с водой, в который раз мысленно застонав из-за отсутствия салфеток и туалетной бумаги.

– Невкусно. Хочу горячий отвар, как у Лео, – вернув мне флягу, скомандовала девочка, недовольно сморщив носик.

Я сама хотела съесть чего-нибудь горячего и вытянуть уставшие ноги, но не бывшие под седоками ящеры вполне бодро топали по снегу, не выказывая усталости. Похоже, наемник ориентировался на возможности шерстяных рептилий и не давал отмашки на привал.

– Потерпи, малышка, скоро привал и Леон угостит тебя своим чаем, – с виноватыми нотками уговаривала ребенка.

– У меня спинка устала сидеть, – канючила Дин. – Я хочу идти сама.

Понимая, что девочка устала гораздо больше нашего и потому капризничает, стараясь не злиться, погладила ее по ноге, проговаривая:

– Много снега и скользко, Дин, потерпи. Мы скоро приедем.

Скривив рожицу, девочка завозилась в седле, протянула мне ладошку с оттопыренным пальчиком и заныла:

– Ой-ой, пальчик боли-и-ит…

За спиной отчетливо рыкнула раздраженная Фикса. Выдохнув, подула на ладошку, вспомнив, как приговаривала соседская бабушка, дуя на ранки сорванцу-внуку:

– У собачки пусть болит, у кошечки пусть болит, а у Дин не болит…

Девочка тут же оживилась, услышав незнакомые слова.

– Кто это: собачка и кошечка? Это демоны, как лейла?

Вздрогнув от еще свежих воспоминаний от быстрой расправы, устроенной Фиксой, проверила висящий на поясе эльфийский кинжал, обругала себя за утрату бдительности и кивнула, соглашаясь с версией Дин.

– Иногда даже хуже…

– Тогда правильно – пусть у них все болит и отваливается. Когда я вырасту – буду сражаться с демонами, верхом на шурхе, – малышка воинственно взмахнула прутом.

Я невольно залюбовалась девочкой: личико разрумянилось от ветра и мороза, глаза сияли весенней синевой, по серебристому меху плаща мягко рассыпались золотистые кудри.

– А как же замуж за ярла? – напомнила ей о матримониальных планах.

Девочка на секунду задумалась, сморщив лобик, покусывая обветренную губу и потирая кончик носа.

– Когда дядя буянил в своей комнате, тетя его не трогала и говорила, что он сражается со своими демонами. Мой ярл самый сильный у него будут самые сильные демоны, а я буду его защищать, – с детским максимализмом и непосредственностью закончила Дин, хлопнув ладошкой по коже седла. – Всегда.

Услышав такое заявление из уст пятилетнего ребенка, от изумления приоткрыла рот и хлопала ресницами, переваривая выданное. Фикса заржала так, что ее ящер всхрапнул и шарахнулся в сторону, издавая неприятный скрежет когтей по камню, взбивая хвостом маленький буран из снежинок.

– Наверно тяжело чувствовать себя глупее дочки, Лекса? – в очередной раз съязвил Леон, остановившись и насмешливо глядя в мою сторону. – Повезло мелкой, что красотой и умом пошла не в мать.

Вот умеют же некоторые… Его мать не ехидна прозывается?

Настроение испортилось, как погода в горах, я обожгла мужчину злым взглядом и отвернулась. Не дождавшись реакции, наемник фыркнул и дернул за повод ящера, продолжая путь. Малышка накрылась с головой широким плащом, что-то мелодичное мурлыкая себе под нос. Почувствовав напряжение среди взрослых, построила домик-укрытие и спряталась в нем, как большинство детей. Подавив желание повернуть обратно, я притормозила шурха, желая быть подальше от вредного наемника, костеря Фиксу, навязавшую мне этого хама.

– Почему ты ему все спускаешь? – удивленно зашипела охотница, поравнявшись со мной, словно прочитала мысли. – Осади его. Нагруби в ответ.

– Он этого и ждет. Я не буду действовать по его сценарию, – сдерживая эмоции, старалась говорить спокойно. – Вот только не могу понять, чего ему на самом деле от меня нужно.

– Запал на тебя, – наемница выдала то, о чем я сама думала. – Нравишься…

Скептически скривившись, я отрицательно мотнула головой и произнесла очевидное для меня.

