Текст книги "Герцог, не порть мне Средневековье! (СИ)"

Автор книги: Светлана Огнева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц)

– В монастырской библиотеке, – я повторила свою излюбленную отговорку. – Там были очень… разнообразные книги.

Грейвз хмыкнул и доел круассан. Похоже, даже интриганы не могут устоять перед хорошей выпечкой.

Вечером, когда гости разъехались (барон – в мрачном молчании, Изабель – сияя от счастья, договорившись приехать завтра для примерки свадебного платья), я стояла на крепостной стене и смотрела на звёзды. Воздух был холодным, но ясным, и где-то вдалеке мерцали огни деревни.

– Опять одна? – раздался голос за спиной.

Я обернулась. Герцог стоял в нескольких шагах, закутанный в тёмный плащ.

– Я думала, вы уже спите, – сказала я.

– Не спится, – он подошёл и встал рядом. – День был долгим.

– Но успешным, – я улыбнулась. – Помолвка состоялась. Барон повержен. Круассаны одобрены. По-моему, неплохой результат.

– И всё благодаря тебе, – тихо произнёс Эшфорд.

– Ну, не только мне, – смутилась я. – Гилберт – храбрый человек. Изабель – смелая девушка. А вы – хитрый политик.

– Хитрый политик? – он усмехнулся. – Я просто сделал то, что считал правильным.

– Иногда это и есть самая большая хитрость, – заметила я.

Мы замолчали. Где-то внизу перекликались часовые, в замковой часовне звонил колокол, отсчитывая время. Я вдыхала холодный воздух и думала о том, как изменилась моя жизнь за эти две недели. Из фитнес-тренера, мечтавшего о летнем отпуске, я превратилась в советника герцога, сваху, контрразведчика и главного пекаря замка Эшфорд. И, что самое удивительное, мне это нравилось.

– Валери, – вдруг сказал герцог, и его голос прозвучал как-то иначе – мягче, что ли.

– Да?

– Если когда-нибудь… – он запнулся, подбирая слова. – Если когда-нибудь ты захочешь рассказать мне, кто ты на самом деле, я готов выслушать. Без осуждения. Без допросов. Просто выслушать.

Я замерла. Сердце забилось быстрее.

– О чём вы? – спросила я осторожно. – Я леди Валери из рода Окделл.

– Ты – леди Валери, – согласился он. – Но ты не та леди Валери, которая жила в этом замке последние три года. У той девушки были другие глаза. Другой голос. Другие привычки. Я знал её – пусть и не слишком близко – и я вижу разницу.

Я молчала. Воздух вдруг стал густым и трудным для дыхания.

– Ты не обязана ничего говорить, – продолжил герцог. – Я понимаю, что это может быть опасно. Особенно сейчас, когда отец Бенедикт точит на тебя зуб, а за стенами замка зреет война. Но я хочу, чтобы ты знала: что бы ни случилось, я на твоей стороне.

Он повернулся и ушёл, оставив меня одну под звёздами. А я стояла и думала – рассказать? Не рассказать? Может быть, однажды, когда всё уляжется, я наберусь смелости и расскажу ему правду. Про двадцать первый век, про фитнес-клуб, про бассейн и аквааэробику. Про то, что я вообще-то Лера Снегирёва, и никакая не аристократка, а обычная девушка из спального района.

Но не сегодня. Сегодня я просто стояла на стене, дышала холодным воздухом и улыбалась звёздам. Потому что, несмотря ни на что, жизнь в Средневековье оказалась гораздо интереснее, чем я могла представить.

Глава 9. О том, как я изобрела полосу препятствий и чуть не угробила герцога

Если вы думаете, что после разоблачения шпиона, помолвки Гилберта и Изабель и публичного унижения барона Грейвза жизнь в замке вошла в спокойное русло, то вы глубоко заблуждаетесь. Средневековье – это не санаторий, и расслабляться здесь нельзя ни на минуту. Потому что стоит только подумать: «Ну, теперь-то всё наладится», как обязательно случится что-нибудь этакое.

В моём случае «этакое» началось с того, что герцог Эшфорд решил лично проинспектировать подготовку рыцарей.

