Текст книги "Враги друг друга не предают (СИ)"

Автор книги: Светлана Титова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 18 страниц)

Глава 37

Глава 37

Поднялась с места, скинула дубленку, укрывая тщедушное трясущееся от страха тело, понимая, что если мальчишка прав, то мне она не понадобится, и, пошатываясь, пошла на выход. Проходя мимо почувствовала, как тяжелая лапа легла на плечо. На запястье здоровой руки защелкнулся браслет. Конец цепи от него утонул в лапище палача. Он грубо подтолкнул к выходу, но я успела заметить засохшие бурые пятна на кожаной одежде и кистях рук. Кровь. Закусила губу, чтобы не разрыдаться, понимая, что к этим скоро добавятся мои.

Шли молча по коридору, выложенному влажно блестевшим диким камнем, порыжевшим от стекавших со стен ручейков. Тяжелая цепь на руке тонко позвякивала, отсчитывая шаги. Я слышала тяжелую поступь за спиной и все ниже опускала голову, понимая неотвратимость происходящего. Мелькнула мысль сбежать и тут же погасла. Мужчина был больше, сильнее, перегораживал фигурой коридор. И мог запросто голыми руками поймать и переломать мне руки, ноги и позвоночник. Да и куда я убегу на цепи-то?

Тень от факела фантастическим чудовищем металась по стенам то обгоняя, то опережая печальное шествие. При нашем приближении за многочисленными дверями камер все стихало. Но стоило палачу миновать дверь, как в спину неслись проклятия, жалобы, истерический смех узников, ожидающих приговора. По лицу катились бессильные слезы, я едва переставляла ноги, готовая рухнуть без сознания. Пройти такой путь, вернуть девочку домой и в награду получить ожидающие меня пытки у садиста.

– Что притихла? Не падаешь на колени, не просишь о пощаде? – глумливо полюбопытствовал палач и зычно хохотнул.

– А это поможет? – едва шевеля губами, произнесла я.

– Нет, – отрезал мужчина. – Но мне нравится, когда меня просят помиловать. Ты безрукая, а значит виновна. Воровка, чего тебя жалеть? Что украла? Деньги, еду, одежу…

Повисла пауза, палач рыкнул, и в спину прилетел тычок, от которого я упала и больно ударилась коленями. Палач не выносил тишины и молчаливых жертв.

– Я не крала. Это ошибка, – проговорила, спешно поднимаясь на ноги.

– Все вы так говорите, – не поверил здоровяк. – И сколько вас безруких калек шатается по Трехснежью? Хорошо, не подает никто ворью, и вы дохните быстрее шурхов… Стой! Пришли!

Он гаркнул так, что эхо загуляло под сводами подземного коридора, заставив трепетать светильники. Дюжий кулак толкнул дверь. В нос ударила вонь паленной плоти, не перебившая густой, сладковатый запах крови.

Я успела оббежать глазами каменный мешок с парой факелов освещающих жуткого вида приспособления для пыток, цепи, свисающие с потолка. У стены распят мужчина. Обнаженное по пояс тело – сплошная рана. Голова свесилась, и влажные волосы закрывают лицо. На шее ошейник шипами внутрь, ранящий кожу, едва мужчина пошевелится. Нога зажата в металлических тисках, дробящих кости. От увиденного тошнота подступает к горлу, ноги готовы предательски подогнуться, и я рискую растянуться на грязном полу каморки заплечных дел мастера.

– Привел ее? – в камере, кроме узника и нас, находился еще один человек.

Сухопарый, по плечо палачу, тонкие стекла пенсне оседлали крючковатый нос. Цепкие темные глаза жадно шарят по моему телу, тонкие губы растягивает довольная улыбка. Темя прикрыто капюшоном. На длинной черной хламиде как два паука шевелятся мертвенно белые пальцы.

– Говорит, не виновна. Настаивает на судейской ошибке, – доложил палач.

– Все они так говорят, – повторяет слова палача сухопарый, похожий на инквизитора Средневековья. – Этот тоже говорит не убивал старуху-рыбачку из Канопуса. А как поговорили с ним «по душам» подельников своих сдал. Двоих выловили, но есть еще сбежавшая рыжая наемница. Ничего. От нас не убежит далеко. Выловим. Посулим награду, и горожане сами ее приведут.