– Я и в лучшее время не была красоткой, а теперь…

– Что теперь? – не поняла наемница, удивленно разглядывая меня с ног до головы.

– Я на пляже была без одежды. Он меня рассмотрел и видел культю, – со своей ущербностью я смирилась, но говорить об этом вслух до сих пор было больно. – Зачем я ему такая, когда рядом полно здоровых?

– Лео не спит с продажными, – по своему поняла меня охотница, вглядываясь в спину идущего впереди наемника. – Он не платит за секс. Я знаю его уже пару десятков лет и не слышала о таком. Ты явно ему приглянулась.

– Я скорее поверю, что напоминаю ему кого-то из личных врагов, – предположение охотницы меня совсем не обрадовало. Стать объектом повышенного внимания такой личности сомнительная честь и никакого удовольствия.

Фикса задумалась, потерла подбородок покрасневшими на морозе пальцами и непримиримо ответила:

– Скажи хотя бы, что девчонка тебе не дочь. Ведь и слепому видно, что вы совершенно разные.

– Какая разница? Я ведь за нее отвечаю, а получается не очень-то хорошо. Мамаша из меня и впрямь никудышная.

– Конечно, она же не твое дитя… Хотя лучше себе все это скажи. Девчонка почувствовала твою слабину и на голову садиться.

Глянув в сторону все еще сидящей в «домике» малышки, открыла рот, чтобы возразить, как мой шурх сильно натянул повод, пытаясь вырвать его из моих рук и ломануться вперед. Наш разговор прервал ящер Леона, перегородивший путь. Его хозяин делал свои дела, застывши в характерной позе над обрывом ничуть не прячась. Фикса хохотнула, толкнув меня вбок локтем, я с негодованием отвернулась, поражаясь чужой бесцеремонности.

Глава 23

Глава 23

Ночевка предполагалась роскошная, за которую я почти простила все выкрутасы охотника. В потемках, едва передвигая ноги от усталости, мы добрались до небольшой пещеры, укрытой от вездесущего ветра со снегом, с узким входом, куда едва втиснулись ящеры. Когда-то это был единый огромный зал, но сочащийся с потолка соляной раствор вырастил за много сотен лет стену, разделив пространство пополам. Во второй пещере оказалось намного теплее, ни изморози на стене, ни снега в углах не наблюдалось. На полу у стен валялись кучки старой кожаной одежды, забытой или брошенной странниками, бывшими тут до нас. Я так устала и хотела спать что, раздевшись и усадив Дин на мешок с вещами, сама разложила костер, спалила валявшуюся ветошь и поставила топиться снег для отвара, не дожидаясь действий обоих охотников.

Фикса, устроившись на разостланном плаще, угощала малышку вяленой икрой и отваром из фляжки, по запаху напоминавшее полюбившееся Дин пойло Леона. Фикса меня заверила, что оно совершенно безопасное и дала попробовать глоток. Напомнило смесь отвара шиповника и гранатового сока, сдобренного медом.

Вкусно!

Но предпочла не спрашивать состав, зная, что в этом мире давно нет ни шиповника, ни гранат с медом.

Наемник крутился возле троицы шурхов, которых оставил ночевать в «прихожей». Мне это было только на руку, его язвительных замечаний на сегодня хватило с лихвой. Пока заваривались травки, Фикса разогрела лепешки из муки, изготовленной из водорослей. Достала сыр и конфеты, внешне напоминавшие сливочные помадки.

Они и впрямь были сварены из молока туолей, исходя из описания охотницы, крупных млекопитающих, напоминавших земных ламантин и дюгоней. Фикса рассказала, что вдоль побережья расположены фермы, занимающиеся разведением и переработкой молока морских коров, как их называли местные жители. Производят все: от сыров различных сортов до сладостей и сгущенного молока.

Тонкими ломтиками нарезала ноздреватый сыр, любуясь изящной резьбой на костяной ручке ножа. Одной рукой было несподручно, но уж очень хотелось есть. Вместо разделочной доски приспособила прихваченный у Суларь небольшой металлический щит, тщательно мною протертый. Рядом посмеивались, перешептывались малышка и охотница, делясь секретами. Почувствовала, что сердце кольнула ревнивая иголочка. Я ревновала чужую девочку, которую знаю четыре дня, к ее новой подружке.

