Текст книги "Неизвестные Стругацкие. От «Града обреченного» до «"Бессильных мира сего» Черновики, рукописи, варианты"

Автор книги: Светлана Бондаренко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 32 страниц)

ЗАМЫСЛЫ

Как было показано в этом исследовании, АБС старались не оставлять написанные ими материалы неиспользованными, и то, что со временем не удавалось воплотить в отдельное произведение, шло в дело: пусть то были отдельные отрывки, интересно задуманные герои или нетривиальные ситуации.

Конечно, что-то так и осталось нереализованным, и некоторые заметки попали в папку архива с надписью:

Огрызки черновиков: ТББ, ВНМ, Кракен

Замыслы (Три богатыря, Повесть о Горбовском, Родился завтра)

Материалы по ТББ и ВНМ рассматривались в соответствующих разделах этого исследования. „Кракен“ – незаконченная повесть „Дни Кракена“ и план сюжета раннего варианта этой повести – был помещен в 11-й том собрания сочинений АБС издательства „Сталкер“ (в раздел „Неопубликованное“). „Три богатыря“ (заметки для исторической повести, которую хотели написать Авторы) и „Повесть о Горбовском“ („Родился завтра“) рассматриваются здесь.

„ПОВЕСТЬ О ГОРБОВСКОМ“

Материалы к „Повести о Горбовском“ („Родился завтра“), сохранившиеся в архиве, интересны не только сами по себе (ознакомившись с ними, можно представить себе, о чем было бы написано еще одно произведение АБС), но и тем, что с их помощью можно проникнуть на кухню писателей, узнать, как сочинялись сюжет и фабула, продумывались основные персонажи, строилась последовательность изложения и, конечно, какие идеи думали обозначить Авторы в этой повести, а значит, и какие вопросы интересовали их в то время.

Сохранилось описание общей фабулы:

К ПОВЕСТИ О ГОРБОВСКОМ

Только пусть это будет не тот Горбовский. Надо создать немного другой образ.

Надо изыскать случай, по которому к Горбовскому одновременно собираются несколько человек – либо день рождения Горбовского, либо день его похорон, либо день его торжества, либо его судилища.

Как бы то ни было, к Горбовскому собираются к примеру пять человек: трое мужчин и двое женщин. Назовем их:

1. Марта.

2. Катерина.

3. Поль.

4. Иван.

5. Кобольд.

Из них:

1. Поль – приятель юношеских лет Горбовского. Не виделись уже тридцать лет, но переписываются и любят друг друга. Никого из собравшихся не знает.

2. Марта – женщина, любившая Горбовского и отвернувшаяся от него из-за его трусости, как ей показалось. Любит его до сих пор. Из самолюбия ошибки своей не признает. Никого из собравшихся не знает.

3. Иван – верный друг Горбовского, ученик его, пришел почтительно приветствовать. Знает Катерину. Вместе летали.

4. Катерина – бывшая жена Горбовского. Ушла от него, не выдержав напряжения от его вечных полетов за гибелью. Не понимает Горбовского. Сидит на покое, растит сыночка от Горбовского. Знает Ивана и не любит его. Знает Кобольда.

5. Кобольд – человек „надо“. Без поэзии. Сухая железная вера в науку, все, что ей „надо“ – добыть любой ценой. Жертвами и прочим.

И сам Горбовский, человек с удивительной биографией, которую надо придумать.

Можно так: начать с того, что все одновременно собираются у Горбовского, ждут чего-то. Тут читатель знакомится с ними и получает их первые характеристики.

Писать это так, чтобы сначала не было понятно время – наше или будущее. Не называть по возможности имен звезд и планет, давать их условно. Цель: дать читателю понять, что это люди – не чета ему. Они чище, благороднее, убежденнее, сильнее.

Биография Горбовского:

1. Интернат—Поль.

2. Стройка в пустыне – Марта. („Зачем рисковать, когда и без этого можно обойтись?“)

3. Что-нибудь а-ля „Десантники“ – Катерина.

4. Провал Горбовского – не сговорился с людьми долга, с Кобольдом, и остался один. А один – ни черта не может.

5. Горбовский-учитель – Иван.