Сухопарый хрипло каркнул, потирая бледные ладони, глаза за стеклами зловеще сверкнули. Он подошел к металлической лавке, оснащенной странного вида лебедкой и попарными зажимами с обеих концов.

– Куда ее? – пророкотал палач.

– На «Прокрустово ложе», – он кивнул на металлическую лавку, любовно погладив блестящую от частого использования ручку ворота.

Я испуганно попятилась, понимая, что меня распнут на дыбе и будут тянуть, пока не изувечат позвоночник и конечности. Тело подхватила огромная лапища под грудью, прижав к массивному животу. На меня дохнуло густым запахом застарелого пота и гнили порченых зубов. Я отчаянно задергалась, стараясь вырваться из медвежьих объятий. Здоровяк заржал, наслаждаясь моим отчаянием. С размаху приложил о металлический настил конструкции. Затрещал раздираемый свитер. Ловко стянул сапоги и, ломая пальцы, защелкнул браслеты. На искалеченной руке металл ожег предплечье. Я дергалась, извивалась, пытаясь вырваться. «Инквизитор» со змеиной улыбкой, склонился, мягко провел пальцами по лбу, щеке, до ключиц. В глазах вспыхнул похотливый огонек.

– Расскажи, Лекса, как вы убили рыбачку Суриль, а потом ограбили несчастную старуху? Только не лги мне. Я чувствую правду.

– Я не убивала Суриль! Я пыталась ее защитить! – крикнула в отчаянии.

Палач хмыкнул, сжав лапищи так, что хрустнули ребра. Улыбка на лице Инквизитора стала шире, словно я выдала нужные фразы по нужному сценарию.

– Как ты объяснишь, что на тебе ее одежда. И ее деньги. Или они твои?

– Фикса сказала, что Суриль – это лейла, переродок. Я сама видела трупы в морозильнике. Мне пришлось взять деньги и теплую одежду, чтобы попасть в Трехснежье и вернуть девочку Дин дяде.

– Ты умеешь определять переродков? Нет! Ты поверила первой встречной, пожелавшей ограбить старуху, что та – перерожденная ведьма? А ведь она спасла тебе жизнь, Лекса! Так-то ты отплатила за помощь! Золота дармового захотелось? Неблагодарная! – наклонившись совсем близко, обдавая лицо запахом смрада изо рта, прошипел Инквизитор. – Грой, давай.

Конструкция пришла в движение, я почувствовала, как впиваются кандалы, и натягиваются сухожилия в плечах, паху и коленях. Боль прострелила спину и не ушла, усиливаясь, я закричала, умоляя о милосердие. Слезы мутной пленкой застилали взор. Перед глазами прыгало размытое пятно факела. Я чувствовала, как темнеет в глазах. Организм впал в спасительное забытье.

Сотня иголок впилась в лицо и тело, я задыхалась, хрипя и отфыркиваясь. Боль вновь пронзила тело, и я заорала, проклиная всех на этом свете. Сколько прошло времени, минуты, часы, сутки. Боль все не кончалась, заставляя тело корчиться как в адовом пекле. Тело горело огнем, я лишь хрипела, сорвав горло. Рядом радостно «каркал» Инквизитор, наблюдая за пыткой. Разрывающая тело боль неожиданно схлынула, оставляя тупое ноющее ощущение в конечностях. Поскуливая, я успела заметить, что здоровяк исчез, а инквизитор разглядывает стену, где тихо умирал молодой брюнет. Я осторожно пошевелилась, боль вновь прошила тело, и я вскрикнула. Сухопарый мучитель тут же обернулся, и впился глазами в мое лицо.

– Что это? – он протянул руку к груди и подхватил сверкающий глаз снежного голема. – У кого ты украла этот камень, воровка? Ценнейший рубин!

– Я не крала – это трофей, – прошептала искусанными до крови губами. – Мне жаль Суриль. Очень. Я поверила Фиксе, что она людоед. Трупы были как настоящие. И этот смрад… Я не думала, что это иллюзия.

Глаза под капюшоном сузились, ледяные пальцы паука коснулись шеи, и кожу обожгло. Я захрипела от боли. Инквизитор рванул камень, но тут же отпрянул, тряся рукой и бешено вращая глазами.

– Что это? Что это? – тонко завопил сухопарый, пытаясь стряхнуть языки пламени с пальцев.