– Завтра я буду присутствовать на тренировке, – объявил он мне как-то вечером, когда я, уставшая после дня, проведённого на кухне (мы с Тимом осваивали рецепт имбирных пряников), собиралась идти спать.

– На тренировке? – я замерла с рукой на перилах лестницы. – Вы? Лично?

– А что тебя удивляет? – он приподнял бровь. – Я герцог. Я имею право знать, на что тратятся мои средства и время моих людей.

– Средства, кстати, почти не тратятся, – заметила я. – Камни для утяжеления бесплатные, турник сколотили из старой балки, а маты для растяжки набили соломой.

– Ты уклоняешься от ответа, – он скрестил руки на груди. – Боишься, что я увижу что-то не то?

– Я боюсь, что вы будете стоять и смотреть, – честно ответила я. – Рыцари нервничают, когда начальство дышит в затылок. А нервный рыцарь – это травмы, растяжения и, в перспективе, бунт против фитнес-инструктора.

– Я не буду дышать в затылок, – пообещал Эшфорд. – Я буду стоять в стороне и молчать. Даю слово.

Слово он, надо признать, сдержал. Явился на плац ровно к началу тренировки, встал под навесом, скрестил руки на груди и замер, как статуя. Но легче от этого не стало. Рыцари, едва завидев герцога, вытянулись по стойке смирно и начали озираться с таким видом, будто их привели на казнь.

– Господа, – я вышла вперёд и хлопнула в ладоши, привлекая внимание, – его светлость сегодня присутствует в качестве наблюдателя. Он не будет вмешиваться, оценивать или наказывать. Ваша задача – работать как обычно. Понятно?

– Так точно, леди Валери, – отозвался Гилберт, который после помолвки ходил с таким сияющим лицом, что, казалось, освещал половину плаца.

– Тогда начнём с разминки, – скомандовала я. – Бег на месте! Иии… начали!

Тренировка пошла своим чередом. Рыцари бегали, приседали, отжимались и делали выпады. Я ходила между рядами, поправляла осанку, подбадривала отстающих и одёргивала слишком ретивых. Постепенно напряжение спало – бойцы вошли во вкус и перестали коситься на герцога каждые пять секунд.

Но я-то косилась. И заметила интересную вещь: Эшфорд не просто стоял. Он следил. Внимательно, цепко, с каким-то странным выражением – не то оценивал, не то изучал. Его взгляд перемещался от одного рыцаря к другому, задерживался на мне, потом снова уходил в сторону. Пару раз мне показалось, что он едва заметно кивает, словно соглашаясь с чем-то.

К концу основной части тренировки я решилась на эксперимент.

– Сегодня, господа, у нас особое завершение, – объявила я, когда рыцари, мокрые и запыхавшиеся, построились передо мной. – Я называю это «полоса препятствий».

– Чего? – переспросил сэр Бертран, заранее хмурясь.

– Полоса препятствий, – повторила я. – Это последовательность упражнений, которые нужно пройти на скорость и без ошибок. Бег с утяжелением, перепрыгивание через барьеры, подлезание под низкой перекладиной, переноска груза и финишный рывок. Победитель получает… – я задумалась, – внеочередную порцию круассанов.

В рядах пробежал оживлённый гул. Круассаны за прошедшую неделю стали в замке легендой, и даже суровые воины были не прочь получить лишнюю булочку.

– Я участвую, – тут же вызвался сэр Эдмунд.

– И я! – поддержал его молодой оруженосец.

– И я, так уж и быть, – проворчал сэр Бертран, – хотя спина опять ноет.

– Это потому, что вы вчера пропустили растяжку, – заметила я. – Ладно, строитесь у стартовой линии. Я объясню правила.

Пока я расставляла «снаряды» (роль барьеров выполняли перевёрнутые скамьи, а грузом служили мешки с овсом), ко мне подошёл герцог. Я думала, он будет молчать, как и обещал, но он заговорил:

– Полоса препятствий… – произнёс он задумчиво. – Где ты это увидела?

– В… одной книге, – я привычно ушла от ответа. – Там описывались тренировки элитных воинов. Тех, что сражаются в самых сложных условиях.

– Элитных воинов, – повторил он, пробуя слово на вкус. – И много там было ещё идей?

– Достаточно, – я улыбнулась. – Если хотите, могу устроить показательное выступление.