Но здесь треба дать мощную психологическую разработку, и не прямую, а вывернутую и запутанную. Так, напр.: Марта любит, знает, что это не трус, но продолжает презирать – в отместку за испорченную любовь. Кобольд – чувствует свое превосходство, тупое превосходство носорога, но растерян и теряется в присутствии Горбовского. Иван – восхищен Горбовским на всю жизнь, но не прощает ему преклонения перед безопасностью. Иван – идейный последователь Юрковского. Катерина – страшится и думать о временах, когда ждала Горбовского из полетов, но страшно и жестоко наказывает сына за трусость. А Поль? Подумать.

Одним словом, эти пятеро, во-первых, служат прожекторами, освещающими переменчивую и противоречивую суть Горбовского, во вторых – каждый сам по себе является антиподом ему, одной из его сторон, и считает недостижимым идеалом какую-то сторону.

Думать надо.

На листах поверх машинописи есть рукописные заметки: „Алехин Сергей Николаевич“ (вероятно, ФИО „другого“ Горбовского), „Генеральная идея: жить для других“. Далее идет уже полностью рукописный текст:

                                          Дни рождения

                                            Коммунар

Сергей Алехин.

Шесть дней рождения. Памятных, и все свидетели и участники являются на шестой. Ждут.

Итого: для начала написать 6 биографий.

В 1985 г. Алехин возвращается, повидавшись с сыном от Катерины. Это новый Алехин, ему 14 лет. И ему некогда. А старый Алехин возвращается от сына. Огорченный. Он забыл, что у него день рождения.

И без штампов, без фальши, ради бога.

Итого: 2-я очередь – шесть новелл сплошных и одна вразрядку.

М. б. – главное – вопросы воспитания? Пронизать мыслью, что самое главное – воспитание молодого поколения.

Учи их не преклоняться перед авторитетами, но изучать их и сверять полученные знания с жизнью. Учи их не слишком доверять опыту бывалых людей. Учи их презирать мещанскую мудрость. Учи их, что любить – не стыдно. Учи их, что скепсис и цинизм – это самая дешевая игра, а вот если скептика и циника распять и снять с них заживо шкуру – то-то взвоют! Учи их с доверием относиться к движениям души своего ближнего. Учи, что лучше двадцать раз ошибиться, чем всегда недолюбливать людей. Учи, что дело не в тебе, а в твоем влиянии на других. Не в том, как на тебя влияют другие. Учи, что один человек ни черта не сделает.

Следующая страница имеет заглавие „Год рождения 2017“, но сбоку от него написано новое название „Родился завтра“ и присутствует замечание: „Симметричная особа“. Сама же страница представляет собой описание биографии главного героя:

Алёхин Антон Николаевич. Родился в Л-де в 2017 г. Отец – историк-архивариус, мать врач, ларинголог. Старший брат – 2012 [или 2002 – С. Б.] г. – лепролог, живет на о-ве Н. (группа Соломоновых). Младшая сестра – 2020 г. – химик-полимерщик.

8 лет – попал в Ленобловский интернат. Приятели детских лет: [„Марта Вайсс“ – забито – С. Б.] Анка Волина и Павел Зубов. Эпизод на озере. Арбалет с инфракрасным прицелом. Радио-пуговицы, любовь. 16-ти лет уходит из интерната, поступает на завод полупроводниковых аккумуляторов. 19-ти лет поступает в институт дорожного машиностроения, одновременно работает лаборантом в том же институте. В 20 лет – трагедия в лаборатории, захотелось славы, взрывает здание. Его порицают. Не лезь, мол, один. А он пошел на это главным образом от злости. Институту не давали заказанных приспособлений. Война между институтами. Вспоминает об этом его тогдашняя сотрудница и любовь Катерина Травинская. Она от него тогда понесла. Его выгоняют из института. После этого он два года таскается коллектором или шофером с археологами. Там знакомится с будущими героями венерианской драмы. В 25 лет поступает на строительство трансгобийской магистрали. Схватка Антона с администратором, сторонником прямолинейности. Мертвый город. Рассказ от лица Анки, которая тоже там работает. Антона выгоняют со строительства. Анка уходит с ним. Археолог, прибывший слишком поздно, беседует с начальником, разрушившим город: что же ты сделал? „Я проложил прямую дорогу“, – угрюмо сообщает тот. Уйдя с работы, Антон поступает в институт дорожного машиностроения и за пять лет оказывается на пути создания лучших в мире дорожных машин для Меркурия и Венеры. Но тут – Павел ослеп. И он бросает все и мчится к нему, и два года возится с ним, не отступает ни на шаг до дня прозрения, а затем уходит. Говорит: „Надоело мне с тобой возиться! Можно, я поеду? А то меня вот зовут“. И он улетает на Венеру. И через два года на Венере он предсказывает невиновность Администратора, с которым восемь лет назад схватился в Гоби.