Не в силах произнести ни слова, со страхом наблюдала, как огонь пожирает кожу на пальцах и течет по руке, охватывая все тело. Резкая вспышка ослепила. Когда открыла глаза, вместо мужчины на полу осталась горсть пепла.

Я не верила, что мучитель мертв, рассматривая напитывающийся водой пепел, на глазах превращающийся в грязь.

Если глаз испепелил человека, наверняка он еще что-то может. Сможет ли освободить от кандалов, не повредив кожу? Едва я так подумала, как тепло от камня мягко разлилось по телу. Дернувшись, освободила руки, легко разорвав металлические браслеты, словно те были из бумаги. Освободив ноги, огляделась, понимая, что действовать нужно быстро, пока не вернулся палач. Натягивая сапоги, уже не чувствовала прежней боли в растянутых и порванных мышцах и сухожилиях. Глаз голема справился и с этим. Тело могло двигаться, но боль осталась прежней. С трудом могла шевелиться, удерживая невольные вскрики. Поднявшись, побрела к выходу, когда стон распятого заставил оглянуться. Секунду боролась с желанием бросить его и спасаться самой. С его травмой в раздробленной стопе он не ходок. Оба не спасемся. Я тоже с черепашьим шагом рискую попасть в лапы здоровяка. А ведь обещала Фишке, что вернусь к нему. Я уже повернулась к двери, приглашающе и маняще приоткрытой, когда тихий стон переломил сомнения в пользу несчастного и заставил подойти ближе.

Глава 38

Глава 38

– Ты меня слышишь? Чем я могу помочь? – протянула руку к голове и отвела, упавшие на лицо темные слипшиеся пряди.

Рука так и застыла, чувствуя липкую кровь на сосульках волос и разглядывая изломанное лицо.

– Спаси, Лекса, – хрипло прошептал Леон, открыв красные от воспаления глаза.

Я смотрела на истерзанное тело и в голове проносились последние сказанные обо мне обидные слова. Порыв помочь тут же улетучился. Драгоценные секунды уплывали, а я все колебалась, глядя на истерзанного мужчину. Решив, что ему досталось сполна за меня, засомневалась:

– Я не вытащу тебя, даже если сниму, – осмотрела крепежи вделанных в стену браслетов. – И как отомкнуть кандалы?

– Ключи этого, что сгорел в одежде, – медленно проговорил Леон. – На столе светильник. Наклони его вправо, откроется ход в подземелье. Прошу, Лекса…

Разыскав в ворохе чужой одежды связку из трех десятков ключей от камер на металлическом ободке, обессиленная пыткой и голодом, с третьего раза смогла наклонить чугунный поставец. От темного угла тут же потянуло сыростью открывшегося подземного хода. С трудом, ломая ногти, отомкнула кандалы, охнула от боли и присела, пытаясь не рухнуть под тяжестью, навалившегося на меня тела Леона. На подгибающихся ногах, кляня отъевшегося проводника и троицу мерзавцев, отправивших меня в этот квест, кое-как дотащилась до прохода. Вниз вели крутые ступени, слабо освещенные отблесками факела, предусмотрительно расположенного у входа.

– Я тебя тут оставлю. Проход закрою на всякий случай. Мне нужно за Фишкой, – устраивая брюнета на ступеньке, прошипела ему в ухо.

– Лекса, не бросай, – прошелестел и закашлялся проводник. – Пойдем вместе. Туннель выведет в пригород. У меня там дом. Отсидимся, пока нас ищут.

Я замерла, прислушавшись. Мне показалось, за входной дверью послышалась тяжелая поступь здоровяка. Мороз пробежал по позвоночнику. Захотелось вырвать факел из гнезда, перепрыгнуть изувеченного неверного возлюбленного и дать деру, унося ноги из этого места, что есть мочи. Мысленно уже неслась по снежной целине, оставляя проклятый город за спиной. Очнулась, заметив горящий в руке факел, который успела выдернуть из зажима на стене.

– Если я не вернусь в скором времени – уходи, – шепнула Леону и добавила:– Береги себя, Леон! На всякий случай, прощай!

Прижалась губами в прощальном поцелуе к сухим от начинающейся лихорадки губам брюнета. Обругав себя дурой мягкосердечной, сунула факел в руки проводника, закрыла проход и, прихватив связку ключей, решительно двинулась в коридор.