– М-да, как ты еще живая ходишь, криворукая? Кисть руки не сама ли отхватила с твоими-то умениями? – послышалось насмешливое от входа. – От такого угощения последний голодный нищий в Канопусе отвернется. В помои выкинуть разве что… Еще и ритуальный щит испортила, идиотка.

Пальцы руки с силой сжали ручку ножа, я до боли прикусила губу, стараясь не сорваться и не прирезать зарвавшегося придурка. Чувствуя неладное, Дин и Фикса замолчали, боясь слово проронить.

– Фикса, закрой малышке уши – не для нее это, – бросила через плечо, медленно поднимаясь и направляясь к охотнику.

– Вау-вау, полегче. Такая грозная! Бить будешь? – наемник даже не шелохнулся, продолжая стоять у входа, расслабленно опираясь плечом не косяк.

Пропустив его насмешку, собрала всю выдержку, подошла вплотную, встала на цыпочки и выдохнула прямо в лицо:

– Леон, что происходит? Я нечаянно наступила на твою больную мозоль? Забрала приглянувшегося тебе шурха? Заплатила мало? Что не так со мной, что это тебя задевает?

Наемник не шелохнулся, продолжая подпирать косяк входа. Лишь зрачки сузились, и дернулся уголок рта, выдавая истинные эмоции мужчины. Я не могла оторвать взгляд от татуировок, продолжающих замысловатый узор на выбритых висках. В неверном свете небольшого костра тонкие черные причудливо сплетающиеся нити жили своей жизнью, едва заметно для глаза шевелились, стекая по щекам, тонкими змейками обвивая могучую шею. Хотелось прижать хвост одной, чтобы она, разозлившись, ужалила своего хозяина, закусав до смерти.

– Ничего из вышеперечисленного, – ровным голосом ответил наемник. – Как и ничего личного Лекса.

– Тогда почему?

– Потому что могу… Эту тропу знаю только я, и вывести могу только я. Ты в моей власти. И ты действительно слабая и никчемная.

Отлепившись от косяка, обогнул меня, больно задев плечом, и присел к огню, игнорируя возмущенное фырканье Фиксы.

В кривой усмешке, которой он одарил напоследок, было все: от превосходства сильного, упивающегося своей силой и слабостью других, до презрения к этой слабости.

Сердце колотилось как бешенное, стуча набатом в висках. Страх и ярость перемешались в крови, побуждая желание сказать что-то гадкое и обидное для мужского самолюбия, унизить, дать хорошую моральную оплеуху, чтобы нахал растерял свой апломб. И я открыла рот, намереваясь выплеснуть все, что накопилось, когда услышала голосок малышки, интересующейся, как чувствует себя ее шурх Зайчик. Я тут же сдулась, понимая, что сама доверилась незнакомцам, и сейчас закрою рот и буду делать все, чтобы выбраться из передряги и вытащить девочку.

* * *

Как же жарко… Пот тонкими струйками стекает по вискам, груди и спине. Губы обметало, сухой язык едва ворочается во рту. С трудом разлепляю глаза, удивляясь, что вокруг нет привычных каменных сводов пещеры, рядом не храпит наемник, а за стеной не фыркают ящеры. Когда глаза привыкают к царящим в помещении сумеркам, начинаю различать детали необычной, но явно богатой обстановки будуара. Взгляд, не задерживаясь на деталях, обтекает кровать с цветочным балдахином, изящную плетенную из лозы мебель, множество полок, уставленных драгоценными безделушками и книгами, овальное зеркало из полированной меди в алмазной раме. В линиях, змеящихся по стенам лиан, свернувших светлые бутоны цветов, чудится что-то знакомое. Легкий ветерок, заигрывая, тихонько обвевает разгоряченное лицо. Одуряюще пахнет жасмином и едва заметно – сладким цитрусом. Я глубоко дышу, наслаждаясь забытыми запахами родины. Изучение прерывает внезапно вошедшая девушка в накинутом на плечи широком плаще. Глянув мимо меня большими глазами, она щелком зажигает пару белых шаров, всплывших под потолок и ярко осветивших вошедшую, устало опустившуюся на мягкую подушку. Я сдавленно охаю, узнавая в ней Лауриэль – эльфийку из моего сна. Она бледна и чем-то опечалена, опустив голову, сползает на колени и тихонько шевелит губами, словно молится. Может так оно и есть. Роскошный, золотистый водопад волос укутывает ее вторым плащом. Возникшую тишину прерывает потрескивание белых шаров и тяжелые вздохи красавицы.