Отводит в сторону Павла: „Паша, друг, сходи к соседям, позвони по этому номеру и скажи, что я сегодня не приду“.

Есть и страница с перечнем основных идей повести:

1. Цель жизни: жизнь имеет смысл, если живешь так, чтобы было полезно и интересно другим.

2. Основная движущая сила при коммунизме: стремление масс максимальным образом удовлетворить свои духовные потребности. Противоречие между вечным недостатком материального потенциала об-ва и вечным избытком духовного потенциала.

3. Коммунизм – эпоха активного добра. Может ли добро быть активно?

Эпиграф: дело писателя – думать и писать. Дело читателя – читать и думать.

4. Использовать фразу: то было время, когда выживали не самые лучшие, а самые приспособленные.

Эстетические взгляды Алехина. Любовь к книге. Споры о форме в искусстве. Искусство может быть данному конкретному человеку дано и не дано. Существуют произведения, которые понятны всем, но не существует произведения, которое вызывало бы у всех одинаковые эмоции:

На всем своем пути Алехин сеет в друзьях и товарищах сомнение в безусловной правоте, вообще во всякой уверенности обывательского типа.

Сохранилось в архиве и начало одного из рассказов о главном герое:

Прямая дорога

Антон остановил вездеход под брюхом свайного танка. В свете фар брюхо выглядело очень неопрятно. Антон, задрав голову, рассматривал его сквозь мутный от пыли спектролитовый фонарь кабины. С брюха свисали грязные сталактиты раствора, оно было заляпано жирной грязью графитовой смазки, в которую влипли фестоны мелкого щебня и песка, и все это было покрыто скрученными фестонами вырванного с корнем саксаула.

– Саша, – позвал Антон в микрофон.

– Да, – отозвался Саша. Он сидел в рубке управления танка где-то в двадцати метрах над головой Антона.

– Саша, ты хочешь кушать?

– Спрашиваешь! – сказал Саша. – Это ты, Антон? Четыре желудка из пяти у меня пусты.

– Ну вот и хорошо, – сказал Антон. – Ваша мать пришла, молочка принесла. Открой ротик, Саша.

Брюхо танка раскрылось пополам. По спектролиту забарабанили осколки сталактитов. Антон подал вездеход вперед и, приподнявшись на сидении, оглянулся. Из угольно-черных недр танка высунулись, блестя в свете прожектора, стальные трубы с магнитными присосками, впились в переднюю цистерну и рывком подняли ее.

– Ну как? – спросил Антон. – Вкусно?

Было слышно, как Саша пыхтит, манипулируя механической рукой. На освободившуюся платформу грохнулась пустая цистерна. Автопоезд качнулся. Антон, не глядя, подал вездеход еще немного вперед. Снова блеснули стальные трубы, и вторая цистерна исчезла в брюхе танка.

– Еще? – спросил Антон.

– Давай еще, – отозвался Саша.

– Только не грохай так порожняк, – попросил Антон. – Ты мне платформы разобьешь.

Саша с грохотом сбросил вторую пустую цистерну и сказал:

– Платформы – это мертвая материя. Почему мы все так заботимся о мертвой материи и забываем о живой?

Антон присвистнул. Саша втянул в танк третью цистерну и продолжал:

– Даже ты. Ты же отлично знаешь, что я умею работать. Ты прекрасно знаешь, что я не роняю порожняк, а бросаю. Но беспокоят тебя только платформы, коим цена – дерьмо.

Третья порожняя цистерна аккуратно легла на платформу. Автопоезд даже не вздрогнул.

– Ты опять собой недоволен? – спросил Антон сочувственно.

Брюхо танка закрылось.

– Спасибо, – сказал Саша. – Заезжай.