Найти нужную камеру оказалось просто, ключи висели по порядку. Стараясь не греметь замком, проскользнула в каземат. Дверь за спиной прикрылась, отрезая меня от источника света. Я сжала ключ и позвала мальчишку:

– Фишка, ты жив?

– Лекса – это ты? Ты вернулась, – послышался тонкий, удивленный голосок. – А я плакал за тобой и заснул.

Дойдя до кучи тряпья, нащупала мальчишку. От голода, он ослабел и двигался с трудом. Натянула дубленку на истерзанные палачом плечи, прикрытые кое-как рваной рубашкой, и потянулась к мальчику, чтобы взять его на руки.

– Идем, Фишка, я знаю, где выход. Мы спасемся, – тихо прошептала ему на ухо, ободряя.

За спиной лязгнула дверь, и я резко обернулась. Яркий свет факела резанул по глазам. За светочем вошел тюремный страж с парой свитков пергамента в руках. В коридоре топталась еще парочка помощников. Вошедший коренастый мужик, с грубо-вырезанными чертами лица, с рыжеватой бородой и крутыми кудрями-спиральками волос, торчащими из-под меховой оторочки шапки, поправил простые ножны на широком поясе, утягивающим солидный животик, прикрытый коротким стареньким тулупом, огляделся, равнодушно скользнул по нашим фигурам и с удивлением уставился на горящий факел.

– Ишь ты, жлоб Хорсим расщедрился на факел?! Дела-а-а…

За его спиной хмыкнула парочка сопровождающих, подтверждая небывалую щедрость стража, что привел меня сюда. Вспомнив, что пришел по делу, рыжебородый развернул один из пергаментов и зачитал:

– Так-так… обвинено в воровстве… пойманом на ху… на ху… – плохо читающий дюжий дядька смутился и покраснел, но услышав ржание двоих здоровяков за спиной, разозлился и закончил:– на хутровом рынке… отменить… более не держать за пись… а-а-а… запись сделать…

Сопровождающие давились со смеху за спиной начальника, я же с тревогой ждала приговора. В моей руке дрожала ладошка Фишки.

– Тута имя не понятно написано, – озадаченно пробормотал рыжебородый страж, почесал затылок и решительно произнес:– В общем-то так… Одного отпустить за невиновностью, другого казнить за воровство. Кто из вас ворюга, признавайтесь…

Мужчина уставился на сжавшегося в комочек мальчишку, перевел взгляд на меня. В глазах заблестели масляные огоньки, он едва не облизнулся, заметив пустой манжет левой руки, подобрался и процедил:

– Воровала ужо, девка. Значит та тебе вторую руку рубить, так? – он перевел взгляд на Фишку, сомневаясь, кого из нас сочли виновным. – Или ты, гопота малолетняя, стибрил чой-то лежало плохо?

М-да, попала, так попала… Приговор выносится на усмотрение ярла и со слов потерпевшего, а обвиняемого и не слушают. А исполняют приговор, кто толком читать не обучен. Хороши законы местного Средневековья…

Рыжебородому было все равно, он бы обоих казнил не задумываясь и только необходимость нести ответственность перед начальством останавливала. Мальчик затрясся, поскуливая брошенным щенком, утирал слезы, понимая, что обречен. Я повернулась к нему, поймала полные ужаса и безнадежной тоски глаза, вспомнила хохотушку Дин, незаметно вытянула из-за пазухи злотень, молча сунула в грязную ладошку и поднялась, обращаясь к стражу:

– Я воровка. Куда идти?

Старалась, чтобы голос не дрогнул, отрезая себе пути к отступлению. Глаза стражника довольно блеснули, перебрасывающееся шутками сопровождение замолчало.

– Ничему тебя, девка, жизть не учит, – деланно повздыхал мужик, подтолкнув меня к выходу, вспомнив о мальчике, повернулся и шикнул на него:– Брысь, голытьба, отсед…

За спиной зашуршало. Между дверьми и монументальным стражем юркой ящеркой мелькнуло гибкое тельце. Мальчик благоразумно не стал дожидаться второго приглашения и быстрее сделал ноги.

– Ну пошли, – кивнул на выход рыжебородый, пропуская меня вперед. – Ты справная, молодая неужто не нашла другого дела окромя воровства?

