Текст книги "Враги друг друга не предают (СИ)"

Автор книги: Светлана Титова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц)

Глава 46

Глава 46

Рядом что-то зашуршало, звякнуло железо, и проворные пальцы забегали по лицу и одежде, ощупывая тело.

– Вы кто? – донесся тонкий детский или девичий голосок.

– Воды, – прохрипела, стараясь не отключиться.

К губам прикоснулся металлический край какой-то посуды, и в пересохшее горло полилась теплая вода. Я глотала, не останавливаясь, казалось, самую чудесную на свете влагу.

– Где я? Кто вы такие? – отдышавшись, едва смогла произнести шепотом.

– В подвале людоеда, где-то на окраине города. Тетя вы пришли нас спасти? Куда ведет этот вход? – тоненький голосок звенел над ухом.

– Людоеду?

– Он забрал Эгле и Монику. И они больше не вернулись, – всхлипнул от страха ребенок, стискивая ледяными пальцами мою руку. – Сегодня снова придет. Я боюсь, тетя. Я смогу проползти, но Мартина и Тайша совсем слабые от голода. Они не смогут ползти. Он их съест.

Малыш заплакал от отчаяния, страдая от невозможности бросить подружек и сбежать, спасаясь самому.

– Этот ход ведет в тюрьму. К кладбищу. Я провалилась и приползла сюда, – я нашла силы ответить, понимая, что попала в подвал к чудовищу, охотящемуся за детьми, и кроме обессиленной, однорукой меня других защитников у них нет.

Малыш в страхе тискал мои руки, ища защиты, нащупал пустой манжет замер и потрясенно шепнул:

– Лекса? Ты снова пришла меня спасти? – в голосе, произнесшем мое имя узнала спасенного ребенка.

– Фишка, ну как же ты так-то? – я проглотила слезы, узнав своего товарища по несчастью. – Я надеялась, что смогла помочь тебе.

– Смогла, я сбежал, и дом нашел, и еду купил, пошел в нору забрать Мартину, а там он… – мальчик горько расплакался, утирая слезы грязными кулачками. – Он ударил меня по голове и принес сюда. Тут были Эгле и Моника и Тайша. Тайша ему не понравилась. Она все время спит и не просыпается.

Я огляделась, оценивая размеры помещения. Каменный мешок не больше тюремной клетушки, где мы впервые встретились с Фишкой. Под потолком узкая щель, дающая немного света. Напротив люка, в котором застряло мое тело, металлическая дверь на выход. Справа в углу прижались друг к другу две крохотные детские фигурки. Оттуда доносится тяжелое дыхание. У ног девочек грязная плошка с водой. В левом углу отхожее место, дыра в полу, обложенная неровными, крупными булыжниками. План созрел тот час.

– Фишка, опиши людоеда. Какой он? Крупный мужик?

Мальчик задумался и показал себе под грудь.

– Я ему вот так достаю. Малой еще, – он сжался, сокрушаясь, что слаб и не может за себя постоять.

– Послушай меня. Сейчас день, а он придет вечером? – уловив кивок мальчика продолжила. – Он меня не видел. Я выберу камень и встану за дверью, когда он зайдет – ударю по голове. У меня мало силы, но я постараюсь его задержать. А ты бери девчонок и убегай. Не бойся, я задержу его, а если смогу – убью. Ты меня понял?

Щуплый мальчишка беззвучно плакал, утирая слезы и кивал, как китайский болванчик. Погладив его по непослушным вихрам, поднялась, – откуда силы взялись, – и пошла к девочкам, сжавшимся в углу. Девочки на вид не более шести лет не двигались, одна едва слышно поскуливала от страха, другая лежала на ней сломанной куклой. Успокаивая ласковыми словами, поглаживая по спутанным волосам, объяснила светленькой Мартине, что ей нужно делать, как только появится монстр. Тонкие тростиночки рук бессильно качались, когда я обряжала Мартину в свой меховой жилет, а Тайшу в свитер. Хрупкое тельце последней все было покрыто кровоподтеками и синяками. Монстр долго издевался, насилуя несчастного ребенка. От прикосновений крупная судорога скрутила тельце, и девочка застонала, приходя в себя. Сердце сжалось от жалости к несчастному ребенку и ненависти к насильнику. Решимость придала сил, к нужнику подошла твердым шагом, выбирая подходящий по весу и размеру камень.