Антон тронул вездеход и повел автопоезд между двумя рядами бешено вращающихся буров. Двенадцать буров, по шесть с каждой стороны. И каждый выгрызает колодец глубиной в двадцать метров, а потом в колодец заливается воняющий тухлыми яйцами раствор, который застывает, образуя гигантскую сваю. Вся магистраль Трансгобийского шоссе будет стоять на этих сваях – сто свай на километр. Танк пожирал невообразимые количества раствора – в хвосте колонны медленно тащился передвижной завод, непрерывно изготовляющий раствор.

Поезд выехал из-под танка. Поперек магистрали свирепый ветер нес тучи песка и пыли вперемешку со снегом. Гусеницы вездехода лязгали по неровному застывшему бетону, уминая черные от окалины железные прутья. Сквозь мутную мглу далеко впереди маячили красные хвостовые огни плитоукладочного агрегата. По сторонам трассы еле видные в темноте, громоздились черные кучи щебня. По ним что-то ползало, светя маленькими фонариками.

„К плитоукладчикам мне, пожалуй, и не нужно, – думал Антон. – Цемент им завезли вчера“. И вдруг ему очень захотелось к плитоукладчикам. Там работали девушки, и они очень любили его. „Минут на десять можно, – решил Антон. – Заброшу им немного шоколаду“. Интересно, что опять приключилось с Сашкой? Впрочем, он всегда такой – недовольный. Только один раз я видел его довольным. Нет два раза. Первый раз, когда он нашел дохлого олгой-хорхоя. А второй – когда Галина позволила ему поднести чемодан. Но все же, зачем платформы ломать? „А в этом ведь что-то есть, – подумал он. – Нам всегда прежде всего бросается в глаза внешние результаты поведения человека, даже когда он ведет себя через машину. Интересно, научатся когда-нибудь люди точно определять душевное состояние человека по характеру разрушений, которые этот человек наносит окружающей мертвой материи?“

В лучах фар вдруг появилась черная фигура, ужасно размахивающая руками. Антон изо всех сил нажал на тормоза и успел только мимолетно подумать: „Ну, теперь всему конец“. Но он не зажмурился и, только вцепившись в руль, изо всех сил откинулся на сидение. Он услышал, как позади загрохотали цистерны. Вездеход занесло и поставило поперек дороги. Человек исчез – может быть, под гусеницами. „Сволочь“, – подумал Антон, с трудом отклеиваясь от спинки сидения. Он был весь мокрый от напряжения и ужаса. В фонарь забарабанили. Антон непослушной рукой откинул дверцу, и в кабину сейчас же ворвался ледяной ветер. На зубах захрустела пыль. В дверь всунулся человек в полушубке в меховом капюшоне, надвинутом на глаза. Нижняя часть его лица была закутана пестрым шарфом.

– Браток, – сказал человек хрипло. – Закурить есть?

Антон застонал, взял человека за яркий шарф и втащил его в кабину.

– Что, дует? – участливо спросил человек. – Так ты закрой, закрой фонарь. Я не тороплюсь.

– Что же это ты? – сказал Антон шепотом. – А? Человек, вертя головой, выпростал подбородок из шарфа.

– Тут впереди завальчик, – сказал он добродушно, – сейчас мы его раз-два разберем, и поедешь дальше.

Антон посмотрел на шоссе. Там ничего не было видно, кроме беложелтых струй метели.

– Ну что мне с тобой делать? – спросил он спокойно.

– Тормоза у тебя неважные, – сказал человек. – Тормоза должны быть – нажал, и стоишь, как столб. Высокий, и стройный, и вкопанный.

– Откуда завал? – спросил Антон.

– Опрокинулся там один.

– Наверное, ты его останавливал, – сказал Антон.

– Нет, сопляк какой-то. Занесло на ровном месте. Так как насчет закурить?

– Я не курю, – сказал Антон.

– Понимаю. Жаль. А что если мы сделаем так? Вездеход у тебя хороший, отцепим его и растащим этого товарища, который завалил дорогу.

– Да кто он такой?

– Заправщик, вроде тебя. Антон подумал.

– Нет, – сказал он. – Свяжись с диспетчерской, пусть вышлют тягач. Меня ждут.

– Та-ак. – Человек принялся натягивать шарф на физиономию. – В диспетчерскую мы звонили. Тягачи в разгоне. Нуда ладно, приятель. Спасибо за ласку. Он стал шарить рукой дверь.