Я пожала плечами, понимая, что лишусь оставшейся кисти руки, совершенно не боялась. Апатия и вселенская усталость придавили плечи. Хотелось только, чтобы все быстрее закончилось. Абсолютно все, и моя никчемная жизнь тоже. Мелькнуло сожаление, что я потеряю руку, а не голову. Впервые я сломалась, отказывалась бороться и искать выход, доказывать свою невиновность, жалела, что не погибла в лабиринте сразу и теперь вынуждена пройти жуткий путь полный страданий. Безрукую калеку некому кормить и некому защищать. Мысль, что долго я не протяну не вызвала никаких эмоций.

Наша процессия поднялась из подвальных помещений по знакомой крутой лестнице, прошла насквозь здание тюрьмы и вышла в тюремный двор. С трех сторон поднимались серые стены в два этажа с крошечными, забранными решетками окнами. Вместо четвертой высился частый металлический забор, за которым собралась небольшая толпа зевак, поглазеть на казнь. Засыпанный снегом дворик вычищала парочка заключенных, бодро машущих широкими лопатами. В центре пятачка находились помост и плаха. Палач – дюжий мужик двух метров роста уже ждал, возвышаясь на помосте и поигрывая длинной рукоятью секиры. Лицо он прятал под кожаной маской-колпаком. Мускулистое тело прикрывал кожаный жилет и такие же широкие брюки. Мороз и пронизывающе-холодный ветер, свирепствующий даже здесь, оказались нипочем такому здоровяку. Мое сердце сжалось, вспомнив похожий день в Канопусе, равнодушие глумливой толпы и несправедливое наказание.

Рядом с помостом нетерпеливо переминалась группа из трех человек хорошо одетых мужчин. Довольно высокие и худощавые в гладких длиннополых шубах, они брезгливо осмотрели меня с ног до головы, задержавшись на лице. Я подняла глаза к небу, чувствуя, как редкие снежинки обжигают лицо. Сопровождающий страж протянул приказ о наказании одному из мужчин в блеснувшем на костистой переносице пенсне. Тот брезгливо развернул пергамент и равнодушным голосом, слегка в нос зачитал:

– Я, судья Гровен, и надзирающие за исполнением приговора, вынесенного магистратом и главой ярлом Бораном Рагнетом, приговоривших за воровство к отсечению левой кисти Фишку, сына плотника Иона десяти лет от роду… Что-о-о?! – лицо мужчины вытянулось, он недоверчиво глянул в мою сторону, задержавшись на лице. – Сына плотника десяти лет! Вы кого привели, олухи? Это же девка и лет ей не менее два по десять! Рунжий Марик, что за балаган, где мальчишка?

Сопровождение притихло, стараясь посеревшими лицами слиться с тюремными стенами. Рыжебородый побелел, растерянно глянул на меня и пролепетал:

– Это он… она сама созналась… и руки у нее нет. Я подумал…

– Тебе платят не за то, чтобы ты думал. Ты должен в точности исполнять приговоры, – вспылил судья Гровен. – Рунжия Марика под стражу. Вы двое отправляйтесь на розыск мальчишки. Девчонку отпустить.

Гровен махнул рукой палачу, развернулся и в сопровождении наблюдающих пошел к выходу. Оба амбала, предварительно обезоружив, потащили упирающегося рыжебородого назад в казематы. Я застывшей сомнамбулой глядела на развернувшуюся картину отложенной казни, еще не понимая, что спаслась. Над ухом смачно гаркнули, и я подпрыгнула от страха.

– Повезло тебе, деваха. Больше не попадайся!

Палач гулко захохотал и, легко вскинув секиру на плечо, тяжелой поступью направился к калитке забора, охраняемой одним стражником. Я поспешила следом, желая поскорее убраться отсюда.

Оглядев себя, посетовала, что вновь встал вопрос приличной одежды и еды. Одежда пропиталась тюремными запахами и благоухала почище общественной канализации. Идти на рынок к предателю Орису больше не рискнула. На припрятанный злотень, спасенный от загребущих лап стражников, довольствовавшихся найденным серебром, много не купишь. Но в лохмотьях к ярловой сулами и близко не подпустят. Минута слабости прошла, когда вновь забрезжила надежда вернуться в свой мир, разыскав клятый браслет.