– Что мне делать, Астрея? Дерек далеко, а я… совсем одна, – горькие рыдания прерывают истовую молитву. – Я надеялась, что успею до приезда отца. Спряталась тут в глуши от всех сплетников, но кто-то донес батюшке, и он скоро будет здесь. Что он сделает со мной, когда сам все увидит?

Тяжело поднявшись на ноги, она срывает плащ и швыряет от себя. Я опускаю глаза, замечая изрядно выпирающий живот. Непроизвольно девушка опускает руку и нежно поглаживает, словно успокаивает того, кто внутри.

– Пусть знает. Мы же будем сильными, сынок. Особенно ты – будущий Владыка Светлых эльфов, – тревога с лица уходит, принцесса улыбается. – Шанэл, мой мальчик, ты будешь самым сильным магом, как твой отец. Он будет тобой гордиться. И дед будет гордиться. Династия Ирилингов не знала Владыки сильнее. Ты сможешь завоевать весь мир, малыш! Тебе покорятся все народы! Ты станешь сильнее богов…

Глава 24

Глава 24

Духота становиться невыносимой, картинка теряет четкость, смазывается и пропадает. Сразу и полно окунаюсь в ощущения как при тяжелой простуде, тело настолько тяжелое, что невозможно пошевелить пальцем, на груди будто слон уселся. Каждый вздох дается с трудом. Охватившая паника заставляет собраться с силами и резко рвануть вперед и открыть глаза. Острая боль обжигает спину и плечи. Я ору, но рот открывается беззвучно. Спина горит огнем, кажется, нее содрали всю кожу одним куском.

Все та же пещера, у горящего костра приникли друг к другу Дин и Фикса, укрытые меховыми плащами. Недалеко от них, из стены обильно вытекала прозрачная субстанция и разливалась на полу лужицей, вытягивая длинные щупальца в сторону спящих.

Странно, когда мы пришли, ничего подобного тут не наблюдалось. Я бы запомнила.

Выгнув саднящую спину, стояла на коленях, недалеко от выхода. Вспомнилось, что задремала, оставшись сидеть у стены, подальше от жующего с аппетитом наемника. Сидеть с ним после всего сказанного было выше моих сил, которые уходили на то, чтобы сдерживаться и не надавать ему по роже.

Вот и кружка с отваром валяется. Я потянулась ее поднять и почувствовала, что двигаюсь с трудом, а сама с ног до головы намазана клеем или смолой.

Откуда на мне эта гадость? Что это такое? Где охотник? Его дурацкие шутки?

От злости на идиота, даже боль в спине притупилась. Колени поддались с трудом, там, где я стояла, остались аккуратные кругляшки кожи от штанов. Развернувшись, едва сдержала вопль, на месте где я сидела, камень словно ожил, поверхность серого блестящего покрытия, имеющего абрис моей фигуры, слабо пульсировала. Ее прошивали множественные очень тонкие, похожие на капилляры красные жгуты, которые в беспорядке неряшливо свешивались, заливая пол красной жидкостью. Слабый стон заставил оглянуться и найти глазами самый темный угол, где так же у стены измазанный смолой едва шевелился охотник. Клейкие нити облепили его настолько плотно, что тело походило на кокон.

Первая мысль была оставить мерзавца умирать, раз уж судьба так распорядилась. Но себя я знала слишком хорошо, и понимала, что если не попытаюсь помочь, всю оставшуюся жизнь буду видеть этот кокон в кошмарах. Со всей возможной скоростью, которую позволяла склеенная намертво одежда, хрустящая как белье с мороза, я поспешила к наемнику. Ухватила торчащие мыски щегольских сапог и резко дернула. Клейкая дрянь затрещала, а мужчина дико взвыл и задергался. Мне удалось оторвать его от пульсирующей серовато-розовой стены, с которой длинные красные капилляры частью свисали, капая алой кровью, а частью все еще тянулись к спине наемника. Мое тело отозвалось острой болью, как подкошенная, я рухнула на бок. Укутанный липкими прозрачными полосами охотник шевелился и грязно ругался, пытаясь освободить прилипшие руки.