– Выпусти-ка меня.

Антон опустил дверь.

– Прощай, голубок, – сказал человек и полез вон. Антон подождал, пока он спрыгнет на дорогу, и закрыл фонарь.

„Все-таки надо было дать ему по зубам, – думал Антон, разворачивая вездеход. – Дурак и нахал“. Он осторожно объехал вездеход, лежащий на боку. „Ну так и есть – Гришенька Скворцов. Опять трепался по радио со своими кисками“.

– Скворцов, – окликнул он в микрофон.

– Я, – угрюмо пробасили в ответ.

– Где твой поезд?

– Под плитоукладчиком остался.

От опрокинутого вездехода отделилась темная фигура. Фигура слегка хромала.

– Кого подвозил? – осведомился Антон.

– Да понимаешь, – Скворцов забрался на гусеницу и приплюснул лицо к спектролиту снаружи. – Девчонки, понимаешь, упросили. Отвези мол к Саше…

– Отвез?

Скворцов только вздохнул.

– Павел узнает – выгонит с трассы, – сказал Антон. – Шляпа ты, Скворцов.

– У меня нежное сердце, – угрюмо сообщил Скворцов. – Я не могу отказывать девушкам.

– Что это за кретин там с тобой?

– Это? – Скворцов оглянулся и несколько секунд смотрел куда-то в темноту – Это журналист один из Москвы.

– То-то я его никогда не видел, – сказал Антон. – Что ему надо?

– Не знаю. Таскается по трассе со вчерашнего дня. Подвиги ищет.

– А ты бы его подальше…

– Да ну, связываться еще. Слушай, Тоша, у меня к тебе громадная просьба. Когда будешь возвращаться, оттащи мой порожняк к хвосту.

– Хорошо, – сказал Антон и включил двигатель. – Шляпа ты все-таки, – повторил он.

– А ты бы что – не подвез?

– Я бы подвез, но я бы не опрокинул вездеход.

– А я что виноват, что он из-под гусениц, видите ли, выскочил – закурить ему захотелось!..

Антон выключил мотор.

– Слушай, – сказал он и отодвинул колпак. – Пойдем набьем ему морду.

И на последней странице, посвященной этому произведению, схематично изображен плитоукладчик и перечисляются главы повести с хронологическими пометками:

Насколько эти материалы соотносятся с миром Полудня, к описанию которого относится треть творчества АБС, рассказывает Евгений Шкабарня:

ГОРБОВСКИЕ

Поздравим себя: Горбовских в Мире Полудня становится все больше. Горбовский Леонид Андреевич (ЧПП, ПXXIIВ, ПКБ, „Беспокойство“, ДР, „Малыш“, ЖВМ и ЖВМ-с, ВГВ). Звездолетчик. Десантник. Капитан „Тариэля“ и „Тариэля-Второго“. Открыватель цивилизаций. Создатель Большого КОМКОНа. Член Всемирного совета. Эпоха и живая легенда. Дедушка Горбовский…

Правда, относительно Горбовского из ЧПП есть сомнения: это НАШ Горбовский или какой-то другой, родственник, например? Трудно объяснить, как НАШ Горбовский мог уходить во Вторую звездную экспедицию раньше Вали Петрова, по возрасту не сходится… Проблема „казуса Горбовского“ давняя. Еще в 90-м году прошлого века Сергей Лифанов, „люден“, говорил: „Горбовский из ЧПП не наш общий любимец. Я по-прежнему убежден, что Горбовских двое, что создает еще одну проблему: почему тогда фамилия Леонид Андреича не вызвала у Кондратьева никаких ассоциаций? [Имеется в виду разговор Горбовского с Кондратьевым в новелле „Возвращение“, ПXXIIВ. – Е. Ш.-Б.] Я в принципе не против версии одного Горбовского на весь Цикл. Да и сами АБС наверняка думали об одном Горбовском… Но меня абсолютно не устраивает то, что они с Кондратьевым почти ровесники. Почему Кондратьев его не знает? Ведь они практически одновременно должны были учиться в ВШК? Нет, права Светлана [Бондаренко – Е. Ш.-Б.] – разные это люди. Вот разве что одного корня… Но то, что один Горбовский явный родственник другого, сомнений не вызывает. А Инна [Кублицкая – Е. Ш.-Б.}, например, так прямо про три лица и выдает: мол, Горбовский в них един – Горбовский до XXII века, Горбовский до ДР и Горбовский после ДР“.