Глава 39

Глава 39

Толпа, кто восторженно, но больше с опаской, глазела на двухметрового полуголого громилу с острозаточенной секирой на плече, на лезвии которой играли солнечные зайчики. Палач вальяжно прошел в открытые ворота, небрежно кивнул дежурному стражу, и потопал к рыночной площади, огибая торец здания. Пользуясь тем, что все внимание было обращено на мужчину, я ужом выскользнула следом и заторопилась в противоположном направлении, стараясь быстрее скрыться с глаз обывателей. Проваливаясь в снег, раздумывала о судьбе Фишки, не подставила ли я мальчика, ссудив ему слишком большую сумму. Денег не жаль, но сумма для бедного Трехснежья была более чем внушительной, и он мог поплатиться за злотень жизнью. Терзаясь сомнениями насчет сделанного мальчишке блага, торопливо убегала подальше от тюрьмы, убеждая себя не озираться по сторонам и не привлекать лишнее внимание. Для себя наметила план, решив найти причал и разузнать в первой же приморской таверне подробности о прибытии «Ледяного Единорога». День катился к закату и на город вместе с плотным туманом неспешно наползали сумерки. Утихал колючий ветер, сбивающий весь день с ног и обжигающий редкими снежинками лицо, уступая место влажной, ленивой стыли. В плотной туманной мгле меня не так-то легко заметить и рассмотреть, и мой вид не будет бросаться в глаза.

Перед акваторией порта улицу, по которой я кралась, запрудили беспокойные громко переругивающиеся горожане и несколько верховых и впряженных в телеги шурхов, нервно всхрапывающих и жмущихся друг к другу. Женщины и мужчины, не жалея глоток, возмущались, потрясая кулаками в сторону причалов, скрытых высокой каменной стеной забора одного из домов. Между ними сновали одетые в старье юркие мальчишки: скорее воришки, чем посыльные. Мысленно отметила как много беспризорников в Трехснежье и прислушалась к ропоту толпы. Из разговоров стало ясно, что «Ледяной Единорог» прибыл днем, но ярл велел не выпускать ни пассажиров, ни команду. А собравшиеся – это встречающие, которые вынуждены морозить носы в ожидании пассажиров и груза. Кто-то ожидал вернувшихся из Канопуса родственников, лавочники – заказанные товары, выгрузка которых даже не начиналась, но все одинаково были недовольны задержкой и гадали о причине. Узнав, что шхуна с моими тюремщиками и браслетом-порталом в нескольких шагах от меня, немного растерялась. Раздумывая как пробраться на корабль к ярловой жене, разглядывала разношерстную толпу, пробкой заткнувшую выход к пирсу. Волной прокатившийся по людскому морю возмущенный гул достиг моих ушей. Местный градоначальник лично провел досмотр пассажиров и ценного груза, в результате команда и капитан Патрик отправлены в казематы и ожидают приговора суда. Сулари ярла из Канопуса, прибывшая паломницей в храм, как важная гостья остановилась у местного градоначальника.

Мне теперь не на корабль, а в дом ярла, именно там находится браслет. Скорее всего настолько дорогую вещь сулами везет с собой в дорожных шкатулках. Нужно как-то пробраться в выделенную ей комнату. Но как? Если лезть на авось – поймают и казнят чего доброго. Разве что служанкой наняться. Наверняка с наплывом гостей прислуги не хватает. Но кто возьмет в приличный дом однорукую воровку? Выбора все равно нет, в любом случае стоит попробовать. Вот только видок у меня еще тот…

Стараясь держаться в тени высокой стены, чтобы потрепанная одежда не бросалась в глаза, выбрала из толпы женщину поприветливей и подробно расспросила, как найти дом местного градоправителя. Получив точную инструкцию, поспешила обратно к площади, к самому роскошному зданию, где проживал ярл Боран.

– Только они не подают, – крикнула вдогонку сердобольная женщина. – Попробуй через кухню на заднем дворе. Может остатками еды разживеси. У них нонче гости.

– Благодарствуйте, тетенька, – поблагодарила на местный манер и заторопилась к градоправителю.

Интуиция мне говорила, что там я могу встретить малышку Дин. Я по привычке переживала за девочку, желая удостовериться, что с ней все в порядке. За время пути привязалась к непоседе. И червячок ответственности грыз измученную душу.