– Фикса, проснись. Помоги мне! – крикнула спящей, чувствуя как неведомая сила, утаскивает мужчину обратно. – Вставай, соня!

Привыкшая к мгновенным пробудкам, девушка тут же подняла голову, моргая заспанными глазами.

– Лекса, что случилось? Что за дрянь возле тебя? Где Леон?

– Какая же это дрянь, это твой напарник Леон… и выглядит как всегда… – я хрипло рассмеялась, услышав особо скверное ругательство в свой адрес. – Не знаю, может ему сон страшный приснился и он обделался от страха… засранец…

Я содрогалась от истерического смеха, глядя как девушка старательно разглядывает стены-убийцы, обходит потоки жидкости на полу и освобождает с помощью кинжала напарника от сосущих его кровь капилляров, а потом от задубевшей одежды. Не желая разглядывать оголенные прелести ненавистного брюнета, я выхожу во второе помещение, а потом на воздух.

За время нашего отдыха метель сменилась крепким морозом. Небо очистилось, явив россыпи звезд, подмигивающих, словно в насмешку. В свитере и рваных на коленях брюках, тут же продрогла и, стараясь согреться, похлопала себя по предплечьям, испачканным липкой гадостью. С меня тут же обильно посыпались хлопья. Замерзший на морозе клей счищался взмахом ладони. Я обрадовалась, и с удовольствием отчистила волосы и лицо, раздумывая, стоит ли сообщать об этом наемнику или пусть помучается со склеенными в корку волосами. Решив, что торопиться мне некуда, вычистила одежду и вернулась к шурхам. Найдя своего Серого Зайчика, зарылась в его шерсть, приникнув к теплому боку и слушая происходящее в соседней пещере. Леон сдавленно ругался, а Фикса рассказывала ему о моем участии в деле его героического спасения.

– Рассказывай, что произошло? – голос охотника, не сдерживающий отрицательных эмоций, вырвал меня из полудремы.

Захотелось послать его куда подальше, в голосе промелькнуло сожаление о свершенном благородном поступке. Понимала его досаду, профессионала-проводника, заведшего в ловушку вверенных людей и пострадавшего лично.

– Знаю не больше твоего. Очнулась от того, что задыхалась. Вырвалась из клейкой заразы. Услышала твой стон и помогла. Своих сил не осталась – позвала Фиксу, – кратко перечислила события этой ночи, прячась за ящера.

– Ты ничего странного не заметила в пещере до ночевки?

– Ничего. Было несколько кучек старой одежды, брошенной путниками. Я ее собрала и сожгла.

Резкая боль обожгла плечо, за которое рванул наемник, выдергивая меня и ставя перед собой. Не помня себя от злости, мужчина тряхнул меня что есть силы, так, что зубы, клацнув, едва не раскрошились.

– Идиотки кусок, почему не показала эти тряпки мне? Ты же нас всех чуть не угробила!

Долго сдерживаемая ярость алым драконом вырвалась наружу. Колено рефлекторно впечаталось в промежность со стоном согнувшегося охотника. Я выхватила нож и отступила к проходу, боясь мести.

– Не смей меня обвинять! Мог бы подежурить ночь, а не заваливаться жирным задом кверху! Я тебе не за это плачу!

Развернувшись, вошла в комнату, встретив два выжидающих взгляда: напряженный Фиксы и испуганный малышки.

– Лекса! – девочка взвизгнула и кинулась ко мне на руки, ловко перескакивая растянувшиеся по полу потоки липкой слизи. – Я боюсь!

Поймав кроху, прижала к себе, убирая эльфийский кинжал в ножны и окинув взглядом картину бедствия, покачала головой. Гладя вздрагивающее тельце малышки, обратилась к наемнице:

– Фикса, что это? Я думала, кроме людей на поверхности никто не живет.

– Мутантов мало, но встречаются. Это хищник вроде прозрачной плесени, он слоем толщиной в волос покрывает стены пещеры. Пока холодно спит, но на живое тепло реагирует выделением клейкого сока, вроде желудочного. Обездвиживает жертву, притягивает к стене, вначале высасывает кровь, после – переваривает.

Значит, тряпье на полу – это останки горе-путников, не переживших встречу с хищной плесенью.