– Хочу, – неожиданно сказал он. – Но не показательное. Я сам пройду эту полосу.

Я чуть не выронила мешок с овсом.

– Вы?!

– Я, – подтвердил герцог, и в его глазах блеснул опасный огонёк. – Ты же говорила, что это подготовка для элитных воинов. А я, смею надеяться, не самый худший боец в королевстве. Или ты думаешь, что я только и умею, что сидеть на троне и подписывать указы?

– Нет, что вы, – я судорожно пыталась придумать, как отговорить его от этой затеи. – Просто… полоса требует специальной разминки. И одежды. И вообще, рыцари ждут…

– Рыцари подождут, – отрезал он. – Объявляй.

Я поняла, что спорить бесполезно. В конце концов, это его замок, его плац и его право расшибить себе лоб, если ему так хочется.

– Господа! – я повернулась к строю. – У нас особый участник. Его светлость герцог Эшфорд лично покажет, как нужно преодолевать препятствия.

Рыцари замерли в благоговейном ужасе. Сэр Бертран тихо икнул. Гилберт попытался выступить вперёд с явным намерением предложить свою кандидатуру вместо герцога, но Эшфорд остановил его жестом.

– Я сам, капитан.

Герцог скинул плащ, оставшись в рубахе и кожаных штанах, и подошёл к стартовой линии. Я заметила, как перекатываются мышцы под тканью – видимо, он и без моих тренировок поддерживал форму. Но полоса препятствий – это не фехтование в зале. Это совсем другая нагрузка.

– Правила простые, – сказала я дрогнувшим голосом, – бежите до барьера, перепрыгиваете, потом подлезаете под перекладиной, хватаете мешок, несёте его до отметки и обратно, бросаете мешок и финишируете. Штраф – за сбитый барьер или упущенный мешок. Готовы?

– Готов, – коротко ответил он.

– Тогда… на старт. Внимание. Пошёл!

Герцог рванул с места так, что я на секунду забыла, как дышать. Он двигался стремительно и хищно – не бежал, а летел над землёй. Барьер взял играючи, даже не задев его. Под перекладиной пролетел, как ящерица – быстро и гибко. Схватил мешок, взвалил на плечо и помчался к отметке.

– Неплохо для правителя, – пробормотал сэр Бертран, – очень даже неплохо.

И вот тут случилось то, чего я боялась больше всего. То ли герцог слишком увлёкся, то ли мешок оказался тяжелее, чем он рассчитывал, но на обратном пути, когда нужно было бросить груз и сделать финишный рывок, он споткнулся. То ли камень под ногу попал, то ли усталость сказалась – не знаю. Но он пошатнулся и начал падать вперёд, прямо на сложенные у финиша скамьи.

Время замедлилось. Я увидела, как Гилберт бросается вперёд, но не успевает. Как сэр Бертран открывает рот в безмолвном крике. Как падает мешок, поднимая облако пыли.

И тогда я сделала то, чего никогда бы не сделала в здравом уме. Я прыгнула.

Не знаю, откуда взялись силы. Может быть, адреналин – гормон, который в двадцать первом веке знает каждый фитнес-тренер. Может быть, просто инстинкт. Но я метнулась наперерез падающему герцогу и в последний момент подставила плечо, смягчая удар.

Мы рухнули вместе – я, он и проклятый мешок с овсом. Что-то хрустнуло – кажется, не кость, а просто скамья, которую мы снесли. В глазах потемнело от боли в плече, но я хотя бы могла дышать.

– Валери! – голос герцога прозвучал над самым ухом. – Ты с ума сошла?!

– Сама знаю, – прохрипела я, пытаясь сесть. – Но вы хотя бы не расшиблись.

Вокруг уже суетились рыцари. Кто-то кричал «лекаря!», кто-то помогал подняться. Гилберт подхватил меня под руку, сэр Бертран – герцога. Я оглядела себя: платье порвано на колене, плечо саднит, но, кажется, ничего не сломано.

– Вы как? – спросила я, глядя на Эшфорда.

Он был бледен – то ли от боли, то ли от злости.

– Я-то цел, – процедил он, – а вот ты… Зачем ты это сделала? Я мог упасть сам, это не смертельно!