Стемнело быстро, и на опустевшей площади зажглись золотистые фонари, придавая зимнему пейзажу сказочный вид. Найти нужный дом не составило труда, массивное двухэтажное здание облицованное красным с черными прожилками гранитом было хорошо освещено по периметру. Весь первый этаж сиял огнями многочисленных окон, и слышалась танцевальная музыка.

Похоже, по случаю прибытия высокой гостьи градоправитель решил дать бал. Это мне было на руку. Под прикрытием множества гостей и слуг можно легко и незаметно проникнуть в любое помещение под видом служанки.

Я обошла здание, поглазев на разодетых гостей, прибывающих в крытых санях, запряженных шурхами, чинно вышагивающих по чисто выскобленным камням широкой подъездной аллеи. Смело забарабанила в неплотно прикрытую заднюю дверь, от крылечка которой вело множество утоптанных тропинок к хозяйственным постройкам на задворках, где метались тени людей и разнузданных шурхов. Едва успела отскочить и не получить по лбу распахнувшейся дверью.

– Ну чего рот раскрыла, Урса? Не слыхала, что ярлова племяшка сыскалась и гостья пожаловала? Надо было сразу из города бечь сюды. Мартиша ужо обыскалась тебя, гулену, ждет постели перестилать на втором этаже, – молодая женщина недовольно поглядела в мою сторону и, крепко прихватив за руку, втолкнула в распахнутую дверь. – Разденься тут у порога и топай наверх. Давай ужо, семя Бьерново.

Дверь захлопнулась, оставляя меня в хорошо освещенном коридоре, где вкусно пахло едой и домашним уютом. Из комнат входили и выходили слуги, перетаскивающие подносы с посудой и стопки одежды и постельных принадлежностей. Тут музыка звенела громче, доносился смех и гомон множества голосов приглашенных. Я бегло оглядела каменные стены и полы, выложенные мозаикой и кое-где прикрытые ткаными шерстяными коврами с грубоватыми узорами.

Быстро стянув верхнюю одежду, кое-как пригладила волосы и скоренько потопала на второй этаж, радуясь, что все пока так удачно складывается для меня. Снующие туда-сюда по каменным ступеням слуги не обращали на меня ни малейшего внимания.

– Урса, ну ты гулять горазда! Отпрашивалась до заката, а ужо ночь! – только я поднялась по каменным ступеням и выглянула в коридор второго этажа, как грозный окрик заставил присесть и низко опустить голову. Свое новое имя я постаралась запомнить и во время откликаться, играя роль нерадивой служанки. – Начинай с крайней комнаты. Перестели белье и проверь запоры на окнах. Не забудь душистых травок насыпать.

Поклонившись полной краснощекой женщине в светлом кожаном фартуке и мягком чепце, стоящей в десятке метров от меня, я юркнула в первую же комнату, где ярко горел камин, и на стеклянном столике дымилась забытая гостьей чашка еще горячего отвара. Посмотрев на чашку голодными глазами, вспомнила, что ела последний раз прошлым вечером и направилась к кровати, оглядывая покои. Ни грамма дерева или тканых драпировок, только камень и металл в разных сочетаниях, пушистые шкуры и кожа. Вместо гобеленов чеканки и узорчатые ковры, кованые металлические поставцы, на которых плавятся свечи. Постельного белья в этом мире, где не растет хлопок и лен, не было даже у богачей. Ткань заменяла кожа очень тонкой выделки с замшевой поверхностью и связанные из шерсти разноцветные пледы, которые настилались на набитые морской травой тюфяки.

Орудуя одной рукой, я помогала себе зубами и вполне быстро справилась, разглядывая комнату. Крайняя, она вряд ли принадлежала почетной гостье, ярловой сулами. Все же гостей такого ранга не станут селить в конце. Бегло оглядев дорогую, но изрядно ношенную одежду, я уверилась в своих предположениях.

Уж кто-кто, но жена ярла не станет позориться в обносках.

Проверив запоры на окнах, прикрытых вывязанными из тонкой нитки кружевными шторами, я вышла в коридор. Махнула Мартише, распекающей очередного нерадивого слугу, уронившего серебряный поднос со сладостями, и нырнула в следующую комнату. Повторив процедуру, проверила одежду, висящую за ширмой на металлических вешалках. Весь гардероб принадлежал довольно тучному мужчине. Искать браслет тут не имело смысла, и побыстрее смылась, не забыв насыпать в травяные подушки пахнущую ванилью отдушку.