Могут ли материалы по ненаписанным „Повести о Горбовском“ и „Родился завтра (Год рождения 2017)“ как-то прояснить эту проблему? Вообще, как эти тексты ложатся в Мир Полудня, в общую его хронологию: что подтверждается, что противоречит (общий мир, который АБС держали в своей голове, изредка выдавая оттуда кусочки)? Какие реалии Полдня являются общими для этих отрывков (планов), а какие можно почерпнуть в дополнение именно из этих текстов? Если коротко, то перед нами, вне всяких сомнений, тексты Полуденного цикла.

„История с таинственным убийством на Венере (1980 г.)“. Отголоски какой-то трагедии, предшествовавшей гибели в 80-х годах XX века на Вените Екатерины Ермаковой, жены Анатолия Ермакова, мы встречаем в СБТ: „Жена Ермакова была первым человеком, высадившимся на естественном спутнике Венеры. И там произошло какое-то несчастье. Никто об этом не знает ничего толком – какое-то столкновение между членами экипажа. С тех пор женщин перестали брать в дальние межпланетные рейсы…“ Не об этом ли „таинственном убийстве“ идет речь? Гоби, олгой-хорхой тоже реалии СБТ.

Строительство трансгобийской магистрали (2042 г.) отсылает нас к ХВВ: „Рюг и Лэн пришли ко мне после уроков, и Лэн сказал: „Мы уже решили, Иван. Мы поедем в Гоби, на Магистраль““. [В каноническом тексте этого нет– Е. Ш.-Б.]

Об освоении Венеры у АБС говорится много и подробно, но вот „создание Институтом дорожного машиностроения лучших в мире дорожных машин для Меркурия (2047 г.)“ это новый, пусть и небольшой, штрих к картине XXI века: земляне уже не просто „привыкли к ледяным пропастям и добела раскаленным“ горным плато на Меркурии“, как было во времена СБТ, но и активно осваивают планету

Разрушение мертвого города в Гоби и работа Антона Алехина у археологов напоминают реалии „Извне“, а Ленобловский интернат и „Стрелки из арбалета“ – мостик к прологу ТББ. Возможно, такими могли быть фамилии героев повести – Антон Алехин, Анка Волина и Павел (Пашка) Зубов.

Гришу Скворцова, водителя вездехода, в текстах мы больше не встретим, зато будут Толя Скворцов, сверлильщик Китежградского завода маготехники (СОТ-1), а в Мире Полдня – Федя Скворцов, мальчике фермы „Волга-Единорог“ (ПXXIIВ)…

Однако как быть с Горбовским? Что если „Повесть о Горбовском“ и „Родился завтра“ представляют собой некий черновой набросок родословной НАШЕГО Горбовского? „Только пусть это будет не тот Горбовский. Надо создать немного другой образ“. Отлично. „Не тот“ Горбовский нам-то как раз и нужен. Посмотрим, как в таком случае все это могло выглядеть.

„– Как вам это нравится, Валентин Петрович? – вскричал лжештурман. – Самозванцы, а?“

ГОРБОВСКИЙ-I (дед) – Горбовский (Алехин) Сергей Николаевич. Родился 25 января 1945 г. „Человек с удивительной биографией, которую надо придумать“. К 1985 г. – командир предприятия (или экспедиции). Бывшая жена – Катерина. Сын.

ГОРБОВСКИЙ-II (сын Сергея Николаевича) – имя неизвестно. Родился в 1970 г.

(„– Товарищ Фарфуркис, я попрошу вас занести в протокол, в констатирующую часть, что Тройка считает полезным принять меры к отысканию сына Бабкина Эдуарда Петровича на предмет выяснения его имени. Народу не нужны безымянные герои. У нас их нет“.)

Поэтому, назовем его условно Александром, в честь наиболее цитируемого АБС автора – Алехин (Горбовский) Александр Сергеевич. И пусть он будет межпланетником. Стоп. Так это же „Горбовский“ – капитан „Тариэля“ и командир Второй звездной, стартовавшей к звезде Тайя в 2017 г. (если следовать варианту ЧПП, опубликованному в сборнике „Альфа Эридана“). Это о нем рассказывал Валя Петров: „Один из бакенов в ответ на наш вызов просигналил: „Был здесь. Четвертый локальный год. Горбовский““.