– Могли, – согласилась я. – Но вы упали бы лицом на острый угол скамьи. А это – рассечение, возможно, сотрясение, швы, шрам через всю щёку. И всё это – на моей тренировке. Представляете, что сказал бы отец Бенедикт? «Ведьма покушается на жизнь герцога» – и костёр.

Он смотрел на меня, и в его синих глазах бушевала целая гамма чувств: гнев, страх, удивление и что-то ещё, чего я не могла расшифровать.

– Ты… – начал он и осёкся.

– Я в порядке, – я улыбнулась, хотя плечо ныло нещадно. – Это всего лишь ушиб. Через пару дней пройдёт. А вам, ваша светлость, я бы посоветовала перед полосой препятствий делать разминку. И не пренебрегать растяжкой.

Кто-то из рыцарей нервно хохотнул. Сэр Бертран закашлялся, пряча улыбку в бороду. Гилберт смотрел на меня с выражением, близким к благоговейному ужасу.

Герцог глубоко вздохнул, потом ещё раз. Медленно выдохнул. И вдруг – рассмеялся. Коротко, хрипловато, но искренне.

– Ты невозможна, Валери, – сказал он, отсмеявшись. – Я герцог. Мне подчиняются армии. Меня боятся соседи. А ты… ты сначала заставляешь меня бегать с мешком, потом бросаешься под меня, как под коня, а потом читаешь лекцию о пользе растяжки. Ты хоть понимаешь, что это ненормально?

– Нормально – скучно, – я пожала здоровым плечом. – А я предпочитаю весело.

Вечером, когда лекарь осмотрел моё плечо (ушиб, ничего серьёзного, компресс с холодной водой и мазь из арники), а Марта помогла переодеться и в сотый раз повторила, что я «безумная, но святая», в дверь постучали.

На пороге стоял герцог. Без плаща, без церемониального дублета – в простой рубахе, с бутылкой вина в одной руке и свёртком в другой.

– Я пришёл проверить, как ты, – сказал он, проходя в комнату без приглашения. – Лекарь доложил, что переломов нет. Но я хотел убедиться лично.

– Жива, здорова и почти в форме, – отрапортовала я, сидя на кровати с компрессом на плече. – А это что?

Он поставил бутылку на стол и развернул свёрток. Внутри оказалась… моя туфелька. Та самая, что я потеряла во время падения на плацу.

– Ты обронила, – пояснил он. – Я подобрал.

Я взяла туфельку – мягкую, стоптанную, с оторванным ремешком. Потом посмотрела на герцога. Он стоял посреди комнаты, высокий, мрачный, но в его глазах плясали отблески свечей, и в этот миг он казался не властелином, а просто мужчиной – уставшим и немного растерянным.

– Спасибо, – тихо сказала я.

– Это тебе спасибо, – он отвернулся к окну. – Если бы не ты, я бы сейчас лежал с рассечённым лицом. Или хуже. Ты рисковала собой.

– Вы бы сделали то же самое, – я пожала плечами и тут же поморщилась от боли.

– Не знаю, – честно ответил он. – Я привык, что рискуют ради меня. Что меня защищают. Что моя жизнь важнее, чем жизнь солдата, слуги или… дальней родственницы. Так устроен мир. А ты этот мир перевернула.

– Мир можно переворачивать, – заметила я. – Иногда это полезно.

Он обернулся и долго смотрел на меня. Потом неожиданно улыбнулся – той самой редкой улыбкой, которая преображала его лицо.

– Знаешь, что сказал сэр Бертран после тренировки? – спросил он.

– Что?

– Он сказал: «Если эта женщина прикажет нам прыгать в пропасть, мы прыгнем. Потому что она прыгнет первой».

Я расхохоталась, хотя плечо отозвалось болью.

– Вот уж не думала, что старый ворчун может быть таким поэтом.

– Он не поэт, – герцог тоже усмехнулся. – Он старый пьяница и опытный рубака. Но в данном случае он прав. Ты странная, Валери. Ты не укладываешься ни в какие рамки. И, наверное, именно поэтому я тебе доверяю.

Он подошёл ближе и осторожно коснулся моего плеча – того самого, что пострадало.

– Болит?

– Терпимо.

– Завтра никаких тренировок, – приказал он. – Отдыхай. Рыцари подождут.