Спрятавшись за дверью, и подумать не могла, что все пойдет не по плану. Когда и так неяркий свет недолгого дня потух, погружая камеру в темноту, дети напряженно притихли, а я подняла камень и приготовилась, в замке заскрежетал ключ. В дверной проем, на пятачке света на полу от факела упала тень крупного мужчины. В нос ударил смрадный запах перегара и давно не мытого тела. Он шире распахнул дверь, шагнул вперед и взревел, заметив открытый вход в нору. Решив, что дети сбежали, рванул вперед, держась за край лаза, заглянул внутрь, освещая факелом проход. Я, не теряя драгоценные секунды, подскочила к нему и обрушила на затылок камень. Мужчина замер на мгновение и тяжело рухнул в нору, снаружи остались ноги, пару раз дернувшиеся в конвульсиях. За спиной зашуршали шаги, Фишка и девочки убегали в открытую дверь. Я раздумывала – податься за детьми или добить мерзавца. Случай или судьба все решили за меня. Люк, решивший, что настало его время, пришел в движение, и тяжелая плита рухнула сверху, разрезая ноги до колен.

С противоположной стороны не донеслось ни звука. Оттерев пот, пару раз выдохнула успокаивая дыхание и сердцебиение. Выйдя из камеры, вслушалась в затихающий вдали топот ног, вгляделась в пятно света, указывающее на выход. Решила не спешить, на случай, если монстр был не один, и детям вновь понадобиться помощь. Фактор неожиданности будет на моей стороне. Осторожно пробиралась к мерцающему пятнышку золотистого света, раздумывая, куда из подземелий тюрьмы меня мог вывести туннель. Скорее всего, он когда-то строился на случай осады города и вел как можно дальше от его стен. Мне придется как-то добираться до города с тремя измученными детьми. После увиденного и пережитого, для себя решила еще в подвале, что добравшись до градоначальника, приму его предложение и останусь в этом мире. Оступаясь, осторожно кралась, слушая тишину. Отсутствие испуганных детских криков и плача внушало оптимизм и надежду, что монстр был один, и мы все сможем выбраться без особых проблем. Коридор закончился ступенями, взобравшись на которые, я приникла к оставленной детьми приоткрытой двери. Со своего места, сквозь щель мне была видна часть захламленной комнаты и выходная дверь, возле которой столпилась троица беглецов. Фишка пытался открыть дверь, вбиваясь в нее худеньким плечом. Мартина, облокачиваясь на стол, заваленный объедками и пустыми бутылками с алкоголем, поддерживала совсем обессилившую Тайшу.

Похоже, никаких сюрпризов – дети были одни.

Освещаемая светом из камина и чадящим факелом неопрятная комната напоминала берлогу зверя. Я вышла, оглядела окно, завешанное старым куском кожи, кровать с грязным матрацем, из прорех которого торчали пучки сухой морской травы. Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, разглядев детские одежки, которые грязными комками с потемневшими пятнами крови белели на смятом покрывале.

Сжечь бы это все, чтобы больше никто и никогда…!

Фишка бросился ко мне, вымученно улыбаясь и виновато заглядывая в глаза, словно просил извинения.

Ну как же! Он же мужчина, а вынужден был оставить воевать меня…

Я устало улыбнулась, дивясь духу настоящего мужчины в теле хрупкого мальчишки.

– Лекса, что…

– Не бойся, Фишка, он больше никого не обидит. Он влез в туннель, и упавшим люком ему отрезало ноги.

– Он умирает? – с надеждой спросил мальчик.

– Да, долго и мучительно от боли и потери крови, – пригладила вихры, вытирая счастливые слезы с замурзанных щек. – Бьерн отомстил ему за все.

– Мы не можем открыть двери, – пожаловалась одна из девочек, с надеждой глядя на меня. – Фишка не может открыть, хоть и старается.

– Придется выбить окно, – повернулась я к рванине, закрывающей оконный проем.

Промелькнула мысль подождать до рассвета, но я отогнала ее, боясь, нежелательных гостей. Пробежав глазами по комнате, поискала что-нибудь увесистое. Взгляд зацепился за вяленое мясо и нетронутые кусочки лепешки на блюде. Я не ела несколько дней, но от мысли попробовать хоть что-то со стола изувера, желудок скрутило рвотным спазмом. Отдышавшись, с трудом подняла стул, и, велев Фишке отойти подальше, кинула в окошко. Что-то захрустело, заскрежетало, лопнуло, сварливо жалуясь на неласковое обращение, кожа слетела с поддерживающих ее крюков, исчезая в ночи и открывая доступ морозному ветру. Пламя камина испуганно затрепетало, заметалось, отбрасывая причудливые тени на каменные, грязные стены. Из оконного проема торчали полупрозрачные остатки слюдяного оконца.