Понятно, почему фамилия Леонида Андреевича не вызвала у Сергея Кондратьева никаких ассоциаций, и Кондратьев его не знает. Во-первых, Кондратьев не мог знать Л. А. Горбовского, родившегося спустя два десятилетия после старта „Таймыра“ (2017 г.). Во-вторых, предка Л. А. – Горбовского-II – Кондратьев если и знал, то не как Горбовского. Он его знал как Алехина.

А вот с Алексеем Быковым Горбовский-II, принимая во внимание его возраст, очень даже мог пересекаться – в ВШК, например, в первой половине 90-х годов XX века. И так ли случайно упоминание Авторами в тексте фамилии Быкова: „Г. Ф. – это восстание против трезвой уверенности Быкова“?

ГОРБОВСКИЙ-III (внук Сергея Николаевича и сын Александра Сергеевича) – Алехин (Горбовский) Николай Александрович. Родился около 1991 г. Историк-архивариус; жена – врач, ларинголог.

ГОРБОВСКИЕ-IV (правнуки Сергея Николаевича и дети Горбовского-III):

Старший сын – Алехин (Горбовский) Андрей (условно) Николаевич. Родился, скорее всего, в 2012 г. Лепролог. Жил на острове Н. (группа Соломоновых).

Вариант А: Андрей Николаевич – отец НАШЕГО Леонида Горбовского.

Младший сын – Алехин (Горбовский) Антон Николаевич. Родился в 2017 г. Главный герой повести „Родился завтра“. Дядя Л. А. Горбовского.

Дочь – имя неизвестно. Родилась в 2020 г. Химик-полимерщик.

Вариант Б: Леонида Николаевна Алехина (Горбовская) – мать Л. А. Горбовского. (Сомнительно, чтобы скромнейший Леонид Андреевич согласился с тем, что открытую им планету назовут в его же честь. А вот в честь мамы, пожалуй, да…) Мать Л. А. в начале XXII века еще была жива и провожала сына на Цифэе, когда Горбовский и Бадер уходили к Трансплутону. „„Август, а у вас есть мама?“ Да, он так и сказал: „мама“. Не мать, не муттер, а мама“.

ГОРБОВСКИЙ-V– НАШ Леонид Андреевич Горбовский. Родился во второй половине 2030-х годов. Такая дата рождения Л. А. (а не, скажем, 80-е годы XX века), помимо ссылок на его возраст в ДР и в ВГВ, косвенно подтверждается еще одними словами из ВГВ: „Странники, Странники, – почти пропел Горбовский. Он лежал теперь, натянув на себя плед до самого носа. – Надо же, сколько я себя помню, с самого детства, столько идут разговоры об этих Странниках…“ Заметим, что слово „Странники“ впервые было произнесено около 2026 г., когда в недрах Марса земляне обнаружили пустой тоннельный город из янтарина.

Конечно, такая реконструкция „рода Горбовских“ не более чем версия. Вольная трактовка данных черновика с домысливанием недостающих звеньев. Тема для дискуссии, коей, повторим, много лет… „Предков всегда интересует, какими они будут, а потомков – как они стали такими“.

И еще: „Он был как из сказки: всегда добр и поэтому всегда прав. Такая была его эпоха, что доброта всегда побеждала. „Из всех возможных решений выбирай самое доброе““.

Почему – был? Горбовский есть. И будет. Пока будут Полдень и живущие в нем (и им) люди. И только потом, если не появится Петр Петрович, откроем люки.

ИСТОРИЧЕСКИЙ РОМАН

В различных интервью АБС неоднократно высказывали свое желание написать добротный исторический роман. При этом они указывали на похожесть исторической и фантастической литературы (АБС. От чего не свободна фантастика. – Литературное обозрение. – 1976.– № 8):

В известном смысле она [жанровая специфика фантастики – С. В.] сродни специфике исторического романа. Исторический роман, как правило, рассказывает о том, что и как могло бы произойти, но в рамках определенных исторических и социальных представлений. Фантастический роман тоже рассказывает, что и как могло бы произойти, но в рамках определенной фантастической гипотезы или фантастического допущения. Для обоих жанров характерно возрастание меры и роли условности (по сравнению, скажем, с бытовым романом), что объясняется, во-первых, принципиальным недостатком информации у автора, и, во-вторых, необходимостью приблизить описываемые события к читателю-современнику, к его реальной жизни, его мировоззрению и мироощущению.