– Но у меня по плану…

– Отдыхай, – повторил он с нажимом. – Это приказ.

– Слушаюсь, ваша светлость, – я изобразила покорный вздох. – Тогда я займусь пекарней. У нас как раз новое тесто подходит.

– Пекарня не в счёт, – улыбнулся он. – Пекарня – это не работа. Это, кажется, твоя вторая натура.

Он постоял ещё минуту, словно хотел что-то добавить, но потом резко развернулся и вышел. А я осталась сидеть на кровати, сжимая в руках починенную туфельку, и думать о том, как причудливо складывается жизнь.

Где-то за окном ухала сова. В камине потрескивали дрова. Плечо ныло, но в душе было тепло. Я, кажется, только что приобрела нечто большее, чем доверие герцога. Что именно – я пока не могла сформулировать. Но это было приятное, волнующее чувство, от которого хотелось улыбаться.

Засыпая, я подумала о том, что завтра меня ждёт пекарня, послезавтра – снова тренировки, а через месяц – свадьба Гилберта и Изабель. И где-то на горизонте маячит война с Корвинским, которую никто не отменял. Но почему-то всё это не пугало. Потому что у меня были союзники. Потому что у меня было дело. И потому что в этом мрачном, суровом, пахнущем дымом и лошадьми средневековье я нашла то, чего не ожидала найти – своё место.

С этими мыслями я и уснула. А плечо к утру почти перестало болеть. Чудеса, да и только. Или просто хорошая мазь из арники.

Глава 10. О свадебных пирогах и незваных гостях

Три недели пролетели как один день. Серьёзно, я даже не заметила, как осень перевалила за середину, а деревья за стенами замка окончательно сбросили листву. Всё это время я жила в режиме, который мои бывшие клиентки из фитнес-клуба назвали бы «адская многозадачность».

Расписание было таким: подъём на рассвете, утренняя тренировка с рыцарями, завтрак на бегу, пекарня (мы с Тимом осваивали свадебный торт – точнее, его средневековый аналог), обед, снова тренировка – теперь уже индивидуальная для Гилберта, который хотел быть в идеальной форме к свадьбе, – потом работа с Изабель (мы вместе шили ей платье, потому что местные портнихи, по её словам, «ничего не понимают в современной моде»), ужин и планёрка с герцогом. И так каждый день.

Я похудела на три килограмма, но мышцы на руках стали рельефными, а выносливость выросла настолько, что я могла подняться на крепостную стену бегом и не запыхаться. Марта говорила, что я «стала похожа на амазонку», а сэр Бертран – что я «могла бы побить половину его отряда». Я не проверяла, но было приятно.

Свадьба Гилберта и Изабель была назначена на последний день октября – канун Дня всех святых. Дата, надо сказать, спорная: местные суеверные кумушки шептались, что в такое время играть свадьбу – к беде. Но Изабель настояла. Она вообще после помолвки расцвела и превратилась из запуганной племянницы в решительную молодую женщину, которая точно знает, чего хочет.

– В канун Дня всех святых граница между мирами истончается, – объяснила она мне, когда мы сидели в моих покоях и подшивали подол свадебного платья. – Души предков смогут увидеть нас и благословить. Я хочу, чтобы родители знали: я счастлива.

– Красиво звучит, – согласилась я, вдевая нитку в иголку. – Только отцу Бенедикту не говори про истончение границ. Он и так считает меня одержимой, а тут ещё и невеста про духов болтает. Не ровен час – обеих экзорцизму подвергнет.

Изабель прыснула.

– Вы его так боитесь?

– Я не боюсь, – я усмехнулась. – Я соблюдаю технику безопасности. Держусь от него подальше, не приседаю в его присутствии и не упоминаю закваску. Пока работает.

Кстати, об отце Бенедикте. За эти три недели он заметно притих. Видимо, понял, что после разоблачения Освальда и королевского указа против Корвинского его влияние на герцога резко уменьшилось. Но я всё равно ловила на себе его взгляды – колючие, испытующие, полные плохо скрытой неприязни. Он явно ждал момента, когда я оступлюсь. И я не собиралась доставлять ему такое удовольствие.