– Фишка, ты помнишь дорогу? – вглядываясь в темноту, в которой не видно ни зги, запоздало поинтересовалась я.

Ночь порадовала морозцем, безветренной тишиной и легкой поземкой. Снег ровным слоем лежал в двух локтях под окном.

Ну, хоть разбиться не грозит. Мальчишка оглянулся и беспомощно пожал плечами.

Все же придется ждать утра, в темноте, не зная дороги, забредем черти куда и замерзнем.

– Я помню, – тоненький девчачий голосок обнадежил. – Тут одна дорога, она ведет в город.

– Давайте, я вас подсажу, – приглашающе махнула рукой девочкам.

Мартина тормошила подружку. Преодолевая отвращение, сняла покрывало с постели, замотала голые ножки впавшей в забытье девочки, понимая, что Тайшу мне придется нести на себе. Первого подсадила Фишку, коснувшись ногами земли, он пару раз радостно подпрыгнул и замер с вытянутым лицом. Сердце пропустило удар.

– Недалеко шурх. Я слышу, как он ворчит в загоне, – сообщил мальчик, улыбнувшись. – Мы поедем верхом.

Выругалась про себя, осторожно передала ему закутанную малышку. Подсадила повеселевшую Мартину, жмущуюся ко мне как котенок. Детишки, снова собравшись вместе возбужденно залопотали, давая выход эмоциям. Прежде чем вылезти самой, повернулась к стене в поисках одежды для себя. На крючке у входа висела короткая мужская дубленка, принадлежащая бывшему хозяину. Подойдя, протянула руку и дернула. Что-то звонко щелкнуло, пол вздрогнул, и я почувствовала, как тело повело в сторону, а ноги теряют опору. Беспомощно взмахнув руками, почувствовала, как затылок встретился с чем-то острым, и сознание отключилось.

Глава 47

Глава 47

– Мой Повелитель, жалкие человечки выставили свое войско, – остроухий красавец-блондин надменно вздернул подбородок и насмешливо скривился. – Они решили стоять насмерть, защищая последний оплот на этой земле – храм Астреи.

Протерев глаза, с удивлением оглядела крохотную полянку с льнущей к ногам мягкой муравой, плотно обступившие изумрудный пятачок зеленеющие молодые деревца, резную листву которых шевелил шалун-ветерок. Я очутилась на высоком пригорке. Внизу расстилалась широкая равнина с аккуратными квадратиками черных и зеленых распаханных полей, перемежающихся белоснежными пятачками цветущих садов и рощиц. Густо усыпанные цветами ветви персиков и яблонь обещали щедрый урожай и душистым снегопадом теряли полупрозрачные, розовые лепестки, ложащиеся снежным ковром на черную, жирную землю. Истосковавшийся по разноцветью природы взгляд отмечал каждую мелочь. Ненасытные букашки роями атаковали медвяно пахнущие кущи, упиваясь весенними щедротами цветущих садов. Нежная зелень травы тянулась за ногами, орошая сапоги каплями-бриллиантами утренней росы. Обрадованная мягким теплом весны и запахом цветущих садов, я не сразу заметила беседующих неподалеку эльфов.

– Глупцы! Как посмели не склонить головы перед мощью Владыки Светлого Леса?! Мало я топтал их всех копытами моих коней и жег заживо в избах? Непокорным один удел – смерть! Никому не будет пощады! – прогремел грозный рык, разрывая воздух силой ярости. – Брат мой, Рондин, передай мой приказ командирам – не щадить никого из защитников. Всех убить! Никаких пленных! Они сами выбрали свою участь. Если нужно, я пройду по трупам стариков, женщин, детей, возьму храм приступом или измором, но попаду в обитель Астреи. Для Великого потомка Ирилингов, самого сильного мага препятствий нет и не будет.

– Будет благословенна ваша стезя, Владыка Шанел, – блондин низко склонился и быстро пошел в сторону группы верховых.

Он бросил пару слов и взялся за удила. От общей группы отделилась троица. Эльфы резво пришпорили коней, и вскоре только шлейф из не осевшей пыли указывал их путь.