Неоднократно Авторы обговаривали повесть о жизни отца: „Еврей Натан“ – роман в манере Фейхтвангера о революции, гражданской войне и Большом Терроре. Дальше разговоров дело так и не пошло, хотя книга, основанная на биографии отца братьев Стругацких была бы и интересна, и поучительна. Как рассказывал об отце БН в „Комментариях“: „Он был честнейшим и скромнейшим человеком. Он был верным большевиком-ленинцем, безукоризненно выполнявшим любую работу, на которую бросала его партия. Никаких особо высоких постов никогда не занимал, но во время и сразу после Гражданской, по утверждению мамы, „носил на френче два ромба. По тому времени это чин генерала“. Потом в Батуми, после демобилизации, был редактором газеты „Трудовой Аджаристан“. Потом в Ленинграде – сотрудником Главлита. Потом в 1933 (в день моего рождения!) брошен был на сельское хозяйство – начальником политотдела Прокопьевского зерносовхоза в Западной Сибири. А в 1936 году назначен был „начальником культуры и искусств города Сталинграда“. (Видимо, заведующим отдела культуры то ли горкома партии, то ли горисполкома.) Здесь в 1937 году его исключили из партии – формально за антипартийные и антисоветские высказывания („заявлял, что Н. Островский – щенок по сравнению с Пушкиным, и утверждал, что советским художникам надо учиться у иконописца Рублева“), а фактически за то, видимо, что стоял у тамошнего начальства поперек горла: „запретил бесплатные ложи и первые кресла для начальства, ввел для начальства платный вход в театр и кино, отменил всяческие начальственные льготы, изучил бухгалтерию, обнаружил незаконные перерасходы, ложные накладные“ и пр. Как я теперь понимаю, – чудом избежал ареста и уничтожения, ибо сразу же уехал в Москву хлопотать о восстановлении и хлопотал об этом всю оставшуюся жизнь. В июне 1941-го пришел в военкомат, но в действующую армию его не взяли – 49 лет и порок сердца. А в ополчение – взяли, уже в конце сентября, когда блокада стала свершившимся фактом, и он успел еще повоевать на Пулковских высотах, но в январе 1942-го был комиссован вчистую – опухший от голода, полумертвый, с останавливающимся сердцем“.

Хотели они написать и „современную былину“ в манере популярного теперь Михаила Успенского – о приключениях былинных богатырей в реальных исторических реалиях. Этот исторический роман Авторами тоже не был написан. Но в архиве АБС сохранились заметки, проливающие свет на замысел „былины“:

Выехали в 1146 г., когда после смерти черниговского узурпатора Всеволода II Ольговича (1139—46) в Киеве началась резня. Попали в Галич при Владимирко Володаревиче (Галицкое кн-во) (1141–1153). Затем направились в Краков. В Кракове встретились с арабом Идриси (стр. 435). „Здесь княжит Владислав II (по Статуту Болеслава Кривоустого 1138 г.), внук по матери Святопулка (киевского). Бежал из Польши как раз в это время. Они встретили его кавалькаду. В Опаве сталкиваются с маркграфом моравским, затем едут в Прагу, где княжит Владислав II – готовится стать королем. Но сам князь таскается с Барбароссой в Италии, вымаливает себе королевский титул. Масса немцев в Праге. В Германии императорствуют Штауфены (Гогенштауфены) из герц. Швабия.

Рассказы:

о саксонских восстаниях об отражении тевтонов у зап. славян о крестовом походе бедноты.

Встреча с молодым Барбароссой (род. 1125) в Страсбурге. Столкновение с Конрадом III, ведущим 2-й крестовый поход. Конрад – основатель Гогенштауфенов (1093–1152).

Во Франции – сожжение на кострах.

Веселые жонглеры

Турниры?

Миракли стр.353

 
„Рим и всех, и каждого
Грабит безобразно;
Пресвятая курия —
Это рынок грязный“.
 

Встреча с автором рыцарских романов Кретьеном де Труа.