Зато барон Грейвз после памятного визита в замок стал тише воды ниже травы. Он прислал племяннице три сундука с приданым, официальное благословение (написанное таким сухим языком, что больше походило на торговый договор) и извинения, что не сможет присутствовать на свадьбе лично – мол, здоровье не позволяет. Мы все понимали, что здоровье тут ни при чём: барон просто боялся новой встречи с герцогом, который так ловко загнал его в угол.

– Оно и к лучшему, – сказала Изабель, прочитав письмо дяди. – Без него будет спокойнее.

– А как же «благословение рода» и всё такое? – спросила я. – Ты не переживаешь?

– Мой род – это я, – твёрдо ответила она. – И Гилберт. И, если честно, вы тоже. Вы столько для нас сделали, леди Валери, что стали мне почти сестрой.

Я обняла её – осторожно, чтобы не помять платье, – и почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы. Вот так, оказывается, и создаются семьи в средневековье: не по крови, а по сердцу.

За три дня до свадьбы в замке начался форменный дурдом. Я бы сказала «предсвадебный переполох», но это было бы слишком мягко. Марта носилась по коридорам с охапками цветов, которые должны были украсить главный зал. Тим и его команда (куда я мобилизовала всех свободных поварят) сутками торчали на кухне, выпекая пробные версии свадебного пирога. Рыцари репетировали почётный караул и постоянно путались – кому где стоять, в какой момент салютовать мечами и можно ли улыбаться или «положено быть суровыми».

Гилберт ходил бледный и потерянный. Я застала его на плацу за день до свадьбы – он в одиночестве рубил манекен, хотя никакой тренировки не было.

– Капитан, – окликнула я, – вы чего? Завтра важный день, а вы меч тупите.

Он обернулся, и я увидела, что у него дрожат руки.

– Леди Валери, – сказал он, опуская меч, – я боюсь.

– Чего? – я подошла ближе. – Корвинского? Мятежа? Барона?

– Нет. Я боюсь, что не буду достоин её. Она – аристократка, пусть и обедневшая. А я… я же простолюдин. Мой отец был кузнецом, мать – дояркой. Я научился держать меч, читать и писать, но внутри я всё тот же мальчишка из деревни. Вдруг она однажды поймёт, что совершила ошибку?

Я села на скамью и похлопала рядом с собой. Гилберт неловко опустился на край.

– Знаете, капитан, – сказала я задумчиво, – в книгах, которые я читала, часто пишут о том, что настоящее благородство – не в титуле. А в поступках. В том, как человек относится к другим. Вы помните котёнка, которого спасли с дерева?

– Вы знаете эту историю? – он удивлённо вскинул брови.

– Мне Изабель рассказала. В мельчайших подробностях. Она говорила об этом с таким восторгом, что я сразу поняла: она влюбилась не в капитана стражи. Она влюбилась в человека, который полез на дерево в полном доспехе, потому что «любая жизнь важна». И если это не благородство, то я вообще ничего не понимаю в людях.

Гилберт долго молчал. Потом его плечи расслабились, а на лице появилась слабая улыбка.

– Вы умеете успокаивать, леди Валери.

– Это профессиональное, – усмехнулась я. – Я много лет успокаивала людей, которые думали, что не смогут сделать пятое отжимание. А тут – целый капитан. Справиться было нетрудно.

День свадьбы выдался солнечным и ясным – невероятная удача для конца октября. Замок преобразился. Главный зал украсили гирляндами из сухих цветов и веток омелы (Марта где-то раздобыла, я даже спрашивать не стала, где именно). В камине пылал огонь, на столах красовались блюда, которые мы с Тимом готовили последние три дня: жареные перепела, запечённая форель, пироги с мясом и грибами, сырные лепёшки, яблоки в карамели и, разумеется, свадебный пирог.

Пирог, кстати, вышел на славу. Четыре яруса, пропитанные мёдом и орехами, покрытые белой глазурью из взбитых яичных белков и сахара. Сверху мы водрузили фигурки жениха и невесты, вылепленные из марципана (Тим проявил недюжинный скульптурный талант, хотя невеста немного косила, а жених смахивал на медведя).