В возмужавшем мужчине, с широким разворотом плеч, с трудом угадывался юный наследник Шанел. Владыка в темной шелковой одежде, украшенной серебряной вышивкой, раздраженно потер подбородок, вглядываясь вдаль, туда, где у горизонта тянулись в небо сотни светлых дымных столбов. На пальце сверкнул синевой грубоватый платиновый перстень.

Стоп, я уже видела этот перстень у Леона. Откуда похожему взяться у простого наемника? А у Борана подделка или это он же? Кажется, еще кто-то носил такое же кольцо, но не могу вспомнить.

Мужчина повернулся, небрежно отбросил за спину роскошную гриву каштановых волос, с двумя белыми локонами, протянувшимися с висков, и пристально всмотрелся мне в лицо. Красивая линия губ сурово поджата, брови нахмурены, глаза – два пулеметных дзота. Я похолодела – неужели почувствовал мое присутствие? Минуту напряженно вглядывался и звучно свистнул, так что заложило уши. От сердца отлегло, он явно кого-то подзывал.

Черная громадина, грохоча копытами и фыркая, пронеслась сквозь меня. Я инстинктивно отпрянула, спасая эфирное тело, которому ничего не грозило. Черный хвост стегнул по лицу, и конский волос легко провалился, лишь чуть смазав очертания тела.

– Руан, шурхов сын, тебя не дозовешься, – проворчал эльф, гладя вороного жеребца по морде и посмеиваясь от удовольствия. – Гуляй, утром выступаем. Завтра этот цветущий край превратиться в пепелище. Глупые лягушата возомнили, что могут дать отпор мне – Владыке, равному богам по силе. Сомну и растопчу, как и всех до того. Мне осталось взять последнюю цитадель – храм проклятой Астреи. Я так долго к нему шел. Сколько земель утопил в крови и не отступлюсь.

Конь играл, пританцовывая передними ногами. Но сильная рука хозяина крепко держала уздечку, не давая подняться на дыбы. Лиловый конский глаз налился злостью, зубы ожесточенно грызли удила, но вороной смирился, почувствовав руку хозяина на морде. Пальцы чуть светились синеватым светом. Владыка успокаивал жеребца магией. Тряхнув гривой, Руан фыркнул и потянулся губами к украшенному драгоценной бриллиантовой каплей уху. Шанел оттолкнул коня, сменившего настрой на игривый.

– Мой дед был нерешительным слабаком, мой отец хоть и родился сильным магом, оказался трусом. И только я – лучший из лучших – посмею бросить вызов богам. Я стану им равным. Эльфы будут единственной расой правящей во всех мирах. Я возвеличу свой народ. Я возвеличу свое имя. Его будут повторять со страхом и уважением во время моей жизни и тысячелетия после моей смерти. Не так ли, Грувор?

Эльф щелкнул пальцами, и плотные кусты орешника уже успевшие обзавестись молодой зеленью раздвинулись, являя еще одного остроухого, недовольно скривившегося, что был так легко обнаружен.

– Именно, мой Повелитель, – низко поклонился блондин Грувор, касаясь концом косы своих сапог. – Я ваш советник. Я был им еще при вашем дедушке. Могу я высказаться?

– Говори, Грувор. К тебе единственному я прислушиваюсь, ведь ты единственный из сановитых подпевал деда, кто благоволил к бастарду принцессы. Я помню добро, – Шанел напрягся, вперив серый прищур глаз в советника.

На диво спокойный блондин поклонился еще раз, перевел взгляд с Владыки на мирно щиплющего травку жеребца и проговорил:

– Цели твои велики и благородны, Владыка и достойны твоего величия и великого народа Светлых. Но смущает меня поведение людишек. Самые жалкие из созданий божьих, они легко сдавали нам свои города и деревни, почти не сопротивляясь насилию. Но подобно высокогорным урсам стоят насмерть за храм.

Светловолосый замолк, глядя в сторону, словно задумался, давая Шанелу время осмыслить им сказанное.

– И что ты хочешь этим сказать? Не юли, как змей, говори прямо, – нетерпеливо отозвался Владыка, подойдя к советнику вплотную.

Советник склонил голову, принимая разрешение говорить прямо.

– Верные мне люди донесли, что жрица храма Астреи донесла прихожанам слова ее богини. Якобы Астрея пригрозила нашему миру проклятием, если армия эльфов осквернит ее святыню.

– Ты веришь словам какой-то старой карги? – вспылил Шанел, хватаясь за нож. – Не ожидал от тебя, Грувор!

Конь, испуганный порывом хозяина пронзительно заржал и шарахнулся в сторону, исчезая из рощицы. Шанел, глядя на улепетывающего со всех ног жеребца, грязно выругался, легко поигрывая острым лезвием.

– Мой Повелитель, иногда сама Астрея вселяется в тело своих жриц и говорит их устами, – прошелестел голос советника. – Не сочти за дерзость, но это тот случай, когда стоит прислушаться.

Серые глаза Шанела полыхнули стылой яростью, черты лица исказила некрасивая гримаса, рука сделала изящный выпад, и советник захрипел, схватившись за живот.

– Трус, – презрительно сплюнул сквозь зубы Владыка, пинком перевернул тело, вытащил клинок, переступил и, не оборачиваясь, вышел из-под сени деревьев.

Глава 48

Глава 48

Весенний пригорок исчез, возвращая меня в знакомый морозный день. Пересохшие губы опалило зимней стужей. Боль тупая и уже ставшая теперь привычной поселилась в голове. В череп стучали мягко, но настойчиво, мешая отдать богу душу. Злость на чью-то наглость, заставила распахнуть воспаленные веки. Снег, снег, снег. Чешуйчатая нога ящера, выныривающая из зеленоватого, сбитого колтунами меха, оставляет глубокие трехпалые следы. Я неудобно лежу в седле, бьюсь виском о мягкий и теплый бок.

– Ну, голуба, оклемалась? – голос проскрипел над головой плохо смазанной дверной петлей.

Я повернула голову полюбопытствовать и поморщилась, почувствовав пульсирующую боль в затылке и тошноту, подкатившую к горлу.

– Дети… Где мои дети? – прохрипела, несмотря на усилившуюся боль, пытаясь повернуться удобнее и увидеть своего спасителя.

– Егозы-то… Так где им быть? Убегли. Тебя показали и убегли, – задумчиво проговорил голос, удивленный вопросом. – В город подалися. Ящура свово продавать.

Щуря от боли глаза, внимательно разглядывала старика, везущего меня на своем шурхе. Щуплый, небольшого росточка, в потертом зипуне, явном ровеснике самого деда. Безбородое лицо, с множеством лучиков-морщинок, разбегающихся от уголков глаз, привыкло улыбаться. Кустистые брови нависают над выцветшими глазами. Лохматый малахай греет лысую как коленка голову.

Старик покачал головой, вспоминая что-то, и улыбнулся в бороду. Я не могла не улыбнуться в ответ, такой светлой и солнечной была эта по-детски открытая улыбка, преобразившая морщинистое лицо старика.

– Тайша, ей доктор нужен, – проскрипела, соперничая голосом с дедом и несмазанными петлями. – Надо найти моих детей, дедушка!

Старик смерил меня недоверчивым взглядом и махнул рукой, успокаивая.

– Не тревожси. Энта сиротинка у жрицы при храме. Подлатаить ее и память почистить. Негоже ей такое помнить, – дед посуровел, с лица пропала лукавая усмешка. – А ты не казнись. Доброе дело сделала. Развелось ноне паразитов охочих до невинных – давить некому.

Он замолчал, глаза и морщинки, в которых плескалось детское озорство, разом потухли. Рядом с шурхом устало брел сгорбившийся старик.

– Я Лекса. Спасибо, что спасли.

– Знаю, мальчонка в окошко тебя кликал, – оборвал дед. – Благодарности не нать. Не за нее спасал.

Я пошевелилась, оценивая свое состояние. Руки оказались целы, только затекли от неудобного положения. Я кое-как поднялась, усевшись боком, и едва не съехала со спины ящера, успев рукой ухватиться за луку седла. Ссадины на ладони задергало. От резкого движения в глазах потемнело, затылок прострелило болью. Пальцы нащупали запекшуюся в волосах кровь. Когда мушки перед глазами рассеялись, и раздвоившийся силуэт собрался в одно целое, смогла поглазеть окрест.

Белое идеальное снежное полотно без единого темного пятнышка рельефа переходило в серое, затянутое сплошным покрывалом туч небо. Тяжко выдохнула, страдая от однообразия унылого пейзажа. Серо-зеленый ящер и его погонщик в черном зипуне с множеством разноцветных кожаных латок были единственной отрадой взгляду, истосковавшемуся по разноцветью природы. Старичок уверенно вел шурха по снежной целине, пользуясь своими ориентирами и протаптывая путь сношенными сапожками.

Уж не магией ли пользуется дедок?