Изабель была ослепительна. Платье цвета слоновой кости, расшитое речным жемчугом, струилось до самого пола. Волосы, заплетённые в сложную причёску, украшал венок из белых роз – последних в этом сезоне, выращенных специально для неё в оранжерее замка. Она шла к алтарю, и по рядам гостей прокатывался восхищённый шёпот.

Гилберт, облачённый в парадный дублет цветов дома Эшфорд (тёмно-синий с серебром), стоял у алтаря и смотрел на невесту так, будто видел чудо. И, честно говоря, так оно и было. Чудо любви, преодолевшей сословные барьеры, интриги барона и угрозу войны.

Церемонию проводил отец Бенедикт. Вот уж чего я не ожидала, так это того, что он согласится венчать «простолюдина и аристократку». Но герцог настоял, и священнику пришлось подчиниться. Впрочем, он произносил слова обряда сухо и отстранённо, будто делал одолжение. Я стояла в первом ряду и молилась про себя, чтобы он не ляпнул чего-нибудь вроде «и да очистит Господь этот союз от скверны». Но обошлось.

Когда Гилберт и Изабель обменялись клятвами и надели друг другу кольца (простые серебряные ободки – никакой роскоши, только искренность), по залу прокатился гром аплодисментов. Сэр Бертран так хлопал, что чуть не обрушил ближайший стол с закусками. Сэр Эдмунд свистел, как мальчишка. Марта рыдала в три ручья, уткнувшись в мой рукав.

Я перевела взгляд на герцога. Он стоял чуть поодаль, на возвышении, и наблюдал за происходящим со своим обычным непроницаемым выражением лица. Но когда наши взгляды встретились, он едва заметно кивнул – и я поняла, что он тоже доволен. Может быть, даже счастлив. Насколько вообще может быть счастлив человек, привыкший скрывать эмоции.

Пир начался сразу после церемонии и продлился до вечера. Яблоку негде было упасть: рыцари, слуги, гости из окрестных деревень – все смешались в общем веселье. Играли музыканты, нанятые герцогом специально для этого случая, и их виолы и лютни наполняли зал мелодиями, под которые ноги сами шли в пляс.

Я, пользуясь случаем, станцевала с сэром Бертраном (он оказался на удивление лёгок на ногу для своего возраста), с сэром Эдмундом (он всю дорогу наступал мне на подол и извинялся) и с Тимом, который вырвался с кухни на полчаса и сиял как начищенный медный таз.

– Леди Валери, – прошептал он, когда мы кружились в танце, – я хочу стать главным пекарем замка. Не просто поварёнком, а настоящим мастером.

– Станешь, – пообещала я. – У тебя талант. Ещё пара лет – и ты будешь печь такие круассаны, что сам король закажет партию к своему столу.

Тим зарделся и наступил мне на ногу, но я сделала вид, что не заметила.

Кульминацией вечера стала раздача свадебного пирога. Мы с Мартой торжественно выкатили его на специальной тележке (Тим сколотил её из досок и покрасил в белый цвет), и гости ахнули. Четыре яруса, сияющие глазурью! Марципановые жених и невеста! Это был триумф.

Изабель и Гилберт вместе разрезали пирог – точнее, отломили по кусочку от верхнего яруса, потому что ножей такого размера у нас не было. Гилберт осторожно поднёс кусочек к губам жены, и она, смеясь, откусила. Потом настала её очередь кормить его. Он поймал её руку и поцеловал пальцы – жест такой интимный и нежный, что даже видавшие виды кумушки растроганно завздыхали.

Я смотрела на них и чувствовала, как внутри разливается тепло. Вот ради чего всё это было. Ради этого момента, когда двое людей смотрят друг на друга и не видят никого вокруг.

Но, как выяснилось, не все разделяли нашу радость.

Когда пир был в самом разгаре и гости уже изрядно навеселе, в зал вдруг вошёл часовой. Вид у него был взволнованный, и он сразу направился к герцогу.

– Ваша светлость, – услышала я обрывок разговора, – у ворот всадник. Один. Без оружия. Под белым флагом.

– Кто такой? – нахмурился Эшфорд.

– Говорит, что посланник герцога Корвинского. Просит аудиенции. Срочно.

В зале мгновенно стало тихо. Музыканты, почуяв неладное, перестали играть. Гилберт напрягся, инстинктивно положив руку на пояс, где обычно висел меч (сейчас, по случаю свадьбы, оружия при нём не было).