При взгляде на него первой пришла на ум лейла Суриль. Вспомнив печальную участь старушки, решила осторожно поинтересоваться личностью. Старичок и тут меня удивил, прочитав мысли, или я не оригинальна:

– Я служка при храме Астреи. Монтием кличут. Туды мы топаем. Жрица подлатаить раны, потом иди куды хош.

– В храм… – машинально повторила за старичком, принимая, что судьба сама решила за меня, и дороги к храму мне не избежать.

После яркого сна желание вернуться домой стало еще сильнее, но глаза измученных детей, их слезы и отчаяние рождали чувство вины и злости. Вот и сейчас я переживала на Фишку, влезающего в новую авантюру с продажей чужого шурха. Он вновь рисковал попасть в тюрьму и лишится кисти руки. А ну как ящер заклеймен и хозяин обвинит мальчишку в краже, что недалеко от истины. Вот так оставить десятки маленьких беспризорников, на которых всегда найдутся охочие мерзавцы, теперь я не могла. Даже если у жрицы получиться активировать браслет, я не уйду. Не смогу жить в своем мире и до конца дней мучиться совестью.

Я глянула на руку с браслетом и с отвращением поморщилась, узнав темный мех куртки насильника, которую так неудачно сдернула с крючка.

– Чой морщиси, кацавейка не хороша? – со смехом прокаркал старик и закашлялся, отдышавшись, вынес свой вердикт:– Справная! Носить – не сносить.

– Давай меняться, дед Монтий, – решительно повернулась к семенящему погонщику. – Ты мне свой зипун, а тебе эту куртку.

– А и давай, – раззадорился старичок. – Ты молодка себе еще нашалишь, а дедушке хворые кости греть надоть.

– Нашалишь?! – усмехнулась я, без сожаления стаскивая полушубок и застегивая дедушкин винтажный зипун. – Как это?

– Дык, дело молодое, – пояснил дед. – Девка ты справная. Надарют полюбовнички-то.

Я пожала плечами и отвернулась, не желая развивать тему. Дед по себе судит, его не переубедишь. Старенькая одежка приятно согрела плечи и спину, идеально сев по фигуре. Сунув нос в мех, вдохнула впитавшийся запах, удивляясь мимолетному, едва улавливаемому аромату знакомого мужского парфюма.

Ой, Лекса, хорошо тебя затылком-то приложило! Уже ароматы французской туалетной воды мерещатся.

Дедушка, сияя как дитя, получившее вожделенную игрушку в подарок, поглаживал обнову, не замечая, что утонул в одежке не на один размер превышающей требуемую.

– Ничего, запас карман не тянет, – подворачивая рукава и подпоясываясь кожаным ремнем, изрек Монтий и проказливо подмигнул. – Я завсегда на вырост беру.

Я прыснула, подумав, что семидесятилетний дед-малорослик и в молодости был неказистым пареньком, скорее всего, привлекал девушек чувством юмора и не иссякающим оптимизмом.

– Расскажите, куда я провалилась? – меняя тему, полюбопытствовала, допрашивая словоохотливого деда. – Как вы меня достать-то смогли?

Было интересно узнать, как щуплый на вид дедок смог вытянуть меня из подвала и уложить на ящера.

– Дык, тайный подпол. Ты жа, голуба моя, попала в зимовник или место тайных ходов из города. А там тех ловушек, что рогов у Бьерна, – охотно пояснил дед-балагур. – Ну достал-то знамо как… Вот…

Он вытащил из-за пазухи бесцветный кристалл на тонкой серебряной цепочке и покачал из стороны в сторону.

– И как это работает? – поинтересовалась, разглядывая кулон, похожий на определитель нечисти Фиксы.

– Магия, – буркнул нехотя дед и тут же пояснил:– И токо с позволения жрицы. Законы не нарушаем.

Он спрятал занятную вещицу и продолжил:

– Вытянул я тебя, на холку Русику пристроил, а зимовник возьми и займись огнем-то. Знатно полыхало. Егозы-то радовались, прыгали вокруг.

Служка дернул ступившего пару шагов в сторону шурха и выразительно глянул на небо.

– Быть бурану, – уверенно произнес дед. – Вишь, курит как?

Я глянула, куда ткнул пальцем погонщик, и увидела серый дымок, стоящий не тающим в воздухе столбиком над едва различимыми за плотной пеленой туч горами.

Странно, по мне серый столб больше похож на дым, чем на снежный буран. Это же над тем самым перевалом, что я недавно преодолела, добираясь до Трехснежья. Там, где нас Лориль едва не угробили камнееды – плохая примета.