– Сегодня праздник, – холодно произнёс герцог. – Пусть ждёт до завтра.

– Он говорит, что дело не терпит отлагательств, – часовой нервно переминался с ноги на ногу. – И что у него послание лично от Корвинского.

Эшфорд переглянулся с Гилбертом. Потом его взгляд нашёл меня.

– Леди Валери, – позвал он. – Подойдите.

Я пробралась сквозь расступившуюся толпу и встала рядом с герцогом.

– Ваше мнение? – тихо спросил он.

– Принять, – ответила я, подумав секунду. – Если он под белым флагом и без оружия, значит, Корвинский хочет говорить. А не нападать. Лучше выслушать сейчас, чем гадать всю ночь, что у него на уме.

– Согласен, – кивнул герцог. – Проводите посланника в мой кабинет. Я приду через минуту. И, – он повысил голос, обращаясь к гостям, – праздник продолжается! Не дадим какому-то мятежнику испортить нашу свадьбу.

Музыканты неуверенно заиграли снова. Гости, поколебавшись, вернулись к столам и кубкам. Но атмосфера уже была нарушена. Я видела, как Изабель тревожно смотрит на Гилберта, как сэр Бертран хмурится, нервно теребя бороду, как Марта прижимает руки к груди.

Я последовала за герцогом.

– Ты куда? – он обернулся на ходу.

– С вами, – коротко ответила я. – Вы сами назначили меня советником. Вот я и буду советовать.

– Это может быть опасно.

– Всё может быть опасно, – я пожала плечами. – Даже круассаны, если подавиться. Идёмте.

В кабинете горели свечи. Посланник Корвинского стоял посреди комнаты – сухощавый человек в дорожном плаще, забрызганном грязью. Лицо его было бледным, осунувшимся, а глаза – красными от усталости. Он явно скакал без отдыха.

– Ваша светлость, – он поклонился герцогу, – меня зовут сэр Ламберт. Я привёз послание от моего господина, герцога Корвинского.

– Говорите, – Эшфорд опустился в кресло и жестом предложил мне сесть рядом. Я села, стараясь выглядеть как можно более невозмутимой.

– Мой господин знает, что король объявил его мятежником, – начал сэр Ламберт, и его голос дрогнул. – Он понимает, что война неизбежна. Но он не хочет крови. Он предлагает… перемирие.

– Перемирие? – герцог приподнял бровь. – На каких условиях?

– Герцог Корвинский отказывается от всех претензий на земли Эшфорда. Он распускает половину своей армии. Он обязуется выплатить компенсацию семьям тех, кто пострадал от его действий. Взамен… – посланник запнулся, – взамен он просит сохранить ему жизнь и оставить родовой замок. Без армии, без права вести войны, но с правом доживать свои дни в родовом гнезде.

– И всё? – герцог недоверчиво прищурился. – Корвинский, который годами интриговал против меня, который подкупал моих людей, который готовил вторжение – и вдруг готов сдаться?

– Он стар, – тихо сказал сэр Ламберт. – И болен. Врачи говорят, что ему осталось не больше года. Он хочет умереть в своём замке, а не на эшафоте. Он понимает, что проиграл. И он просит милости.

В кабинете повисла тишина. Я смотрела на посланника и пыталась понять: врёт он или нет? С одной стороны, Корвинский действительно стар (Изабель упоминала, что ему за пятьдесят) и мог серьёзно заболеть. С другой – он опытный интриган и мог придумать эту историю, чтобы выиграть время.

– Что думаешь? – спросил герцог, глядя на меня.

– Я думаю, что это может быть правдой, – медленно ответила я. – Но проверить её не помешает. Если Корвинский действительно болен, это объясняет его отчаянные действия в последнее время. Человек, которому нечего терять, способен на многое. Но человек, который хочет умереть с миром, способен на уступки.

– А если это ловушка?

– Тогда нам нужно узнать об этом до того, как мы согласимся на его условия. Пошлите своего лекаря. Или нескольких. Пусть осмотрят Корвинского и подтвердят болезнь. Если он действительно умирает – мы можем проявить милосердие. Это покажет всем, что вы не тиран, а справедливый правитель.